Не уничтожено

— Пить вредно для здоровья! Вот знаешь ли ты, сколько молодых эльфов загубили свои жизни из-за вина? .. — вещал Трандуил заплетающимся языком и с трудом выговаривая слова. В него мутным взглядом всматривался сидящий напротив полусонный виночерпий, который и до прихода владыки был пьян, а теперь вообще оставался в сознании каким-то чудом. — Нет, всё же вино очень плохо сказывается на твоём здоровье. Ты слишком много пьёшь! — уверенно заявил Трандуил, выпрямляясь. Виночерпий, даже не понимавший слов короля, кивнул ещё более уверенно, чем он, встретился лбом со столешницей и так и остался в таком состоянии. Впрочем, даже сейчас преданный подданный мужественно пытался скосить глаза на владыку. — Ты даже мог бы быть королём! Да-да, не удивляйся. У нас свободное демократическое государство, мне Леголас сегодня рассказал, что это такое. Коммунизм на крайний случай. Точно, пойду строить коммунизм! Решительно и радостно воскликнул Трандуил, водрузил свою корону на голову виночерпия, который всё же оказался недостаточно мужественным и заснул (чего король даже не заметил), встал с третьей попытки и отправился строить коммунизм, пошатываясь и врезаясь в стены. Впрочем, когда Трандуил добрался до тронного зала, про коммунизм он забыл и решил объявить войну гномам, и то, что сейчас была глубокая ночь, его мало волновало. Плюхнувшись на трон, король попытался выпрямиться, упал, снова забрался в кресло и кое-как принял величественный вид. — Ты! — позвал он одного из четырёх стражников (странно, совсем недавно их было двое…). — Иди и позови мне всех военачальников, мы собираем военный совет. — Сейчас? — уточнил стражник. Получив в ответ кивок, он едва заметно пожал плечами и пошёл будить военачальников. Примерно через полчаса в зале собрались все важные военные чины, хотя точное их количество Трандуилу установить не удалось: кто-то был полупрозрачным, кто-то исчезал, кто-то появлялся. Король заморгал —, но лучше не стало — и тупо уставился на кого-то в середине. Хотя снизу это выглядело как надменный взгляд. — Вобщм, — без предисловий начал король, — нам надо идти войной на гномов. — Зачем? — после недолгой паузы спросил кто-то. — За камушками. — Но вы же уже забрали свои камни. Трандуил нахмурился и задумался, после чего безапелляционно ответил: — Мне нужно больше камушков! — И когда мы выступаем? — насмешливо поинтересовался кто-то. — Сейчас! — не услышав иронии, отозвался Трандуил и попытался встать, но эта попытка была настолько жалкой, что её даже никто не заметил. — Ты что, не заметил, что он пьян? — раздражённо спросил эльф, стоявший ближе всех к стражнику. — Я не пьян! — тут же воскликнул Трандуил, медленно соскальзывая с трона, плавно проезжая по ступенькам и приземляясь у ног своих подданных. — Ой, — заключил владыка, икнув. Два ещё относительно молодых военачальника переглянулись, дружно подхватили короля под руки и повели его к дверям. — Куда вы меня тащите?! Остановитесь, это приказ! — возмущался Трандуил, когда его вывели в коридор. Он упорно пытался стать на ноги, но эльфы шли слишком быстро, чтобы он мог это сделать. — Почему солдаты не женаты? — вдруг спросил король, которого уже перестало волновать, что его куда-то тащат. Почему он неожиданно начал рассуждать на эту тему и с чего вдруг решил, что солдаты не женаты, никто не знал. — Вот ты, — обратился он к эльфу, держащего его за правую руку. — Почему у тебя нет жены? Когда ты женишься наконец? — У меня есть жена и двое детей… — скромно ответил эльф. — А что так мало? — мгновенно придрался Трандуил. — И вообще, в наше время молодые люди сражались с великими змеями Севера! Эх, мельчает нация и вырождается! Вот были эльфы в наше время… А если нам за каждого третьего ребёнка давать эту… как там её Леголас назвал… Квартиру! Я должен срочно издать новый закон, дайте мне перо! Король начал активно вырываться, но эльфы уже привели его к его покоям, толкнули владыку внутрь и быстро закрыли дверь. Трандуил, чудом удержавшийся на ногах, обернулся, удивлённо посмотрел на дверь, которая только для него существовала в количестве двух штук, так и не решил, в какую ему выходить, и решил выйти через окно. Приземлившись где-то недалеко от своего дворца, Трандуил, которого провели услужливые стражники, оказался внутри и отправился бродить по знакомым коридорам, пока наконец не вывалился на балкончик, где, глядя на луну, предавался раздумьям Леголас. Раздумья носили разносторонний характер, но в целом принц выглядел немного грустным. — О, сын! — воскликнул Трандуил, подходя к Леголасу. Тот вздрогнул, потому что так до конца и не понял, как отец отреагировал на его новость о другом мире. Но обернувшись, он увидел немного глуповатую улыбку отца (хотя принцу она такой не показалась) и успокоился. Если смотреть из коридора, эта сцена могла показаться даже милой: стояла ясная ночь, ярко светила луна, весело плескалась река внизу, а где-то далеко неподвижно застыл тёмный лес. А потом Трандуил заговорил. — Когда ты женишься наконец? — спросил король. Раньше этот вопрос несильно интересовал его, а теперь решение его стало задачей первостепенной важности. — Я… не думал об этом, — ответил немного обескураженный Леголас. — А надо бы! — с упреком воскликнул Трандуил. — Я уже стар, хочу внучат понянчить… — Папа, ты пьян? — внимательно вглядываясь в лицо отца, спросил принц. — Нет. Я хочу… — Отец, ты пьян. Лучше поговорить об этом завтра… — Не переводи тему! Так вот, женитьба — дело хорошее. Если ты не выберешь себе невесту сам, я должен буду заняться этим делом… — А теперь позволь мне сказать, — мягко перебил короля Леголас и, глядя на луну, начал вещать что-то о самодостаточности, свободе выбора, своей юности и вреде алкоголизма. — Ну, что скажешь? — не поворачиваясь, спросил принц у отца. Ответа не последовало, а через секунду раздался тихий плеск. — Пап… Папа?! — в панике закричал Леголас, не увидев короля рядом с собой, а опустив голову, с ужасом увидел, как в мелкой, но быстрой речке, в компании мелких рыбёшек величественно проплыл король Лихолесья.

***

Я больше никогда не сяду на мотоцикл! Я даже видеть эту штуку больше не хочу! Я что угодно сделаю, только снимете меня отсюда, пожа-а-а-алуста-а! .. Как можно догадаться, ехали мы весело, с ветерком. Я прижалась к Юрию-Фемистоклу, с ужасом смотрела широко распахнутыми глазами на проносящиеся мимо деревья и визжала бывшему назгулу в ухо. Маша, слыша мои вопли, смеялась, Саруман слушал музыку, изредка неодобрительно посматривая в мою сторону, а Боромир периодически порывался выскочить из машины и спасти меня из плена злобного прислужника тьмы. И я бы с радостью спаслась, если бы не опасность сразу же нарваться на серьёзный разговор с воином. Потом мы приехали в какой-то город, где Фемистоклу пришлось снизить скорость, а я наконец-то смогла нормально дышать. — Тауриэль, ты жива? — высунувшись из машины, закричал Боромир, когда мы остановились на светофоре. Я развернулась. Маша, увидев моё лицо, ещё перекошенное от ужаса, медленно сползла куда-то под сиденья. — Сам ты Тауриэль! А я Ирина, — не так раздражённо и громко, как хотелось, попыталась крикнуть я севшим голосом. — Почему он называет тебя эльфийским именем? — поинтересовался Юрий. — Эта такая долгая история… Мы её вам обязательно расскажем, но потом, — пообещала я. А потом мы снова поехали, и я от неожиданности так сильно обняла Фемистокла, что тому пришлось снова остановиться и прохрипеть мне что-то о воздухе. Вечерело. Небо начинало окрашиваться в розовые тона, жара спадала, а мы колесили по городу в поисках временно пристанища. Наконец мой неэльфийский взор случайно зацепился за объявление о сдаче комнаты, и мы остановились у указанного дома и отправили парламентёра к хозяйке интересующей нас квартиры. Им был, разумеется, Саруман. Злой, мрачный, чем-то недовольный и не перестающий разряжать мой плеер. Когда маг договорился о ночлеге, мы все, исключая Алико, который спал в любимой машине, поднялись куда следовало. Хозяйка квартиры, как загипнотизированная, перемещалась по комнатам, разрешила нам делать всё, что мы пожелаем, а потом внезапно упала на диван и уснула. — Нам надо ей платить? — тут же просил Толкин, что-то прикидывая в уме. — Она будет думать, что всё, что случится до нашего ухода, — это сон, — ответил Саруман. — Ой, мой дорогой брат, ты так замечательно всё устроил! — радостно воскликнул Окдалон, хлопнул поморщившегося Сарумана по плечу, а после, оттащив Машу от холодильника, собрал всех в зале и заговорщически начал: — Я собрал вас всех… — Неужели чтобы сообщить пренеприятнейшее известие? — вяло перебила я. — К нам едет ревизор?! — ужаснулась Маша, на секунду отрываясь от кастрюли с супом, которую она все же успела вытащить. — Фанатов Гоголя попрошу замолчать. Так вот, вам, наверное, интересно, что же мы делаем в Казахстане и куда мы едем. — Нет, — поспешил заверить Толкина Саруман. — А мы в Казахстане? — удивился Боромир. — Мяу… — сонно отозвалась кошка и превратилась в ботинок. — Мне только интересно, — присоединился ко всем Фемистокл, — какое наказание меня ждёт по местным законам за взрыв заправки. — Какой такой взрыв? — насторожилась я. — А я сказал «взрыв»? Оговорился, должно быть. — И он отвернулся к окошку. — Те, кому неинтересно, могут выйти, — обиженно заявил Толкин. Все вздохнули, но остались на своих местах. — Вот и славно, — после недолгой паузы снова заговорил Окдалон. — Чтобы уничтожить Кольцо, нам нужна смесь магии и очень высокой температуры. Для этого мы приедем на Байконур и засунем Кольцо в двигатель ракеты, а когда она взлетит, мы с братом добавим магии, и так уничтожится Кольцо Всевластья. А Юрий-Фемистокл пока посчитает нам срок. — Я побываю на космодроме! — радостно завопила Маша, начав размахивать руками и ударив Боромира по лбу половником, которым она ела суп. — Постойте, какой такой срок? — не понял воин, отодвигаясь от моей подруги и вытирая лоб от супа. — Золоты-ые купола… — внезапно начала Маша. — Что за безумие? — негромко спросил Боромир, вставая и отходя в угол. — …Душу мою радую-у-ут, — продолжала подруга. — Да что с ней?! — закричал воин. — Она готовится, — сквозь смех пояснила я. — По-моему, нужно показать её врачу, — заметил Боромир. — Сам ты больной! — воскликнула Маша, грозя ему половником. — Нет, я здоров, — уверенно ответил воин. — Я бы не была так уверена, — таинственно ответила подруга. Боромир тоже засомневался и встревоженно на неё посмотрел. — Что не так? — У вас… волчанка, — выдержав драматичную паузу, ответила Маша. — Доктор Хаус, хватит… — попытался вернуть разговор в более-менее серьёзное русло Толкин, но его никто не услышал. — И что мне сделать, чтобы вылечиться? — забеспокоился Боромир. — Слушай, — совершенно серьёзно заговорила Маша. — Ты должен в полночь сорвать с молодого дуба ровно десять больших листиков, порвать их на мелкие кусочки и посыпать себе на голову, а потом сказать три раза: «О великий дуб, забери мою болезнь», вприпрыжку бегая вокруг дерева. — А потом попасть в психушку, — пробурчал Окдалон. Саруман, даже вынувший наушник, внимательно слушал этот рецепт, смотрел на серьёзное лицо воина и злобно ухмылялся в предвкушении. Принять всерьёз такое было, кажется, невозможно, но Боромир, напуганным жутким словом «волчанка», судя по всему, уже собирался искать молодой дуб. Довольная Маша вернулась к супу, а я ждала реакции воина. — И что, это поможет? — спросил он наконец. — Конечно, — заверила подруга. — Сарказм! — воскликнула я. Боромир резко оглянулся на меня, кажется решив, что это ещё одна болезнь. — Что? — Сар-казм, — по слогам повторила я и, схватив со стола лист и ручку, крупными буквами написала это слово и показала Боромиру. — Простите, что прерываю ваш разговор, — вдруг начал Фемистокл, до этого момента делавший вид, что он нас не знает, и смотревший в окошко, —, но у нас, кажется, проблемы. Мы столпились у окна. Там, внизу, стояла знакомая блондинка и Ко и изучала машину Алико. Потом наклонилась к окну, которое водитель, вероятно, открыл, и что-то ему сказала. Тут эта машина внезапно сорвалась с места и с такой скоростью, которую она, кажется, вообще не могла развивать, исчезла за поворотом. С секунду Саурон стояла как вкопанная, осознавая происходящее, а потом назгул по её команде на байке бросился в погоню. Гортхаур же продолжала осматривать местность, потом подняла голову и увидела нас в окне. Фемистокла ей видно не было, а вот меня, Машу и Боромира, занявших места в первом ряду, — отлично. Я, чувствуя, как тяжелеет Кольцо, оперлась рукой на подоконник и все силы прикладывала, чтобы не согнуться. Встретившись взглядом с Сауроном, я неловко улыбнулась и помахала ей свободной рукой. Девушка была в шоке от такой наглости и, топая ногами и размахивая руками, что-то приказывала назгулам. Те медлили. — Это всё из-за тебя! — воскликнул Боромир, тыкая пальцем в Фемистокла, когда Толкин со словами «Мне тоже хочется посмотреть» оттащил нас от окна. — Да, и озоновый слой из-за него разрушается, — недовольно сказала Маша, в панике доедающая суп. — Можно я скажу ему, как лечится слабоумие? — устало спросил назгул. — Ой, я знаю! — воскликнула моя подруга. — Нужно в полночь… — Потом в больничку поиграете! — закричал Окдалон, задергивая штору. — Сейчас надо бежать. Мне, Саруману и Фемистоклу повторять не надо было, Маша с грустью оставила две ложки супа гостеприимной хозяйке и поспешила к выходу, а Боромир почему-то медлил. — Что встал?! — закричал на него Толкин. — Меч в зубы — и вперёд! Меч воин желал брать только в руки, но крик Окдалона подействовал, и Боромир, схватив оружие, выбежал из комнаты. — Да не туда! — крикнул майа, выбегая из квартиры и видя, что все бегут вниз. — Там внизу Саурон! (снизу эхом раздалось: «Они наверху!») Мы спустимся по пожарной лестнице. На крышу! — почти шёпотом велел Толкин. — На крышу! — так же шёпотом подхватила Маша и первая бросилась наверх, размахивая половником, как мечом. Но скоро моя подруга встретилась с дверью на крышу и скромно отошла в сторону, позволяя Боромиру на полном ходу столкнуться с этим препятствием. Фемистокл решительно отодвинул ненадолго потерявшегося в пространстве воина и навалился на дверь, но она не поддалась. Мучительные несколько секунд эти двое шёпотом ругались друг на друга, а потом вдруг вместо двери образовалась дыра. Юрий и Боромир оторопело смотрели на это чудо, а Саруман с надменным видом прошёл мимо них в открывшийся проход. Когда мы выбрались на крышу, первым вниз бесшумно полез Фемистокл, за ним, не зная, пропускать дам вперёд или нет, был спущен Боромир. Я полезла следом и где-то на уровне второго этажа, где лестница обрывалась, вздохнула, закрыла глаза и, разжав руки, полетела вниз. Впрочем, меня поймали и сразу поставили на землю. Я осторожно открыла глаза. — Ты что творишь?! — крикнул недовольный Боромир на Юрия, который не позволил мне удариться спиной об асфальт. Воин явно планировал героическое спасение меня, которое всё равно бы не удалось, потому что он стоял слишком далеко. — Что это с ним? — негромко спросил Фемистокл. — Дурачок, — пожала плечами я. — А меня никто поймать не хочет? — спросил Толкин, державший подмышкой кроссовок. — Ловлю! — храбро вызвалась успевшая спуститься Маша. Окдалон с сомнением посмотрел на неё, вздохнул и, прыгнув, приземлился с необычной для его комплекции ловкостью. — Ну, что встали? — снова начал злиться Толкин. — Бегим, бегим, бегим! Мы всей толпой, пугая мамочек с детьми и всякую гопоту, прятавшуюся в тени подъездов, побежали в сторону улицы, но там неожиданно остановились, увидев назгула, сторожившего мотоциклы, и так же дружно побежали в другую сторону. Сначала мы бежали такой же плотной толпой, но после, когда все, кроме нас с Машей, перебежали дорогу, мимо нас на бешеной скорости пронеслась машина. Маша едва успела оттащить меня с дороги, а то, что нас чуть не сбили знакомые синие «Жигули» Алико, я поняла, когда они уже скрылись за поворотом. А за ним, выезжая с другой улицы, ехал байкер. Маша схватила меня за руку, и мы побежали вправо, тогда как все остальные бежали вперёд, а Алико с назгулом ехали в ту сторону, из которой мы пришли. Маша тащила меня за руку и расчищала дорогу половником, но после она куда-то свернула, случайно выпустив мою руку. Несколько секунд я бежала по инерции, а после остановилась, привалившись к стене дома и пытаясь отдышаться. Несмотря на прохладу вечера, мне стало ужасно жарко, но сил просто помахать на себя руками не было. Бок болел, ноги начинали ныть, дыхание никак не восстанавливалось, да ещё и Кольцо тянуло вниз. Однако суматоха, в которой мы бежали до этого, не позволяла отчаянию и страху перед Сауроном проникнуть в душу. Теперь же в этой относительно спокойной обстановке меня начинали одолевать всякие мрачные мысли. И я, чтобы не поддаваться унынию, сделала то, что никогда бы в другой ситуации не сделала, — снова побежала. Я бежала по незнакомым улицам незнакомого города, не позволяя себе о чём бы то ни было думать и приглядываться к как будто бы знакомым фигурам. Вдруг я, завернув в какой-то переулок, встретилась лицом к лицу с одним из назгулов. Мы оба вскрикнули от неожиданности и отшатнулись друг от друга. Впрочем, я не стала ждать, когда он поймёт, что меня надо хватать, и побежала в обратную сторону. Когда я пробежала ещё пару улиц, меня снова пронеслась машина Алико, за ней с небольшим отставанием — мотоцикл, а за ним, на чуть большем расстоянии, — полицейская машина. Ну чудесно, к нашему марафону присоединилась полиция. Или милиция. Или что у них тут, я не рассмотрела. Побегав ещё немного, я остановилась у ларька и, немного постояв около него, попросила продать мне воды, наплевав на то, что у меня нет денег. Продавец поставил бутылку рядом с той штукой, куда кладут деньги, и начал говорить цену, но тут я краем глаза увидела тень кого-то нехорошего за своей спиной, взвизгнула, схватила бутылку и убежала. — Это же я! — послышалось мне вслед, но я не остановилась. Через несколько минут я без сил упала на лавочку в каком-то дворе и с минуту просто дышала, потом оттёрла пот с лица, открыла бутылку, сделала глоток и полбутылки вылила себе на голову. Болело всё, что могло болеть. Ноги дрожали, и мне казалось, что если я сейчас встану, то простою не больше секунды. Да и вообще казалось, что я никогда не смогу встать. А надо было. Посидев ещё немного, я, опираясь на лавочку, кое-как поднялась и побрела куда-нибудь на дрожащих, заплетающихся и подкашивающийся ногах. Кольцо, которое, кажется, из маленького колечка превратилось в огромный булыжник, я держала в зубах, потому что цепочка натёрла шею. Мимо снова пронеслись Алико, назгул и стражи правопорядка, а я всё брела, пока не наткнулась на Саурона. Впрочем, о том, что передо мной кто-то стоит, я узнала лишь по её торжествующему возгласу. Я подняла голову и устало взглянула на Гортхаура исподлобья, посильнее сжав зубы. — Отдай мне Кольцо, и останешься жива, — попросила она, протягивая руку ладонью вверх. И вдруг мне так страшно стало, что она сейчас может забрать Его у меня, что я лишусь той вещи, которую уже считаю своей. Мне вдруг показалось, что в Нём смысл всей моей жизни, и я не могу с ним расстаться чисто физически. Оно уже как будто часть меня. Стиснув зубы, я неожиданно выпрямилась, злобно посмотрела на Саурона и, вылив ей на лицо остатки воды и бросив в неё бутылку, убежала. Я бежала с такой скоростью, будто мне приделали крылья. Казалось, я могла догнать и перегнать машину Алико. Теперь всё, о чём я думала, — убежать. От этого зависело нечто большее, чем моя жизнь, так мне казалось. Но потом страх и злость начали проходить, а вот усталость возвращалась. Я начала замедляться и, не позволяя себе перейти на шаг и остановиться совсем, смотрела по сторонам. Меня занесло в парк аттракционов, где, несмотря на поздний вечер, было много людей, и я вглядывалась в лицо каждого человека, боясь и надеясь увидеть знакомые черты. — Тауриэль! — вдруг окликнули меня. Я некоторое время бежала на месте, ожидая, когда Боромир подойдёт ко мне, а после упала ему на руки. Совершенно не смутившись и не удивившись, он оттащил меня на лавку, потеснив какую-то парочку, и начал рассказывать, как они волновались, когда потеряли нас с Машей. Я же так устала от этой беготни ото всех и за всеми, что даже не могла спросить, а где, собственно, эти все, и только глупо улыбалась. И вдруг я увидела в толпе знакомую светлую макушку. Встрепенувшись, я выпрямилась и начала вглядываться вперёд, но эта девушка уже исчезла. — А ещё я хотел бы поговорить… — начал Боромир, но я взмахом руки остановила его и, забыв про слабость в ногах, привстала, высматривая Саурона. Воин тоже насторожился. — Меня ищете? — вдруг послышалось справа. Резко оглянувшись, что заболела шея, я увидел лениво прислонившуюся к дереву Гортхаура, самодовольно смотрящую на нас. — Какое самомнение! — фыркнула я. — Я искала ларёк с мороженым. И с этими словами я, схватив Боромира за руку, побежала прочь. Саурон молча, бесшумно и совершенно легко бросилась за нами, грациозно расталкивая людей. — Помогите! — завопила я, чувствуя, что нас догоняют. — Грабят, насилуют, убивают! Кто-то было решил, что грабит, насилует и убивает меня Боромир, но гораздо больше было тех, кто угадал, что опасность исходит от Саурона. На неё навалилось несколько человек, и я перестала её видеть, хотя скорость я не снизила. — Так вот о чём я хотел поговорить, — на бегу начал Боромир. — Это же самое удачное время для серьёзного разговора! — воскликнула я. — Рад, что ты так думаешь, — серьёзно ответил воин. Я попросила его подождать, свободной рукой достала из кармана мятый листик с надписью «Сарказм», который впопыхах засунула туда ещё дома, и показала это Боромиру. — Это что, белый флаг? — насмешливо спросила Саурон, выныривая откуда-то и продолжая бежать на одной скорости с нами. Я гордо отвернулась, спрятала листик в карман (вещь-то полезная!) и с воплем «Русские не сдаются!» отпустила Боромира, подбежала к колесу обозрения и, прыгнув, повисла на поднимающейся кабинке. Подтянуться я не могла, поэтому из последних сил висела в воздухе, боясь смотреть вниз. Дядечка, управляющий аттракционом, начал было ругаться, но тут с болезненным криком упал на землю без сознания, ибо опасно преграждать путь Боромиру, спешащему спасать меня. Воин подпрыгнул и повис рядом со мной. На несколько кабинок ниже болталась Саурон. Воин залез внутрь (к счастью, там никого не было) и помог мне сделать то же самое. Я упала на сиденье, сдула чёлку со лба и, приняв расслабленную позу, будто мы были на отдыхе, обратилась к Боромиру: — Так о чём ты там хотел поговорить? Боромир взглянул вниз, на Саурона, медленно, по-паучьи, перебирающуюся в кабинку ближе к нам, но ответил: — Теперь я точно уверен, что ты та самая Тауриэль. — Вернёмся домой — медаль тебе подарю, — мрачно пообещала я. — Но послушай, если мы снова встретились, значит, это судьба. — Мне — шестнадцать, тебе — чёрт знает сколько, а в нашей стране такая «судьба» карается законом. За подробностями — к Юре. Мы доехали до верха. Саурон почти доползла. Люди внизу бегали и паниковали. Я пристально смотрела на дерево, к которому мы должны были скоро приблизиться. — Тауриэль, осторожно! — воскликнул Боромир, когда Гортхаур совершила неудачную попытку схватить меня за волосы. Я встала и заставила встать воина. — Когда я скажу, прыгай на то дерево, — одними губами сказала я. Саурон почти могла дотянуться до нашей кабинки и сверлила меня злобным взглядом. Кольцо было тяжелее, чем когда бы то ни было. Боромир бросал на меня тревожные взгляды. Саурон схватилась за перила нашей кабинки. — Прыгай! — крикнула я, обхватывая Боромира за шею. Пальцы Саурона скользнули по моей спине. Гортхаур отчаянно крикнула, что-то загорелось. Мы прыгнули.

***

В это время в Тамбове… А там вовсю искали пропавших девочек. Полиция допрашивала родителей, родители — полицию. Расспрашивали всех, кого девочки называли друзьями, кто мог бы видеть их. Особенно доставалось Олегу. — Когда вы виделись в последний раз, Ирина вела себя как-нибудь странно? — спрашивали его. — Она была чем-то напугана… — Она не говорила, чем? — Если б она сказала, чем, я бы сказал, что она была не «чем-то напугана», а сказал бы, чем именно! — немного сумбурно, но всё равно недовольно ответил парень. Он слишком устал от этих одинаковых вопросов. Следовать строго взглянул на него и продолжил: — Может быть, она намекала? Попытайтесь вспомнить. — Она говорила, что у неё ничего нет… — Чего нет? — Ничего нет! Сказала, чтобы я сказал им, что у неё ничего нет. — Кому? — Никому. — Хватит дурачиться, молодой человек! — Да вы сами сказали сказать, что она сказала. — И что она сказала? Олег вздохнул. От жары плавился мозг, а он должен сказать, что Ира сказала, но он сказал, что она сказала, а следователь не понимает, что он это сказал. От всех этих мыслей слово «сказать» перестало казаться, собственно, словом и превратилось в бессмысленный набор звуков. — Она сказала, — терпеливо начал парень, — что у неё ничего нет и что если кто-то будет спрашивать, я должен сказать, что у неё ничего нет. — А почему должны спрашивать? — Потому что ничего нет. Следователь тяжело вздохнул и чуть ослабил галстук. Он должен был понять, что у девочки ничего нет, но об этом никто не должен знать, а какие-то люди должны интересоваться, есть ли у неё что-нибудь. Мужчина и парень, сидящие по разные стороны одного стола, молчали, смотрели в стены над головой друг друга и думали о чём-то отвлечённо-философском.

***

В это время в Казахстане, в городе Y, под остатками дерева в парке аттракционов лежали два трупа. Немолодой мужчина и юная девушка. Слава Эру, это были не мы. Хотя этих людей тоже жалко. И дерево, которое Саурон сожгла вместе с ними. Ну, а мы с Боромиром бежали по почти пустынным улицам. Мы дважды встречали назгулов, и по одному разу — полицейского и Толкина, который скоро где-то отстал. Периодически воин порывался поговорить о серьёзном, а я в ответ пыталась убить его его же мечом. В общем весёлая такая ночная пробежка получилась. Бежали мы уже не очень быстро и чисто чтобы показать, что мы спасаемся от погони. Наконец, после ещё получаса плутаний, когда мы бежали так медленно, что люди, идущие прогулочным шагом, могли бы нас обогнать, мы наткнулись на машину Алико. Где он оставил своих преследователей, мы не знали, а его самого это, похоже вообще не волновало. Грустный грузин копался в моторе своей машины и ругался. После недолгого разговора мы выяснили, что «Жигули», не предназначенные для таких гонок, всё же не выдержали и ехать дальше отказывались. Впрочем, ругался Алико не на автомобиль, а на «тэх нэхороших людэй», которые его любимую машину до этого довели. Мы ничем помочь не могли, но активно сочувствовали. Я начинала хотеть спать. Ведь полтретьего ночи — то самое время, когда нужно ложиться спать летом! Поэтому я забралась в машину, засунула туда же Боромира и использовала его плечо в качестве подушки. Воин был вполне счастлив. Вдруг предрассветную тишину прорезали панические и одновременно радостные вопли, запахло палёным. Я открыла дверь и высунулась на улицу. В нашу сторону бежали Маша, Толкин и ещё какой-то левый парень, явно русский. Моя подруга размахивала половником, который она так и не бросила, бледный растрёпанный парень, казалось, ждал, когда этот сон закончится, а Толкин, отстреливающийся от огненных шаров бежавшей следом Саурона какими-то своими шариками, просил скорее заводить машину. — Нэ едэт, — грустно сказал Алико, когда Маша и незнакомый парень вместе упали на переднее сиденье, а Толкин подбежал поближе. — Сейчас поедет! — воскликнул он, запихивая Гелашвили внутрь и падая на заднее сидение. Мы закрыли двери, и машина, как была с поднятым капотом, взлетела. Алико обрадовался, а мы переводили дыхание. — Стойте, — начала я. — А где Саруман и Юрий? — Фемистокл, — поправила Маша, которая всё никак не могла усесться. — Это моё место! — наконец заявила она. — Сегодня что, день плагиата «Теории большого взрыва»? — сам у себя спросил Толкин. — И всё же, где Саруман и Юрий-Фемистокл? — напомнила я. Окдалон посмотрел в окно, я зачем-то тоже. И не смогла сдержать усмешки. Рядом с нами летел мотоцикл, на котором сидели двое совершенно серьёзных мужчин. Один — суровый байкер, другой — не менее суровый дедушка в строгом костюме и с посохом подмышкой. — Я его научил, — гордо сказал Толкин. — Кстати, почему Саурон не может сделать так же? — спросила Маша, залезшая на колени парню и упирающаяся головой в потолок. — Она пыталась, — с усмешкой ответил Толкин. — Проэкспериментировала с одним мотоциклом и сожгла его. Неудачница. — Кстати, — спросила я у Маши, — куда ты тогда делась? — О! — ответила подруга. — Слушайте…

***

Я где-то потеряла Иру, немного паниковала, бегала по городу и пыталась найти её, а нашла назгула в каком-то дворе и поиграла с ним в догонялки. Он побежал за мной, почти схватил, а потом на некоторое время выпустил меня из своего поля зрения. Я подбежала к нему, дотронулась до плеча и сказала: «Ты водишь». Но он, кажется, не хотел снова водить, поэтому я так сильно ударила его половником по голове, что у него глазки к переносице съехались, и убежала. Потом ещё бегала, бегала и — не поверите — бегала! Кто-то бежал за мной, я побила его половником, а потом, уставшая и почти без сил, забрела в какое-то круглосуточное кафе. Там были мрачные официанты и вот этот вот. — Она ткнула пальцем в парня, на чьих коленях сидела. — Сидел и вяло мешал ложкой сахар в кофе. Если честно, мне тогда показалось, что всё потеряно: я осталась одна, и, если все соберутся вместе и уедут, меня ждать не будут. — Я с укором взглянула на неё, как бы говоря, что если бы Толкин попытался уехать без неё, я бы побила его мечом Боромира. — Ира тоже одна, ходит где-то, а у неё даже половника нет, чтобы защитить себя. Грустно, в общем. Ещё я хотела есть, поэтому, прежде чем занять какой-нибудь столик, воскликнула, обращаясь больше к вот этому вот: — Во имя дружбомагии, кто-нибудь, купите мне еды! Он удивлённо обернулся, подозрительно на меня посмотрел и спросил, смотрела ли я «My little pony». Я смотрела, и он, обрадованный, согласился меня накормить. Он был рад встретить фаната пони здесь, куда приехал на каникулы к родственникам, которым он не особо нужен. Мы разговорились, и в итоге разговор свёлся к тому, что мне не нравится линия про Сомбру. Я так и сказала: — Мне не понравилась линия про Сомбру: его выставляют обиженным сироткой. Эта схема была уже в сотнях произведениях. Они там совсем обленились. — О, ты не дочитала до конца. — Что-то неожиданное? — Ну, приятно удивлена точно будешь. — Как когда в комиксе про книжного червя появились отсылки к «Стар Треку» и «Властелину колец»? — Да, наверное. А я бы прочитал «Властелин колец», написанный Пинки Пай. Это точно будет повеселей оригинала. Тут я подозрительно прищурилась и чуть с угрозой (которая всё равно не подействовала) спросила: — Тебе не нравится «Властелин колец»? — Нудновато. Толкин, конечно, молодец: придумал мир, языки. Но настоящий талант в том, чтобы заставить переживать за персонажей, их взаимодействие, как mane 6, например. А что? — Нет, нет, ничего. Я откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Ну вот почему такой хороший человек, который меня накормил, не любит «Властелин колец»? И вдруг над головой у него пронёсся огненный шар. Парень огромными глазами смотрел на дыру в стене, а я смотрела на девушку, забежавшую в кафе и собиравшуюся всех тут убить, судя по всему. — О, это ко мне! — воскликнула я, глядя в округлившиеся глаза вот этого вот, и встала. Саурон тяжело дышала и готовила ещё один шар, но тут через другой вход вбежал запыхавшийся Толкин и начал что-то кричать. Я схватила своего нового знакомого за руку, потому что он был так ошарашен, что остался бы на месте и, вероятно, умер, потому что Саурон сожгла кафе, и мы все побежали на улицу. — Кто это был? — спросил парень. — Саурон, — проинформировала я. — Но ведь он… Ведь он - он, а не… И вообще… — Да, существует, — заверила я. — Ну почему?! — горестно взвыл парень. — Почему этот серый и скучный мир «Властелина Колец» существует, а Эквестрия - нет?! — Я те дам серый и скучный! — возмутился Окдалон. — А вы кто? — спросил парень у него. — Толкин. — Но… вы же… — Прибыл из Средиземья, написал книгу, теперь живу в Новой Зеландии, а сейчас помогаю спасти мир от Саурона. Приятно познакомиться, — задыхаясь, выговорил Толкин. — Ну почему?! — снова вскричал парень, но больше ничего плохого про «Властелин Колец» не говорил. Потом мы добежали до вас, залезли в машину и вот летим.

***

— Слушайте, — смущённо начал парень, —, а вы тут все типа это… Ну, толкинисты? — Мы двое – да, — ответила я, показав на себя и Машу. — Это Толкин, вот Боромир, на мотоцикле — Саруман и бывший назгул, а это просто грузин Алико. И ещё у нас есть кошка, превращающаяся во сне в кроссовок. Нет, не ролевики. — Понятно… — протянул парень. — Будешь с нами в Братстве Кольца? — предложила я. — А можно? — без особого энтузиазма спросил он. — У тебя нет выбора, — ответил за меня Окдалон. — Сейчас выбросить мы тебя не можем, а назад не повезём. Хотя знай, что ты мне не нравишься. — Ну, всё же лучше, чем с родственниками, — вяло улыбнувшись, признал парень.

***

А в это время в Лихолесье выловили Трандуила, уложили в постель, а теперь король уже проснулся и бодрствовал. Ну как бодрствовал: мучился с похмелья. Он сидел за своим столом, положив голову на столешницу и сжимая в руке стакан воды. В комнату осторожно вошёл какой-то эльф. — Ваше величество, так что насчёт закона о том, чтобы давать квартиры за рождение ребёнка? .. Трандуил медленно и с усилием поднял голову и мрачно посмотрел на эльфа. — Исчезни, — попросил король, и эльфа как ветром сдуло. Грустный эльф понял, что так и не сможет обзавестись новым жильём.