"Гамлет" в ФЭС

- Как дела? Вопрос начальницы настиг Аристова, когда он в глубокой задумчивости созерцал белый лист бумаги. - Чем занимаешься? - Составляю план проведения полного прогона спектакля, в костюмах и декорациях. Галина Николаевна, я очень прошу вас серьезно поговорить с Амелиной. Совсем девчонка обнаглела! Возомнила себя великой художницей, никто ей не указ. Я ей – давай составим график гримирования актеров. А она – сами раскрасятся, мое дело образы придумывать. Рогозина неодобрительно покачала головой. Оксана явно зазналась, пора снять корону с этой блондинки. Роман немного поерзал на стуле и заговорил о наболевшем: - Не за горами премьера. Надо заняться ее организацией: афиши, билеты, приглашения. - Афиши, билеты? – удивилась Рогозина. – Мы же для себя, для удовольствия. Аристов затряс головой: - Что самое главное в театре? Зритель!! Все для него, все ради него. Если мы будем играть в пустом зале, то уже после первого акта актеры сдуются, потеряют кураж и начнут халтурить. Наши – это не те зрители. Они же все знают заранее, начнут разговаривать, хохмить. И все, пропал спектакль. Нет, нам нужны настоящие зрители. - Ну, хорошо. Но зачем билеты? Просто пригласим родных, друзей. Порадуем их. Этого Роман и опасался. Рогозина, как законченный альтруист, не замечала никаких материальных выгод от ситуации. Она готова была отдать последнюю рубашку на общее дело, но попросить что-то себе лично считала зазорным. - Галина Николаевна, мы же несли финансовые затраты, - начал как маленькой объяснять очевидное майор. – Ребята тратились, вы сами столько денег выложили. А сколько еще надо! Мы же не ради выгоды, свое бы вернуть. Аристов внимательно следил как боролись чувства в груди начальницы, как эта борьба отражалась на ее обычно невозмутимом лице. Наконец Рогозина вздохнула и решилась: - Хорошо. Займись билетами. Только недорого ставь, не жадничай. А я приглашу гостей из министерства. Романа тут же ветром сдуло. Полковник решила сначала выполнить самое легкое – поставить на место зарвавшуюся Амелину. Она вошла в лабораторию и оглядела восхитительный хаос на столах. - Стучаться надо, - резко бросила Оксана, не глядя на вошедшую. - Тук, тук, - вежливо, но грозно произнесла начальница. Девушка вскочила, чуть не перевернув поднос с массой загадочных баночек. - Когда актерам на грим приходить? Вы с режиссером согласовали свои действия? - Галина Николаевна, я им не гример, сами накрасятся, ничего сложного, - капризно вздернула носик Оксана. – И так все им придумала, показала, рассказала. Аллочка вон с декорациями не успевает. Каждый день подгонять ее приходится. Не умеет она, видите ли. А я умею? И она уселась на стул, прекрасная в своем возмущении. - Старший лейтенант Амелина! – тем самым голосом, от которого приходили в ужас самые бессердечные преступники и теряли потенцию сексуальные маньяки, произнесла Рогозина. Девушка вскочила так, словно опустилась на стул с подложенной на сиденье кнопкой. - Немедленно закончить декорации, договориться с Аристовым о гриме актеров. Об исполнении доложить! - Есть! – гаркнула Амелина и четким движением приложила ладонь к виску. - Что это было? – минут через пятнадцать спросила опомнившаяся Оксана у своих баночек. Но те тоже не знали. Проводить прогон в декорациях и костюмах было решено в воскресенье. Всю ночь Круглов и Амелина не сомкнули глаз, доделывая недоделанное, заканчивая незаконченное. К тому моменту, когда в ФЭС начали стекаться все занятые в спектакле, они так устали, что не было сил ругаться. Осталось лишь философское спокойствие. Поняв, что Оксана физически не успеет всех нарядить и накрасить, актеры начали помогать друг другу. По мере готовности собирались у начальственного кабинета, превращенного в театральную залу. Когда удалось попасть в святилище, то у многих вырвался свист восхищения и удивления. Вплотную к стене с широким экраном примыкало небольшое возвышение, обозначавшее сцену. По бокам свисали широкие зеленые полотнища, бывшие когда-то шторами на даче полковника. Следовало понимать, что это кулисы. За одной из них послышалась возня и щелчки. Это Данилов вполз на свое место и проверял аппаратуру. На самой сцене стоял стол из камеры заключения и табурет оттуда же. Не сложно догадаться, что это допросная. На другом краю стояли стулья из буфета и письменный стол – переговорная. А рядом со сценой, прикрытые старыми газетами, стояли журнальный столик и детские стульчики, да ящики с разными предметами. Знакомые со сценарием дружно решили, что это мебель для загородной виллы Датских. Актеры переговаривались, стараясь меньше двигаться, чтобы не портить костюмы. Один Тихонов чувствовал себя раздольно: хохмил, подначивал коллег. С его бойкого языка слетела идея – во время разговора Лавра и Гришани намочить последнему его яркие шортики в соответствующем месте. Дескать, вот как струхнул мальчик. Идея показалась Аристову продуктивной, а вот Холодову – нет. Они заспорили. Андрей периодически подтягивал свои шорты. Дело в том, что его жена категорически отказалась покупать для мужа такое безобразие. Она решила проблему просто. Взяла мешок из-под картошки, обрезала, подшила, вставила резинку. Андрей покрасил их в ядовито-желтый цвет. Но вот с размером женушка не угадала, и шортики предательски сползали при каждом шаге. Майский тоже чувствовал себя не очень комфортно в костюме, взятом на прокат у знакомой костюмерши. О том, что он должен будет сделать за это для стареющей «веселой вдовы», он старался не думать. Дама была с фантазией. Да еще горшок, обклеенный темной бумагой давил на виски и царапал кожу. Сергей снял его и носил на вытянутой руке, что очень мешало и раздражало. Поэтому он был не в настроении. Появление Шустова с усами вызвало оживление. Всегда элегантный, выбритый Игорь так и не смог пересилить себя и отрастить усы. Он взял вязаную мочалку, подстриг ее, придал форму гусарских усов и приклеил к лицу. Его старший сын внес свой вклад в создание шедевра и, провозившись полдня, раскрасил их в благородный цвет «соль с перцем». На Лисицына никто не обратил внимания. Обычный Костя в черной майке и кожаных штанах, только сильно небритый. И что, первый раз он, что ли небритый приходит. А вот вокруг Соколовой клубился выводок молодых лаборантов, не обращавших внимания на гневные взгляды майора. Юля нашла в своих запасах сарафанчик, который носила в семнадцать лет. К своему глубочайшему изумлению без труда влезла в него. Вспомнила, что в альбоме есть детская фотография с косичками. Нашла ее и попыталась перенести ее на свой образ. Видимо, получилось, потому что девушка чувствовала себя юной, озорной и красивой. А еще Валя нарисовала ей развеселые веснушки, которые в подростковом возрасте доставляли столько переживаний. Соколова вспомнила, сколько сил и времени потратила на борьбу с ними и улыбнулась. Разве могла она тогда представить, что будет рисовать их. Один из лаборантов взял ее под локоток и что-то зашептал на ушко. Тут же раздался львиный рык Лисицына. О, товарищ майор, да вы ревнуете! Как это мило и приятно! Девушка тряхнула рыжими хвостиками и звонко рассмеялась. Здорово придумала Рогозина с этим спектаклем! У них все получится! - Начнем, друзья! – поднялся со стула Аристов. Он сидел рядом с Дунаевой и пылко уверял ее, что ей очень идет наряд девочки-эмо. Про себя Роман уже решил, что когда их отношения с Олей перейдут в более интимную стадию, он обязательно попросить ее еще раз примерить этот костюм. Томных синеволосых девочек у него еще не было. - Прошу музыку. Актеры, на сцену! Из-за кулисы послышалось витиеватое ругательство, шум, треск и грянул «Марш коммунистических бригад». Под его бодрые звуки на сцену поднялись Соколова и Тихонов. Репетиция началась.