Жрец Шадара (Жрец-1)

Зная переменчивую и порывистую натуру короля, Инар решил, не откладывая в долгий ящик, сделать за оставшийся день максимум возможного. План был прост, но насыщен - вначале провести Час Молитв, затем во что бы то ни стало добиться встречи с Иргом, даже если придется делать это тайно, потом собрать вещи, а остаток вечера посвятить себе и... одному клыкастому орку. Каждая из поставленных задач волновала жреца по-своему и каждая была очень важна для него. Второго шанса, скорее всего, не будет... Калиса, как и просил Инар, сумела взять себя в руки, и пока оставалось время до Часа Молитв, соорудила жрецу и наемнику завтрак, успев сбегать на базар за мясом, приготовить его и поворчать о том, что орки, видимо, крайне прожорливые и неудобные в хозяйстве создания. В какой-то мере ее негодование можно было понять, ведь Ратх за один присест съел больше, чем Инар съедал за день, к тому же за мясом пришлось идти именно для него, ибо жрец предпочитал на завтрак легкую пищу и обычно ограничивался чем-то вроде творога с фруктами. Когда с трапезой было покончено, жрец вновь отвел своего гостя в личные покои, предложив поспать с дороги, а сам в сопровождении прислужницы отправился одеваться. - Уже и на к-к-кровать свою его п-п-пустили, - не преминула, якобы сама с собой разговаривая, съязвить Калиса, пока Инар придирчиво выбирал одежды из подготовленных для своего, быть может, последнего Часа Молитв в Шадаре. Жрец даже отвечать ничего не стал, решив для себя, что пусть лучше привычно негодует на орка, чем плачет из-за скорого расставания. На сей раз он остановил свой выбор на давно уже сшитом на заказ, но так ни разу и не одетом наряде из легкой черной ткани, которая своей траурностью отражала его внутреннее состояние, как, впрочем, и всеобщий предвоенный настрой. Однако общая мрачность одежд была разбавлена серебряной вышивкой и окантовкой. Прислужницу Инар попросил собрать его волосы в высокий конский хвост, перевязав их тонким серебряным шарфом, а пальцы левой руки унизал комплектом из четырех одинаковых серебряных колец. Поразмыслив некоторое время над цветовой гаммой и насыщенностью макияжа, жрец велел лишь подвести черным глаза, чтобы придать им еще больше выразительности, да начертать на лбу обязательный храмовый знак, но едва заметной серебряной краской, напоминающей иней. Инар готовился медленно и обстоятельно, с каким-то особым наслаждением, но гнал от себя мысли о его причинах. Пока он еще в Шадаре, пока еще может надевать эти одежды, пока еще жив… Зачем об этом задумываться? Жрец со вчерашнего нападения старался не культивировать в себе паранойю, скрупулезно отделяя обоснованное волнение от бесполезной истерии. Решив, что публичное убийство прямо во время мероприятия в храме является слишком уж маловероятным, он даже не стал брать катары, которые не только носил с собой днем, но и укладывал рядом с изголовьем под кроватью на ночь. Уже облаченный в одежды, Инар, прежде чем выйти к собравшимся горожанам, некоторое время стоял в коридоре и обдумывал, что же он хочет сказать сегодня перед вознесением традиционной молитвы. Точнее, что он может позволить себе сказать. Раньше все было так просто – на каждом Часе Молитв казалось, что сами боги вкладывают нужные слова в его уста. Странно было осознавать, что с тех прошло всего семь дней. Семь дней, за которые его мир изменился бесповоротно. Наверное, не так и плохо, что у Шадара теперь будет новый жрец, если конечно не брать в расчет обстоятельств его назначения. Можно надеяться, что он будет достоин милости богов и сможет лучше нести их волю народу. Инару же казалось, что он теперь, как и любой простой смертный, привносит в мир лишь собственные предположения. И все же, ему было что сказать напоследок. Улыбнувшись самому себе для поднятия духа, жрец медленно пошел по столь знакомому коридору, оглядывая его будто в первый раз, подмечая детали, которые примелькались и перестали бросаться в глаза уже очень давно. Левой, не закованной в броню богов рукой он вел по стене, чувствуя под пальцами все неровности и выбоинки. Внимательно рассматривал вытоптанный еще его предшественниками каменный пол, высокий давно не беленый потолок, вдыхал воздух, в котором смешались запах благовоний, горящих свеч и аромат цветов. В объятиях гордыни он мнил это своим, не задумываясь о том, как легко может всего лишиться. Пройдя через арку к возвышению, Инар медленно поднялся на него и остановился, дожидаясь уважительной тишины и всматриваясь, есть ли в толпе знакомые лица. Оказалось, что ни король, ни советник, ни даже принц Ирг не присутствовали. Один лишь Баска, к которому жрец так и не успел еще подойти со словами благодарности, стоял недалеко от стены, вытянувшись в струнку, будто на параде. - Жители Шадара, - негромко начал Инар, - ни для кого не секрет, что волнует и тревожит сейчас любого из нас. Все наши мысли, все наши страхи сосредоточены на угрозе, которая пришла с севера. В тревоге мы обращаем наши взоры к богам, недоумеваем, почему допустили они такую беду, чем мы разгневали их. Но иногда... я думаю, иногда нам стоит смотреть не только вверх, но и по сторонам, потому что боги, в милости своей, нечасто вмешиваются в нашу жизнь прямо, позволяя нам самим проявить лучшее или худшее. Сейчас мы с вами стоим на пороге страшного времени – времени перемен. Перемены редко бывают легки и часто берут кровавую плату. Во времена перемен часто свершаются самые прекрасные и самые ужасные деяния. Но именно в эти времена проявляются истинные качества людей. Покажите же Пятерым, что мы достойны их любви и защиты! Смотрите по сторонам, граждане Шадара, и, помня о богах, стремитесь быть внимательными, замечать, когда нужна ваша помощь, когда настает пора перестать плыть по течению и встать во весь рост, так, чтобы боги заметили вас и сказали: да, это наше творение! Инар перевел дыхание и вгляделся в лица собравшихся, надеясь, что своей короткой речью смог вселить в присутствующих хоть немного уверенности и направить их, а затем сложил руки и опустил голову: - Вознесем же свои молитвы Пятерым! *** По окончании Часа Молитв Инар, изменив своей обычной манере неспешно передвигаться при свидетелях, довольно резво спустился с возвышения и, протискиваясь через толпу добрых шадарцев при помощи ловкости, тонкости стана и активной работы локтями, успел перехватить Баску до того как тот чеканной шагом покинул храм. - Господин военачальник! – окликнул жрец. Баска остановился и круто развернулся, скрипнув кожей черных доспехов. - Да, господин великий жрец. - Я хотел… Я хотел… - Инар вздохнул и улыбнулся, взволнованно заправляя прядку волос за ухо. Только сейчас он понял, что испытывает жгучее чувство стыда, глядя на пожилого воина, о котором до поры до времени был столь невысокого мнения. - Я хотел выразить вам свою благодарность. - Вот как, - морщинистое лицо озарилось несколько недоуменной улыбкой. – За что же? Инар на миг задумался, пытаясь сформулировать то, что хотел сказать. Упоминать короля Калидара было опасно, и потому он выбрал самый нейтральный вариант в надежде на то, что военачальник поймет его: - За то, что всегда остаетесь собой. Баска посмотрел в ответ внимательно и серьезно, задумчиво пожевал губами. - Знаете, господин великий жрец, к старости делать это становится все легче. Чем меньше песка осталось в верхней чаше часов, тем проще быть откровенным и не бояться. Хорошо, что вы обладаете этой свободой смолоду. Жрец кивнул с признательностью, но ум его ожгла мысль о том, что и в его часах осталось, по всей видимости, не так много песка. По крайней мере, король Калидар всеми силами старается вычерпать его как можно скорее. Военачальник же словно прочитал его мысли, шагнул чуть ближе и заглянул в глаза. - Не волнуйтесь, Инар. Я сделаю все возможное и невозможное, чтобы вы вернулись из похода живым и невредимым. Негоже это, чтобы великого жреца отправляли прочь от храма и святыни… Инар не смог сдержать горькой улыбки, но благоразумно умолчал обо всем, что кипело в нем по этому поводу, и лишь благодарно кивнул, ответив: - Надеюсь, и я смогу быть не просто обузой в вашем строю. Помимо слова богов, у меня есть пара верных катаров. Кажется, это известие приятно удивило военачальника. Он кинул на жреца быстрый, оценивающий взгляд, но тоже ограничился в ответ лишь кивком. На том и расстались. Инар был уверен, что Баска поедет ко двору, но не стал предлагать ему свою компанию, опасаясь, что так у короля будет больше шансов узнать о его прибытии и запретить их с принцем встречу. Не имея какого-либо личного транспорта, жрец отправился в замок пешком, но был вполне доволен этим, пользуясь возможностью полюбоваться городскими пейзажами и еще раз хорошенько все обдумать на свежем воздухе. Столица, как и храм, давно уже казалась ему чем-то обыденным и скучным, но в свете скорого отъезда, он не мог не отметить, что как бы прост и беден ни был его город по сравнению с прекрасными городами Сида, за три года он стал для Инара домом, позволив почувствовать себя важным и необходимым. Глядя по сторонам и отвечая сдержанными кивками на приветствия и поклоны горожан, жрец только лишь пройдя через аллею Белых и красных слез осознал, что идет той же дорогой, что двигалась вчера праздничная процессия, и невольно потянулся рукой, проверяя катары, а также убедился в том, что доспех не виднеется из-под длинных рукавов. Воспоминания о подосланных убийцах вывели его из состояния близкого к безмятежности и вновь позволили ощутить, что теперь Шадар уже не тот спокойный и безопасный городок на окраине империи, что был раньше. Как ни храбрился Инар, он не мог не признаться себе, что вздохнул с некоторым облегчением, когда своды замка приняли его под свою молчаливую каменную защиту. Король, правда, тоже не желал ему добра, но он вряд ли готов был организовать безвременную кончину жреца прямо в городе. Старясь не привлекать к себе лишнего внимания, Инар отловил одного из слуг и поинтересовался, где он может найти принца. Оказалось, что тот во внутреннем дворе развлекается со сверстниками, упражняясь в метании ножа в цель. Воспользовавшись тем, что официального запрета на их общение не было, жрец, поплутав по коридорам, открыто сошел с крыльца и окликнул разгоряченного соревновательным азартом наследника. Ирг обернулся, и счастливая улыбка тут же озарила его разрумянившееся лицо. - Господин великий жрец! – принц воткнул занесенный было нож в землю и бегом бросился через двор. Обрадованный искренним восторгом от их встречи, Инар даже не стал привычно одергивать его за неподобающий способ передвижения. - Господин великий жрец! – подбежав, Ирг все же сумел затормозить и обойтись без объятий с разбегу, которых Инар, следя за скоростью и траекторией движения наследника, уже всерьез опасался. – Я так рад вас видеть! Я знаю, что у вас совсем не было времени со мной заниматься, но я очень скучал! Можно было бы и догадаться, что король оставит сына в неведении относительно истинных причин перерыва в их занятиях, но жрец все равно почувствовал себя так, будто его неожиданно и подло ударили в живот. Тем не менее, он сумел сохранить лицо и, удержав доброжелательную улыбку, потрепал наследника по волосам на затылке. - Я рад, что ты ценишь наши занятия, Ирг. И рад, что тебе их не хватало. - Да я не по ним ску… - принц осекся и густо покраснел. - Ах, вот как! – жрец неодобрительно приподнял брови. – Ну что ж, спасибо за откровенность. - Простите, господин великий жрец! – на Ирга больно было смотреть, так искренне он распереживался из-за своих необдуманных слов. – Я не хотел… Зрачки расширились, чуть оттопыренные уши запылали, пальцы теребят пояс. И голову поднять не в силах, так и смотрит исподлобья, словно побитая собака. Инар едва сумел сдержать тяжкий вздох - даже думать не хотелось о том, как этот впечатлительный, добрый и чистосердечный мальчик будет расти без него, под руководством жестокого и невменяемого короля-отца. - Ладно, Ирг. Идем, мне нужно поговорить с тобой. Жрец кинул быстрый оценивающий взгляд во двор и, приобняв принца, увлек его на террасу, пройдя по которой до следующего крыльца, они спустились в небольшой садик, где и укрылись среди пышной растительности от посторонних глаз и ушей. Остановившись в тени раскидистого дерева, чтобы немного отдохнуть от палящего летнего солнца, жрец грациозно опустился прямо на траву и похлопал рядом с собой, призывая наследника расположиться тут же. - Вы сердитесь? – тихо спросил Ирг, усаживаясь рядом и принимаясь безотчетно водить ладонью по мягкой сочно-зеленой траве. - Сержусь ли я? – Инар поднял задумчивый взгляд на безоблачное голубое небо, проступающее через колышущуюся на легком ветру листву. – Нет, Ирг, я не сержусь. Я боюсь. - Боитесь? Вы? Но чего? – наследник в изумлении обернулся к жрецу. - Я боюсь за тебя и боюсь за Шадар, - голос Инара был тих. - Ты уже не ребенок, Ирг. Это печально, но тебе пора взрослеть. На дворе нелегкие времена, ты ведь сам знаешь. И мне страшно оттого, что наследник трона хочет только играть с друзьями да махать деревянным мечом. Это были жестокие слова, особенно для такого восприимчивого ребенка, но Инар понимал всю важность момента и, как бы жаль ему ни было Ирга, готов был бить сейчас по самым болевым точкам, лишь бы пробудить его самосознание, заставить думать не как мальчишку, но как принца, в будущем облеченного властью и отяжеленного ответственностью. Щеки наследника вновь вспыхнули, и он весь поник, но жрец безжалостно продолжил: - Помнишь, Ирг, ты спрашивал должен ли король быть жесток со своими подданными? Ты был изумлен и разочарован поступком своего отца… Так вот, безразличие - обратная сторона той же медали. Ты должен учиться думать не только о себе, но и о народе, который вскоре станет твоим, будет зависеть от твоей воли. Инар повернул голову и внимательно следил за реакцией принца на его слова. Кажется, они производили нужный эффект. - А еще мы тогда говорили о твоей леди-матери, Ирг, - жрец решил двинуть в бой основной козырь. – И ты сказал, что хочешь, чтобы она гордилась тобой. Это все еще так? Принц вскинул голову и горячо закивал: - Да, господин великий жрец! Это так и никогда не будет иначе! Простите меня. Я вел себя по-детски и недостойно наследника Шадара. Но с сегодняшнего дня, я обещаю… Я клянусь, с сегодняшнего дня все будет иначе! Я буду ходить к вам на занятия каждый день, я приложу все усилия, чтобы овладеть всеми возможными науками. Ради Шадара, ради вас и моей леди-матери! Неукротимая решимость в больших серых глазах принца так контрастировала с его детским лицом, что умиление захватило Инара в свои сети и едва не позволило сбить весь эффект, порывисто обняв мальчика. Но он сдержался. Слишком многое было поставлено на карту, сейчас жрец не мог позволить себе даже малейшую слабость. Подтвердив серьезным кивком то, что принимает клятву принца, Инар с ужасом понял, что сейчас должен сказать о скором расставании. Их разговор был слишком важен и откровенен, чтобы что-то утаить. - К сожалению, Ирг, нам с тобой осталось не так уж много совместных занятий. Глаза наследника изумленно округлились, но отступать было поздно. Жрец лишь в одном мог смягчить для него печальную правду – не подчеркивать неприглядную роль его короля-отца во всей этой истории. - Я отправляюсь на войну с Малодаром, как только будут собраны войска. Буду поддерживать боевой дух наших воинов. - Но… но… господин великий жрец, но ведь вам нельзя покидать храм и его святыню! – наследник поднял на Инара испытующий взгляд, будто пытался уличить его во лжи. - Суровые времена требуют суровых решений, - только и нашелся жрец. – Но храм не будет пустовать. Твой отец выписал с островов Сида нового жреца. - Но куда же он денется, когда вы вернетесь? – не сдавался Ирг, глядя все более настороженно. Решив не углубляться в это опасное русло, Инар все же позволил себе улыбку: - Нужно сначала вернуться. *** Растроганный и взволнованный, но все же удовлетворенный встречей с наследником, Инар был полон надежд относительно того, что на сей раз смог побудить принца к активному саморазвитию. Они много еще говорили, сидя под раскидистым деревом в замковом парке и, кажется, впервые были настолько откровенны друг с другом, настолько близки. Ожидая карету, жрец собирался было сразу вернуться в храм, но одна мысль не давала ему покоя. На кого он оставит принца теперь? Кто станет его наставником, кто будет учить его, кто будет подсказывать, кто поможет выстоять? Как бы то ни было, Инар понимал, что из всех возможных кандидатур он должен выбрать достойнейшего, и в этом вопросе его личные антипатии не играют никакой роли. Поднявшись обратно к распахнутым дверям замка, жрец уточнил местонахождение интересовавшего его человека у привратников и, дождавшись, когда ему подадут карету, без дальнейших колебаний назвал место назначения - дом советника Бастана. Только лишь подъезжая к белому двухэтажному особняку, Инар осознал, что за три года их знакомства ни разу не бывал у советника в гостях. Учитывая его отношение к Бастану, в этом не было ничего удивительного, но теперь, когда нежелательное внимание оного осталось позади и казалось жрецу чем-то далеким и несущественным, он мог оценивать все практически беспристрастно. Жрец отметил про себя, что небольшой аккуратный дом за красивой кованой оградой кажется ему уютным и привлекательным, а умело рассаженные деревья и мастерски подстриженные кусты, в зелени которых буквально утопал охвативший всю территорию вокруг дома сад, и вовсе вызвали неподдельный восторг. Пройдя по мощеной серым камнем дорожке прямо к входу, Инар решительно взошел по ступеням и пару раз стукнул дверным молотком в форме головы льва. Не прошло и минуты, как дверь открылась и из-за нее выглянула хорошенькая рыжеволосая горничная в кремовом платье с белым передником. - Чем я могу… Ой! – ее и без того большие серые глаза изумленно расширились. – Господин великий жрец! Я немедленно доложу хозяину о вашем прибытии. Прошу вас, проходите! Воспользовавшись приглашением, Инар вошел в просторный холл, выдержанный в светлых тонах, отказался от предложенного кресла и, пока горничная отошла за советником, позволил себе обойти помещение, рассматривая подобранную с большим вкусом мебель, прекрасные картины на стенах и роспись на потолке. Казалось бы, глядя на Бастана, легко можно было предположить, что он человек с хорошим вкусом, знаток искусств и вообще персона, разбирающаяся во многих вещах, но холл, равно как и весь дом, оказались открытием для Инара. - Господин великий жрец! – голос советника, раздавшийся за его спиной, был как всегда полон теплоты и радушия, но от внимания Инара не ускользнули новые, появившиеся в нем совсем недавно нотки какой-то особой, потаенной горечи. Жрец обернулся и ответил улыбкой на улыбку, чуть склонив голову в приветственном поклоне: - Господин советник. - Чем обязан? – Бастан, одетый в ладно сидящий по фигуре камзол, брюки и мягкие кожаные сапоги, гостеприимно шагнул в сторону от двери и сделал широкий жест рукой, приглашая пройти в основную часть дома. - Признаться, не ожидал увидеть вас здесь. - Прошу прощения, что не предупредил о своем визите заранее, господин советник. Это было достаточно спонтанное решение… Я хотел бы поговорить. - Поговорить… - советник на мгновение задумался, поглаживая короткую острую бородку. – Тогда, быть может, библиотека? Вы не против? Или библиотечные собрания у нашего всеблагого правителя уже набили оскомину? В карих глазах Бастана промелькнул веселый огонек. - Я слишком уважаю книги, чтобы что-то или кто-то мог отвратить меня от них, - Инар улыбнулся в ответ и проследовал за хозяином дома через обширный зал с камином в одну из боковых дверей, за которой и оказалась большая со вкусом обставленная библиотека, пол которой был устлан коврами, а окна забраны разноцветными витражами. Стараясь не выказывать излишней эмоциональности, жрец все же успел очарованно окинуть взглядом высокие, заполненные всевозможными книгами шкафы. Видимо, предпочтение в группировке книг отдавалось тематикам, потому что на деревянных полках старые, внушающие не просто уважение, но самый настоящий трепет фолианты соседствовали с совершено новыми изданиями, переплетенными в яркую, не успевшую вытереться кожу. Все ухоженное, красиво расставленное, без единого следа пыли. - Вижу, вы настоящий ценитель книг, - от внимания Бастана не укрылось восхищение Инара. - Да, это так. И в этом мы, кажется, солидарны. Вы собрали эту прекрасную коллекцию? - О, вы мне льстите! – советник улыбнулся и указал на одно из удобных глубоких кресел, предлагая сесть. – Мне бы и жизни не хватило. Начал коллекционировать еще мой предок, в честь которого я, кстати, и назван. Он много путешествовал и старался привозить с собой книги из самых разных уголков земли. Уж не знаю наверняка, был ли он полиглотом или некоторые из книг привозил в качестве сувениров, ибо здесь собраны фолианты на самых разных языках, даже, как мне мнится, на мертвых. Тем не менее, предок мой сумел не только собрать приличную коллекцию, но и все семейство приобщил к своему увлечению. Так и повелось, что каждое поколение берегло и приумножало родовую библиотеку. Внимательно слушая, жрец опустился в предложенное кресло, и Бастан занял место напротив него, подавшись вперед и сложив вместе кончики ровных, красивых пальцев. - Это увлечение делает честь вашим предкам, - промолвил Инар. - Не могу не согласиться. Мать привила мне уважительное отношение к книгам с самого детства, и с тех пор я, в меру своих скромных сил, традиционно берегу и приумножаю семейную сокровищницу… Жаль лишь, что ее, кажется, некому будет передать, - лицо советника на миг омрачилось, словно туча нашла на солнце, но в следующее мгновение он вновь тонко улыбнулся. - Вы позволите? - не удержался Инар, поднимаясь на ноги и делая шаг к ближайшим шкафам. - Разумеется, - кивнул Бастан и поднялся следом за ним. Жрец медленно и завороженно шел мимо книжных рядов, мягко ступая по ковру, расцвеченному солнечными лучами, проходящими через разноцветные витражные стекла. Как и в юности, от одной мысли о том, сколько веками накопленных знаний хранится под разномастными переплетами, захватывало дух. Инар смотрел во все глаза, порою аккуратно прикасаясь к корешкам особо заинтересовавших книг кончиками пальцев. - Не правда ли, они прекрасны? - тихо произнес Бастан прямо за его спиной, и жрец не стал кривить душой, выдохнув в ответ: - Да... Он впал в состояние, близкое к медитативному, и позабыл обо всем на свете, почти не осознавая, где находится, но внезапно что-то зацепило его взгляд, заставило вернуться на шаг назад. С одной из ветхих древних обложек, выполненной из черной кожи, на него смотрел тот самый незнакомый знак, что был оттиснут на внутренней стороне доспеха Пятерых. Стараясь скрыть волнение, Инар обернулся и как можно более беззаботно поинтересовался у стоящего рядом с привычно заложенными за спину руками советника: - Вы не будете против, если я взгляну? - Прошу вас, - казалось, Бастан был рад тому, что смог заинтересовать гостя, но не в меру подозрительный в связи с последними событиями жрец поймал себя на мысли, не является ли это радушие лишь маской, и не выдал ли он своим интересом каких-нибудь важных сведений. Тем не менее, он слишком нуждался в информации, а его скромная храмовая библиотека не могла дать даже намека на ответ о загадочных символах. Осторожно вытащив небольшую, но довольно объемную книгу, Инар перенес ее на украшенный резьбой столик, положил так, чтобы лучше падал свет, и с замиранием сердца раскрыл... За первой страницей он перелистнул вторую, потом третью, а потом еще, и еще; по одной и по несколько страниц бережно перелистал всю книгу, но все с одинаковым результатом - язык, на котором она была написана, оставался для жреца полной загадкой и не содержал ни единого знакомого символа. К сожалению, иллюстраций, которые могли бы дать подсказку относительно того, кем или о чем написана книга, в ней тоже не было. Вздохнув, жрец обернулся к советнику, но тот лишь пожал плечами. - Увы, я ни слова не могу понять, - виновато ответил Бастан на немой вопрос Инара. - Боюсь, этот старинный том относится как раз к тем мертвым языкам, о которых я упоминал. Вижу, вы разочарованы, господин великий жрец. Могу я узнать, почему именно она заинтересовала вас? Быть может, я мог бы предложить что-то на всеобщем взамен? - Нет-нет, я бы с удовольствием поразмыслил над этой загадкой, - жрец покачал головой. - Люблю сложные задачи. Быть может, вы будете столь любезны и одолжите мне эту чуднУю книгу, господин советник? - Берите без всякого стеснения, - улыбнулся Бастан. - Но с одним условием - если разгадаете о чем она, обещайте поделиться со мной. Инару и эти слова, являющиеся не более чем банальной любезностью и интересом ко всему новому, показались подозрительными, но все же он согласно кивнул и, прижав книгу к груди, вернулся в оставленное недавно кресло. Советник сел напротив и обратил свой проницательный взор на жреца: - Итак, не пора ли нам перейти к делу? Думаю, вы пришли вовсе не затем, чтобы обсудить любовь к книгам. - Вы правы. Мой визит к вам, господин советник, продиктован необходимостью, а его внезапность оправдывает лишь угроза скорого отъезда. Я пришел просить вас об одной услуге. На непроницаемом лице Бастана мелькнула тень недоумения, которую он впрочем тут же скрыл любезной улыбкой. - Я весь внимание. Инар чуть замялся, разрываемый противоречивыми эмоциями, но еще раз перебрав мысленно всех придворных, которые хотя бы теоретически могли занять место наставника принца, решился: - Речь идет о наследнике Ирге, господин советник. Я не ведаю, сколько еще пробуду в Шадаре - месяц, неделю или день. Все в руках богов. Но я не смогу со спокойной совестью отправиться на войну, зная, что юный принц остался на попечение придворных его отца. Бастан, конечно же, понял, к чему клонит жрец, но сидел, в задумчивости потирая бороду, и даже в образовавшейся паузе не произнес ни слова. - Как бы ни складывались наши с вами отношения, - вновь заговорил Инар, - я осознаю и признаю тот факт, что вы сможете ему дать больше, чем кто-либо. Вы, Бастан, умны, начитаны. Вы дальновидны и не боитесь принимать решения, брать на себя ответственность. Я прошу вас, как бы ни сложилось, что бы ни решил король Калидар, по мере возможности приглядывать за Иргом, вести его. Жрец умолк и в упор посмотрел на советника, но тот отвел взгляд к окну, а затем и вовсе поднялся из кресла. - Как интересно плетутся нити бытия, - произнес он. - Никогда не подумал бы, что снищу вашей милости и похвалы, пусть даже в вопросах воспитания наследника Шадара. Оказывается, я, сам того не зная, заслужил ваше уважение. И я польщен и признателен за ваше доверие. Я... я обещаю, что сделаю все, что будет в моих силах, чтобы наставлять Ирга на верный путь, господин великий жрец. А если боги будут милостивы, то мы сможем делать это вместе. В свою же очередь хочу сказать, что восхищаюсь вами и вашей верой. А еще я впечатлен вашей сегодняшней речью на Часе Молитв. Это было очень сильно и… смело, я бы сказал. - Вы там были? – жрец не смог скрыть удивления. - Был. Вы, Инар, часто меня не замечаете… - советник прошелся взад-вперед по комнате, погруженный в какие-то свои размышления. Жрец не отвлекал его, пытаясь в образовавшейся паузе понять, что за новые интонации появились в голосе Бастана, и куда сейчас повернет их разговор. - Знаете, я ведь любил вас, Инар, - советник замер напротив жреца и широко улыбнулся, всматриваясь в его растерянное лицо. – Да-да, именно так. Признаюсь, я думал, что скажу это при других обстоятельствах и в надежде на ваш ответ. На ваш положительный ответ. Но, увы, Инар, увы. Я готов был бороться за вас против кого угодно, но только не против вас же. Прошу прощения, я вижу, что моя неуместная откровенность заставляет вас чувствовать себя неловко, но не стоит. Это все в прошлом. Если была бы еще хоть какая-то надежда, я не посмел бы признаться вам. Я даже сам не знаю, зачем говорю это… Это все война. Ее скорое и неотвратимое приближение, думаю, всех нас заставляет чувствовать себя так, будто каждый день может быть последним, а я ко многому готов, но только не к тому, чтобы умереть, так и не открыв вам сердце. Бастан умолк, глядя одновременно горько и насмешливо, Инар же сидел, опешив, и не находился с ответом. - Говорите, что любили меня… - он наконец нашел точку опоры и выпрямился в кресле, сурово сдвинув брови. – Напомню, что вы смели меня опоить! Такова ваша любовь? Бастан запрокинул голову и отвернулся, не позволив жрецу прочитать свои эмоции, а когда его глаза вновь обратились к Инару, в них была лишь печальная улыбка. - Таково мое отчаяние, господин великий жрец. Таково мое отчаяние… Я никого не любил и не желал так сильно, как вас, - голос советника сделался низким и глухим. - Это всепоглощающее чувство затмило мой разум. Порой мне казалось, что вы отвечаете взаимностью или что ваше нежелание общаться – просто игра, призванная распалить мои чувства еще больше. Ах, Инар, вы казались мне прекрасным и почти недостижимым идеалом! Ради вас я стал одеваться так, как было принято на островах Сида, стал носить модную там стрижку и даже отрастил эту бородку. Я думал, что нечто родное и близкое привлечет вас, в то время как вы были окружены всем чужеродным. Но я ошибался. Мне нужно было понять и принять ваш отказ, пока все не зашло столь далеко, пока ваша нелюбовь не выжгла мое сердце. Я вообще много ошибался… Бастан горько усмехнулся и, заложив руки за спину, медленно отошел к окну, сделав в своем страстном монологе долгую паузу. Кажется, он не боялся того, что может услышать в ответ, и эта откровенность на грани безумия смущала Инара даже больше, чем сами слова советника. Успев немного узнать его за три года вынужденного общения и составив мнение о Бастане, как об общительном, но неохотно открывающем душу человеке, жрец пытался понять, какую же грань переступил советник, раз не опасаясь ни насмешки, ни осуждения, выворачивает сейчас душу. - Я много ошибался, - глухо повторил Бастан, будто собираясь с силами, чтобы продолжить свою исповедь. – Я, например, был уверен, что вы… вы могли бы повлиять на всю эту ситуацию, на короля. Думал, что вы могли повлиять на малодарские события. И я был ужасно разочарован, когда вы не захотели… - Я не… - возмущенно начал было жрец, но советник остановил его повелительным взмахом руки. - Тогда я думал, что вы просто не захотели. Это было раньше. - А теперь? – не дождавшись продолжения, уточнил Инар, также поднимаясь из кресла и принимаясь расхаживать по комнате. - А теперь я думаю, что это не важно. Все так, как есть. Ни вы, ни я уже не вольны что-либо изменить. Жуткий механизм смерти запущен, и все мы стали и его отправной точкой, и тем материалом, что будет топить его печи. Вы – человек веры, я – холодного расчета. И я просчитался, решив, что вы можете слукавить, можете сказать не то, чего, по вашему мнению, хотят боги. - Вы говорите так, словно не верите в богов. - Я? – Бастан обернулся, напряженный и прямой как стрела. - Не верю. То есть верю, конечно, но не считаю, что боги готовы вмешиваться в наши никчемные жизни на каждом шагу. Как вы верно сказали сегодня во время Часа Молитв: боги ждут и смотрят, они хотят знать, на что способны мы сами. И знаете, Инар, когда придет мой последний час, я о многом буду жалеть, но я буду совершенно уверен, что сделал все от меня зависящее, чтобы достичь того блага, в которое верил. А вы? *** В храм Инар вернулся только под вечер, чувствуя себя растерянным и утомленным. Слишком много событий, слишком много новой информации, да еще и объяснение с Бастаном по поводу ситуации вокруг Малодара обернулось неожиданным признанием в былой любви. Сердце грела одна лишь мысль, пусть она и была приправлена горечью скорого расставания – мысль о том, что там, в покоях его должен ждать Ратх. А вдруг он ушел? Эта пугающая идея возникла столь внезапно и оказалась такой болезненной, что едва завидев вышедшую его встречать прислужницу, жрец необдуманно выпалил: - Он еще здесь? - И в-в-вам не хворать, г-г-господин мой, - печальная и, судя по воспаленным красным глазам, не раз еще всплакнувшая Калиса все же не удержалась от шпильки. – Т-т-тут он, т-т-тут. Дрыхнет целый д-д-день, как по-по-подстреленный. Жрец украдкой облегченно выдохнул и тепло улыбнулся прислужнице. - А я в-в-вот еще и вещи необходимые в-в-вам собрала, - с неподражаемой смесью укора и самоотречения вымолвила та. Выглядело все это так, словно бывшая жена собирает все еще горячо любимого мужа в новую семью. - Калисонька, - улыбка Инара стала шире, - какая же ты у меня умница. - В-в-вот то-то же. А т-т-то «он еще з-з-здесь?». Б-б-будто этот, п-п-прости Мать, д-д-детина зеленомордый к-к-куда уйти от в-в-вас может. Он же, ка-ка-как собака, гнать б-б-будете – не уйдет. - Уйдет, - с тайной печалью пообещал жрец, не столько прислужнице, сколько себе самому. Видимо, Калиса уловила в его интонациях нечто такое, что ее взволновало, и уже открыла было рот, но Инар вновь улыбнулся, на сей раз довольно хитро, и заговорщицки подмигнул. - А пойдем-ка, Калиса, кое-что попробуем, - он взял прислужницу под руку и повел за собой под своды храма. - Ч-ч-чего? Ч-ч-чего это вы удумали?.. – следуя за Инаром, Калиса настороженно озиралась по сторонам, будто опасалась, что из-за изваяний богов сейчас могут повыскакивать сидевшие в засаде разбойники. - Поверь, ничего ужасного, - жрец остановился перед обвитой вечно зеленым плющом Матерью и ловко зажег помимо уже горевших по бокам двух, еще три свечи, поставив их прямо перед изваянием так, что черты богини будто бы ожили в неверном пляшущем свете огня. – Даже если и не поможет, хуже не будет. - Ой! Ой, г-г-господин мой, а я т-т-того, г-г-голову сегодня не по-по-помыла!.. К-к-ак же я с немытой г-г-головой к б-б-богине-то?.. – к изумлению Инара, Калиса заметно побледнела и начала боком отступать к выходу. Пришлось ухватить ее за рукав и безапелляционно вернуть обратно. - Не беспокойся, - жрец ободряюще улыбнулся и пригладил выбившиеся из небрежного пучка каштановые с проседью волосы. – Ты отлично выглядишь. - А у меня т-т-того-этого… п-п-полы еще не мыты… вот… д-д-дел-то по горло, а вы меня т-т-тут.. к богам!.. - Да ты что, боишься что ли? – удивился Инар. - А ч-ч-чего? Не всем ж-ж-жрецами рождаться! – разволновавшись, прислужница возвысила свой и так не особо тихий голос, даже не осознавая, что вопит на весь храм. – А мы люди ма-ма-маленькие! Г-г-глядишь, и не заметят б-б-боги, если под ногами не п-п-путаться-то! Жрец молча смотрел, а прислужница, совершенно утратив присутствие духа, вдруг проскулила тихонько: - Г-г-господин великий жрец, отпустите меня, п-п-пожалуйста, а? - Балда моя! – не удержавшись, Инар обнял Калису и увлек за собой, опускаясь на колени. – Разве ты не слушала все, что я говорил во время Часа Молитв на протяжении трех лет? Боги всех видят и знают. Они читают в твоей душе легко, как в открытой книге, и всем им ведомо, что ты добрый, честный и порядочный человек. Как ты чтишь их и как помогаешь мне. Боги любят тебя, Калиса, иначе и быть не может. А ты вот боишься их… Тем более Мать, заступницу всех женщин. Она – твой покровитель и твоя путеводная звезда. А теперь отринь все свои страхи. Сегодня мы попросим великую богиню помочь тебе. - По-по-помочь? – кажется, слова жреца все-таки подействовали на прислужницу, по крайней мере, она перестала порываться вскочить и убежать и лишь изредка косилась в сторону выхода. - Вот именно. Мы попросим великую Мать помочь твоей речи обрести плавность легкого весеннего ручейка, бег которого ничто не способно остановить или задержать. Ты хотела бы? - Я? – Калиса с изумлением и надеждой воззрилась на Инара. – Д-д-да… хотела бы. Да т-т-только я ж с детства за-за-заика. К-к-какая уж тут плавность-то?.. Инар хотел было по привычке бахнуть громовым голосом нечто вроде: «Ты смеешь сомневаться в силе великой богини?!», но в его воображении тут же возникла отчетливая картина – Калиса в ужасе вскакивает, бежит прочь сломя голову, не рассчитав со всего маха врезается в дверной косяк и падает замертво... так что он решил избрать гораздо более мягкий вариант и, улыбнувшись, заметил: - Не стоит сомневаться в силах великой богини. И тут же понял, что нашел верную тактику. Глаза прислужницы чуть расширились, и она горячо покачала головой, приложив ладонь к груди. - Н-н-никогда не сомневалась, г-г-господин мой! - Вот и отлично. И бояться ее не нужно. Я хочу, чтобы ты сейчас успокоилась и выбросила из головы все мысли. - Это... это к-к-как? Что я д-д-должна д-д-делать-то? Жрец мысленно тяжко вздохнул, понимая, что дело на поверку оказалось сложнее, чем он думал, но внешне ни одному мускулу дрогнуть не позволил, чтобы не спугнуть едва начавшую успокаиваться прислужницу. - Знаешь как... вот будто ты домой пришла, все дела переделала и в постель легла. - Т-т-так я т-т-тогда лежу, д-д-думаю, что назавтра н-н-надо будет д-д-делать. К-к-какую одежду вы п-п-пожелаете, к-к-какую п-п-прическу вам собрать, ч-ч-что на завтрак, ч-ч-что на обед, ч-ч-что на ужин п-п-приготовить. Ч-ч-что постирать, что п-п-погладить, где убрать... - Калиса, Калиса, стоп! - мягко, но настойчиво перебил Инар, прикоснувшись к смуглой руке. - Я понял. Но скажи, ведь бывают минуты, когда ты ни о чем не думаешь? Просто расслабляешься и позволяешь себе отдохнуть от всего? Калиса серьезно задумалась, а затем подняла голову и с жаром кивнула: - Да, г-г-господин мой. Бы-бы-бывает такое. К-к-когда я на могилу к мужу п-п-прихожу. Приберу там все, в по-по-порядок приведу, потом на лавочку сяду, расскажу ему все к-к-как есть. И такое спокойствие на меня н-н-находит. Сижу, слушаю, к-к-как ветер шумит. Он всегда т-т-там, шумит-то. На холме ведь могилка у него, к-к-как сам хотел. И вот к-к-кажется, б-б-будто он рядом со мной сидит на скамейке этой. Я ведь специально на к-к-краешек сажусь, чтобы ему вроде к-к-как место было... Прислужница смущенно улыбнулась и потупилась, принимаясь теребить передник. - Конечно, он рядом, - ободрил ее Инар. - Ты все верно делаешь, Калиса. Близкие наши, те, что ушли, всегда с нами и оберегают нас от бед. А теперь вот представь, что ты пришла на этот холм, и все дела у тебя сделаны, и все, что на душе было, рассказано, и остается только молчать и наслаждаться тишиной и спокойствием, да песней ветра. Закрой глаза. Жрец проследил за тем, чтобы прислужница выполнила его указание, вдохнул и выдохнул пару раз и продолжил тихим, умиротворяющим голосом: - Представь, что ты сидишь на той лавочке. Она старая, деревянная. Ты знаешь каждую досочку, как родную, помнишь каждую выщербленку. Вокруг тебя, послушная гребню теплого летнего ветра, стелется мягкая сочная трава. Где-то в отдалении поют птицы. По небу неспешно плывут белые облака, и солнце то пригревает, то прячется за их пушистые спины. Твое дыхание спокойно и размеренно. Вдох-выдох. Вдох-выдох, - жрец и сам несколько раз медленно и размеренно повторил дыхательное упражнение, словно показывая, как нужно это делать. - Ты чувствуешь себя легко и свободно. Ты сама легка и невесома, словно перышко. Новый порыв ветра подхватывает тебя и увлекает вдаль. И ты летишь не высоко и не низко. Ты видишь поля, реки и перелески. Земли Шадара под тобой все видны, как на ладони. А затем ты видишь небольшой тенистый лес. Поворачиваешь к нему, легко опускаешься среди замерших в безветрии многовековых крон. Ты чувствуешь запах хвои и земли, а слуха твоего касается журчание прохладного лесного ручейка. Ты хочешь освежиться, смыть с себя всю печаль и страхи. Ты летишь к нему, ищешь по звуку. И вот он уже весело бежит под тобою, среди трав и корней исполинских деревьев. Он весел и неутомим, ни камни, ни внезапные повороты не преграда для него. И ты опускаешься в его неожиданно теплые воды, растворяешься в нем, позволяешь себе стремительно бежать вперед. Что ты чувствуешь, Калиса? Что ты видишь? Приоткрыв один глаз, Инар украдкой взглянул на прислужницу, втайне опасаясь, что она все это время просто смотрит на него как на умалишенного, но к его облегчению, Калиса сидела с честно закрытыми глазами и даже чуть раскачивалась, словно в трансе. - Плыву, господин мой! – изумленно откликнулась прислужница и зажмурилась с улыбкой. - Вот чуднО-то, ведь я ж, срамота какая, плавать не умею… А тут, глядите-ка, плыву! Голос ее, конечно, не стал приятнее для слуха, да и тише не сделался, но к удовольствию жреца, Калиса не заикнулась ни на одном слове. - Вот и молодец. Умница. А теперь дыши вместе со мной и возвращайся. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Открывай глаза. Жрец щелкнул пальцами и прислужница распахнула глаза. Поморгала несколько раз удивленно и очень застенчиво улыбнулась. - Ух, господин мой!.. Вот надо же как!.. Как вы это!.. Чудо же, господин мой! - Великую богиню благодари, - улыбнулся в ответ Инар. – Это она тебе помогла. - Ой! Ой, да! Вот я балда какая!.. – глаза прислужницы округлились. - Ее же в-в-в начале н-н-надо-то было! Ой… Г-г-господин мой, опять оно… Н-н-не льется… - Это все потому, что ты испугалась, - жрец поднялся, помог подняться прислужнице и ободряюще подмигнул. – Но ты не волнуйся, просто почаще так делай – садись, не обязательно в храме даже, не думай ни о чем и представляй реку или ручей. Лучше каждый день. Сможешь? - К-к-конечно, г-г-господин мой. Т-т-так и буду, - на широком лице Калисы отпечаталась неугасимая решимость. - Вот и договорились, - Инар склонил голову, пряча улыбку, чтобы не разрушить торжественность момента. Что и говорить, день у него сегодня выдался хлопотный и насыщенный. Можно было надеяться, что если боги будут благосклонны, ему удалось на длительное время повлиять в лучшую сторону аж на двоих близких ему людей. А еще с двумя, пусть и гораздо менее близкими, он объяснился, и это тоже позволило сбросить часть груза с души. Инар уже собрался было искупаться в бассейне, а затем отправиться в свои покои, но вспомнил про еще одного очень преданного ему человека. Большого смысла обстоятельно разговаривать с ним не было, потому жрец, оставив одолженную у Бастана книгу в библиотеке и прихватив из гардеробной те самые бусы из слоновой кости, что так удачно купил у потерявшего бдительность торговца на базаре, разыскал во дворе Клина и, с улыбкой потрепав его по плечу, вручил украшение. Помощник косо улыбнулся в ответ и замер, полностью уйдя в гипнотизирующий его процесс перебирания крупных резных бусин. На сей раз Инар почувствовал, что выполнил свой долг перед всеми. Он попросил Калису отправить Клина на ночь домой, закрыл и запер за ними калитку, а когда стих шум шагов, развернулся, прислонился к воротам спиной и замер, запрокинув голову и глядя в темнеющее небо с первыми проступающими на нем звездами. Ветерок, весь день освежавший прохладой, к ночи почти стих, но солнце зашло и уже не опаляло своими лучами. Восстановилось хрупкое равновесие, то удивительное и прекрасное состояние, когда и тепло, и дышится легко. С наслаждением вдыхая напоенный ароматами лета воздух, Инар еще какое-то время позволил себе полюбоваться стремительно темнеющим небом, а затем, оттолкнувшись от ворот, неслышно ступая по мраморным плитам двора, прошел к бассейну. Водная гладь лежала у его ног черным недвижимым зеркалом, и жрец, опустившись на колени, тронул ее рукой, задумчиво наблюдая за тем, как расходятся от нее круги. В покоях его ждет Ратх. Эта мысль будоражила и волновала Инара, требовала поторопиться, но все же он медлил. Тянул время, прислушиваясь к далекому собачьему лаю и пению птиц, наслаждаясь своим одиночеством, не вынужденным и беспросветным, а сознательным, полным самых разных фантазий и сладкого предвкушения. Он желал для начала отринуть все переживания сегодняшнего дня, дабы ничто не отвлекало его и не мешало. Отцепив от пояса катары и уложив их так, чтобы можно было легко дотянуться из воды, Инар поднялся на ноги, стащил через голову тунику и кинул ее на плиты двора. Следом за ней последовали сандалии и легкие брюки. Позволив себе не заботиться о длинных волосах, жрец шагнул к самому краю бассейна, на миг задержался над водной гладью, а затем, вытянув руки, нырнул. Тело плавно и упруго вошло в воду, почти не выбив брызг. Проплыв под углом вниз, жрец перевернулся, оттолкнулся ногами от дна и через несколько мгновений вырвался на поверхность, откинул облепившие лицо мокрые волосы и глубоко вдохнул. Подержавшись на одном месте, Инар лег на спину и медленно поплыл, любуюясь на иссиня-черным куполом неба. Давно уже он не чувствовал такого умиротворения. Тело ласкала теплая, как парное молоко, вода, а ее мерные всплески успокаивали измученный тревогами разум. Волновал только неснимаемый доспех, который каким-то удивительным образом даже воду не пропускал, но жрец решил позволить себе просто не думать о нем. Дыша спокойно и размеренно, он подплыл к противоположному краю и уже хотел перевернуться на живот да отправиться в обратный путь, как вдруг увидел на берегу огромную возвышающуюся прямо над ним тень. Мгновения, в которое жреца опалила мысль о новом подосланном убийце, хватило, чтобы сердце сделало пару бешеных сальто, но затем пришло спасительное осознание того, что это всего лишь Ратх. Неловко дернувшись от первого наплыва страха, Инар подавился собственным криком, отчаянно плескаясь, принял вертикальное положение и выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Он уже готов был сурово поинтересоваться, какого рожна орк так бесшумно подкрадывается к нему, но умиротворяющая тишина летнего вечера вновь окутала жреца, перехватила его испуг и злость и развеяла по ветру. Покачиваясь на воде, Инар смотрел на наемника и ловил ответный взгляд. Ратх стоял на одном колене, ссутулившись и опершись рукой на второе, согнутое колено, чем напомнил жрецу каменных горгулий, охраняющих крыши храма Сида. Некоторое время они просто смотрели друг на друга, не нуждаясь ни в каких словах, и от одного этого дыхание Инара учащалось, сердце принималось биться все отчаяннее, а возбуждение волнами разливалось по телу. Наемник протянул ладонью вверх свою могучую руку и, только лишь жрец обхватил ее, распрямился, единым рывком вытаскивая его на поверхность, словно попавшую на удочку рыбу. Оказавшись наедине с тем, кого больше не желал отталкивать, Инар решил в эту ночь ни в чем себе не отказывать. Как был совершенно обнаженным, шагнул вперед к одетому в одну лишь юбку орку, потянулся к его лицу, вновь забыв о том, что клыки мешают целоваться, но даже не успел остановиться - из раскрывшегося рта Ратха показался длинный, существенно расширяющийся к основанию язык и, быстро проникнув в рот жреца, толкнулся глубже. Глаза Инара лишь на миг изумленно расширились, а затем он прикрыл их, полностью сосредотачиваясь на необычных ощущениях. Сомкнул плотнее губы, пряча за ними зубы, и принимал язык орка так, словно ласкал его достоинство, плавно, но ритмично двигая головой вперед-назад и помогая себе проворным языком. Огромные руки Ратха меж тем сомкнулись на его пояснице, прошлись по влажной спине с разметавшимися по ней мокрыми волосами, чуть царапая нежную кожу своей грубой, шершавой поверхностью, а затем вновь опустились на талию и надавили так, что жрецу пришлось прижаться к наемнику бедрами и отклониться назад, компенсируя ощутимую разницу в росте. Прикосновение плотной старой кожи, из которой была сшита юбка орка к постепенно наливающемуся кровью достоинству Инара, сорвало тихий стон с его губ. Он чувствовал, как сильно вздымается мощная грудная клетка Ратха, слышал его дыхание, вновь ставшее похожим на рычание, как уже было сегодня в Кадушках. Но и его легкие горели огнем от нехватки воздуха, голова кружилась, тело охватил жар. Распахнув глаза, жрец уперся руками в грудь орка, отодвигая его от себя, и, запрокинув голову, пару раз схватил ртом постепенно остывающий воздух, в котором уже ощутимо для влажного тела разливалась ночная прохлада. Ратх удивленно сдвинул брови, а затем склонил голову набок, внимательно глядя на жреца сверху вниз. - Знаешь что, здоровяк... - Инар опустил голову, прикрыл рот рукой, провел ею по подбородку и шее, стараясь обуздать бьющие через край эмоции. - Пойдем-ка внутрь. Не хочу, чтобы нас кто-нибудь увидел, да и неудобно здесь... Только у меня просьба - пообещай, что сегодня будешь слушаться меня. Орк прищелкнул зубами и понимающе закивал, а затем вдруг указал пальцем на правую руку Инара. Бросив на нее быстрый взгляд, жрец испытал секундное смущение и беспокойство, словно наемник смотрел на что-то слишком сокровенное и не предназначенное для его глаз. Даже безотчетно перехватил закованную в броню правую руку левой, разворачиваясь полубоком и будто пряча доспех, но затем тяжело выдохнул и отрицательно покачал головой, давая понять, что эта тема не подлежит обсуждению. К его радости, Ратх не стал больше приставать с расспросами. Ступая босыми ступнями по холодным мраморным плитам, Инар быстрым шагом обошел бассейн, подобрал катары и одежду. Бросив быстрый внимательный взгляд по сторонам, проследовал вместе с наемником в храм, а затем и в свои покои. Терпения жреца хватило лишь на то, чтобы чинно положить оружие около кровати, одежду же он просто бросил в углу спальни и обернулся к Ратху. - Снимай! - внезапно охрипшим голосом велел он, кивая на кожаную юбку, и с расстояния в несколько шагов пронаблюдал за тем, как орк в неверном свете свечей развязывает шнурки и одежда падает к его ногам, обнажая мощные со скульптурными мышцами ноги и пугающе-огромное восставшее достоинство, на навершии которого поблескивала завораживающая жреца круглая сережка. Задохнувшись от волнения и восторга, Инар округлил глаза. - А-а-аммм... Я сейчас! - выпалил он, предупредительно подняв вверх указательный палец, и едва не бегом выскочил за полог, заглянул на крохотную совмещенную со столовой кухню, ухватил из шкафчика початую бутылку вина и, зубами вытащив пробку, сделал пару хороших глотков. Затем, ощущая как разливается по телу приятное тепло, прихватил оттуда же бутыль с маслом и поспешил назад в спальню. Наемник стоял в той же позе, только челюсть вперед выдвинул, да скрестил на груди руки. - Я вернулся, здоровяк, - примирительно прошептал Инар с легкой улыбкой, порывисто отпил еще вина, прошел к кровати, по дороге передав бутыль орку, и поставил на прикроватную тумбочку масло. Когда жрец обернулся, наемник, пожав плечами, как раз собирался отпить вверенного ему вина, но Инар буквально выхватил бутылку из-под его носа, и приложился даже более основательно, нежели на кухне, а затем отставил тару на пол и за руку потянул Ратха к кровати. Орк бросил на инарово ложе скептический взгляд, но все же подчинился. Неловко, будто был непривычен спать на кровати, сел, продвинулся ближе к изголовью, опираясь на ноги и локти, и лег, кидая настороженные взгляды по сторонам, словно ожидал какого-то подвоха. Инар же, не теряя времени, пока его охватила спровоцированная алкоголем эйфория и страх почти прошел, смотал распущенные волосы жгутом и откинул на спину, чтобы не мешались, а затем грациозно поднялся на кровать, встав над восхищенно смотрящим орком во весь рост, прошел пару шагов и плавно уселся сверху, заставив Ратха хрипло порывисто вздохнуть. Шершавые грубые ладони орка обхватили бедра Инара, прошлись по нежной коже и удобно легли на ягодицы, накрыв их полностью. - Аскхар, - тихо прорычал наемник, глядя жрецу в глаза. И Инар тонул в этом наэлектризованном, полном бушующей глубоко внутри страсти и желания взгляде, терял контроль. Прогнувшись в пояснице, он медленно опустился на грудь орка, в то время как его ягодицы прошлись по всей длине орочьего достоинства, вырвав у него еще один хриплый выдох. Вспомнив утренний поход в Кадушки и рожденные там фантазии, жрец провел ладонями по широкой орочьей груди, накрыв ими едва выступающие темные соски, сжал один между большим и указательным пальцами, чуть потянул на себя, внимательно глядя на реакцию Ратха, и был вознагражден хриплым гортанным стоном и созерцанием затуманенного, описавшего полукруг взгляда. Огромные руки орка сильнее сжались на ягодицах жреца, пальцы до боли впились в нежную кожу, оставляя очередные синяки, а бедра наемника начали нетерпеливо приподниматься и вновь опускаться на кровать, будто между ног Инара была спина гарцующего жеребца. Жрец склонился ниже, так, что его дыхание касалось зеленой кожи, едва дотрагиваясь губами, провел линию вверх и по кругу обвел сосок языком. Сначала в одну сторону, затем в другую, в то время как левая рука продолжала поглаживать и тянуть второй. Ратх приглушенно стонал от этих нехитрых ласк, медленно, словно в трансе поворачивая голову то на один бок, то на другой, но бедра его двигались все быстрее, а руки все настойчивее давили жрецу на поясницу, так что навершие орочьего достоинства плотнее прижималось к желанному входу. Чувствуя, что больше времени на исследовательские изыскания ему не дадут, Инар потянулся к бутыли с маслом, налил немного на пальцы и, заведя руку за спину, прикоснулся к тесному кольцу мышц. Несмотря на полбутылки вина, жрец все еще помнил о своем намерении сделать второй и последний раз с Ратхом более приятным и менее травматичным. Аккуратно и неглубоко введя два пальца, он тихонько простонал и уткнулся лбом в мощную шею орка. Судя по напряженным мышцам, совершенно сбившемуся дыханию и подрагивающим рукам на бедрах жреца, Ратх уже с трудом мог держаться. - Подожди еще немного, пожалуйста... - прошептал Инар, доверчиво утыкаясь лбом под мощный орочий подбородок. Он закрыл глаза и принялся двигаться так, что его собственное напряженное и не менее жаждущее ласки достоинство терлось о живот наемника. Жрец торопился, не желая мучить ни себя, ни Ратха, его пальцы двигались то вперед-назад, то из стороны в сторону, раздвигались, насколько позволяли сопротивляющиеся мышцы, расслабляя и растягивая. Но тут орк поднялся, плавно переместив жреца на кровать. Инар попытался обернуться, но был схвачен за талию и безапелляционно поставлен на четвереньки. - Нет! Нет, погоди еще немного! - взмолился жрец, слабо пытаясь вырваться. Все его тело напряглось в ожидании грубого и нетерпеливого проникновения, но вместо этого он почувствовал как горячий, острый на конце язык касается его меж ягодиц. Порывисто вдохнув Инар замер, не веря своим ощущениям, но осторожное прикосновение повторилось, рождая сладостную дрожь удовольствия. Обведя языком вокруг сжатого кольца мышц, Ратх сплюнул попавшее на язык масло прямо на пол и тут же вернулся к прерванной ласке. Положив руки на ягодицы жреца, он для удобства чуть развел их в стороны, и напряженно ожидающий дальнейшего развития событий Инар выгнулся и, не сдерживаясь более, застонал в голос, почувствовав, как язык орка настойчиво ласкает его. Ощущения оказались столь сильными и головокружительными, что жрец медленно опустился на внезапно ослабевших руках, лег грудью на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Он стонал бесстыдно и надрывно. Это было так приятно, что Инар совершенно не желал останавливаться, но Ратх решил иначе. Под аккомпанемент разочарованного стона, он отодвинулся, но место языка тут же занял смазанный слюной палец. Всего один, он оказался как раз того объема, что был идеален для жреца, и тот вновь застонал, жмурясь и толкаясь навстречу орочьей ладони. Тело горело, будто у него случился жар, а каждое прикосновение, каждое движение наемника отзывалось новой волной яркого, пьянящего удовольствия. Инар был уверен, что теперь полностью готов принять Ратха и уже хотел сказать об этом, но тут орк, сместившись вбок, левой рукой перехватил жреца за талию так, словно тот собирался вырываться, и, оглянувшись через плечо, прошептал: - Шшш... Шшшааа... - не успел Инар задуматься над тем, что бы все это значило, как к первому пальцу добавился второй. Жрец вскрикнул и инстинктивно дернулся, чувствуя, как до боли растягиваются мышцы, но Ратх крепко держал его поперек тела, продолжая давить аккуратно, но настойчиво. Прекратив попытки вырваться, Инар со свистом втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы и уперся лбом в подушку, стараясь перебороть легкий приступ паники и расслабиться. - Кхалис... Кхалис... - успокаивающе шептал над ним Ратх, а когда почувствовал, что жрец больше не пытается вырваться, расслабил руку и ласково похлопал его по заднице, словно строптивую лошадь, которой только что удалось показать, кто тут главный. От такой наглости Инар вспыхнул, чувствуя, как заливает щеки румянец и вцепился зубами в подушку, мысленно обещая себе, что эту выходку еще припомнит, но в какой-нибудь другой, более подходящей для бесед свысока момент. А два пальца меж тем аккуратно, но уверенно двигались вперед-назад, чуть прокручивались из стороны в сторону и причиняли жрецу боль замешанную на каком-то извращенном удовольствии. Орк не спешил, лаская жреца долго и медленно, до тех пор, пока тот сам начал подаваться ему навстречу, желая усилить и без того дурманящие и сводящие с ума ощущения. И тогда Инар сам остановил наемника, вновь уложил на кровать и, перекинув ногу, сел сверху. Ратх, по-дикарски плюнув на ладонь, смазал свое достоинство по всей длине, и жрец, заведя руку себе за спину, взял его под навершием, удерживая и направляя. Головка уперлась в припухший ноющий вход, и тогда Инар принялся опускаться. Ему потребовалось приложить усилия, чтобы суметь принять ее, а когда это случилось, он вскрикнул и замер, дрожа всем телом. Несмотря на предварительную подготовку, жрецу было больно, но эта боль ни в какое сравнение ни шла с той, что он испытал в первый раз, отдавшись орку прямо в храме на холодных мраморных плитах. Сейчас она была лишь вспышкой, которая тут же померкла в море удовольствия, стоило только опуститься ниже, чувствуя, как член Ратха проникает все глубже, видя напряженное лицо наемника, слыша его хриплое дыхание, ловя его влюбленный, страстный взгляд. Пару раз медленно опустившись и поднявшись, Инар наконец смог принять Ратха целиком. Поддерживаемый под ягодицы его мощными руками, он постепенно начал наращивать темп, чувствуя, как наслаждение затмевает разум. Капельки пота стекали по напряженной спине жреца. Для удобства он уперся ладонями в широкую орочью грудь и двигался все быстрее и яростнее, будто скакал на диком арбском скакуне. В минуту их общего наивысшего наслаждения кровать жалобно крякнула, ножки разом подломились, и вся конструкция успешно и равномерно осела на пол.