Не уничтожено

— Эонвэ? — удивлённо переспросила я. — Тот самый? — Нет, ещё один, — негромко, но язвительно отозвался Толкин, хотя было видно, что он удивлён, если не сказать напуган. — Это кто ещё такой? — влезла Маша. — Из какого оно фэндома? — Из «Сильмариллиона». Глашатай Манвэ, — ответила я, не сводя с незнакомого майа настороженного взгляда. — А Манвэ — это тот который с птичками? — на всякий случай уточнила Маша. «Сильмариллион» она прочитала, но персонажей всё равно иногда путала. Я кивнула. — И чё ему надо? — Хороший вопрос. Пойдём и спросим! — с неожиданным энтузиазмом воскликнул Толкин и, кое-как поднявшись, поковылял с Эонвэ, который всё то время, что мы его обсуждали, стоял там, где появился, и только двигал головой, изучая местность. Мы с Машей осторожно пошли следом, стараясь держаться как можно ближе друг к другу. — Окдалон? — прищурившись, не очень уверенно спросил Эонвэ. — Ты… изменился. В ответ Толкин только угрюмо кивнул. Видимо, всё совсем плохо, раз он даже не придумал язвительную реплику! — А это с тобой… — Эонвэ перевёл взгляд на нас. — Ира и Маша — постоянные участники Братства Кольца, — представил нас Окдалон. — О, мы наслышаны об их чудачествах. — Майа позволил себе короткую улыбку. — Чудачества! — шёпотом воскликнула моя подруга. — Палантиром его по голове, чтобы узнал наши чудачества! — Не стоит и пытаться меня ударить, — спокойно ответил Эонвэ, а Маша даже немного смутилась. — И запомни на будущее: у майар очень хороший слух. — Зачем ты пришёл? — спросил Толкин. — За тобой, — просто ответил Эонвэ. — А ещё за ними (он указал на Боромира и Фемистокла, пытавшегося незаметно убежать; поняв, что план провалился, бывший назгул остановился и кисло посмотрел на майя) и за Саруманом и Сауроном. — Саурон мёртв, — заверил Толкин, но Эонвэ отрицательно покачал головой. — Когда я появился, он был ещё жив, так как тоже успел создать щит. Когда Кольцо уничтожилось, его щит исчез бы, однако я успел накрыть его своим. Мне было сказано доставить его живым. — А пораньше ты прийти не мог? — мрачно спросил Одалон. — Таков был приказ, — коротко ответил майа. — Теперь, друг мой, отдохни пока, ты (он обратился к Боромиру) приведи мне Саурона, он лишился своих сил и не опасен. — А ты в это время прохлаждаться будешь? — поинтересовался Толкин. — А я займусь Курумо. — В каком смысле? — насторожился он. — Не бойся, всего лишь сделаю так, чтобы он не смог сбежать, — успокоил Эонвэ. — Но если что и ты его того, то я тебе это… — пригрозил Толкин. — Богатый словарный запас одного из самых известных писателей на планете! — гордо воскликнула Маша. — А может, это, — робко заметила я, — не надо ему хамить? А то вот, например, в одном сериале за такой разговор с высшими существами можно и кинжалом между рёбер получить… — Ересь всякую смотрит, — недовольно прошептала Маша. Эонвэ снисходительно улыбнулся и пошёл искать Сарумана. — А нам, значит, этого второго искать? — вздохнув, задала я риторический вопрос. — Ребята, помогите мне найти Саурона! — бодро воскликнула Маша. Толкин вздохнул и побрёл в сторону стартовой площадки. Мы пошли следом, и при этом моя подруга всё время осматривалась по сторонам, словно ища кого-то. А я никого не искала, мои мысли вообще потекли в сериальном направлении. Мы подошли к массивной конструкции и с осторожностью осмотрели всё вокруг, но никакого Саурона не нашли. Мы осмотрелись ещё раз, но результаты были те же. Потом вопросительно посмотрели друг на друга. — Сгорел или уже уполз? — спросила наконец я. — Хочется верить, что сгорел, но, наверное, всё же уполз. Это ж Саурон, он живучий, — ответила Маша. Не сговариваясь, мы бросились осматривать пространство за площадкой. Повезло мне. Ну то есть как повезло. Мне открылось жутковатое и жалкое зрелище: Гортхаур, бывший красивой девушкой, лежал на земле лицом вниз и почти не шевелился, только пальцы вытянутых вперёд рук странно дёргались, загребая землю. Светлые волосы из длинных и красивые превратились в обгорелые обрубки до плеч. Саурон медленно, с явным усилием перевернулась на спину и не столько злобно, сколько устало посмотрела на меня, а у меня не нашлось даже сил отшатнуться. На месте левого глаза был кровавый провал, а щека была выпачкана уже засохшей кровью. Лицо, казавшееся раньше красивым, сейчас чуть отливало синевой, и на мертвенно бледной коже были видны даже самые мелкие капилляры. Я не могла выдавить из себя ни звука и была в состоянии стоять так и дальше, с ужасом глядя на существо перед собой, если бы Саурон сама не нарушила молчание. — Ну? — хрипло спросила. — Будешь звать своих друзей или как? Я вздрогнула и, резко развернувшись, побежала обратно. Увидевший меня Окдалон без слов и жестов, по одному выражению моего лица понял, где Саурон, и пошёл туда. Скоро мы уже возвращались к Эонвэ. Толкин поддерживал Саурона; она сначала сопротивлялась, но скоро поняла, что это бесполезно, и безжизненно повисла у него на плече. Мы с Машей шли чуть позади, и моя подруга всё ещё искала что-то взглядом. Но прежде чем она нашла это, мы подошли к Эонвэ, который собрал вокруг себя остальных пришельцев из Арды и пытался сделать так, чтобы они не разбежались. Саурон с усилием подняла голову и с ненавистью посмотрела Эонвэ в глаза, майа ответил спокойным взглядом. Это продолжалось несколько секунд в полнейшей тишине, а после Саурон не выдержала, голова её снова упала на грудь, и Эонвэ завязал на её запястье браслет, который до этого держал в руке. — Это ещё зачем? — спросила Маша. — Он блокирует магию и не позволит им сбежать, — пояснил майа, и не приходилось сомневаться: Саруману он повязал такой же. Моя подруга с сомнением посмотрела на Саурона, явно не веря, что он сможет сбежать при всём его желании, а я снова воодушевилась. — В том же сериале тоже… — начала я, но получила два грозных взгляда от Маши и Окдалона и обиженно замолчала. — А теперь мы… — А где брони? — перебила Маша. Она уже несколько раз повернулась вокруг своей оси и встала на носочки, но, не увидев ничего нового, выглядела всё более встревоженной. Вспомнив, что случилось с брони, я опустила голову и отвернулась, Окдалон хотел что-то сказать, но явно не мог найти нужных слов. Зато воодушевилась Саурон. Она смогла выдавить из себя ухмылку и окинула нас насмешливым взглядом. — Уж не о том мальчишке вы говорите, что бросил в меня кошку? — Он бросался моей кошкой? — ужаснулся Толкин. — А кстати, где она? И он исчез в неизвестном направлении, бросив Гортхаура на руки Эонвэ. — Я убил его, — продолжила Саурон, сдувая прядку со лба и явно наслаждаясь рассказом. — Выжег дыру в его груди, как я успел заметить, снаряд прошёл её насквозь. А потом он, должно быть, сгорел. Не знаю. Она пожала плечами и с любопытством взглянула на мою подругу. Маша внимательно смотрела на Саурона и ничего не говорила, и Гортхаур, которая, кажется, ожидала слёз и истерик, нахмурилась. Я, не зная, что делать, хотела положить руку на плечо подруге, но, раньше чем я сделала это, она чуть присела, сжала руку в кулак и со всей силы заехала Саурону по скуле. — Его звали Рома, — громким бесцветным голосом сказала Маша, бросила на Саурона презрительный взгляд и отошла в сторону. — Вау, — заметила Саурон, ударившаяся другой щекой о броню Эонвэ. — Ну всё, хватит! — грозно воскликнул майа, встряхивая Гортхаура. — Что я пропустил? — спросил подоспевший Толкин, нежно прижимающий к себе кроссовок. Эонвэ удивился такому поведению, но спрашивать ничего не стал. — Теперь мы все должны вернуться в наш мир, — решил глашатай Манвэ. — А если я не хочу? — миролюбиво поинтересовался Толкин. — Ему всё равно, — мрачно отозвался Фемистокл, стоявший чуть в отдалении, скрестив руки на груди, и усердно хмурящий брови. — Я уже спрашивал. — У меня есть приказ, — тоном учителя, уставшего от тупости детей, заговорил Эонвэ, — доставить всех. Хотите вы этого, не хотите — не имеет значения. — Я протестую! — решительно заявил Юрий, делая шаг вперёд. — Я имею право… — Не имеешь, — отрезал Эонвэ. Фемистокл фыркнул и демонстративно пошёл от нас. Глашатай Манвэ, судя по его горящему праведным гневом взгляду, хотел сделать нечто нехорошее с Юрием, но тут, прошептав «Все идиоты, а я самый идиотистый», слово взял Окдалон. — Оставь его, Эонвэ. То есть, я понимаю, он плохой, должен предстать перед судом Валар, всё такое, но, может быть, это может подождать? Этот парень уничтожил своё кольцо и помог нам. Не то чтобы мы без него не справились, но он всё же был полезен. А в этом мире у него есть два пути: быть либо учителем обществознания, либо президентом. Подождите со своим судом, дайте ему шанс. Фемистокл остановился, обернулся и теперь удивлённо смотрел на Окдалона. Эонвэ тоже был несколько удивлён и пытался решить, что ему делать. — А вы что думаете? — вдруг обратился он ко мне и Боромиру. — Плохая идея, — мгновенно отозвался сын наместника Гондора. — А по-моему, хорошая, — заметила я. — Если не принимать во внимание, что совсем недавно он убил несколько невинных человек Толкин бросил на меня уничтожающий взгляд, и я поспешила добавить: — То есть он думал, что умрёт, и вообще хотел как лучше… Но в учителя ему лучше не идти. Эонвэ тяжело вздохнул и отвернулся. — Я могу идти? — уточнил Фемистокл. Эонвэ не ответил, и обрадованный Юрий продолжил своё путь. — Стой! — внезапно остановил его Окдалон, догоняя. — Тебе нужнее. И он протяну ему свой бумажник. — Там кроме наличных кредитка, на ней — все мои сбережения. Ну, ты разберёшься. Фемистокл спрятал бумажник во внутренний карман куртки, странно дёрнулся, будто хотел что-то сказать, наконец кивнул и быстрым шагом пошёл прочь, скоро скрывшись среди серых построек. — Теперь пусть все встанут вокруг меня, — начал командовать Эонвэ. — А мы? — спросила Маша, серьёзно глядя на майа. — А что вы? — не понял он. — Мы незаконным образом проникли на важный правительственный объект, а вы хотите бросить нас тут одних. Это вообще очень странно, что нас до сих пор не заметили, — чуть раздражённо ответила она. — Пока я здесь, нас никто не увидит и не услышит. Я сделал это, чтобы нам не мешали. — А теперь вы хотите уйти, бросив нас тут. Знаете, работники космодрома очень удивятся, когда на камерах вдруг обнаружатся две девочки. — Мне дать вам время уйти? — вежливо спросил Эонвэ. — Что насчёт того, чтобы взять нас с собой? — предложила Маша. — Мы уже второй раз делаем всё, чтобы уничтожить Кольцо, рискуем собой, мы вот с Боромиром даже умерли один раз, а Ира спать не может, а вы приходите в самом конце и не обращаете на нас внимания. Фродо уплыл в Валинор в конце концов, а мы? Неужели мы совсем ничего не заслужили? Я инстинктивно сделала шаг назад и удивлённо посмотрела на подругу. Она явно была настроена решительно и могла, даже не так — хотела ударить и Эонвэ. Толкин тяжело вздохнул и покачал головой. — Она права. Возьми их с собой. Не навсегда, но они заслужили это увидеть. Судя по тону Окдалона, «это» и правда должно быть впечатляющим. Эонвэ явно сомневался. — Если хотите знать, — подал голос Боромир, — я бы хотел, чтобы Таури… Ира и её подруга пошли с нами. Эонвэ прикрыл глаза и вздохнул. Казалось бы простой приказ «Привести всех» оказалось не так просто выполнить. — Ну хорошо, — наконец неохотно согласился он. — Но больше никаких отклонений от плана! Впрочем, теперь никто отклонять майа от его плана и не собирался. Ему наконец позволили сказать, чтобы все встали как можно ближе к нему, и произнести заклинание. Перед глазами снова появилась привычная тьма, но теперь я видела ещё и Эонвэ. Вернее, он был микроскопической светлой точкой где-то очень-очень далеко впереди, и, как я ни пыталась, ближе я стать не смогла. Закончилось всё так же внезапно, как и началось. Глаза я пока открыть не решалась и только прислушивалась к ощущениям. Я лежала на холодном ровном полу, кажется, каменном, и кожи касался ласковый прохладный ветерок. До моего слуха доносились обрывки какой-то нежной мелодии и пение птиц, а принюхавшись, я почувствовала едва уловимую смесь ароматов разных цветов. Вдруг я почувствовала, как кто-то несильно трясёт меня за плечо, и я рискнула открыть глаза. Первым, что я увидела, был узор пола, на котором я лежала. Сине-фиолетовые окружности с завитушками на белом мраморе. Стен не было, и мне даже показалось, что за пределами площадки я вижу облака. Подняв взгляд выше, я увидела Машу, которая и привела меня в чувство. На меня подруга даже не смотрела. Едва дыша, она осторожно вставала и удивлённо-испуганно смотрела перед собой. Я тоже встала, повернулась. И остолбенела. От увиденного великолепия я, кажется, забыла, как дышать. Красивейший из людей не сравнится с эльфом, и красивейший эльф не сравнится с Валар. Манвэ и Варда восседали на трона в центре, и остальных я уже не видела. Волосы Варды, ниспадавшие ей на грудь, были чернее самой ночи и сверкали, как звёзды в ясную погоду. Ветер чуть колыхал широкие рукава её тёмно-синего платья, расшитого серебром. Она держала за руку Манвэ. Я видела, как Владыка Арды смотрит на нас чуть удивлённо, и, прежде чем я в смущении отвела взгляд, я увидела увидеть, что глаза у него голубые и невероятно яркие. Хотя ветерок был совсем слабым, его длинные волосы и бело-золотая мантия развевались, будто здесь был довольно сильный ветер. Владыки Арды, казалось, были озарены внутренним светом, глаза их сияли светом звёзд и солнца. Не помню, о чём я думала в первые секунды, кажется, хотела встать на колени перед этим великолепием, но не могла даже пошевелиться. Если бы я хотя бы попыталась сделать что-нибудь, то, наверное, упала бы на пол и оттуда наслаждалась красотой низа платья Элберет. А потом оказалось, что они ещё и говорить умеют. Не платья, конечно, а Манвэ и Варда, хотя сначала было ощущение, что они вообще ненастоящие: искусно сделанные мраморные статуи в париках. — Спасибо, Эонвэ, — мягко сказал Манвэ, а в моём списке лучших когда-либо услышанных мною голосов произошли изменения: Саруман был решительно сброшен с первого места, и теперь там возвышался этот негромкий, но мгновенно проникающий в глубины сознания голос. Наверное, после этих слов майа ушёл, я не видела, и тут Манвэ улыбнулся. И если я когда-нибудь скажу, что видела улыбку красивее, — убейте меня. — Добро пожаловать, дорогие незваные гости, — сказал Манвэ, и в глазах его свернули весёлые искорки. Поняв, что он обращается к нам, я смущённо улыбнулась и, глядя на край рукава мантии Владыки Арды, сделала несколько быстрых мелких шагов к Маше, схватив её за руку. Моя подруга, в отличие от меня не смущалась, и спокойно, с тихим восторгом смотрела в лицо Манвэ, взгляд её просветлел, и, кажется, потеря нового друга уже не так терзала её. — Хоть мы и не ждали вас, вы можете остаться… — Кхм… — послышалось вежливое, немного неловкое покашливание откуда-то слева. Я обернулась и увидела, вероятно, ещё одного майа. В серых глазах плясали озорные искры, одет он был не мантию, а в простые коричневые брюки и красную рубашку, подпоясанную тонким ремешком. Но главным отличием его от всех виденных мною жителей Арды были коротко подстриженные взъерошенные тёмно-рыжие волосы. — Я думаю, если бы Ира и Маша… — Откуда он знает наши имена? — тихо спросила я Машу, тоже несколько удивлённую этим фактом. — Мы не очень похожи на местных знаменитостей. — Ребят, вы чего? — удивился майа. — Это ж я. Окдалон. Конечно, я немного изменился внешне, но не думал, что меня нельзя узнать… — Да не правда! — фыркнула я. — Окдалон низенький, толстенький и с залысинами. А ты… — Ну спасибо! — обиженно воскликнул майа и прищурился. Очень знакомо прищурился. — Вероятно, это была месть за «толстого прыщавого очкарика», — весело подсказала Маша. — Именно, — подтвердила я, хотя и уже и не помнила, когда он меня так называл, и задала интересующий меня вопрос: — А волосы почему не длинные? — Бунтует, — ответил за Окдалона чей-то флегматичный голос, и мы с Машей дружно повернулись на источник звука. Это был один из Валар. Одной рукой он облокачивался на подлокотник своего кресла и этой же рукой подпирал голову. Смотрел он на нас совершенно спокойно, а мне при взгляде на него почему-то хотелось улыбаться. Хотя в этом Вала не было ничего смешного, скорее нечто успокаивающее. Светло-коричневые, слегка вьющиеся волосы доставили ему до середины груди, а тонкие губы изогнулись в улыбке. И — убейте меня, я нашла улыбку красивее, чем у Манвэ. Словно прочитав мои мысли, Вала усмехнулся и выпрямился. Пришельцы из другого мира его явно нисколько не смущали. Окдалон опустил голову, как провинившийся ученик, и одним глазом исподлобья подсмотрел на Вала, ожидая, что он ещё сделает. — Я рад тебя видеть, — наконец сказал Вала и с удовлетворённым видом откинулся на спинку кресла. — И всё? — удивился Окдалон, поднимая голову. — Никакого «Нельзя так делать, ты сбежал…» и всё в таком духе? — А надо? — поинтересовался Вала. — Я могу, но ты и сам всё знаешь… — И не надо, — поспешно заверил Окдалон. Вала взмахнул рукой, показывая, что тема закрыта. — Меня всегда удивляли и радовали ваши взаимоотношения, — почти умилённо заметил Манвэ. — Ты нас не познакомишь? — осторожно спросила я. — Мой наставник — Ирмо, — со вздохом представил его Окдалон. — Здрасьте, — сказала Маша. Ирмо улыбнулся уголком губ и чуть наклонил голову в знак приветствия. — Спрашивай, что собирался, — сказал он Окдалону. — А, ну да, — вспомнил майа. — Ира и Маша, наверное, задали бы этот вопрос сами, если бы не были так заняты разглядыванием… всего (он бросил опасливый взгляд на Манвэ). Зачем были воскрешены и отправлены в тот мир Курумо и Боромир? — Не я должен ответить на этот вопрос, — ответил Манвэ и посмотрел на кого-то, сидящего слева через несколько стульев от него. Проследив за его взглядом, я увидела сурового вида Вала рядом с Ирмо. Губы его были плотно сжаты, смотрел он прямо перед собой. Когда же он, не поворачивая головы, взглянул на меня, я вздрогнула и испуганно опустила глаза. Вала смотрел куда-то сквозь меня, будто в самую душу. — Не волнуйся, — заметив мой испуг, ободряюще сказал Ирмо. — Он не злой, просто умный. Я осторожно оторвала взгляд от тёмной завитушки на полу и посмотрела на этого Вала. Должно быть, это Намо. — Эру дал им шанс, — медленно и веско заговорил Намо. — Одному — исправить ошибки, другому — закончить все дела. Теперь первый должен предстать перед судом, а второму нужно ещё немного времени. Пусть поговорит с девочкой. Потом он должен умереть. — Второй — это человеческий воин, — негромко расшифровал самому себе Манвэ. — А с какой из девочек ему говорить? Маша, насвистывая что-то себе под нос, ткнула в меня пальцем. Я отвернулась от Валар и сделала шаг навстречу Боромиру. Воин, о котором я до вопроса Окдалона и не вспоминала, стоял в такой же нерешительности и украдкой поглядывал на Валар. — Мы не подслушиваем, — заверил нас Ирмо. Честно, он нравится мне всё больше и больше! Мы с Боромиром подошли друг к другу и оказались в самом центре самой маленькой окружности на полу, в центре площадки. Воин бросил ещё один беглый взгляд на Валар и повернулся ко мне. В схватке с полицейскими он получил несколько царапин, и скула у него была испачкана кровью, но, несмотря на то, что раны были получены недавно, они уже выглядели почти зажившими. Мы молчали. Почему-то всё наше путешествие мы хотели поговорить друг с другом, а теперь вот, когда осталась последняя возможность сделать это, стояли и молчали, глядя друг другу в глаза. Даже за руки не взялись. Боромир, которого, видимо, терзали те же мысли, что и меня, наконец неловко улыбнулся и коснулся жёсткой от мозолей ладонью моей щеки. — И ничего ты не толстая и не прыщавая, — сказал он негромко. — Спасибо. — Я усмехнулась. — Можно? Последний раз? .. Я кивнула, и он осторожно коснулся моих губ своими. Только коснулся, это даже поцелуем было назвать сложно. — Всё? — спросил он. Я не смогла ни кивнуть, ни покачать головой. Я только вдруг бросилась ему на шею, обнимая так крепко, как только могла. Я не плакала, я просто не хотела его отпускать. Мне показалось, что объятья длились всего секунду, а Боромир уже аккуратно отстранил меня от себя и кивнул. Я неуверенно кивнула тоже. Я, не слыша ничего, смотрела, как Манвэ будто из воздуха достаёт гранёный бокал с прозрачной жидкостью и протягивает его Боромиру и как воин берёт его. — Ваше здоровье! — воскликнул он громко и разом осушил бокал. Мгновение он стоял ровно, а после рухнул на пол и затих. Я вздрогнула и попятилась, не в силах отвести взгляд от мёртвого тела. Манвэ что-то сказал, и Ирмо поднялся со своего кресла. Он подошёл ко мне, положил руки мне на плечи и заглянул в глаза. — Пойдём. Всё хорошо, — сказал он, и был первый раз, когда подобные слова звучали убедительно. — Ты тоже иди, — обратился он Маше. — И ты. Окдалон с несчастным видом оглянулся на кого-то и вперёд своего учителя бросился к выходу, размахивая кроссовком. — Постойте, — начал Манвэ. — Окдалон был отправлен в Средиземье, чтобы следить за ним, он же не выполнил это задание и…. Ирмо медленно развернулся и выпрямился. — Он мой ученик, и его судьбу буду решать я. Я смогу разобраться в этом сам. Хотя он говорил так же спокойно и в какой-то степени лениво, а в конце даже быстро улыбнулся, я поняла, что так просто Окдалона он Манвэ не отдаст. И Владыка Арды тоже это понял. — Как знаешь, — согласился он. — Идём, — сказал нам Ирмо и, приобняв нас с Машей за плечи, повёл нас к выходу. Окдалон летел впереди. Вниз вела длинная лестница, вырубленная прямо в скале и огибающая её кругом. Странно, но, несмотря на высоту, на которой мы находились, здесь можно было спокойно дышать. Сначала всем, что мы видели, были облака, но через некоторое время мы спустились ниже их, и нам открылась прекрасная зелёная долина, покрытая небольшими домиками и клумбами, которые с такой высоты выглядели просто большими цветным кругами. А вдалеке, у самого горизонта, сверкало на солнце полоска моря. — Сейчас там будет суд, — тем временем рассказывал Ирмо. — Хотя мне не понятно, зачем устраивать это представление, если приговор будет один. Не люблю я суды: слушать либо мольбы о пощаде и фальшивые слова раскаяния, либо проклятия. — Они изгонят их из Арды? — скрывая волнение и тревогу, спросил Окдалон. — Обоих? Майа обернулся и спускался спиной вперёд. — Не сверни себе шею, — вместо ответа попросил Ирмо. — Но Курумо… — Он дважды предал нас. Я знаю, о чём ты думаешь, и мы ещё поговорим об этом, но не сейчас. — А вы меня совсем наказывать не будете? — перевёл тему Окдалон и начал спускаться как нормальный человек. — Ну, если ты настаиваешь, могу отправить на исправительные работы. Будешь два тысячелетия дорожки в Лориэне подметать. Окдалон хмыкнул, а после мы все дружно рассмеялись. — Нравится? — спросил Ирмо, осматривая долину. — Очень, — восторженно ответила я. — Я бы хотела увидеть здесь всё, — добавила Маша. — Прямо-таки всё? — усмехнулся Ирмо. — На это не хватит твоей оставшейся жизни. — Ну, тогда хотя бы самые знаменитые места. — Постараюсь найти майа, который согласится показать тебе окрестности. — Вау, спасибо! — А поспать у вас можно? — спросила я. Маша была права: я действительно ужасно спала последнее время. Сначала долго не могла заснуть, потом начинались кошмары, я просыпалась и не могла заснуть. — Поспать у нас всегда можно, — отозвался Ирмо. Лестница поворачивала, мы приближались к концу и теперь шли над лесом. Верхушки деревьев, как шапки, зеленели внизу, а посреди леса было большое озеро, покрытое мелкой рябью, отчего вода в нём казалась темнее. Вдалеке виднелся, вероятно, город: с флагами, башенками и треугольниками крыш. — А там у вас что за пеньки? — вдруг спросила Маша. Она указывала на небольшой холм в отдалении. С моим зрением то, что находилось на холме, было просто двумя серыми пятнами, но раз Маша сказала: пеньки, значит — пеньки. — Это то, что осталось от Лаурелина и Тельпериона — Дерев Света, осквернённых Мелькором, — как-то даже грустно отозвался Ирмо. — Ой, простите, я не знала, — смущённо отозвалась Маша. — Никогда не слышал, чтобы их называли пеньками, — негромко рассуждал Ирмо сам с собой. — Да и с чего бы? .. Да, корявые немножко, но что ж сразу пеньки-то? Мы с Машей тихо посмеивались над этими рассуждениями. Но наконец мы совсем спустились и шли за Ирмо по мощёной дорожке. Прошли мимо опушки леса, обогнули городок, в котором, кажется, был какой-то праздник. Или же эльфы просто от нечего делать пели песни, кто ж их разберёт? Дорожка пропала, мы разулись и шли по траве, приятно щекотавшей ноги. Пели птицы, где бренчал на арфе невидимый менестрель. Пахло полевыми цветами и скошенной травой. — Добро пожаловать! — провозгласил Ирмо, и мы только сейчас заметили, что стоим у двух деревьев, нижние ветви которых переплетаются и образуют подобие арки. — Осваивайтесь, а я пока пойду поищу тебе проводника. Он улыбнулся нам и исчез среди деревьев. — Меня всегда интересовал вопрос, учеником какого Вала ты был, а оно вона как… — сказала Маша. — Он классный, — добавила я. — Он странный чуть-чуть, — ответил Окдалон, — по сравнению с другими Валар. Но я потому к нему и пошёл, что он немного того, как и все остальные тут… — Я вообще-то всё слышу, — раздался насмешливый голос Ирмо рядом с нами: он уже вернулся с девушкой, доплетавшей длинную светлую косу и одетой в кружевное белое платье чуть ниже колен. Окдалон пристыженно опустил голову, хотя стыдно ему явно не было. Равно как Ирмо не был зол или обижен на ученика. — Окдалон?! — удивилась девушка, подняв голову и с секунду пристально его разглядывая. — Привет, Лорэ, — поздоровался майа и неловко махнул рукой. В следующую секунду они уже обнимались, смеялись и всё никак не хотели отпускать друг друга. Мы с Машей переминались с ноги на ногу, наблюдая за встречей старых друзей, Ирмо улыбался чему-то своему. — Это Лорэ, — сказал Вала наконец, когда майар отпустили друг друга. — Она покажет тебе всё здесь. Только должен предупредить: вашу речь понимают только Валар и майар, так что не тревожьте понапрасну эльфов. Они всё равно не поймут, что вы от них хотите, а потом ещё и песню сложат об этом странном происшествии. Лорэ с Окдалоном усмехнулись, я тихо фыркнула. Маша и её провожатая обменялись приветствиями, и Лорэ, взяв мою подругу за руку, потянула её за собой. Та в последний раз оглянулась на меня и побежала за майа. Я грустно посмотрела ей вслед и не сдержала вздоха. Только сейчас я поняла, какую прекрасную возможность упускаю, но раз уж выбрала сон, то отказываться будет невежливо. Ирмо, угадав мои чувства, наклонился и заговорщически прошептал: — Во сне ты увидишь всё то же, что и она. Таким образом, сделаешь два дела сразу. Он подмигнул мне и жестом сказал мне и Окдалону следовать за ним. Мы вошли под импровизированную арку и погрузились в тишину и прохладу зелёного леса. Птицы пели где-то очень далеко, их почти не было слышно, и чем-то очень приятно пахло, только я всё никак не могла понять, чем именно. Деревья убаюкивающе шумели, а дорожки, которые Ирмо предложил подметать Окдалону, совсем заросли и едва угадывались, хотя голые ступни всё же чувствовали холодный камень под мягкой травой. Ирмо свернул с дорожки и, пройдя совсем немного, остановился у двух стоящих недалеко друг от друга деревьев, между которыми был натянут гамак, на котором лежали подушка и клетчатый плед. — Прошу. — Ирмо приглашающим жестом поднял плед. Под тихое хихиканье Окдалона я с трудом забралась в качающийся гамак и легла, Ирмо накрыл меня пледом. — Но здесь же не холодно, — удивлённо заметила я. — Не холодно, — согласился Вала. — Но с одеялом ведь уютнее. Он снова подмигнул мне и, пожелав приятных сновидений, ушёл, уведя за собой Окдалона. Я наконец-то осталась одна, наедине со своими мыслями. Которых, как ни странно, почти не было. Несомненно, мне было, о чём подумать: об уничтожении Кольца, которое должно было на меня как-то повлиять, о повторной смерти Боромира и несчастном брони по имени Рома, однако всё это казалось давним, затёртым временем воспоминанием. И смерть Ромы больше не ужасала, и мысли о Боромире не приносили никакой боли. Только лёгкую грусть, будто всё случилось несколько лет назад. Что же до уничтожения Кольца, то, наверное, я должна была что-то почувствовать, когда всё случилось, но тогда произошло столько всего и столько чувств смешалось, что для мыслей о Кольце просто не осталось места. Когда я думала о нём, что-то в груди болезненно ныло, но и эта боль была будто только отголоском чего-то давно случившегося. Конечно, это сказывалось целительное действие Бессмертного Края, и, думая об этом, я почти уснула, но вдруг раздался грохот, будто упало что-то очень тяжёлое, и я, распахнув глаза, резко села. Гамак подо мной закачался, и я чуть не упала на землю, но смогла удержаться. Небо было поделено на две части идеально ровной чертой: с одной стороны светило солнце и небо было голубым с лёгким налётом облаков, а с другой нависла чёрная туча, причём чёрной она была без преувеличения. Кажется, на стороне тучи даже промелькнула парочка тонких молний. Я испуганно и изумлённо смотрела на это, пытаясь понять, откуда в Валиноре гроза и такая ровная туча. Закончилось всё так же неожиданно, как и началось: туча резко сдвинулась вправо, быстро уменьшилась в размерах до размеров точки и совсем исчезла; и последним, что напоминало о случившемся, был прощальный раскат грома (такой громкий, впрочем, что на прощальный он мало походил, но, так как ничего подобного больше не было, будем называть его так). Я спрыгнула на землю и пошла искать кого-нибудь, кто сможет объяснить, что произошло. Никто не находился, и я уже хотела возвращаться (хотя весьма смутно представляла обратную дорогу), как вдруг услышала смутно знакомый взволнованный голос, хотя и не смогла сразу вспомнить, кому он принадлежит. Я прокралась между деревьями и, спрятавшись за одним из них, осторожно выглянула. Я стояла на краю небольшой полянки, а на торчащем из земли корне сидел, вытянув ноги, Ирмо, но говорил не он, а Окдалон, беспокойно меривший полянку шагами и посматривавший на ту часть неба, где исчезла туча. — Это было то, о чём я подумал? — спросил он. — Да, — спокойно ответил Ирмо. — Они только что отправили преступников за грань мира. — Мой брат не преступник! — воскликнул майа, останавливаясь и грозно глядя на Вала, но тут же опустил голову и возобновил свои хождения. — То есть да, преступник, конечно, но… неужели ничего нельзя было сделать? — Приговор был вынесен раньше, чем они появились здесь, и Манвэ не переубедишь, — грустно ответил Ирмо. — Помнишь, как я говорил, мы пытались объяснить, почему мы считаем, опасно давать свободу Мелькору? И что же? Остались у нас… пеньки. Однако сейчас я согласен с ним, и ты сам знаешь почему. Окдалон бросил на Ирмо быстрый взгляд и остановился ко мне спиной на другом конце поляны. Он молчал долго, и тогда заговорил Вала: — Я чувствую, что ты хочешь мне что-то сказать с самого твоего возвращения или даже раньше. Я бы посоветовал тебе сначала отдохнуть, но вижу, что даже целительный воздух этого леса не смог притупить твоего желания рассказать мне это. И я готов выслушать тебя. Окдалон ещё немного помолчал и отрывисто начал, медленно подбирая слова. — Когда-то давно, когда я… признаю, сбежал, я убегал от войны, от ответственности, которую неизбежно пришлось бы взять на себя. Ответственность за чужие жизни, судьбы… Я бы не смог спасти всех и помочь всем, и это было эгоистичное нежелание терзаться потом мыслью, что я не сделал всё возможное для спасения людей. Он обернулся и, увидев что-то во взгляде Ирмо, покорно кивнул: — Да, и я предпочёл не делать ничего. Однако после того, как Олорину пришла в голову эта гениальная идея отправить Кольцо в другой мир, я снова… В общем, мне пришлось сделать всё то, что я боялся. Я был ответственен за жизни тех двух девочек, потом — таксиста, который согласился помочь нам и, наверное, до сих пор думает, что всё происходящее с ним — сон… Это долгая история, я после расскажу. И за жизнь того парня, который мне не нравился, я тоже нёс ответственность. И знаете, что самое страшное? То, чего я так боялся, всё же случилось! То есть, всё могло быть в разы хуже, но… В общем, тот парень погиб… спасая мою жизнь. Конечно, мы могли вообще не уничтожить Кольцо или одна из тех девочек, к которым я, признаться, привязался, могла умереть, но ведь я не смог защитить всех. Потащил их всех на верную смерть. Если бы не один великодушный работник космодрома, Маши бы тоже не было, а он пожертвовал собой во имя даже не до конца понятной ему цели. А ещё… Мне кажется, что даже тот назгул, сам уничтоживший своё кольцо, хоть и сволочь, всё же смелее меня. Как и вся наша команда, впрочем. Ира решилась нести Кольцо, хотя и не могла не знать, чем это грозит, Маша была готова пожертвовать собой, и даже тот парень… Рома спасал почти незнакомых ему людей. И когда я думаю, к какому трусу они обратились за помощью и кого посчитали мудрецом… В общем… И Окдалон замолчал. — Не то чтобы я одобряю твой поступок, — начал Ирмо, но прервал сам себя: — Но я чувствую, что ты ещё не всё сказал, что хотел. — Курумо, — произнёс майа и прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Вздохнув, он продолжил: — Не знаю, виноват ли я в том, что случилось, но очень возможно, что это так. Не смог уследить, не был рядом в нужный момент, ничего не сделал, чтобы исправить всё. Не знаю, в чём именно моя вина, но она определённо есть. — Есть, — подтвердил Ирмо, и в его голосе смешались строгость, усталость и сочувствие. — И она всё в том же — в побеге. Присядь. Окдалон сел на траву рядом со своим учителем, а я как можно тише и незаметнее отходила назад. Я и так услышала слишком много из этого разговора, который я слышать не должны была. И куда вдруг исчез язвительный и нагловатый Окдалон, которого мы всё время знали? Как будто вместе с его земной внешностью пропали все следы пребывания в нашем мире. А ещё я всегда подозревала, что у него есть чувства, но даже не догадывалась, что столько всего тревожит его. И то, что он считает меня храброй, удивляло, ведь я решила нести Кольцо не потому, что я смелая, а потому, что дурочка. Это какого же мнения о себе нужно быть о себе, чтобы считать меня лучше себя? .. Когда полянка осталась далеко, я пошла быстрее и подозрительно быстро нашла свой гамак. По возможности быстро забравшись туда, я снова улеглась и уснула. Первое, что я увидела в своём сне, были те самые остатки Дерев. Лорэ что-то рассказывала о них с немного грустным видом, а Маша оценивающе смотрела на веточки, явно собираясь унести с собой по одной с каждого дерева в качестве сувенира. Но потом она, видимо, решила, что если каждый турист будет так делать, то от этого памятника наглости Мелькора ничего не останется, и отвернулась, обозревая окрестности, вид на которые открывался с вершины холма. Город отсюда был виден лучше, и я могла рассмотреть цветы на балкончике одного домика и резные наличники на окнах другого. А Лорэ тем временем договорила и повела Машу дальше, я мысленно потянулась за ними. Лорэ провела нас по многим местам Валинора, рассказывая о каждом много и интересно, часто шутила, много смеялась и вообще была личностью крайне приятной. А Валинор оказался местом невероятно красивым и живописным. Будь я художником, я бы сделала много-много зарисовок. Вернулись они под вечер, и я выбежала встречать их, проснувшись за несколько секунд до того, как они вошли в Лориэн. Выглядела я, наверное, растрёпанно после сна, раз мой вид вызвал смех Лорэ. Я смутилась, а майа провела рукой по моим волосам, и я почувствовала, как на месте вороньего гнезда образовалась замысловатая косичка. — Не за что, — с усмешкой ответила Лорэ на мою невысказанную вслух благодарность, пока я ощупывала голову и пыталась понять, что там получилась. — А мы столько всего видели… — начала хвастаться Маша, но я, хитро улыбаясь, прервала её: — Я знаю. Я во сне видела то же, что и вы. — Ну и ладно, — деланно обиженно ответил подруга. — Нам, наверное, пора домой, — не очень уверенно заметила я через некоторое время. Мы втроём сидели на земле, прислонившись к стволу старого дерева, Лорэ плела венок, я просто бездумно вертела в руках синий цветочек. — Скажу об этом Ирмо, — решила Лорэ и, надев венок Маше на голову, убежала в неизвестном направлении. Моя подруга лежала, подперев голову рукой, и мрачно скосила глаза наверх. Выглядела она устрашающе. Ирмо с Окдалоном, небрежно помахивающим кроссовком (Вала почти без удивления наблюдал за этим), нашлись скоро и согласились со мной, и мы все вместе пошли к Манвэ. — Кстати, — оглянувшись на нас с Машей, начал Ирмо, — простите мою нескромность, но я быстро заглянул в ваши мысли и услышал там такой интересное слово «фанфик». Что это такое? Маша, которая почти ничего не писала, хихикнула, Окдалон заливисто рассмеялся в голос, а мои глаза округлились от удивления. Было неловко, но это, кажется, чувствовала только я. — Неважно, — пробубнила я, но Окдалон был со мной не согласен. — О, это очень интересная вещь! — воскликнул он, а поймав мой уничтожающий взгляд, только громче засмеялся. — У нас Ира этим промышляет. — Ах ты! .. — Я хотела броситься на него с кулаками, но Ирмо удержал меня, положив мне руку на плечо, и с интересом посмотрел на Окдалона. — Это что-то вроде писательства, только не совсем. Но я показать могу. И тут он достал из кармана штанов телефон. — Что-то я сильно сомневаюсь, что тут есть интернет, — победоносно усмехаясь, ответила я. — Я сохранил твои и работы как раз на такой случай. — По лицу Окдалона расплылась коварная улыбка. Я почувствовала, как сердце пропустило удар. — И твои тоже, — добавил майа, увидев широкую Машину улыбку. — Неловко, — ответила подруга. — Пойдём отсюда скорее, — с опаской косясь на телефон в руках Окдалона, попросила я. Однако неожиданно появившийся в этом мире гаджет напомнил кое о чём. — Саруман не отдал мне плеер, — прошептала я и резко остановилась. — Нужно срочно открыть Врата Ночи и достать оттуда Сарумана, у него очень важная для меня вещь! Пожалуйста! Ирмо с интересом взглянул на меня. — Что он взял? — поинтересовался Вала. — Мой плеер. Это штука такая… Там музыка, короче. Я дала ему послушать, чтобы не был таким злым, а он забрал и не вернул. Скотина. Увижу — простым сотрясением он у меня не отделается. Ирмо усмехнулся. — Думаю третий раз он не попадётся, — заметил Окдалон. — А ты вообще молчи, предатель, — огрызнулась я. — На такой случай он мои работы сохранил… Тоже сотрясение хочешь? Окдалон примирительно поднял руки и отбежал подальше от меня, продолжая тихо посмеиваться. Так, мило беседуя, мы подошли к горе, с которой недавно спустились. Уже почти стемнело, на Валинор опустились сумерки, и тени причудливо скользили по нашим лицам. — Мы что, полезем туда пешком? — ужаснулась Маша, я даже не смогла сказать вообще ничего, просто заранее представляя себе этот ужас. — Лично я не вижу проблемы, но вам это, наверное, будет сложно, так что можно позвать орлов. — Ой, я умею… — радостно начала Маша. — Мы не будем ловить бабочек, — мрачно перебила я. — Зачем бабочек? — удивился Ирмо. — Орлы сами к нам прилетят. Маша разочарованно вздохнула, а я смотрела, как на фоне фиолетового неба увеличиваются, приближаясь к нам три точки. Вернее, сначала они были только точками, но скоро стало возможным различить крылья и острые клювы. Трое орлов приземлились и сурово посмотрели на нас. Они были гораздо больше тех орлов, на которых мы когда-то долетели до Мордора и смотрели, следовательно, ещё суровее. Причём каждый хоть раз задержал на Маше подозрительный взгляд. Договориться с орлами у Ирмо получилось гораздо проще, чем у нас когда-то, и скоро мы уже быстро поднимались на вершину. — Ну вот, и на орлах покатались, а то как-то без этого… не то! — перекрикивая ветер, воскликнула сидящая сзади меня Маша мне в ухо. — А как же «машина-арёль»? — рискнув на секунду развернуться, весело спросила я. — Как запасной план и это, конечно, подошло бы, но всё же… — усмехнулась Маша. На орле она явно чувствовала себя увереннее меня. Наверное, чуть больше минуты потребовалось орлам, чтобы достичь вершины, и за эту минуту ветер успел образовать на моей голове нечто не поддающееся описанию. Это судя по ощущениям и хихиканью Окдалона. Остальные Валар уже разошлись, и только Манвэ стоял на краю площадки, сцепив руки за спиной, и смотрел на свои владения. «Волосы», — успела я прошептать Маше на ухо, прежде чем совсем потерять дар речи и рассматривать шикарную причёску Манвэ. — Началось. — Подруга закатила глаза. Услышав нас, Вала повернулся, и мне отпустило. Вид впереди больше не поражал так, как в первый раз. Манвэ слегка улыбнулся и отстранённо погладил ближайшего к нему орла. — Хорошо, что у меня всего лишь кошка, — прокомментировал Окдалон и начал активно гладить ботинок. Ирмо (который о питомце своего ученика, видимо, ещё не слышал) с удивлением смотрел на это проявление нежности, дернулся, будто хотел что-то сказать, но промолчал и отвёл взгляд. Вдруг послышалось громкое мурлыканье, и только после этого ботинок преобразился в серую довольную кошку. — Какая прелесть! — умилился Ирмо и, забрав питомца Окдалона, принялся осматривать его со всех сторон. Манвэ с орлом взглянули друг другу в глаза и одновременно вздохнули, приходя к выводу, что птицы всё равно лучше. — Вы, должно быть, хотите домой? — спросил Вала, неодобрительно косясь в сторону громко мяукающей кошки и умиляющихся Ирмо с Окдалоном. — Ну, в общем да, — кивнула я. — Только, — добавила Маша, — там нас ищет полиция, потому что в процессе спасения мира мы совершали не совсем законные вещи. Можно было бы отправить с нами кого-нибудь, кто поможет уладить ситуацию. — Можно мне? — вдруг вызвался Окдалон. — У меня как раз осталось ещё одно дело на Земле. Учитель уже разрешил. Манвэ вздохнул и, подумав секунду, кивнул. — Отправляемся прямо сейчас? — с нетерпением спросил майа. — А ты хочешь ещё раз спуститься-подняться, спортивный ты наш? — язвительно поинтересовалась я. Пока мы были в Валиноре, последствий длительного спуска не было заметно, однако я прям чувствовала, как заболят мышцы, когда мы вернёмся домой. — А можно последний раз взглянуть на Валинор? — скромно попросила Маша, и Манвэ отошёл в сторону, пропуская её к краю площадки. Я потянулась следом. Облака расступились перед нашими взглядами. Долины, лес и далёкое море были залиты лунным светом, в городке сверкали огоньки, кажется, эльфы продолжали что-то праздновать. Пейзаж дышал спокойствием и тихим счастьем, но оставаться здесь навсегда мы не могли. Маша отвернулась первой и взяла Окдалона за руку. Я бросила последний взгляд на чёрное море и тоже развернулась. — А можно вас обнять? — поддавшись странному порыву, вдруг спросила я у Ирмо. К Манвэ с такими вопросами я приставать почему-то даже не думала. — Обнять? Меня? — обрадовался он. — Всегда можно. Я засмеялась и прижалась к Ирмо. Объятья были тёплыми, мягкими. Вечно бы так стояла, если бы не Окдалон, хихикающий и дёргающий меня за майку. — До свиданья, — сказала я, обращаясь к обоим Валар. — До свиданья, — после секундной паузы ответил Ирмо, и последним, что я запомнила, прежде чем меня накрыла тьма, был подмигивающий Ирмо. Двор перед нашим домом я увидела сразу. Потом — удивлённых появлением людей из ниоткуда детей на качелях. Ещё через мгновение — Машу и Окдалона. — А почему ты снова низенький, толстенький и с залысинами? — подозрительно спросила я, увидев изменения, произошедшие с майа. И, несмотря на это, я уже не могла называть его на «вы». — Потому что мне нужно, чтобы меня кое-кто узнал, — не обидевшись, хитро ответил он. — А теперь пошли разбираться с вашими проблемами. В общем, применив своё умение убеждать людей во всякой ерунде и немножко магии, Окдалон смог объяснить всем, что некие террористы-похитители детей планировали теракт в Казахстане, но он сорвался благодаря нам. Зачем мы им вообще понадобились, Окдалон предпочёл не объяснять, но это и не нужно было. Следователи с тупыми лицами записывали его слова в протоколы, обнаружившийся в участке Олег как-то подозрительно смотрел на меня, а родители, которым сообщили, что мы живы и даже здоровы, уже мчались за нами. — Как думаешь, это был конец? — спросила я у Маши, пока мы их ждали. — Хорошо бы, — вздохнула она. — Но это ж Средиземье, там вечно что-то происходит, а теперь они знают, в какой мир можно отправить свои проблемы в случае чего. — Если что-нибудь такое случится, я дам вам знать, — пообещал Окдалон и исчез раньше, чем я успела заикнуться про объятья.