Яд для Повелителя

Камни шевелятся и угрожающе рокочут. Это похоже на рукотворный сель в Сагранне, но там они говорили тише – и не были наполнены такой злобой. Сейчас они устремились прямо к Дику, стараясь напиться крови своего Повелителя. И каждый стремится обогнать другого. Они наступают, вынуждая тесниться, отходить – но почему-то руки и ноги отказываются повиноваться. Может, они тоже сделаны из камня? Но вот камни уже кричат. Дик не понимает их языка, но он уверен – они торжествуют, радуются тому, что Повелитель стал таким же, как они. Камни наваливаются на грудь, не дают дышать. Их все больше, они прибывают и прибывают. Постепенно складываются – и получается небольшая гора, которая увеличивается. Как же тяжело под каменной грудой. «Ах, да, - вспоминает Ричард, - я же умер от яда. И эти камни - мое надгробие». Но почему тогда так тяжело? И почему не двигаются руки и ноги? Может, он все-таки умер? Но почему он видит, хоть и сквозь мутную пелену, ветку за окном. В ветреные ночи она стучит в окно и не дает спать. И слышит – звяканье ложки обо что-то стеклянное, должно быть, пузырек с лекарством. Потом кто-то приподнимает его голову, вливая в рот буквально по капле какую-то тинктуру. Очень горькую на вкус. Ричард морщится, но глотает – тоже с трудом. И тут до его слуха долетает: - Соберано, ваш оруженосец очнулся. Дик с трудом приподнялся на постели. - Лежите, молодой человек, - сказал кто-то необычайно мягким и добрым голосом, - похоже, жизнь ваша уже вне опасности. - Я вчера говорил, что ему скоро станет лучше. И оруженосец узнал голос монсеньора. * * * Рокэ Алва вошел в комнату Ричарда вовремя. Яд все-таки успел подействовать, но «вашу жизнь мой лекарь умудрился вырвать из Заката, хотя, похоже, совершенно зря. Вы ею не дорожите». Ричард смутно помнил первые дни после отравления. Лекарь что-то постоянно вливал ему в рот, да смотрел в глаза, качая головой. Несколько раз появлялся Алва, и потом они с врачом негромко переговаривались на кэналлийском. Голова кружилась, стены и потолок плясали и раскачивались. Должно быть, камни и впрямь приобрели способность двигаться. А вот их Повелитель эту способность утратил. Шевелиться Ричард не мог, лекарь и слуги возились с ним, удовлетворяя все его потребности. И еще тошнило почти все время. Каждый раз, когда Дика поили, кормили или вливали в рот лекарство, он боялся что его вывернет наизнанку. Но, к счастью, обходилось. Хотя ел оруженосец очень мало – хватало нескольких ложек. Рокэ приходил, садился возле кровати – и не говорил ничего. Просто смотрел на Дика со странной смесью любопытства, жалости, и, как казалось Окделлу, легкой брезгливости. «Сам виноват», - думал Дикон, глядя из-под ресниц на своего эра. Постепенно ему становилось лучше, он даже мог немного двигаться. Но стали мучить приступы непонятной дрожи. Тряслись руки, порой – голова, и Ричард ничего не мог поделать. Алва, глядя на трясущегося оруженосца, лишь хмурился, да подолгу что-то обсуждал с лекарем. Однажды после визита Рокэ выругался в коридоре, думая, что Дик спит и не слышит. Это кэналлийское «Карьярра» было сказано с такой безнадежностью, что у Ричарда похолодело в груди. Неужели ему, герцогу Окделлу, суждено остаться таким навсегда? - Последствия отравления, - ответил лекарь, мэтр Доминик, - не исключено, что на восстановление потребуются месяцы. Рокэ не заговаривал о яде, который принял оруженосец. Он вообще не разговаривал с Диком. - Мон…сеньор, - сказал с трудом тот. Даже речь стала невнятной, будто он выпил слишком много. - Что, Дикон? – устало спросил Ворон, отрываясь от окна, за которым поздний закат превращался в сумерки. - Что… со мной? - Вам лучше знать, юноша. Но, скажу честно, ваша потрясающая живучесть, да немного моих знаний, помогла вам не отправиться на встречу со святым Аланом. - Зачем… вы спасли меня? - Потому что мне так захотелось. А теперь помолчите, не тратьте силы. Поговорим в другой раз. И Рокэ, резко поднявшись из кресла, покинул комнату оруженосца. Дику делали массаж. Все тот же мэтр Доминик разминал затекшие мышцы, разглаживал, как смятый в сердцах лист бумаги. Ричарду было порой больно, но он терпел, потому что после становилось легче. А мэтр Доминик рассказывал, что научился делать массаж в морисских банях во время жизни в Багряных Землях. В другое время Ричард бы думал, что ему, герцогу Окделлу, незачем знать о варварских обычаях дикарей, но теперь он с удовольствием слушал рассказы врача. Время шло. Однажды в комнату вошел Алва – Дик как раз отдыхал после болезненных процедур. - Дикон, я не буду говорить тебе, что большую глупость сделать было невозможно. Но, к счастью, лекарь ставит тебя на ноги – в прямом смысле. Полагаю, ваше здоровье восстановится, хоть и не полностью. Ричард ничего не ответил. А Ворон продолжал. - Я уезжаю на войну в Фельп. А вы, юноша, отправитесь домой, в Надор. С вами поедут мои люди и мэтр Доминик. Сейчас лето, и вы не рискуете простудиться в плохо протопленном замке. А общество сестер вас даже развлечет, чего не могу сказать о вашей досточтимой матушке. Но, думаю, она не будет слишком строга к вам. В любом случае, в столице вы не останетесь. - Понимаю, - прошептал в ответ Дик, - вам не нужен оруженосец-калека. - Вы, как обычно, ничего не понимаете, и это уже не удивительно. Неслышно вошел Хуан, скользнул взглядом по распластанной на кровати фигуре оруженосца. Поставил на стол бокал и кувшин с вином и вышел. - Так что, - Рокэ налил себе вина, - какое-то время поживете в Надоре. Я уверен, вам будет лучше. А после – вы сможете вернуться в Олларию. Или – не сможете. - Хорошо, монсеньор, - ответил Ричард и отвернулся к стене – чтобы Ворон не видел слез, так некстати навернувшихся на глаза. Рокэ присел ближе к Дику, растрепал ему волосы. - Полно, герцог, не стоит печалиться. Во всем можно найти хорошее – просто его никто не думает искать, все предпочитают упиваться своим несчастьем. Это «герцог» тоже царапнуло душу. После гибели отца матушка говорила, что герцоги не плачут. Ричард зажмурился, и лишь слышал, как за спиной хлопнула дверь. Он не обернулся - все равно ничего не изменить. Вскоре Рокэ уехал на войну, а Ричард отправился в далекое путешествие – в родовой замок.