От "А" до "Я"

- Вот и поговорили, - Микки зло пинает ни в чем не повинный стул, и тот отлетает на добрые два метра, ударяется звучно о стену и падает к его ногам. Секундой позже хлопает входная дверь, будто финальный аккорд к нелепой дроби стула. Йен не бросит свою ебаную работу, сколько бы стульев Микки ни разломал о стену. Йен будет томно смотреть, дышать в ухо, обжигать горячей кожей каждого сраного педика, который сунет ему двадцатку в трусы, сколько бы претензий Милкович ни предъявил. И Йен будет хлопать блядской дверью и уходить в гей-клуб, даже если Микки остается дома. «Никто никому ничего не должен». Видимо, стоит выцарапать это на дверном косяке, написать маркером на обоях и набить тату на запястье, чтобы не забывать каждый чертов раз. У Микки попросту нет права просить Йена о таком. Никто никому не принадлежит, и рабство давно отменили. Свободная страна, чтоб ее. Но вот только Милкович никогда не отличался особенным патриотизмом, и плевать он хотел на Америку и гражданские права, если они не могут помочь избавиться от этого тугого кома колючей проволоки внутри. Микки меряет их маленькую квартирку шагами, хлебает пиво и злится на самого себя, на Галлагера, на пиздец какую несовершенную демократию, пока стены не начинают давить так, что больше невозможно находиться в душной комнате. Он срывает с крючка потрепанную ветровку и распахивает дверь, чуть не сталкиваясь лбом с Йеном. Тот моргает удивленно пару секунд, но быстро выходит из замешательства и переступает порог, просачиваясь мимо Микки. - Ты быстро, - замечает он. - Ага, - просто отвечает Йен и плюхается на диван, стягивая ботинки. - Почему? - Уволился. Нет-нет, Микки совсем не так туп, как считают некоторые, но ему требуется некоторое время, чтобы осмыслить сказанное. - Я думал, тебе нравится эта работа. - Думать — явно не твой конек, - ухмыляется Йен, и Микки улыбается следом. Микки всегда будет улыбаться Йену, насколько бы старыми и глупыми ни были его шутки.