Не уничтожено

— Какого…?! — воскликнула Саурон, когда её мотоцикл резко остановился. Мы запрокинули головы, глядя, как машина, в которую быстро запрыгнули преследуемые нами люди, грузно взлетела, мгновение повисела на месте, словно решая, лететь дальше или падать, а после резко рванула вверх и скрылась в облаках. — Трусливые волшебники! — воскликнула Саурон, почти что сваливаясь с мотоцикла и со всей силы пиная его. Ангмарский король-колдун смотрел на эту злость со смесью неодобрения и насмешки, а я на секунду прикрыл глаза, переводя дух. — Но, повелитель, почему мы не можем полететь следом за ними? — спросил кто-то. — Потому что последний раз, когда я пытался наколдовать что-то кроме огненных шаров, у меня получилось это! — Саурон раздражённо дёрнула рубашку на себе. Хотя вообще-то и огненные шары у неё не сразу получились… — В этом дурацком мире — дурацкая магия. Позади послышался топот множества ног: люди со странным оружием наконец догнали нас. — Руки вверх! — грозно приказал один из них. Сдаваться никто не собирался, но не успел хоть кто-нибудь обернуться, как Саурон истошно закричала от бессильной ярости, которую она выместила на этих людях, и развернулась. Запахло дымом и палёным мясом. Кричали какие-то люди, окружившие нас, а наши преследователи горели заживо. Я видел и не такое, но предпочёл не оборачиваться и, сжав губы, уставился на руль. — Пошли прочь! — закричала Саурон на собравшуюся толпу, бросая туда несколько огненных шаров, но люди, крича, убежали раньше, чем хоть один достиг цели. — Возьмите их оружие, — ледяным тоном приказала Гортхаур. Однако кольцо на моём пальце ещё было горячим: она злится и успокоится нескоро. На обгоревшие тела я мог смотреть без отвращения, как и брать что-то из их рук. Прошло то время, когда я хотя бы вздрагивал при виде трупов. Каким же бесчувственным существом я стал! — Мы не умеем ими пользоваться, — высказал я общую мысль, вертя в руках и недоумённо рассматривая те странные вещи, из которых люди стреляли. — Научитесь! — резко ответила Саурон, и у меня даже не возникло сомнений, что так оно и будет. В этом мире нет мечей и лошадей — значит, будем ездить на чём придётся и сражаться чем придётся. В самом начале ещё мы нашли какого-то человека, который разбирался в мотоциклах и рассказал нам всё о них и о транспорте этого мира в общем. Не совсем добровольно, но рассказал. А потом его изуродованный труп должны были найти под окнами его дома. — Поехали скорее, — позвала Саурон. Кольцо медленно остывало, но едва ли от этого становилось лучше: выведенная из себя, она творила необдуманные вещи и убивала всех, кто попадался под горячую руку, а успокоившись, становилась ещё опаснее: хитрее, коварнее. Некоторое время мы провели в дороге, пока наконец не попали в ещё одно село. То есть даже не село, а так, несколько поставленных вразброс одноэтажных домиков. Жители с любопытством и опаской выглядывали из окон и оборачивались нам вслед; судя по взглядам, которые бросала на людей Саурон, она бы с удовольствием их всех испепелила, но основной гнев уже прошёл, и она понимала, что глупо тратить силы на тех, кто никак тебе не угрожает. У одного дома Саурон приказала остановиться и решительно направилась к двери. — Уголовный… — попытался сказать ей я, когда мы всё поспешили следом, понимая, что она хочет. — Пошёл ты! — было мне ответом вместе с ухмылкой Ангмарского короля. В доме жила пара лет пятидесяти, которая открывать не собиралась, а когда Саурон вышибла дверь и мы зашли внутрь, то увидели напуганную старушку и воинственно настроенного старичка. Гортхаур усмехнулась. Она нашла того, кто объяснит нам, как пользоваться обретённым нами оружием. Он не хотел этого делать, но у него отобрали топор, которым он собирался обороняться, схватили его старушку и занесли топор над её головой. Я не участвовал в этом. Не из жалости, а скорее, из-за отвращения — к себе, к Саурону и вообще ко всему. Я поморщился, когда услышал дрожащий голос старика, но было бы глупо прослушать такую ценную информацию. Убила их лично Саурон, бросила трупы в угол, после прислонила выбитую дверь к косяку, чтобы хоть как-то загородить вход, и снова ухмыльнулась, выглянув в окно и увидев там несколько человек, с тревогой смотрящих в окна нашего дома и перешёптывающихся. — Ты и ты остаётесь дежурить, — не оборачиваясь, велела Гортхаур, но моё кольцо на мгновение сжалось на пальце: один из дежурных - я. — На случай если нас найдут. А если эти идиоты, — она кивнула в окно, — решатся наведаться в гости, стреляйте в них. Остальные могут найти себе еду и идти спать. Лишив жизни двух невинных людей, Саурон пришла не то чтобы в хорошее настроение, но сейчас могла позволить своим подданным чуть больше. Остальные разбрелись по небольшим комнатам, кто-то действительно отправился есть, а Саурон, присев на хозяйскую кровать, приспустила рубашку и осмотрела большой синяк на левой стороне, под ключицей. Не думаю, что её очень волновала боль, это ведь даже раной считать нельзя. А вот тот, кто это сделал, очень смелый, хоть и глупый. И наверняка давно был убит. — Чего уставился? — недовольно спросила она, подняв голову и заметив мой взгляд. Я быстро отвернулся, а вот некоторые, наоборот, посмотрели на Саурона с каким-то хищным интересом. — Женское тело никогда не видели? — ещё раздражённее спросила она. — Хватит пялиться! Если кому-то хочется, он может выйти на улицу и найти бабу по душе. Она натянула рубашку назад. — Я только хотел спросить, кто это сделал, — ответил ей кто-то. — А, та девчонка, носящая моё Кольцо, вздумала кидаться кирпичами, — отстранённо ответила Саурон. Я усмехнулся про себя. В своей преждевременной характеристике я угадал только с глупой и чуть-чуть со смелой. Наконец все хождения по дому закончились, я сказал своему напарнику, что подежурю во дворе, а заодно закопаю там трупы. Тот, криво ухмыльнувшись, кивнул, и я через другую дверь вышел на небольшой дворик, большую часть которого занимал огородик и парочка фруктовых деревьев. Лопата была найдена прислонённой к стене дома, и я принялся за работу. Не то чтобы мне было дело до этих людей, по несчастливой для них случайности живших в домике, понравившемся Саурону, мне было всё равно, что они так и не доживут свой век, что у них могли быть дети и внуки. Я копал могилку вообще не ради них. Просто мне надо было что-то делать. Я даже не заметил, как вырыл яму, как бросил туда тела и закопал их. Только когда я вдруг понял, что работа закончена, то даже удивился немного, а после отбросил лопату в сторону и сел прямо на землю, прислонившись к стене и устремив взгляд в небо. Оно не отличалось от нашего — такое же синее с такими же жёлтыми звездами, пока только едва видными, такое же далёкое и равнодушное. Нет, это не ностальгия, мне не по чему скучать, я не хочу домой, потому что дома у меня нет. Что Арда, что этот мир — всё одно. Они различаются миллионом мелочей, таких как машины и автоматы, но суть одна. Нет, я не хочу назад, может, здесь даже лучше… Было бы лучше, если бы не было Саурона. Я не ненавидел её, я вообще ничего не чувствовал, кроме отвращения. Остальные, я думаю, тоже, да и сама Гортхаур относится к нам так же. Но мы нужны ей, потому что ей нужны слуги, а вот она нам… Сегодня я мог бы сдать ей ту девушку и был бы награждён как-нибудь, но почему-то тогда я окончательно понял, что не хочу больше подчиняться. Я больше не призрак, не безвольная кукла, я могу решать сам! Словно с переходом в новый мир и обретением нового тела ко мне вернулась способность думать самостоятельно. И помогая нашим врагам, я практически подписал себе смертный приговор, и остаётся только решиться и завершить начатое. Уйти. Уйти сейчас же, закопать на этом же дворике своё кольцо и бежать. Заняться изучением законов этого мира, других языков, географии. Забыть своё настоящее имя, выбросить прошлое и навсегда вычеркнуть из памяти Средиземье. Я улыбнулся, но улыбка тут же исчезла. Заманчивые мечты, но я… Я боюсь. Я раб, и все мои попытки сбежать от рабства пока жалки и нелепы. Я с усилием снял кольцо с пальца, повертел в руках, а потом, не думая, встал, размахнулся и забросил его куда-то за забор. Даже чуть-чуть легче мне не стало, воля Саурона всё ещё тяготела надо мной, но стало уже как-то всё равно. Я тенью проскользнул к главному входу. Вокруг наших средств передвижения стояло несколько человек, которые при виде меня сразу же разбежались. Подойдя ближе, я увидел проколотые шины у нескольких мотоциклов, но мой они тронуть не успели. Свой автомат я бросил в доме, но патронов там было немного, так что пусть остаётся. Я посмотрел в единственное окно нашего убежища, в котором горел свет: мой напарник сидел к нему лицом, но клевал носом, и ни я, ни местные его внимания не привлекли. Как можно тише я покатил мотоцикл и, лишь немного отойдя от села, наконец решился завести двигатель и поехать. Дорога была пуста, и я, рискуя разбиться и радуясь этому, гнал так, будто пытаюсь кого-то догнать или меня кто-то догоняет. Но этого не было, только ветер, бьющий в лицо, но ощущение свободы он не приносил, нет. Никогда не приносил. Свобода появится, когда сердце перестанут сжимать железные тиски чужой воли, когда исчезнет ощущение, что в твоих мыслях кто-то настойчиво копошится, выбрасывая одни и подкладывая новые. Тогда я почувствую себя свободным. А ещё я вдруг вспомнил о лошадях и окончательно решил для себя, что мотоцикл лучше. Если мне всё же не повезёт вернуться в Арду, я изобрету там эту штуку, чего бы мне это ни стоило и сколько времени бы ни заняло. Вдруг под колесо что-то попало. Я не могу сказать, что дорога была абсолютно ровной, но это вдруг заставило меня остановиться. Как будто кто-то набросил удавку на шею и резко дёрнул на себя. Я резко остановился, едва не перелетев через руль, и слез с мотоцикла, чтобы посмотреть на внезапное препятствие, уже догадываясь, что я увижу. На асфальте лежало кольцо. Конечно, магическая вещь не оставит меня просто так, и стоило бы сразу это понять, но я вдруг страшно разозлился и, забросив его куда подальше, снова поехал, стараясь двигаться ещё быстрее, будто пытаясь убежать от Саурона и его магии. На обочине справа что-то блеснуло. Сначала я не понял, как я вообще смог это заметить, когда все остальное слилось в одну сплошную полосу, но, снова спускаясь на землю и послушно плетясь к обочине, мгновенно догадался. Настырная вещь! Я больше не злился, даже усмехнулся, словно увидел старого знакомого, и положил кольцо в карман куртки. Раз оставить меня оно не хочет, я его заставлю. И встреченная мною через некоторое время заправка как раз подходила моим планам. Первым делом я спокойно заправил мотоцикл, потом купил в магазинчике тут же пачку э-э… сигарет. То есть вообще-то я просил табаку, но что дали то дали. А эти странные деньги лежали в куртке с самого начала. Я не знал, на что их можно потратить, но выбрасывать не стал. Спички обнаружились в том же кармане, но зажигаться сигарета никак не хотела, и я потратил добрых полчаса на это, десять минут из которых решал, какой конец вообще надо поджигать. Одну сигарету я случайно сжёг сразу же, со второй получилось лучше. Сначала я закашлялся: я не курил давно, несколько тысяч лет, наверное. Вообще, когда ты призрак, ощущение времени немного теряется и сам ты не особо понимаешь, что делаешь, а теперь опять дорога каждая минута, и сердце стучит (так непривычно!), и за жизнь бояться можно, потому что жизнь-то появилась наконец. Я задумчиво посмотрел на заправку. Тут было от силы два человека, не считая меня. Я мог бы сказать им поскорее убираться отсюда, но скажи я просто: «Извините, покиньте, пожалуйста, это место, потому что я собираюсь взорвать его», — это будет глупо, а придумывать что-либо мне было банально лень. К тому же, возможно, Саурон уже заметила, что кого-то не хватает, и за мной выехали, значит, времени мало. Впрочем, я их не боялся. И за жизнь находящихся на заправке людей не переживал. Мне стало вдруг абсолютно всё равно. Я докурил, бросил потушенный окурок в урну и, решившись, покатил свой мотоцикл подальше отсюда. Когда он оказался на безопасном расстоянии, я вернулся и ещё раз осмотрелся. Помимо меня, тут был ещё один мужчина с машиной, который сейчас зашёл в тот же круглосуточный магазинчик. Ох, сомнительное спасибо тому человеку, который рассказал нам не только о работе мотоциклов, но и машин! Я осторожно подошёл к чужому автомобилю, открыл бензобак, положил туда кольцо, потом отошёл как можно дальше и бросил туда зажженную спичку. Одновременно с тем как я бросился бежать, прогремел взрыв. Меня ударило в спину, я упал, но тут же поднялся и, не разбирая дороги, побежал. За спиной снова бабахнуло, перекрывая чьи-то крики, на секунду стало совсем светло, а в нос второй раз день ударил запах палёных тел. Всё это смешалось в какую-то кашу и запомнилось как-то смазанно. Я знаю себя и своё новое тело, и я знаю, что мог бы бежать ещё очень долго, но теперь свалился через какие-то сто пятьдесят метров. Где-то полыхал пожар, а я лежал на обочине, уткнувшись лбом в землю и не имея возможности пошевелиться. Было больно, безумно больно, хотелось закричать и кататься по земле, но я не мог даже открыть глаза. И всё, что было в моих силах, — кое-как шевеля губами, повторять в случайном порядке, казалось бы, давно забытые имена Валар. Я не молился, но сама мысль о них, казалось, была целительной. Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Я вдруг понял, что могу вдохнуть полной грудью. Не только в прямом смысле. Я почувствовал, что раньше даже дышал как будто с чужого разрешения, а теперь делаю это сам. Я перевернулся на спину и вгляделся в небо над головой. Даже оно как будто стало ярче. Сердце билось быстро: ничья невидимая рука больше не сдерживала его; мысли носились в хаотичном порядке, и никто больше не вторгался в них. Это были мои мысли, моё сердце, моя воля. Теперь я стал обычным смертным. Это не было логическим выводом или догадкой: я просто это знал. Смертным, но свободным.

***

Саурон, в отличие от второго дежурившего назгула, не спал. Он не видел, но чувствовал всё, что делает один из её подданных, и хоть он и выбросил своё кольцо, оно найдёт его, а Гортхаур найдёт его по нему. Пусть бежит! Пусть предаёт его, пусть помогает его врагам осуществить их безнадёжную затею, какой бы они ни была! Он позволит ему найти их, а потом найдёт их по его следу. Если он встретит девчонку, ей же будет хуже. Хоть Саурон не любил предателей и жестоко их наказывал, они иногда были полезны. А наказать его он ещё успеет. Он пожалеет, что решился сделать что-то без его ведома, этот наивный глупец, полагающий, что может принимать решения самостоятельно. Он ещё не знает, что не ушёл, а был отпущен. Что Саурон позволил ему незаметно скрыться, заставив второго дежурного задремать, что, продумав свой план, продумал ещё и чужой. Саурон смеялся про себя. Он знал, что его власть над кольценосцами безгранична, и если он только захочет, действительно захочет, они сожгут себя заживо, проткнут мечами, пойдут вымаливать прощения у Манвэ… Они сделают всё, если он даже мысленно прикажет. Он решает, какие мысли им думать и думать ли… Но тихий смех вдруг прервался громким вскриком. Проснулся второй дежурный и другие назгулы, но Саурону не было до них дела. Он закричал, царапая и комкая простыню, выгибаясь и пытаясь вдохнуть. И вдруг упал на кровать без движения, остекленевшими глазами глядя в потолок. Через секунду раздался судорожный громкий вдох. Губы Саурона дрожали, а пальцы сжались в кулаки, ноздри гневно раздувались. — Щенок! — воскликнул он. — Тварь! Уничтожу! .. Ярость ударила в голову, и Гортхауру показалось, что он разрушит сейчас всё на много миль кругом, но в следующее мгновение гнев сменился страхом, таким же жутким и сильным. Он вдруг почувствовал, что одна из девяти нитей в его руках не просто оборвалась или выскользнула — она загорелась и обожгла ему руки. А если и остальные поймут, что случилось? Ведь все связаны друг с другом, они не могли не почувствовать… Саурон сжал оставшиеся восемь нитей, и некоторое назгулы зашипели, когда кольцо внезапно врезалось в кожу. Нет, нельзя тешить себя ложным спокойствием и уверенностью в собственной власти, не после такого. Оставшуюся восьмёрку нужно держать так крепко, чтобы они не могли пошевелиться, а девятого — найти и уничтожить, растоптать, разорвать на куски. Саурону было страшно.

***

Грузинская семья решила не разрушать стереотипов о грузинских семьях, и утро началось с шашлыка. Вообще, у вас может возникнуть логичный вопрос, что грузины делают в Казахстане, хотя мы не видели в этом ничего странного, да и не спрашивали об этом. К тому же родственники Алико были весёлыми, жизнерадостными ребятами. Сейчас, кстати, эти весёлые ребята резали мясо мечом Боромира. Сам воин немного понаблюдал за этим, а потом, пожав плечами, пошёл по своим делам, которых у него, собственно, и не было. Поэтому он направился ко мне. Так как Боромир — последний, с кем мне бы хотелось сегодня разговаривать, я схватила Сарумана и попыталась его заставить спеть ещё немного, но тот раздражённо стряхнул меня со своего рукава и ушёл. Я упала в кресло и попыталась притвориться мёртвой, но так уж сложилось, что актёр я тоже никакой, поэтому Боромир мне не поверил. — Доброе утро, — начал разговор воин. — Желаете ли вы мне доброго утра или утверждаете, что это утро доброе и неважно, что я о нём думаю? Или что все должны быть добрыми в это утро? — забубнила я себе под нос, всё ещё надеясь, что я похожа на труп. — Что ты говоришь? — переспросил Боромир. — Это такое изощрённое «отстань», — ответил сидящий рядом Толкин. — А я просто спросить хотел, — почти не растерялся воин. — Вчера так неловко получилось, что я до сих пор не знаю твоего имени. Как тебя зовут? — То есть тебе только это показалось неловким? — уточнила я. Боромир не очень уверенно пожал плечами. — Я… — я замялась и вовремя вспомнила ещё одну цитату: — Я — Гэндальф, а Гэндальф — это я. — Гэндальф? — с интересом переспросил Боромир. Ах да, он же не знает, кто такой Гэндальф, а во время просмотра той части «Братства кольца», которую я показала, так возмущался, что вряд ли запомнил имена Митрандира и Леголаса. — Странные у вас имена для девушек. Толкин хихикал в сторонке, и тут, когда опасность вроде миновала, меня с кухни позвала Маша: — И-и-и-и-и-ир!!! Тут шашлык! Я тебе, конечно, оставлю, но если ты сейчас не придёшь, я сама всё съем! Я обречённо прикрыла глаза. — Ира… — задумчиво повторил Боромир. — А ты… — А там шашлык, — перебила я. — Странно, если Маша его ещё не съела. В общем, потом поболтаем, — решительно заявила я и поскорее убежала на кухню. — Странные они, эти Тауриэли, — заметил Толкин будто самому себе, но достаточно громко, чтобы воин слышал. Боромир подозрительно посмотрел на него, но спрашивать ничего не стал. — Мне нужна твоя помощь, — сказала я Маше, прожевав мясо. — Вшеда пошашуша, — с набитым ртом ответила подруга. — Как оказывать первую помощь при всяких сердечных приступах, инсультах и внезапной остановке сердца? — А что? — прожевав, спросила Маша. — Просто Боромир скоро догадается, что его Тауриэль не на другом конце России… — Наконец-то! — Я серьёзно! — Я тоже. А вообще, если он догадается, то его уже ничто не спасёт. Но когда это случится, я помогу тебе рыть могилку и позволю поплакать на плече. — Ты настоящий друг, — отозвалась я, и даже я не знаю, был ли в этих словах сарказм. После завтрака Толкин вытолкал нашу компанию из квартиры, схватил Алико за шкирку, вдруг вспомнил, что гостеприимная семья Гелашвили уже решила оставить меч Боромира себе в качестве кухонного ножика, и побежал возвращать. После впихнул его воину, и мы побежали рассаживаться в машине. Маша снова начала укладываться на наших коленях, но Алико покачал головой. — Нэ паложено, — сказал он. — Мы заплатим больше, — внезапно заявил Саруман нетерпеливо. Мы удивлённо уставились на него: обычно маг угрюмо молчал и всем своим видом выражал ненависть, презрение и желание уничтожить весь мир. — Другой разговор! — радостно хлопнув в ладоши, воскликнул Алико и сел на водительское сиденье. Толкин бросил на брата уничтожающий взгляд, но машина уже поехала, и менять что-то было поздно. На этот раз я заставила сесть рядом с собой Сарумана, но всё равно чувствовала себя неуютно. А когда он начал многозначительно скашивать на меня глаза, так и вообще захотела выскочить из машины на полном ходу. — Что? — наконец не выдержала я. — Этот парень, — кивнув головой на Боромира, тишайшим шёпотом заговорил маг так, что слышала его только я и приподнявшаяся Маша. К тому же от остальных слова Сарумана скрывали песни, которые крутили по радио, и подпевающий Алико. — Этот парень с самого начала пути шепчет имя некой Тауриэль и что-то там сопоставляет. Ты, полагаю, ни про какую Тауриэль не слышала? — Слышала, — так же тихо ответила я. — Она рыжая, была изгнана из Лихолесья, и у неё роман с гномом. — Спасибо, ПиДжей! — Во-от как, — протянул маг. — Впрочем, думаю, Боромир говорит не про ту Тауриэль. — А если я скажу ему, где надо искать Тауриэль, он замолчит? — вкрадчиво спросил Саруман. — Ну разве что навсегда, — невесело усмехнулась я. — Тогда хотя бы дай музыку. Мне надоело слушать, как он нудит над ухом. — Сразу бы так сказали, — переводя дух, ответила я, протягивая ему плеер. — Мне нет дела до ваших любовных проблем, — сказал маг, прежде чем включить музыку. — Да и до других тоже. Если быть совсем честным, я ненавижу вас обеих. Тут глаза Сарумана сверкнули каким-то немного безумным блеском, он скользнул взглядом по цепочке на моей шее и отвернулся, заткнув уши наушниками. Я поёжилась. Маг не кажется добрым, но хотя бы спокойным, а судя по тому взгляду, как он с ума сошёл, так и не вернулся. И ведь даже Толкину ни о чём не скажешь: что бы он ни говорил, а брата он любит и даже слушать ничего не захочет. Мы с Машей мрачно переглянулись и уставились в окно. Мысли были невесёлые. Желая отвлечься, я достала телефон. Дома у Алико я зарядила его, а когда мы уходили, схватила не глядя и только сейчас увидела почти две сотни пропущенных от родителей. Я вздрогнула. Об этом-то я совсем забыла. — А я маме ещё сразу сказала, что мы с тобой в поход идём, — похвасталась Маша, видя моё отчаяние. — Предупредила, что связь будет плохая, и просила не звонить зря, но когда была минутка, звонила сама. — А мне что теперь делать? — грустно спросила я. Было и страшно, и стыдно. — Звонить сейчас, пока не стало хуже. Лучше, конечно, было бы попросить кого-нибудь с волшебным голосом, чтобы он убедил твоих родителей, что всё в порядке… Мы дружно посмотрели на Сарумана и не решились ни о чём его просить. Я вздохнула и нажала кнопку вызова, мысленно подсчитывая, сколько дней меня не было дома. — Сделайте радио потише, пожалуйста, — попросила я Алико, но мама, мгновенно взявшая трубку, успела услышать последние слова какой-то песни. — Ирина!!! — раздался жуткий крик, наполненный столькими эмоциями, что у меня чуть сердце не разорвалось. Я едва сдерживала внезапно подступившие слёзы. — Мам, всё хорошо, — начала я, и голос сорвался. Я всё же заплакала. — Ира, ты плачешь?! Что случилось?! Где ты?! — Я… Я тут с Машей… Мы… — Маша сказала своей маме, что вы пошли в поход, но никакого похода нет! Машина мама это знает, мы вас ищем… — Ой, — тихо сказала моя подруга, услышав слова моей мамы. — Вас ищет полиция! «Интересно, сколько дадут, когда найдут», — мрачно подумала я. — Мам, мы действительно пошли в поход. С друзьями. Нас тут много. А я забыла сказать… — Ты все четыре дня не могла это сказать?! — Ты же знаешь, какая я дура. — Но где вы? Почему вас не нашли? Что… — Всё в порядке. Просто… Просто поверь, что всё в порядке, — мне стало противно, когда я поняла, что прибегла к трюку, который мне самой так не нравился. И этим же убедила маму, что ничего в порядке. — Возвращайся! Немедленно! Где бы ты ни была… Не выдержав, я бросила трубку. Да, так будет хуже, всем хуже, потому что я дура. Забывчивая дура. Я рыдала в голос, не сдерживаясь, обняв себя руками и долбясь головой о сидение впереди себя. Я захлёбывалась слезами, сотрясаясь всем телом и поливая слезами Машу. — Нэхарашо, — заявил Алико, не знавший, в чём дело, но суть понявший верно. — Мама — самый дарагой человэк! — Я знаю, — смогла выговорить я и снова закричала. Даже Толкин бросил на меня сочувствующий взгляд. — Хватит, так дальше нельзя. Плевать на Саурона, останавливай машину, — велел он. Толкин вышел первым, потом вытащил меня и отправил прогуляться в рощицу у дороги. Я опустилась на землю, прислонилась к какому-то дереву и зарыдала с новой силой, запрокинув голову. У меня и слёз-то почти не осталось, но я продолжала вздрагивать и задыхаться. — Тауриэль, — позвал неслышно подошедший Боромир. Хотя как он может ходить неслышно… Просто я уже ничего вокруг себя не замечала. Я повернулась и посмотрела ничего не выражающим взглядом. — Отстань, — тихо попросила я. — Я нашёл тебя и могу по… — Так сложно просто взять и уйти? — Я просто хотел… — Пошёл… к чёрту. Вот действительно дура. Может, он мог бы помочь, обнять там хотя бы, а я его сразу прогоняю. А впрочем, не пошёл бы он, действительно, к чёрту? К счастью, у Боромира хватило ума не устраивать здесь и сейчас любовную драму, и он, немного потоптавшись, ушёл. Но меня этот разговор уже немного привёл в чувство, и я смогла услышать, как Окдалон ругался на Боромира и отправлял его вернуться и обнять меня. Пока Боромир отказывался, выпрашивая адрес чёрта, ко мне подошла Маша. Молча села на корточки, сочувствующе посмотрела на меня, погладила по руке. Я обернулась и вздохнула. — Ты понимаешь, как мы влипли? — спросила я. — Мы находимся в чужой стране, куда проникли незаконно, в компании мага, желающего получить Кольцо, влюблённого идиота, который, впрочем, тоже хочет его получить. — Ну, Фродо и Сэм ушли дальше от дома, и у них вообще был только Горлум, — ответила Маша. — И ничего — дошли же. — Да, только я не Фродо. Я так, слабачка, истеричка и ничтожество, — вздохнув, сказала я, глядя уже куда-то в сторону. И как раз вовремя: за деревьями кто-то был. Я прищурилась, высматривая его, и тут появился Боромир с мечом наперевес. Кажется, это не было просто тенью, и воин бросился смотреть, кто там ходит. Мы с Машей встали и пошли следом и наткнулись на Боромира, пытающегося задеть мечом ещё одного человека, ловко уворачивающегося от ударов. Недалеко стоял мотоцикл, а человек был подозрительно знаком мне… — Бегите! — закричал Боромир нам. — Этого я задержу, но скоро появится остальные. — Я тебе три раза, сказал, что я один, болван! — воскликнул в ответ байкер, уходя от очередного удара. Вдруг он оступился, на секунду отвлёкся, а Боромир, не теряя времени даром, ударил его мечом плашмя. Его противник упал, но сознание не потерял, а перевернувшись на спину, замер, почувствовав меч у своего горла. — Стой! — воскликнула я, подбегая к человеку и внимательно вглядываясь в его лицо. — Это вы! Я вас помню! — Это радует, — усмехнулся байкер. — Тогда скажи этому болвану, чтобы отпустил меня, и приведи меня к остальным. Раз судьба свела нас, я должен предложить свою помощь и кое-что рассказать. — Что за бред он несёт?! — воскликнул Боромир. — Как ты можешь его помнить? — Это правда. Когда мы убегали на границе, он помог мне. То есть как помог… Жизнь спас фактически. — Он прислужник тьмы… Байкер закатил глаза. — Хорошо, давайте я полежу здесь, а остальные придут ко мне сами. — Стоит на секунду оставить без присмотра, как они уже успели с кем-то подраться! — воскликнул Толкин. За ним шёл Саруман. Алико, видимо, не пожелал оставить машину. — Этот прислужник тьмы говорит, что спас её! — заявил Боромир, ища поддержки своего праведного гнева. — Стойте, — вдруг заговорила Маша, которая до этого по-разному наклоняла голову, что-то высматривая. — У назгулов же есть кольца, да? А у этого нет! — Умная девочка, — похвалил байкер. — А знаете почему? Я его уничтожил! — Сам? — поразился Толкин. — Да он вам мозги пудрит! — возмутился Боромир. — Сам, — не обращая на воина внимания, ответил байкер. — Все мы ненавидим Саурона, но никто не решался ему перечить. Впрочем, я и не перечил — я просто сбежал. Сначала я пытался выбросить своё кольцо, но оно возвращалось, а потом я… ну, в общем, уничтожил. — Что бы ты ни сделал, могу сказать, что это преступление, — заявил Толкин. — Да знаю я. Когда я немного пришёл в себя, то подумал, что-то не так. А в голове медленно складывались годы лишения свободы… — Ты что, знаешь наши законы? — удивилась я. Байкер усмехнулся и, слегка отодвинув меч у своего горла, вытащил из внутреннего кармана куртки Конституцию, Уголовный кодекс и закон «О правах потребителей». — Всё прочитал, — сказал он. — Ну офигеть! — воскликнула я. — У меня в школе четыре часа обществознания в неделю, а какой-то назгул, который в нашем мире и недели не пробыл, знает законы лучше меня! — Обществознание? — заинтересовался байкер. — Не переводи тему! — резко оборвал Боромир. — Итак, — подвёл итог Толкин, — мы нашли назгула, который говорит, что спас Иру, а ещё уничтожил своё кольцо каким-то незаконным способом и уже посчитал, сколько будет за это сидеть. — Это ловушка! — вдруг выкрикнул гондорский воин. — Пока мы болтаем, они окружают нас! — И где таких идиотов выращивают? .. — спросил назгул. — В Гондоре, — со вздохом ответила я. Не знаю как остальные, а ему верила. То ли от того что я по жизни доверчивый дурачок, то ли от того что он меня спас, но я совсем его не боялась. — Тогда понятно, — с усмешкой сказал байкер. В общем, нам с назгулом удалось убедить Окдалона, что ничего плохого не будет, если мы возьмём этого мужчину с собой. А остальных никто и не спрашивал. — Если в машине мало места, кто-то может поехать со мной на мотоцикле, — предложил он. — Я! — тут же вылезла я. — Я хочу! — Он на это и рассчитывает! — воскликнул Боромир. — Ты сядешь, а он увезёт тебя… — Бедный Гондор, — мрачно заметил назгул. — Я, между прочим, сын наместника! — Мёртвый сын, — вставила Маша. — Сын наместника! — передразнил назгул. — Я был королём, парень! — И где твоё королевство? — Хватит! — снова влезла я. — Я доверяю э-э… Как тебя зовут вообще? — Я не назову вам своего прошлого имени, — серьёзно ответил назгул. — Можете звать как хотите. — М-м… — я задумалась. — Как насчёт Юрия? — Фемистокл! — воскликнула Маша. — Юрий! — ответила я. — Фемистокл! — Юрий! — А тебе самому что больше нравится? — спросил Толкин. — Фемистокл, — признал назгул. — Но Юрий же нормальное имя! — Какое-то оно немножко гномье. — Так, всё. Ты — Юрий-Фемистокл, — решил Окдалон. Юрий-Фемистокл послушно кивнул и жестом пригласил меня занять место позади себя на мотоцикле. Ох, весёлое собралось у нас Братство Кольца: две девочки-подростка, Толкин, Саруман, Боромир, таксист грузин, кошка, превращающаяся в ботинок, и раскаявшийся назгул!

***

Леголас вернулся от Радагаста в довольно хорошем настроении. Всю дорогу он себе под нос напевал «Пятнадцать человек на сундук мертвеца…» и мыслями был в море, на своём корабле. Он был самым грозным пиратом из всех когда-либо виданных. Но мечты пришлось отложить, когда он приблизился ко дворцу. У входа его ждал отец. Он ласково посмотрел на сына, но Леголасу отчего-то стало не по себе. — Здравствуй, отец, — робея, будто мальчик, проговорил он. — Здравствуй, сын, — после недолгой паузы ответил король, улыбнувшись. — Ты так спешно уехал, что даже не назвал мне толком причину. Однако ты ещё до этого обещал мне всё объяснить. Тут Леголас слишком поздно вспомнил об обронённом вскользь обещании и, коря себя всеми известными способами, виновато опустил голову. Трандуил мягко приобнял сына и увлёк за собой во дворец. — Итак? — многозначительно проговорил он, когда они не спеша, будто гуляя, шли по коридорам дворца. — Кто там странная девушка, зачем нужно было вести её к Бурому магу и как она связана с тобой? А в том, что вы связаны, я уверен. — Это сложно объяснить, — отозвался наконец Леголас. Настолько сложно, что он уже с минуту не мог придумать ничего вразумительного. — Догадываюсь. Но ты попробуй. — Ты не поймёшь. Трандуил вздрогнул, Леголас закусил губу. Король подавил грустный вздох и остановился. — Леголас, — начал он мягко, — разве я когда-то не понимал или не пытался понять тебя? Разве ругал сильно? Ты можешь мне доверять. — Ты не поверишь, — тихо ответил принц, отвернувшись. И дело сейчас было совсем не в странной девочке, волею судеб попавшей во дворец, не в Радагасте, а в доверии между отцом и сыном, и оказалось вдруг, что не всё можно рассказать отцу, который хоть и был лучшим другом, но не мог понять… всего. Трандуил взял лицо сына в свои руки и заставил посмотреть на себя. — Поверю, — сказал он, действительно готовясь верить в любые небылицы. И Леголас поверил, что ему поверят, и рассказал всё. С самого начала. С самого Совета в Ривенделле, на который он так и не попал. А король поверил. Поверил, что целый год его сын жил в другом мире, что сам он думал, что у него есть дочь и что его очень любят в этом другом мире. — Кстати, пап, — спросил под конец Леголас, который о сюжете «Хоббита» благоразумно умолчал. — Ты мог бы приручить лося, чтобы потом на нём ездить? Ну, или оленя? — Зачем? — удивился король. — Я бы выглядел как шут! — Ясно… И то хорошо. А вечером Трандуил, у которого голова буквально распухла от таких новостей, спустился в винный погреб. — Вше вличество! — Пьяный виночерпий попытался встать, чтобы поприветствовать короля. — Здрвствуйте! А я не пян! Я… — А, Моргот с тобой, Гэлион! — махнул рукой владыка. — Наливай!