Не уничтожено

Я, конечно, не спорю, что Окдалон — великий маг и вообще самый умный из нашей компании, но только его можно винить в том, что я очутилась на верхушке какого-то дерева. Ну, и Саурона, который так не вовремя напал. А то как же я не обвиню во всех несчастьях кого-то, кто не Саурон или Мелькор! Очнувшись и пытаясь прийти в себя, я секунду созерцала алеющее небо, а потом полетела вниз. Сломав спиной несколько веток, я решила, что с этим нужно срочно что-то делать, потому что будет довольно нелепо, если хранитель Кольца, спасаясь от Саурона, умрёт при падении с дерева. Поэтому к середине своего необычайно долгого полёта я, царапая в кровь ладони, смогла замедлить падение, хотя приземление всё равно было довольно болезненным. Когда голова перестала кружиться, я поняла, что дальше лежать, уткнувшись лицом в землю, нельзя, и осторожно села. Дуя на разодранные ладони, я осмотрелась и пришла к выводу, что там, откуда я свалилась, было уютнее. Здесь же царил непроглядный мрак — хотя наверху совершенно точно только разгорался закат, — к небу, почти невидному за переплетением веток, стремились исполинские деревья. Хотелось бы мне сейчас для полноты картины добавить, что в воздухе чувствовалась неведомая опасность, но этого, как ни странно, не было. Да, этот лес (и у меня уже имелись кое-какие подозрения насчёт его названия) был довольно мрачный, но мне почему-то казалось, что существ опаснее медведя в нём нет. А уж с медведем я справлюсь, что я, не русская, что ли! В конце концов, война закончилась, Саурон, по официальной версии, повержен, в Средиземье мир и радость, а вся нечисть или уничтожена, или хорошо спряталась. Хотя с моим везением я могла приземлиться прямо в логово злобных и жутко голодных тёмных тварей, но этого, кажется, не произошло. Я медленно встала, шипя от боли в руках, и несколько раз повернулась вокруг своей оси, выбирая, в какую сторону идти. С учётом того, что лес везде выглядел одинаково, мне было всё равно. И когда я уже решила идти направо, слева послышались весёлые голоса и звонкий смех. Я резко обернулась, едва не врезалась в дерево и побежала на голоса. Что стало тише, я поняла через секунду, в следующее мгновение встретилась нос к носу со стрелой, и ещё чуть-чуть времени мне потребовалось для полного осознания происходящего. Я сделала полшага назад и осторожно подняла глаза, встретившись со строгим взглядом темноволосого существа эльфийской наружности, которое, вероятно, эльфом и являлось. — Эм, здравствуйте, — быстро начала я, отступая. Эльфы — а было их несколько — удивлённо переглянулись и ещё подозрительнее уставились на меня: по-русски они не понимали. — А я тут мимо проходила, гуляла, понимаете ли. Ну, я пойду? Я развернулась, собираясь убежать, врезалась носом в грудь ещё одного эльфа и упала бы на стрелу, если бы тот, с кем я столкнулась, не поймал меня. Поставив меня прямо, он жестом попросил другого эльфы опустить лук и внимательно осмотрел меня. Я смущённо опустила голову: вид у меня сейчас был не лучший — потёртые шорты, грязная порванная майка, синяки и царапины на ногах и руках, съехавшие на кончик носа очки и наверняка Моргот знает что на голове. Интересно, на кого я сейчас похожа: на шпиона врага, или на заплутавшего пленного, или на ещё что-нибудь? Эльф положил руку мне на плечо, и, подняв голову, я увидела его ободряющую улыбку. Он что-то сказал мне ласковым голосом, а потом, вероятно, велел остальным разбивать лагерь, потому что они после его слов побросали вещи и начали разводить костёр. Пока они совершали необходимые приготовления, этот эльф отвёл меня в сторону, усадил на упавшее дерево и осмотрел мои ладони. На небольшой полянке, куда мы вышли, было светлее, и в лучах закатного солнца светлые волосы эльфа отливали алым. Пока он смазывал мои руки какой-то приятно пахнущей мазью, я, кусая губу и краснея, вертела головой, не зная, куда смотреть. С одной стороны был костерок и эльфы, делящие между собой дорожный хлеб и обсуждающие моё внезапное появление, судя по взглядам, которые они на меня бросали. С другой — темнеющий лес, и в итоге я смотрела на того, кто обрабатывал мои царапины. Он был красив, высок, с ярко-голубыми глазами, и мне всё казалось, что я где-то его видела. Точно не в фильме: Орландо Блум, каким бы красивым он ни был, не шёл ни в какое сравнение с настоящими эльфами. Но наше знакомство с этим эльфом было другим: было странное чувство, что мы связаны, как будто он мой брат или просто родственник. И вдруг меня осенило. — Леголас? — осторожно спросила я. Эльф поднял голову и кивнул. Я широко улыбнулась. Он спросил у меня что-то, я в ответ только захлопала ресницами, демонстрируя полное непонимание происходящего. Леголас вздохнул, а потом ткнул в меня пальцем. — Ира, — представилась я, предположив, что он интересуется, кто я такая. Теперь настала очередь принца не понимать, моё имя ему ни о чём не говорило. — Элизабет Скайуокер, — я едва ли не по слогам произнесла я свой ник на Фикбуке, помня, что он туда заходил и даже успел начитаться слэша. — Элизабет Скайуокер? — переспросил Леголас, нахмурившись, пытаясь вспомнить, кто это. Когда же до него наконец дошло, на лице принца одновременно отобразились удивление и ужас. Справившись с собой, Леголас спросил что-то, но вспомнил, что я его не понимаю, и тяжело вздохнул. Подумав, он ткнул пальцем в меня, а потом обвёл рукой окружающее нас пространство. Решив, что он спрашивает, что я здесь забыла, я виновато улыбнулась и достала из-под майки Кольцо, держа его за цепочку. Когда Саурон был в другом измерении, оно было необычайно лёгким. Леголас недоверчиво прищурился, протянул за Кольцом руку, но тут же её отдёрнул, раздражённо цокнул языком и, закатив глаза, покачал головой. Принц открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но вовремя вспомнил, что изъясняться нужно жестами, и начал совершать странные движения руками, пытаясь передать вопрос. Отвечая на предполагаемые «как?», «почему?», «зачем?», «кто тебя отправил?», я просто ответила: — Окдалон. Леголас понимающе хмыкнул.

***

Быстро стемнело, тишина леса заполнилась множеством ночных звуков, но у костра в окружении эльфов было уютно и тепло. Леголас что-то рассказал им про меня, и через некоторое время мы немного привыкли друг к другу. Меня накормили, завернули в плащ и даже пару раз обняли, что привело к моему полнейшему восторгу, не показывать который мне стоило очень больших усилий. Сидя в приятной компании, слушая рассказы на неизвестном, но безумно красивом языке и весёлое потрескивание огня, вдыхая смешанные запахи смолы и костра, я на время забыла обо всём. Я из последних сил боролась с усталостью и желанием уснуть на плече у ближайшего эльфа, но это было сильнее меня. И, прежде чем мои глаза совсем закрылись, я только успела увидеть улыбающегося Леголаса и подумать, как такая страшная дурочка, как я, могла поменяться местами с таким красавцем, как он. Встали мы с первыми лучами солнца. То есть все встали, а меня разбудили, и Леголас едва успел увернуться, когда я спросонья чуть не заехала ему в глаз кулаком. Было холодно и влажно, над землёй стелился туман, а одолженный мне плащ был мокрым от росы. Я по привычке начала всех ненавидеть, пока принц не назвал место, куда мы идём. То есть не место, а одно имя. — Трандуил, — сказал Леголас и покачал головой, увидев, как загорелись мои глаза. Подумав, он поднял руки к голове, кажется, изображая рога, и отрицательно покачал головой. Поняв, что лося не будет, я снова приуныла и вернулась к своей ненависти. Однако хватило меня только до путешествия до дворца, который был не так уж далеко. Мы вышли из-под сени деревьев и ступили на узкий каменный мост, проходивший над бурной рекой. Пройдя по мосту, мы шагнули в огромные ворота. Сначала мне показалось, что внутри темно, и у входа я замедлила шаг, боясь заходить туда, но страхи мои были напрасными. На гладких стенах пещеры горели факелы, по коридорам разносилось мелодичное пение эльфов; было тепло, уютно и просторно. Я с интересом вертела головой, рассматривая всё подряд, будто на экскурсии. Остальные эльфы, с которыми мы были в лесу, разошлись по своим делам, и мы с Леголасом вдвоём остановились у высоких дверей, украшенных резьбой и растительным орнаментом. Особенно меня заинтересовали олени, но принц, закатив глаза и очень удивив двух эльфов у дверей своими дальнейшими действиями, повторно изобразил руками рога и покачал головой. Двери открылись, и мы прошли в большой зал с каменными колоннами, в тени которых стояли стражники, больше напоминавшие статуи. В центре стоял высокий резной трон, на котором восседал владыка Лихолесья. Открыв рот, я смотрела на него и несколько раз споткнулась, пока мы шли. Как бы описать его… Как это ни странно, но образ, созданный в фильме, несильно отличался от оригинала. То есть они, разумеется, отличались, но цвет паричка и, самое главное, взгляд остались те же. Я видела перед собой гордого статного короля. Прекрасного, вечно юного, но очень много видевшего, смелого, но умного и заботящегося о своём народе. И, судя по его взгляду, Трандуил был обо мне полностью противоположного мнения. — Кто это, Леголас? — недовольно спросил он, кивая на меня. — Это… Элизабет Скайуокер, — задумавшись, ответил принц. Моё настоящее имя он, кажется, не запомнил. — Ты же ходил в лес. Как ты нашёл там человека? — А она э-э… гуляла и… упала. И ещё раз упала. И ещё несколько раз, — бросив на меня быстрый взгляд, добавил Леголас. — А ещё мы друг друга не понимаем, потому что она… неместная. — Ты не умеешь врать, сын мой, — ласково сказал король, слегка улыбнувшись. — Скажи мне правду. — Я потом всё расскажу, а сейчас мне нужен Гэндальф. О чём они говорят, я не понимала и даже не пыталась услышать знакомые имена собственные. То ли от всех событий, произошедших так быстро и внезапно, то ли усталости, то ли из-за усиливающейся власти Кольца, но мне стало совсем плохо, и я, визжа «Трандуил, Трандуил, Трандуил!», как в кинотеатре при просмотре последнего «Хоббита», упала на пол, проваливаясь в странное забытьё. Это не было обмороком, я смутно помнила всё, что происходило: как-то что-то говорил, потом меня куда-то несли, положили на кровать и дали что-то выпить. Кажется, это было вино (ох уж эти лихолесские алкоголики, любая хворь у них вином лечится), но неважно, потому что скоро я смогла прийти в себя. Я лежала в спальне, большую часть которой занимала огромная кровать. Рядом стоял небольшой деревянный столик. Дверь открылась, и ко мне вошёл улыбающийся Леголас. — Трандуил, Трандуил, Трандуил, — чересчур высоким голосом передразнил он меня. Поморщившись, я швырнула в него подушку и промазала, хотя принц всё равно поймал её и метко вернул мне. Я спрятала голову под подушку и прижала руками к ушам, но смех эльфа всё равно слышала. Было стыдно. Король и так был обо мне невысокого мнения, а что он подумает теперь, сложно представить. Леголас присел на кровать и заставил меня отложить подушку в сторону. Сдерживать улыбку ему явно стоило больших усилий, из-за чего мне очень хотелось заехать чем-нибудь тяжёлым по носу. — Did you speak English? — вдруг спросил Леголас с очень странным акцентом. Я вздрогнула и изумлённо уставилась на него, услышав знакомые слова, которые не были именами собственными. Справившись с удивлением, я неуверенно поправила его: — Do… Not did. Поняв, что я имею в виду, принц пожал плечами и ответил: — Remembered only past tenses. — Okey… — протянула я. Кажется, я больше не буду спрашивать, зачем мы учим английский. Через некоторое время принц ушёл, а я задумалась. Почему он помнит английский? Причём только прошедшие времена? Почему в таком случае не помнит русского? Ответ пришёл за несколько минут до Гэндальфа: школа. Леголас не помнит русский и настоящие времена в английском, потому что я знала это, когда попала в Средиземье. И эти знания передались ему, а потом снова вернулись мне, когда всё встало на свои места. Прошедшие же времена он проходил сам и, вероятно, запомнил их, унеся эти знания с собой в свой мир. Так что если бы я во время своего попаданчества решила заняться изучением, скажем, гномьего, то сейчас бы тоже помнила его. А через несколько минут, как я уже сказала, пришёл Гэндальф. Не знаю, где он был до этого, но выглядел он раздражённым: по его мнению, я не была столь важной проблемой, чтобы отрывать его от дел. Маг начал что-то спрашивать, я же молча показала Кольцо. Митрандир разозлился. Когда он начал что-то кричать, я невозмутимо ответила: — Окдалон. — С ней можно говорить по-английски, — вмешался Леголас, до этого скромно стоявший в сторонке. — По той школьной абракадабре у меня была троечка с натяжкой! — А мне там сказали, что я гуманитарий, — с особой тщательностью выговаривая последнее слово, ответил принц. — Не знаю, что это, но звучит как оскорбление. Они ещё немного поговорили, даже поспорили, а потом Гэндальф вынес приговор: — Радагаст. — Что?! — изумилась я. Радагаст будет помогать отправлять меня назад? И почему у меня плохое предчувствие… Леголас бросил на меня предостерегающий взгляд, а потом нарисовал что-то на бумажке, которую принёс с собой. На рисунке я увидела перечёркнутых кроликов в упряжке и ёжика. Нет, что у них за мир такой?! У Трандуила нет лося, у Радагаста кроликов… Что тут вообще творится? Прежде чем ехать, мне дали возможность вымыться, переодеться и причесаться. Свои вещи я сложила в предложенную сумку, а сама надела зелёное свободное платье, в котором благополучно запуталась и упала, не сделав и пяти шагов. — И ей доверили Кольцо, — сокрушённо проворчал Гэндальф, наблюдая за тем, как Леголас помогает мне подняться. Дорогу до места обитания Радагаста не берусь описывать. Вы и сами можете представить, как едет на лошади человек, который последний раз забирался на пони, когда ему было лет шесть. Ехала я вместе с Леголасом, который решил составить нам компанию, и поначалу мы едва не свалились вместе, но потом я приноровилась. Выехали мы утром, часов в десять. Король вышел поговорить с сыном и с интересом посмотрел на меня, краснеющую и смущённо отворачивающуюся. — Трандуил… — Я от души пнула принца, который снова начал дразниться. Он, может быть, и особа королевских кровей, но вредина та ещё.

***

До Радагаста мы ехали, как мне показалось, ужасно долго, хотя часам к четырём уже были на месте. Его небольшой низкий домик находился в центре солнечной поляны; когда меня сняли с лошади, мимо пробежал кролик. Я уже собиралась пошутить на эту тему (пусть шутку никто бы и не понял), но Леголас погрозил мне пальцем. Я ухмыльнулась и промолчала. Гэндальф постучал в дверь. Внутри послышалась какая-то возня, и через минуту нам открыл невысокий дедушка. Длинные седые и волосы и такая же борода давно не видели расчёски, улыбку скрывали усы, но карие глаза светились добродушием из-под густых бровей. Одет он был не в плащ, как Гэндальф, а в коричневые штаны и светлую, свободную и испачканную чем-то тунику с короткими рукавами, на ногах — ботиночки с загнутыми носами. Радагаст тут же начал что-то рассказывать, судя по тону, жаловался на какую-то зверушку, и сразу пригласил нас в дом. Внутри было жарко — кажется, он что-то готовил. Там была всего одна комната, по которой беспрепятственно бегали мыши. У входа стояло блюдце с молоком, а в тёмном углу виднелся неясный силуэт крупной птицы. К дверному косяку был прислонён посох, служивший вешалкой: на нём висел коричневый плащ и такого же цвета остроконечная шляпа. На единственном столе царил жуткий беспорядок: там были набросаны какие-то свитки, листочки, засушенные цветы, половник и даже свернувшийся в кольцо уж. В этом маленьком домике стоял такой гвалт: где-то что-то булькало, пищало, в тёмном углу пару раз ухнула птица — что закладывало уши. Радагаст про нас, кажется, тут же забыл, погрозил пальцем сове, помешал варящуюся похлебку и, пытаясь разгрести завалы на столе, не глядя вручил мне ужа. При этом он не переставал что-то говорить, обращаясь даже больше к самому себе. Потом достал из незамеченного ранее шкафчика деревянные миски, вытряхнул из них обнаружившуюся там белку, протёр их своим плащом и, решив, что этого достаточно, разлил в них супчик. Он вручил нам миски (уж уже обвился вокруг моего запястья и не мешал), откопал где-то ложки, разочарованно указал на единственный трёхногий табурет и предложил нам сесть на полу, топнув на мышей ногой, чтобы освободили место. Будучи человеком неприхотливым, я первая плюхнулась на тёплый пол, рядом присел Леголас, а Гэндальф сразу перешёл к делу. Ужик меня оставил и куда-то уполз, а я в один присест съела свою порцию. Радагаст по одному моему взгляду понял, что нужна добавка. Наконец я наелась, и Леголас отвёл меня на улицу к ручейку недалеко. Я вымыла миску и вернула её хозяину, а через некоторое время маг вручил нам с Леголасом горячий напиток, пахнущий лесными травами. — Чай! — радостно воскликнула я. — Чай? — повторяя за мной новое слово, переспросил принц, ткнув пальцем в чашку. Я кивнула. — Чай… — повторил он, пробуя слово на вкус. Чая у Радагаста было много, и он с удовольствием им делился. К нашей с принцем чайной церемонии скоро присоединились ёжики, потому что мы сидели рядом с их миской с молоком. Я достала из кармана листок с рисунком Леголаса, где были перечеркнутые животные, и насмешливо показала ему, а потом кивнула на ёжиков. Принц ничего не ответил, но забрал у меня лист и принялся рисовать что-то новое. Пока он был занят, я взглянула, что делают волшебники. Радагаст выкатил откуда-то доску, на каких пишут в школах, и рисовал на ней что-то мелом. Там уже были странные круги, пунктирные линии и что-то до жути напоминающее формулы, так что я решила, что это подозрительно похоже на физику, и отвернулась. Леголас, коварно ухмыляясь, протянул мне листок, на котором были написаны какие-то руны, обведённые сердечком. Сначала я не поняла, о чём он (не в любви же мне признаётся), а потом вспомнила, как рисовала в книге сердечки вокруг имени принца. Детское увлечение прошло, а сердечки никто не стёр. Смысл моего яростного «Нет! Нет, никогда!» был понятен даже без знания русского языка. Принц усмехнулся и нарисовал что-то ещё. На сей раз это был корабль с развевающимся Весёлым Роджером наверху. По взгляду эльфа я поняла, что он делится со мной своей мечтой. Я подумала и написала на бумаге несколько нот, а сама изобразила поющего человека. Леголас заинтересовался. Через полчаса мы дружно распевали: — Пятнадцать человека на сундук мертвеца! Йо-хо-хо! И бутылка рома! Пей, и дьявол тебя доведёт до конца. Йо-хо-хо! И бутылка рома! — Ты что им заварил? — негромко спросил Гэндальф. — Настой из трав… — обескураженно ответил Радагаст. — Из каких трав?. — Из обычных… — Оно и видно. За окном постепенно темнело, небо почти ровной полосой разделилось на голубое и тёмно-фиолетовое. Я выпила немереное количество разнообразного чая и теперь засыпала. Лист был весь изрисован, в углу была большая дырка — до этого там были целующиеся люди. Это я рассказывала дразнящемуся Леголасу о своём романе с Боромиром. И теперь, практически падая в чашку с недопитым чаем, я думала о гондорском воине. Как всё всё-таки глупо, и мне даже обидно немного. Я в кои-то веки кому-то нужна, но не могу об этом сказать, потому что если он узнает, я перестану быть любовью всей его жизни. И неужели даже Саурон больше похож на меня, чем я сама? То есть не на меня, а на женскую версию Леголаса, но всё же… И в каком роде теперь нужно про Саурона говорить? Я по привычке говорю «он», но ведь теперь это «она». С такими мыслями я заснула, всё-таки упав носом в чай. Разбудили меня, как мне показалось, через несколько минут, получили от меня порцию ненависти, но впихнули мне ещё кружку чая, чем и успокоили. Леголас на своём корявом английском кое-как объяснил мне, что Гэндальф и Радагаст поняли, что все эти перемещения привязаны не к человеку, а к месту. То есть они сейчас могут вернуть меня в наш мир, и я окажусь там, где сейчас Окдалон. А ещё они придумали какое-то другое заклинание, но времени пробовать на том, кого не жалко, нет (а даже если бы и было, всё равно испытывали бы на мне), так что если я окажусь где-нибудь не там, они не виноваты. Я сонно кивнула, допила чай, погладила на прощание белочку и заявила, что я готова.

***

Оказывается, ничто так не бодрит, как секундное пребывание в темноте. Ерунда этот ваш кофе — лучше сгоняйте как-нибудь утром в другой мир на минутку и сразу проснётесь. Я убедилась в этом на собственном опыте: материализовавшись на верхней полке поезда, я чувствовала себя абсолютно бодрой и выспавшейся. Большая часть компании, видимо, сидела подо мной, а вот Боромир очень удивился, увидев меня наверху, но я приложила палец к губам, прося его молчать. Гондорец пожал плечами и успокоился. — Всё в порядке? — спросил его Окдалон. — Да. Просто показалось… — отозвался воин и уставился в окно. Я же легла на бок, приподнявшись на локте, и слушала разговоры внизу. Я видела часть отражения в окне: Окдалон, забывшись, гладил кошку, давно превратившуюся в ботинок, Маша бесконечно сворачивала и разворачивала фантик от конфеты и вообще выглядела встревоженной. Вдруг дверь купе открылась, к нам заглянул проводник. Она, кажется, хотела предложить чаю, но осеклась и удивлённо посмотрела на Толкина. — С вами всё в порядке? Маг кивнул и только потом понял, что выглядит странно, гладя ботинок. — Всё нормально, мы везём его в психическую больницу в Саратове, — подала голос я. Реакция не заставила себя долго ждать. Боромир усмехнулся, Маша резко подскочила, ударившись головой о полку и сказав по этому поводу нечто не очень приличное, Окдалон уронил ботинок, и тот, громко мяукнув, убежал под сиденье напротив, и только Саруман не сделал ничего, что я бы сверху заметила. Проводница быстро захлопнула дверь и убежала, а Окдалон разгневанно посмотрел на меня. — Ты что там делаешь? — спросил он. — Лежу. — И как давно ты там лежишь? — Ну, минут десять точно… — И ты молчала?! Мы волновались! .. — Вообще-то они волновались за Кольцо, — ехидно вставил Саруман. — Только твоей подруге была интересна твоя судьба. — А ты вообще молчи, самый умный нашёлся! — прикрикнул на брата Окдалон и снова вернулся ко мне: — Давай спускайся! Ишь как вырядилась… Я тебе что сказал делать? Гэндальфа искать, а ты где шаталась?!! А платье-то эльфийское… Ну, признавайся, кого ты ограбила?! — Вы меня, между прочим, на дерево высадили, — не очень в тему вставила я. — Ах на дерево её, видите ли, высадили! — ещё пуще разозлился Окдалон. — С дерева нужно было аккуратно слезть и пойти в сторону ближайшего населённого пункта. Постой-ка, чем это пахнет? А у Радагаста ты что забыла, дорогуша?! — Леголас привёл. — А Леголаса ты где подцепила?! — В ближайшем населённом пункте, — передразнила я. — Ты была в Лихолесье! — воскликнула Маша. — Ну и как впечатления? — Трандуил. Просто Трандуил. — Да, у них там полнейший Трандуил, — согласился Толкин. — Отрандуилились совсем. А пока ты там по Трандулам шаталась, у нас тут весело было. — Кстати, что я пропустила? — сменила тему я. — Куда мы едем, где Саурон и почему вы все в синяках, а у Боромира рука на перевязи? И где и когда вы достали новую одежду? — Я всё расскажу по порядку, — пообещала Маша, — но сначала давай решим, в каком роде мне говорить про Саурона? Мы дружно засмеялись, Боромир выдавил улыбку, а Окдалон начал новую тираду о том, что сейчас не время для шуток. — Сядь и успокойся! — раздражённо сказал ему Саруман и направил на брата посох, а тот не успел блокировать магию, вернувшую его на сиденье и вдавившую в стену. Я же села рядом с Боромиром и приготовилась слушать. Маша начала рассказ: — Когда ты исчезла, Саурон очень э-э… разозлилась. Она выхватила у Окдалона бумажку с заклинанием и, я думала, сейчас и его убьёт, а он только ухмылялся. Саурон хотела прочитать это заклинание и переместиться за тобой, но у Окдалона слишком неразборчивый почерк. Она хотела заставить его прочитать, но тут вмешался Саруман: когда она хотела дотронуться до Окдалона, он встал и, вскинув посох, выкрикнул что-то. После этого Саурон упала как подкошенная и лежала так несколько минут. Я Сарумана таким разозлённым вообще даже не представляла. На него, конечно, кинулись назгулы, и он нескольких вырубил, но их же много, и они скоро выбили у него посох и хорошо так приложили головой о стену. — Я бросила быстрый взгляд на мага. Саруман отвернулся и выражал презрение ко всему живому: ему явно было неприятно слушать о своём проявлении беспокойства о брате и последующем поражении. — Они крепко его держали, а там и Саурон пришла в себя. Она медленно встала, пошатываясь, и склонилась над Саруманом, уперев одну руку в стену над его головой. Вторая рука у неё просто повисла, а рана на лбу стала больше. «Ну что, старик, — хрипло сказала она. — Вот чью сторону ты выбрал. А ведь так яро клялся мне в верности…» «Я выбирал сторону великого майа, — ответил он ей, —, а не твою, женщина». — Я с гордостью взглянула на Сарумана, который отвернулся уже настолько, что ещё немного — и он свернул бы шею. — «Да-да, — ехидно влез Окдалон. — Иди свари Мелькору борщ!» Саурон это вынести не могла: она снова использовала то заклинание, всех (и назгулов тоже) прижало к стенам, и вдруг дверь открылась. Зашла проводница предложить чай. Наступила тишина, никто такого не ожидал, и я заявляю, что да, конечно, мы будем чай. Тут все пришли в себя, и проводницу магической волной Саурона вытолкнуло из поезда: она спиной проделала дыру в стене в коридоре и улетела. Окдалон пытался этому помешать, но Саурон ему не позволила. В вагоне, понятно, все кричат, паника, а дверь в наше купе закрылась и была заблокирована магией. «Никто не выйдет и не войдёт, пока я не получу желаемое», — заявила Саурон. И тут я даже не поняла, что произошло, а Боромир уже освободился и мечом плашмя назгулов вырубает. Одного, второго, третьего… Последний успел врезать ему по скуле, но тут же за это поплатился. Осталось трое назгулов и Саурон против нас. И мы сражались, и я тоже сражалась. — Тут подруга гордо продемонстрировала сломанную пополам зубную щётку. — И вдруг позвонила твоя мама. — Я застонала. - Шум, гам, из купе не выйти, твоя мама не отстаёт (что неудивительно — почти ночь на дворе), я и взяла трубку. — Я не сдержала смешок. — «Ало, здравствуйте», — сказала я, пиная одного назгула. «Здравствуй, Маша, а ты не знаешь, где Ирина?» «А она здесь, рядом со мной.» «А вы где?» «А мы… Э-э…» «А почему так шумно? Вы там в порядке?» «В порядке», — заверила я, тыкая назгулу щёткой в глаз. «А что так шумно?» «А мы… кино смотрим. Боевик, да. Тут люди ехали в поезде, а за ними гнались, и вот они теперь дерутся.» «А почему Иринин телефон вне зоны действия сети?» «Тут связь очень плохая. Просто ужасная! Ой, я вас не слышу… До свидания!» В общем, пока я болтала с твоей мамой, битва подходила к концу, а мы подъезжали к Воронежу. Ехать оставалось полчаса, поезд уже начал снижать скорость, и вдруг Саурон что-то сделала — и потолка и стены с окном нет, только доской меня по затылку ударило. Боромир повис на одной руке, держась за остатки стены, а сам уже летел за поездом по насыпи. Саурон с победоносным видом хотела выбросить его из поезда, но Окдалон, осмотревшись, не нашёл выхода лучше, чем кинуть в неё кошкой с криком «Лови!» То есть сначала это был ботинок (и как она не проснулась!), и Саурон офигела о того, что в неё кидаются обувью, а как она закричала, когда ботинок на лету превратился в кошку и вцепился когтями ей в лицо… Она с яростным воплем отодрала её от себя и вышвырнула из поезда, Окдалон прыгнул следом, за ним — Саруман. И тут Боромир подтянулся, прыгнул в остатки купе и, схватив меня подмышку, выпрыгнул на улицу. А мог бы бросить. Я начинаю понимать, что ты… ты… ты… Тыуриэль эта в нём нашла, — выкрутилась подруга. — Тауриэль, — скромно поправил воин. — Суть не меняется, — отрезала подруга и продолжила: — Мы полетели вниз по всем этим камням, и синяки на руках — это ничто по сравнению с тем, что у меня на спине, но если бы не Боромир, всё было бы намного хуже. Вернувшись немного назад, мы нашли ужасно выглядящего Окдалона, приводящего брата в чувство. — При слове «брат» маги вздрогнули и нахмурились. — Рядом сидела кошка и занималась своей лапой, но Окдалон ни её, ни нас даже не видел, и, пока Саруман в себя не пришёл, он даже по сторонам не смотрел. — Теперь в другую сторону упорно отворачивался Толкин, на которого удивлённо смотрел Саруман. — А совсем недалеко впереди поезд остановился, и к нему бросились вооружённые ребята из всяких там спецслужб и вертолётики. Саурон и очнувшиеся (не без помощи магии, я думаю) назгулы выпрыгнули из поезда. Она одной рукой разбрасывала огненные шары, выжгла посадки у железной дороги и ушла дальше, в чисто полюшко, уводя за собой назгулов, вооружённых ребят и вертолёты. На нас же никто внимания не обратил. Окдалон на месте более-менее подлечил нас своей магией, и мы пешком доползли до Воронежа. Там в больнице Боромиру подлечили сломанную руку, а ещё мы в новостях увидели, что Саурона всё же поймали, но это вряд ли надолго. Поэтому сейчас мы едем в Волгоград на поезде, на который сели этой же ночью. — Зачем? — не поняла я. — У меня есть план, — таинственно ответил Окдалон. — Уже страшно. Приехали мы практически минут через десять и после отправились смотреть расписание электричек. Сейчас было восемь вечера, и электричка до нужного нам места отправлялась только через час. — Давайте спать, — предложила Маша. — Или есть. — Или пойдём гулять, — влезла я. — Ты не на экскурсии, — буркнул Окдалон. — Ну пожа-алуйста! — начала ныть я. — Я бы тоже погулял, — внезапно согласился со мной Боромир. — Вот и идите, — разрешил Толкин, нехотя отдал нам немного денег и отправил в город. Выйдя с вокзала, я начала фотографировать всё мало-мальски красивое, а потом отправила воина за мороженым, до этого успев поспорить с ним о том, кто из нас хуже контактирует с людьми нашего мира. Оказалось, я. Вернувшись на вокзал незадолго до прибытия электрички, мы с Боромиром отправились покупать сувениры. — Ну тебе-то они зачем? — сокрушался Окдалон, глядя, как воин тратит его деньги. — В Гондор повезу, покажу всем, где я был. — Тебя там считают трупом! — А я сюрприз устрою. Толкин только покачал головой и отошёл. — Ира, ты как Google-maps, — раздражённо заявила Маша, когда мы уже ехали в тот маленький городок недалеко от Волгограда. — Ты фотографируешь каждую секунду, всё подряд! Чик-чик-чик-чик! .. — Но это красиво… — Это, блин, обычный парк! — Это красиво, — внезапно принял мою сторону Боромир. — С мечом ты выглядел убедительнее, — заметила я. — Вот не надо мне тут! — возмутилась Маша. — Я тоже мечом пользоваться умею! — Умеет она… — Правда? — заинтересовался воин. — И где ты научилась? — В Средизе… — раздражённо начала подруга и хлопнула себя ладонью по рту, но было поздно. — В Средиземье? — переспросил Боромир в наступившей тишине. — Сарказм, — быстро ответила Маша, но прозвучало это неубедительно, и она сдалась: — Ну да, да, я была Микаэллой. Я бросила быстрый взгляд на Сарумана, но тот, по-видимому, и так обо всём догадывался и отнёсся к новости спокойно. — Раз ты Микаэлла… — с волнением начал Боромир. — Ты должна знать, где… где Тауриэль. — А она… А мы в Средиземье встретились, и она сказала, что она откуда-то… э-э… с Камчатки, да. А это на другом конце страны, а ты помнишь, какая она большая? — Но вы были хорошими подругами, — с отчаянием сказал воин. — Как ты и… она. — Он подозрительно посмотрел на меня. — Нет-нет-нет, она в Средиземье первый раз сегодня была. И вообще я спать хочу. — Подруга откинулась в кресле и демонстративно захрапела. — Я тоже что-то устала… — Я последовала примеру подруги. Боромир посмотрел на Толкина. — Мы все хотим спать, — ответил тот и тоже захрапел. Гондорец перевёл взгляд на Сарумана, как на единственного, кто остался адекватен. Маг подумал, подумал и последовал нашему примеру. Приехав в городок, мы поселились в гостинице. Окдалон признал, что надевать Кольцо опасно, и скрепя сердце отдал деньги за моё проживание. — И что, мы собираемся прятаться от Саурона здесь, в этом городишке на границе с Казахстаном? — спросила Маша Окдалона по пути в наши номера. — Нет, конечно. Говорю же: у меня есть план, — ответил майа и скрылся в своей комнате. Нет, всё же у меня очень плохое предчувствие.