Не уничтожено

Утром третьего января я проснулась поразительно рано — часов в двенадцать — и в поразительно хорошем настроении. Правда, причину его я поняла не сразу, и некоторое время сидела на кровати и пыталась понять, кого и с чем я должна поздравить. Потому что в том, что поздравить надо, я не сомневалась. Я перебирала в памяти всех друзей и знакомых, думая, что уже обзвонила их по случаю Нового года, после залезла в телефонную книжку и среди множества номеров людей, половину из которых не помню, а второй половине не звоню, совершенно случайно наткнулась взглядом на телефон Толкина. С секунду я смотрела на него, а потом наконец снизошло озарение. У одного из моих любимых писателей, а по совместительству довольно вредного майа, сегодня был День рождения. То есть, если подумать, родился он не сегодня, а неизвестно когда, когда его придумал Эру, но раз уж именно в этот день интернет будет пестрить поздравлениями, то и я поддамся общему настроению и поздравлю Толкина лично по телефону. — Ты о разнице в часовых поясах вообще слышала? — спросил меня недовольный голос, когда гудки прекратились, а я даже не успела поздороваться. — А что, я разбудила? — скромно поинтересовалась я. К тому, что Толкин сразу же начнёт бурчать, я была готова. — Нет, — признал майа. — Что там у тебя случилось? — Ну, просто я подумала, — путаясь в словах, начала я. Когда я в следующий раз придумаю красивую речь, я запишу её на бумажке! - Ну, я тут… — А теперь без слов-паразитов, — попросил Толкин. Я красноречиво замолчала. — Ладно, — вздохнул Окдалон. — В общем, — снова воодушевилась я. — Я тут, короче, подумала, что у Толкина День рождения третьего января. А раз Толкин — это вы, то вас можно сегодня поздравить. — А ещё я бессмертный майа, и мой День рождения в день сотворения мира. Так как никто не знает, какого числа это произошло, то меня нельзя сегодня поздравлять. — Как хотите, — послушно ответила я. — Хорошо, поздравляй, — тут же разрешил Толкин. — С Днём рождения! — обрадовалась я. — Глупо, наверное, будет желать вам здоровья и долголетия, потому что по официальным данным вы давным-давно умерли, денег тоже желать странно, потому что вы всё можете получить с помощью своей магии, но пусть сбудется… — я запнулась, набираясь решимости. — Сбудется то, что с помощью магии осуществить не получится. Вот. — Спасибо, — отозвался майа почти безразличным тоном, но сейчас ему не удалось до конца скрыть благодарность. Я улыбнулась. После недолгой паузы Толкин снова заговорил: — Знаешь, меня уже лет сорок никто не поздравлял с Днём рождения. И сегодня ночью я снова буду сидеть и читать поздравления в интернете. — Это как-то… безрадостно, — озадаченно ответила я. — Есть немного, — со вздохом согласился Толкин. — Но мне приятно, что единственные мои знакомые, знающие кто я, помнят о моём Дне рождении. — Кстати, а почему именно третье января? — задала я давно интересующий меня вопрос. Давно — это целую минуту. — В этот день мне приснился первый сон о Средиземье. Правда, это было лет за двести до написания книги, — ответил Окдалон необычно задумчивым и даже немного грустным тоном. — И вы запомнили точное число? — удивилась я. — Хорошая память — ещё одно наказание бессмертных, помимо вечной жизни, — уже чересчур серьёзно сказал майа и усмехнулся как-то совсем не по-толкиновски. Если бы он не находился на другой стороне земного шара, я бы его обняла, и неважно, что тогда мне бы ещё долго пришлось наблюдать его недовольное лицо. Потому что никогда до этого я не задумывалась, как ему, должно быть, одиноко и что он уже несколько лет довольствуется поздравлениями в интернете и проводит День рождение в компании какой-нибудь домашней зверушки, а то и вообще в одиночестве. — Ну, спасибо, что позвонила, не забыла про старика, а теперь до свидания? — снова заговорил Толкин, возвращая своему голосу обычную непринуждённость. — До свидания, — негромко ответила я, задумавшись, а после позвонила Маше, чтобы сказать, у кого сегодня праздник.