Жрец Шадара (Жрец-1)

Когда последний из желающих обратиться к богам вышел с прилегающей к храму территории и Клин закрыл высокие белые ворота, Инар медленно выдохнул и прислонился спиной к одной из колонн, поддерживающих крышу над крыльцом. Он сам не понимал, как смог сегодня провести церемонию, ведь мысли его были как никогда далеки от богов. Удушающая жара охватывала тело коконом, но внутренний жар был в разы сильнее и, казалось, выжигал все внутренности, раскаленной лавой стекаясь вниз, к паху. - Господин великий жрец, - тихий бархатный голос над самым ухом заставил Инара вздрогнуть от новой волны удовольствия. Он обернулся и оказался до неприличия близко к переодетому в камзол и брюки паладину. - Благодарю за помощь, - выдохнул он едва ли не в губы жреца. - Внутрь, господин мой, идемте внутрь, - Инар мягко положил ладонь на широкую грудь паладина, чуть надавил, вынуждая того отступить под своды храма. - Завтра солнце не взойдет для меня, не осветит землю своим благословенным светом, - зашептал Лорел, склонив набок голову и глядя прямо в глаза Инару. – Отныне весь мой дальнейший путь будет лежать во тьме, ведь я должен оставить вас. Сердце мое разрывается от боли, и я, не боясь разгневать богов, должен сказать, что впервые жалею о данном обете. В первом же городе, который я имел честь посетить, я обрел такого друга, рядом с которым сама душа поет в сладкой неге… - Да-да, Лорел. Я чувствую то же самое! - нетерпеливо перебил Инар, за месяц их знакомства уже привыкший к тому, что паладин может бесконечно растекаться мыслью по древу. Обычно он безропотно переносил длиннейшие монологи, радуясь самой возможности слышать прекрасный чарующий голос и хорошо поставленную речь, длиною больше чем в три связанных предложения, но не сегодня. Сегодня у них было слишком мало времени, а успеть нужно было так много. Оглядевшись по сторонам, жрец уцепил паладина за лацкан и повлек за собой, в сторону скрывающихся за дальним пологом личных покоев, мимо строгих и безмолвных изваяний пяти богов. - Как может судьба быть столь жестока? – следуя за Инаром, продолжал вещать Лорел, настроившись на свой излюбленный минорный лад и горестно сведя широкие брови домиком. – Мое сердце было спокойно и знало доселе лишь любовь к богам, но ваша красота, ваше величие опалили мои крылья, и я, подобно раненой птице, падаю с небес вниз, на землю, не в силах остановить свой стремительный и безнадежный полет!.. - Не то слово! – коротко кивнул жрец, облизнув пересохшие губы, и втолкнул паладина в свою опочивальню. - Ваше красноречие опутало меня золотыми нитями! Я внимал вам, как ребенок матери, затаив дыхание и стараясь лишь не упустить ничего, чтобы впитать всю столь щедро проливаемую вами мудрость до капли! Инар недоуменно приподнял брови. «Как ребенок матери?» Да к Тьме все! Какая разница? Он решительно шагнул к распалившемуся паладину и прикоснулся пальцами к его мягким губам, призывая молчать. - Лорел, мы с вами и так растратили слишком много времени на праздные беседы, – шепнул он, всем телом придвигаясь ближе. – Не лучше ли нам заняться тем, что так манит и влечет нас обоих? - О да! - через пальцы жреца пробормотал паладин. - Я и сам хотел молить вас об одной последней… Не желая больше ничего слушать, Инар, не отрывая одной ладони от губ Лорела, второй провел по его животу и нежно, но уверенно сжал через тканые штаны его сокрытое от посторонних взглядов достоинство. К изумлению жреца, паладин захлебнулся словами, округлил глаза и отскочил, как ошпаренный, с силой ударившись о притаившийся за его спиной резной платяной шкаф. Одна из створок жалобно крякнула и перекосилась. - Господин мой великий жрец Шадара! – выпалил Лорел, ошарашено глядя на не менее сбитого с толку Инара. – Что же это вы изволите творить?! Жаркое возбуждение все еще плескалось в теле жреца, не желая сдавать позиций, и он рискнул снова, уже с меньшим напором. Улыбнулся мягко и хитро подмигнул: - Я лишь желаю исполнить вашу безмолвную мольбу, Лорел. Разве не об этом вы хотели просить меня? - Нет… Нет! Конечно, нет! – паладин распрямился, оправил одежду и вздернул подбородок. – Я хотел… молить вас… о… об… о последней совместной молитве в вашем храме… - О молитве?! – едва ли не по буквам переспросил жрец. Его голова закружилась. В паху мучительно ныло, горячие волны предвкушения стали таять, уступая место не менее жгучей и требующей немедленного выхода ярости. - Разве вы, как и я, не мечтали слиться воедино, господин мой? – едко поинтересовался Инар и поджал губы. - Мечтал! Слиться в жаркой молитве, господин мой! - Так к чему же, позвольте узнать, были все эти восхищенные оды? - Я восхищался вами! Вы были для меня свечой во тьме, путеводной… - Довольно! – Инар резко махнул рукой, словно отгораживаясь от паладина. – Я месяц слушал ваше возвышенное нытье! Вы как очаровательная грудастая пастушка лет двенадцати, Лорел. Достоинства уже отрасли, а вот позволять их кому-нибудь трогать или нет она еще не решила. - Вы называете меня женщиной, господин великий жрец?! – щеки паладина побледнели, он вытянулся в струнку, словно старался придать себе как можно больше важности ростом. - Девочкой. Лет двенадцати, - Инар опустил голову и сжал горячие виски холодными пальцами. - Не будь вы жрецом, я научил бы вас хорошим манерам! – прорычал Лорел. - Не будь я жрецом, я оторвал бы вам яйца за то, что месяц водили меня за нос, - уныло парировал Инар. - Я ухожу! - Летите, русоволосая фея из девственных лесов! Глаза Лорела, и до того выпученные, едва не вылезли из орбит. Он замахнулся большим мозолистым кулаком, но Инар словно врос в землю. Не моргая, он с вызовом смотрел на паладина, ощущая почти физически, куда направлен удар. Отлично понимая, что не сдержись Лорел сейчас, и он разобьет жрецу губы и скулу, так что придется еще месяц проводить Час Молитв в глубоко надвинутом капюшоне, жрец все равно не помышлял об отступлении или даже защите. Месяц томлений и надежд, обернувшийся жалким фарсом, до боли жег его изнутри, ноя в области сердца, пульсируя в черепе, заставляя руки сжиматься в кулаки. - Бейте, - тихо, но отчетливо промолвил он. – Бейте, господин мой, раз не находите в себе сил признаться в собственных желаниях. - Я ухожу! – повторил паладин глухо, с усилием разжимая кулак. – И я очень в вас разочарован. - Даже не представляете, насколько это взаимно, - Инар холодно улыбнулся в бледное лицо и отошел в сторону, пропуская паладина к выходу. Когда тяжелые шаги по плитам храма стихли, жрец медленно выдохнул и опустился на пол, не заботясь более о мнущихся тонких одеждах. - Вот же велеречивый двуличный мерзавец… Трусливый зануда! Возвышенный нытик! Ломающаяся деревенская девка! Только и может, что языком молоть! Инар умолк, до боли закусил костяшку на сжатом кулаке. Замер, тоскливо глядя прямо перед собой. - Боги! Боги мои! – воззвал он после длительного молчания и воздел руки к потолку. – Разве я не верный ваш служитель? Разве вам есть за что гневаться на меня? Или, может, вы думаете, что обрети я свое счастье, вам не будет больше места в моем сердце? Так вот, это не так, жестокие вы создания! Я все равно буду любить вас, буду почитать вас! Но если… если вы не пошлете мне хоть какого любовника, я зачахну здесь! Я умру, и мне на смену пришлют служить вам какого-нибудь лопоухого, прыщавого недомерка, который даже дары преподнести верно не умеет, слышите вы? Слышите?! Инар вскочил, метнулся, шурша одеждами и оскальзываясь на гладком полу, в сам храм. - Мать! Мать моя, подскажи… - Господин великий жрец, что произошло? Инар замер на полпути к украшенному вечно зеленым вьюном изваянию богини любви, врачевания и плодородия и медленно повернул голову. При входе в храм стоял королевский советник, облаченный в отлично подчеркивающий его ладную фигуру приталенный костюм, сочетающий в себе излюбленные владельцем черный, серый и коричневый цвета. Взгляд Бастана был прикован к жрецу и трудно было сказать, чего было больше в хитрых карих глазах — волнения или любопытства. - Чем обязан, советник? - смиряя свой пыл, жрец оправил одежды и по привычке сложил руки, спрятав их в широких рукавах. - Я лишь увидел, как бледный лицом господин паладин бегом покидал пределы храма после Часа Молитв, и заволновался о вас, вот и взял на себя смелость потревожить, не зная как еще успокоить сердце, - Бастан вежливо склонил голову и вновь воззрился на Инара. - Вот как… - жрец поднял брови, выпятив челюсть. – Аммм… господин Лорел… он пришел просить меня о небольшой… совместной молитве перед отъездом. Его мать… она больна, и он покидал ее с тяжелым сердцем, пообещав себе, что станет молить Пятерых богов о ее здоровье в каждом встреченном на пути храме. Боюсь, боги послали ему неутешительный ответ. Окончательно собравшись с мыслями, Инар покачал головой и скорбно опустил глаза. - Вот как… - эхом откликнулся советник. – Вижу, вас сильно опечалило это известие, господин великий жрец. Когда я вошел, на вас лица не было, и вы с такой страстью кинулись к Матери. Видно, вы хотели просить ее о милости для господина Лорела? - Именно так, посему… - Быть может, - мягко перебил Бастан и сделал несколько шагов навстречу, чуть разведя руки в стороны, - я в силах как-то поддержать вас? Мы могли бы помолиться вместе о здравии матушки Лорела Ловийского, а затем я сопроводил бы вас… ну, скажем, в порт? Там прибыл новый торговый корабль, и сейчас самое время, если вы хотите потешить себя новыми тканями, благовониями или украшениями. - Что вы, господин советник, мне не пристало интересоваться мирскими делами да ходить по базарам, но я благодарю вас за принесенную весть. Оповещу свою прислужницу, пусть сходит и закупит все необходимое для храма. Я же посвящу всего себя молитвам за здоровье матушки господина Лорела, попытаюсь умилостивить богов и тут, как мне ни жаль вам отказывать, я должен быть один. Бастан учтиво кивнул, принимая его слова, хоть на его загорелом лице и мелькнула тень досады. - Что ж, я понимаю вас и не смею больше тревожить, - развернувшись, он зашагал прочь из храма, наконец-то оставив Инара в столь желанном уединении. - Если это ваш ответ, - жрец поджал губы и по очереди обвел взглядом изваяния всех богов, - то клянусь, я кинусь вниз с самой вершины Гремучих скал. Он покивал для убедительности и собрался было, как и обещал советнику, целиком посвятить себя молитвам, хоть они и были бы вовсе не о здравии мифической больной матушки, как вдруг со двора раздался некий шум. Метнув туда короткий оценивающий взгляд, Инар подобрал длинные полы одежды и быстро пошел к выходу. Стоило только сделать два шага с крыльца, как яростное солнце начало жечь и нещадно слепить чувствительные глаза после полумрака храма и покоев, где все окна были занавешены плотной тканью. Жрец прищурился, давая себе привыкнуть к новому освещению, а затем огляделся по сторонам. Несколько крепких, одетых в рабочую одежду мужчин таскали через настежь распахнутые ворота большие мраморные плиты. Клин бестолково толокся около них, постоянно мешаясь под ногами и зарабатывая один гневный окрик за другим, что, похоже, совершенно не портило ему приподнятого настроения. - Малодарский мрамор для бассейна по приказу всеблагого правителя Калидара! – отрапортовал один из работяг, заметив жреца. - Да-да! Поторопитесь! Если к завтрашнему утру все не будет готово, жара продлится еще не менее двух месяцев! – прикрикнул Инар и поискал глазами Калису. Та как раз шла из-за храма, со стороны маленького, предназначенного для всякого хозяйственного инвентаря домика, смуглая от палящего солнца, с закатанными по локоть рукавами, обнажавшими сильные жилистые руки. - Калиса! – позвал жрец. - Да, г-г-господин м-м-мой! – прислужница широко и белозубо улыбнулась и направилась в его сторону. – Ч-ч-чем я м-м-могу п-п-помочь в-в-вам? - Прыщавый, лопоухий, плохо пахнущий дурень, - вполголоса напомнил богам о своей недавней угрозе Инар, а затем вновь глянул на подошедшую Калису. – Помоги мне переодеться в простые одежды и сама накинь что-нибудь на голову, будешь сопровождать меня в порт. *** Порт Шадара издревле был чем-то вроде города в городе, живя своей собственной, уникальной, кипящей днем и ночью жизнью. Не слишком большой, он, тем не менее, постоянно встречал и провожал корабли, так как являлся одним из немногих портов, откуда можно было безопасно попасть вглубь Полуострова. Недалеко от него на пологом склоне раскинулся яркий, шумный, сбивающий с толку множеством языков, запахов и постоянной суетой, базар. Предприимчивые заморские торговцы без умолку расхваливали свои товары, надеясь продать большую часть, а еще лучше, если все, прямо тут, чтобы не пришлось тратить время и средства на дорогу по землям Полуострова. Оттого и выбор был огромным, а цены вполне приемлемыми, особенно если уметь торговаться. Облаченный в беленые широкие штаны, легкие сандалии, зеленую тунику и тонкий, мягкий плащ с глубоким капюшоном, Инар не спеша двигался в людском потоке, грациозно уклоняясь от столкновений и задумчиво глядя на пестрящие по обе стороны лотки со всевозможными товарами. Отправив Калису за действительно необходимыми храму вещами и продуктами, жрец свернул в ряд, изобилующий посудой, одеждой и разнообразными украшениями. Жара, казалось, достигла своего пика. Раскаленный, особенно здесь, на ровной открытой территории, воздух застревал в горле, опаляя его. Не спасали даже наброшенные на крыши деревянных палаток светлые ткани. Капельки пота одна за другой стекали по желобку позвоночника жреца, он то и дело тяжело вздыхал и промокал лицо небольшим платочком, активно обмахиваясь веером из тончайших пластин ароматного карийского дерева. Чувствуя себя каким-то полузамученным насекомым, Инар искренне удивлялся и восхищался выдержкой купцов, которые даже в такое пекло ухитрялись бегать вокруг потенциальных покупателей с горящими энтузиазмом глазами и активно зазывать, предлагая и нахваливая свой товар зычными голосами. - Красавица, возьми бусы! Самые прекрасные бусы на всем белом свете! – один из торговцев, заметив, что Инар чуть сбавил темп, почувствовал в нем возможную жертву и, поражая грациозностью при своих довольно внушительных габаритах, выскочил из-за прилавка, пытаясь поймать его руку. – Из самого Кария прибыли! Посмотри, какие белые! Они сделаны из бивней огромных серых тварей, что водятся только в той далекой, загадочной и опасной стране. Лишь самые смелые охотники решаются напасть на этих гигантов, потому эти бусы ценятся дороже золота! Но тебе, красавица… - Слоны водятся не только в Карии, - кисло улыбнулся все еще поглощенный своим горем жрец, стараясь, чтобы его лицо по-прежнему оставалось в тени капюшона. Он уже привык к тому, что в Шадаре многие принимают его за неуродившуюся женщину, даже не представляя, что на свете могут существовать такие мужчины, и не вступал в споры, справедливо рассудив, что так и инкогнито легче сохранить и торговаться сподручнее. – И они давно одомашнены, так что есть едва ли не в каждом хозяйстве. Торговец умолк лишь на секунду, оценивая неожиданный поворот разговора и не слишком женский тембр голоса «красавицы», но его смуглое обветренное лицо тут же вновь засияло улыбкой. - Мудрая женщина много путешествует? Ай, красавица, в самое сердце поразила меня! Говорят средь островов и волн: умная женщина – беда мужу! Но я так не думаю. Я думаю, умная женщина – дар мужу! Только для тебя, свет очей моих, скину цену вполовину! Один золотой! Бери? Инар прищурился, принимая из рук купца украшение. Ему понравились бусы, они не были шикарными, но при этом выглядели очень изящно и достойно, к тому же, приятной тяжестью ложились в руку и быстро принимали температуру тела. - Золотой? Хммм… Твои бусы сделаны из бивней животных, сдохших от старости, видишь, они желтоваты и имеют маленькие выщербленки. Мне на твоем месте стыдно было бы предлагать их честным людям. Жрец печально выпустил украшение обратно в мясистую ладонь торговца и, чуть покачивая бедрами, начал медленно удаляться. Три, два, один… - Красавица! Ист, присмотри за товаром! Красавица! Куда ты, постой! – топот за спиной, и вот уже его руки вновь взяты в нежный захват. – Зачем так быстро ушла? Только начали ведь! Ты хорошо торгуешься! Я ведь сразу говорил: красивая, умная женщина – радость бережливому мужу! Семьдесят серебряных, голубка ясная моя! Семьдесят, если поднимешь на старого Арана свои чарующие очи! - Аран, - томно произнес жрец и улыбнулся, все так же глядя вниз, на пыльную, вытоптанную множеством снующих ног землю и не отнимая своих холеных рук из мозолистых ладоней торговца, - твои бусы стоят не больше сорока, но если я позволю тебе видеть глаза мои и лицо мое, ты отдашь их мне за половину от их истинной цены. За двадцать серебряных. Договорились? - Дерзкая женщина! – расхохотался торговец и подвинулся чуть ближе. – Ходишь по базару одна, много знаешь, торгуешься как сама Тьма! Я хочу видеть твое лицо! Договорились! Инар аккуратно высвободил одну руку и тихонько вздохнул: торговец будет удивлен… - Только помни свое слово, Аран, - промурлыкал жрец, стараясь сдержать кривящую рот ироничную улыбку. – Беда тому торговцу, что не держит данного слова. - Да сгореть мне на этом месте, красавица! – громыхнул мужчина и придвинулся еще чуть ближе, щекоча обоняние жреца заморскими маслами и благовониями, которыми многие купцы щедро умащивали себя, чтобы скрыть не самые приятные запахи дороги. Инар высвободил вторую руку, растянул шнурки припрятанного под туникой кошеля и высыпал на ладонь оговоренную сумму, тут же получив приглянувшееся украшение. - Ну, красавица, - голос торговца стал ниже, - и ты не обмани!.. Инар усмехнулся и медленно поднял голову, чуть отводя капюшон, так, чтобы никто кроме торговца не смог его рассмотреть. - Ай, Тьма разрази! – Аран от изумления округлил глаза и с досады хлопнул себя по бедру. – А я-то думаю: смелая, умная, одна тут, от людей прячется! Хитер щенок! Если бы не слово… - Но оно было сказано, - Инар посуровел, буквально пришпиливая торговца холодным и властным взглядом. – Я тебя за язык не тянул, ты сам его распустил едва не до земли. Удачного дня, Аран. Бусы скользнули в кошель к деньгам, жрец спрятал его под полами одежды и, не искушая более судьбу, не спеша, но и не задерживаясь, пошел дальше, спиной чувствуя, как впиваются в него клинки раздосадованного взгляда. Настроение Инара после удачной покупки и маленькой мести не в меру пылкому торговцу несколько улучшилось. Стремясь и вовсе забыться в ярком шумном круговороте базара, он переходил от одного лотка к другому, не отказывая себе в приглянувшихся товарах. Когда он, бесцельно блуждая, вышел к центральной торговой площади, к поясу его были приторочены два отреза прекрасной ливской ткани, на запястье, скрытом от жадных взглядов воришек, висел широкий серебряный браслет, в одной руке был зажат вышитый мешочек со специями и благовониями, а в другой - кулек со сластями из Арбы. Жрец хотел попробовать медовые шарики и остановился в задумчивости, пытаясь решить, как удобнее и безопаснее освободить руку. - Вы только посмотрите, досточтимые граждане Шадара, на этот образец поистине скульптурной красоты! Инар поднял голову, подчиняясь звенящему от утрированного восторга голосу зазывалы, и узрел на возвышающемся над плотной толпой зевак помосте того, кого без преувеличения можно было назвать настоящим красавцем. Глядя на полуобнаженный, сверкающий от масла и лишенный всякой растительности торс, точеные черты смуглого лица, плавные изгибы упругих мышц, Инар глубоко вдохнул, и мысли о заморских лакомствах напрочь вылетели из его головы. - Силен, вынослив, послушен любым приказам хозяина!.. – разодетый в бриджи, сапоги и цветастую рубаху ведущий аукциона продолжал расхваливать живой товар, но жрец уже почти не слышал его. В мыслях безостановочно вертелось «…послушен любым приказам хозяина», а также, почему-то громоподобным голосом торговца Арана: «Ай, красавица, в самое сердце поразила меня!». - Пятьдесят пять! – резкий мужской окрик откуда-то справа заставил Инара вынырнуть из омута своих мыслей и мечтаний. Похоже, аукцион уже шел вовсю, и устроитель лишь решил еще раз напомнить о скрытых и явных достоинствах «товара», чтобы набить цену. - Пятьдесят семь! – раздалось слева. - Он обучен грамоте и счету! – ввернул устроитель. - Шестьдесят! – крикнул жрец и замер в изумлении, решительно не ожидавший от себя подобного поступка. Рабы не были запрещены в Шадаре, но и особой популярностью не пользовались. Все-таки в городах на юге Полуострова это было пережитком пусть и не далекого, но прошлого. Инар не мог пока решить, как объяснит появление в храме купленного за баснословные деньги раба, но в данный момент этот вопрос его практически не волновал. Все мысли вертелись лишь вокруг того, чтобы перекупить мужчину, до того, как объявить, что за него заплатит королевская казна, не выдавая себя при всем честном народе. - Шестьдесят два! – не сдавался тот, что справа. Левый, похоже, выбыл из гонки, но взамен ему пришел некто, находившийся почти у самого помоста. - Шестьдесят пять! – рявкнул он и грязно выругался. - Семьдесят! – забывшись, Инар вздернул подбородок и начал проталкиваться ближе, желая получше разглядеть того, за кого поплатится потом головой. Чья-то сильная рука перехватила его предплечье, и жрец едва не ответил на захват ударом, но вовремя увидел, что это лишь нагруженная всевозможными покупками Калиса. Лицо ее блестело от пота, выбившаяся из-под платка прядь волос прилипла ко лбу. - Г-г-господин м-м-мой, - зашептала она с жаром, не отпуская его рукава, - ч-ч-что вы д-д-делаете?! Р-р-разве мы в-в-вам п-п-плохо служим? В-в-всеблаг-г-гой г-г-господин король оторвет н-н-нам в-в-ваши яйца! С-с-семдесят з-з-золотых, г-г-господин м-м-мой! Ц-ц-целое с-с-сос… Инар нетерпеливо дернул рукав и продолжил активно работать локтями, прокладывая себе путь. Прислужница не отставала. - Семьдесят пять! – грубиян у сцены, похоже, вознамерился купить себе именно этого раба, во что бы то ни стало. - Такое приобретение не стыдно будет показать гостям! – надрывался опьяненный все возрастающей стоимостью товара устроитель. – Он отлично воспитан и станет идеальным дополнением для вашего дома! - Восемьдесят! Если учесть, что жрец получше многих знал, до какой фанатичной степени порой доходит прижимистость их воинственного и нетерпимого короля, то не удивительно, что в его мутящемся от жары мозгу хороводом вертелись, непрерывно сменяя друг друга, две сцены – его ночь с рабом в покоях за храмовым пологом и прилюдная порка с последующим повешением за шею до наступления смерти от удушья на следующее же утро. И все же, он не мог больше терпеть свою жизнь в Шадаре без надежды на перемены. Сегодняшнее выяснение отношений с Лорелом Ловийским оттолкнуло Инара на опасную грань с отчаянием, и он всеми силами цеплялся за, как ему казалось, последний и единственный шанс обрести хоть какое-то подобие счастья и принести успокоение своему изголодавшемуся по ласкам телу. - Восемьдесят… - повторил он, жадно облизываясь и неотрывно глядя на крепкие жилистые руки раба и его покрытый кубиками мышц живот. Вблизи мужчина оказался несколько миниатюрней, чем померещилось Инару издали, но отступать было поздно, он уже не помышлял своего возвращения с базара без этого красавца. Народ возбужденно гудел вокруг, видя, что второй участник торга медлит, и обсуждая удивительную стоимость покупки. - Восемьдесят рааааз… - медленно протянул устроитель, хитро стреляя шальными карими глазами. – Восемьдесят двааа… Калиса тихо скулила где-то сбоку, дергая Инара за рукав туники, но он не обращал на нее ровным счетом никакого внимания, подобравшись, как хищник перед прыжком, и едва вспоминающий дышать. - Сейчас за восемьдесят золотых этот прекрасный, всему обученный евнух перейдет… - Евнух?! – жрец сам не узнал в том отчаянном полупридушенном писке на грани фальцета собственный голос. - Девяносто!!! – грянул невидимый в толпе соперник. И тут же Инар пошатнулся, оперся беспомощно на вовремя подставленную крепкую руку Калисы и прошептал еле слышно, почти касаясь лбом ее головы: - Уведи меня отсюда… пожалуйста… *** - К-к-как вы, г-г-господин мой? – чуть возвысив голос, окликнула через двор Калиса. Раскаленный солнечный диск уже зацепился за горизонт, щедро заливая кроны высаженных по периметру территории деревьев и стены храма ярко-оранжевым светом. В безветрии изнывали десятки работающих не покладая рук мастеров, занимавшихся облицовкой бассейна. Инар как раз вышел глянуть, как у них продвигается дело, с трудом поднявшись с кровати и лишь зверским усилием воли выпихнув себя из прохладной спальни в вечернюю духоту. - Все в порядке, Калиса. Спасибо, - кивнул он, прикладывая ко лбу смоченную холодной водой ткань и облокачиваясь спиной об излюбленную колонну. - Я просто перегрелся сегодня днем. Сейчас уже все хорошо. - П-п-перегрелся он… Н-н-нам это в-в-ваше п-п-перегревание чуть б-б-было не с-с-стоило в-в-восьмидесяти з-з-золотых и г-г-головы, - пробормотала прислужница, с поджатыми губами дочищая песком серебряную чашу из храма. - Не ворчи, - поморщился Инар. Он весь оставшийся день, с момента возвращения с базара, чувствовал себя уставшим и разбитым и сейчас мечтал лишь об одном – оказаться в постели и приложить все усилия, чтобы поскорее наступило изобилующее дождем завтра, а все, что было связано с сегодня, осталось в позабытом прошлом. Для экономии времени он заранее попросил Клина натаскать воду и сейчас обозревал свои владения в легких брюках и тунике, освежившийся, смывший с себя пыль и грязь и собирающийся ко сну. - К утру все будет, господин великий жрец! – с усилием разогнув натруженную спину, улыбнулся один из рабочих. - Вы молодцы! Боги все видят, они видят ваше рвение и в свое время наградят вас по достоинству, - Инар тоже улыбнулся и, развернувшись, прошел обратно в храм. Запер главные двери, мягко ступая, прошел мимо каждого из изваяний и безмолвно произнес обязательную вечернюю молитву, после чего колпачком на длинной ручке погасил все свечи и отправился в свои покои. Спальня жреца была обставлена очень просто. Центральное место напротив входа, прямо под высоко расположенным и почти всегда задернутым плотными шторами окном, занимала довольно широкая кровать с мягкой подушкой и тонким, по случаю жары, одеялом. Справа от нее была резная тумбочка темного дерева, на которой стояла пара уже чуть оплавившихся свечей и лежала небольшая книга в очень старом, но еще крепком переплете – «История смутных лет. Восстание Малодара» Артана, о делах давно минувшего, но не забытого историками прошлого. Слева в расписанном белым и синим горшке росло миниатюрное дерево с множеством округлых мясистых листочков. В эту пору оно было в самом цвету, и маленькие ярко-желтые цветы день и ночь источали тонкий сладковатый аромат, который жрец так любил. У изножья кровати лежал круглый плетеный трехцветный коврик. Последней деталью обстановки был притаившийся в углублении платяной шкаф с такими же резными, как и у тумбочки, дверцами, где хранилась только одежда для сна и тренировок, в то время как все церемониальные костюмы висели в отдельной, специально предназначенной для одеваний, комнате. Инар остановился на пороге, глянул на дверцу, перекосившуюся после впечатляющего прыжка паладина спиной вперед, и грустно улыбнулся. Провел по ней рукой, думая, что завтра надо будет попросить Клина починить. Ему очень хотелось как можно скорее все позабыть, но жрец прекрасно понимал, что его унылая, полная однообразия и одиночества жизнь еще не раз подкинет повод вспомнить сегодняшнее разочарование. Ссутулившись и рассеянно трепля пальцами распущенные и расчесанные на ночь волосы, Инар прошел к кровати, сбросил одежду прямо на пол, даже не удосужившись, как обычно, повесить ее в шкаф, и упал ничком на одеяло. Несмотря на прохладу, царящую в храме и его покоях, оно оказалось неприятно теплым. Это тепло стало медленно впитываться в тело, проникать под кожу, путая мысли и постепенно охватывая жаром каждую частичку. Жрец мучительно застонал, просунул руку под живот и сжал пульсирующее от прилива крови достоинство. Ему казалось, что он тяжело болен и нуждается в длительном отдыхе, и одновременно неутоленное желание, копившееся в течение дня, не давало расслабиться, отключиться. Вновь тихо простонав и закусив одеяло зубами, Инар зажал кисть между ног и зажмурился. Время тянулось невыносимо медленно. Где-то неподалеку настойчиво и раздражающе жужжала муха, волны нагретого за день воздуха периодически врывались в окно, просачиваясь через закрывающую его ткань, и обжигали обнаженную спину жреца. Шумно, надрывно выдохнув, он приподнялся на локтях. - Клин! Тьма побери! Клин! – голос прозвучал глухо и надтреснуто, руки ослабли, и он медленно опустился обратно на кровать. Не прошло и минуты, как в коридоре послышался топот, а следом стук в стену около занавешенного пологом входа. - Да! – крикнул Инар. Клин неловко протолкнулся в спальню, застыл у самого входа всклокоченный и неряшливый, во все свои почти черные глаза глядя на обнаженного жреца. На лице с крупными чертами расползлась широкая бестолковая улыбка. Со всей ясностью Инар понимал сейчас, что стоит ему позвать, позволить, и Клин сделает с ним все, что он захочет. Неумело и неуклюже, но сделает. - Уходи… - прошептал жрец и отвернулся, чтобы не видеть безумных, полных вожделения глаз и тонкой струйки слюны из угла перекошенного рта. Он боялся, что Клин не послушается, но тот вышел безропотно и, когда его громкие шаги стихли в коридоре, Инар тихонько всхлипнул. Ему было страшно, он не понимал, почему так горит тело и почему так кружится голова, как он мог едва не купить раба и позвать в спальню Клина? Это не укладывалось в голове, это было похоже на помешательство. Самоконтроль. Строгий, вытянувшийся по струнке силуэт учителя Итури возник в памяти, отгоняя нарастающую панику. Нужно было взять себя в руки и разобраться, как бы сложно не было сейчас пытаться анализировать. Может ли такое состояние быть результатом его общей неудовлетворенности своей жизнью? Нет. Может ли быть, что оно возникло из-за отказа Лорела? Вряд ли. Тепловой удар? Исключено, не те симптомы. Бывало ли такое раньше? Нет. Значит, скорее всего, есть какая-то причина извне. Мысли путались, играли в чехарду, прыгая одна через другую. Инару казалось, что он почти поймал нужную, но она тут же растворилась в целом хороводе других, совершенно бесполезных. Тело все еще горело и изнывало от томления так, что начали подрагивать колени, а поясница сама собой прогибалась, бесстыдно приподнимая ягодицы. - Г-г-господин в-в-великий жрец, - пронзительный голос Калисы ни с кем нельзя было спутать, - тут г-г-господин советник! Он п-п-п-пришел поинтересоваться в-в-вашим з-з-здоровьем и п-п-просит п-п-принять его! - Пусть убирается к Тьме! – выкрикнул Инар, резко обернувшись в сторону закрытого полога и не заботясь о том, что сам проситель может услышать его. – Я здоров и сплю! Калиса удалилась, а Инар на четвереньках дополз до края кровати, ухватил с тумбочки длинную белую свечу, взглянул на нее затуманенным взглядом, провел чуть подрагивающими пальцами по гладкой поверхности. - Целый день ходит, - забормотал он, взял с тумбочки и вторую свечу и принялся греть их, вертя в ладонях, - как стервятник… ходит и ходит… будто ждет… Когда свечи нагрелись, Инар принялся плавными движениями свивать их вместе, пока не проделал это по всей длине. Взглянув из-под полуопущенных, будто свинцом налитых век, он судорожно выдохнул, открыл тумбочку и достал оттуда плошку с маслом, которую обычно использовал для дозаправки лампы, висевшей при входе. Улегшись головой на подушку, жрец медленно развел в стороны длинные стройные ноги, налил на ладонь масло и обильно смазал сплетенные свечи, а затем скользнул меж охваченных жаром бедер. Обхватив одной рукой свое достоинство, второй он опустил свечи и, направив их, принялся надавливать, преодолевая сопротивление отвыкших за время воздержания мышц. По мере продвижения внутрь, Инар выгибался все сильнее, упираясь ногами в матрац и запрокинув голову. Рот раскрылся в безмолвном крике, глаза распахнулись, но ничего перед собой не видели. Он стал нем и глух. Он стал слеп. И только твердые ребристые свечи в нем были центром всех доступных ощущений, столпом, на котором еще держался его, то ослепительно вспыхивающий, то погружающийся во тьму, мир. В любой другой ситуации такая грубая, внезапная ласка вряд ли доставила бы ему сильное удовольствие, но сейчас жрец сам стал подаваться навстречу, стараясь насадиться как можно глубже. Он дрожал, напряженный, как тетива, прерывистое горячее дыхание вырывалось между искусанных пересохших губ. Бедра сначала медленно, а затем все быстрее двигались вверх-вниз, мышцы живота ныли. Жрец не мог понять, много ли времени прошло, но вот, отвернувшись и вцепившись зубами в подушку, он излился семенем в собственный кулак и обессилено затих. Едва сумев разжечь камин и бросить туда свечи, Инар вернулся в кровать, упал на нее и провалился в сон.