Битва за смерть

      Открываю глаза и тут же щурюсь от мелких отблесков солнца, пробивающихся сквозь кроны деревьев. Прохладный ветер приятно щекочет кожу, и я улыбаюсь, чувствуя, что наконец могу пошевелить рукой. Вне себя от радости, сгибаю и разгибаю кисть и пальцы, ощущая небывалый прилив сил и энергии, и замечаю, что не чувствую ткани куртки, неприятно липшей к телу. Напрягшись, я на всякий случай бросаю взгляд вниз, чтобы удостовериться, что влажные брюки все еще плотно облегают мои ноги, а тонкая майка прикрывает все, что находится выше. Но где же эта несчастная куртка?       Услышав шаги, я дергаюсь, пытаясь сесть, но в затылок ударяет тупая пульсирующая боль, заставляя вздрогнуть и немедленно вернуться в прежнее положение. Я осторожно ощупываю голову и с удивлением обнаруживаю плотную тканевую повязку, небрежно перевязанную прочной бечевкой. Кажется, такая была в одном из наших рюкзаков.       Я слышу до боли знакомый смешок и убеждаю себя повернуться, чтобы видеть лицо Зейна, присевшего рядом. Он улыбается и выглядит безмерно счастливым и безмятежным. — Утро не совсем доброе, но это все, что я могу тебе предложить, — виновато бормочет он, осматривая меня с ног до головы.       Пытаюсь ответить, но получается лишь невнятный хрип. Зейн подает мне флягу с водой, но я захожусь жутким кашлем, как только первые капли попадают мне в рот. И без того настрадавшееся горло еще не привыкло к ощущению влаги и прохлады, хотя меня и мучила беспощадная жажда. Через силу сделав несколько глотков, я с удивлением обнаруживаю, что голос стал чуточку сильнее, значит, голосовые связки не повреждены и вчерашние речи в защиту Нивена не были простыми выбросами адреналина. — Это ты сделал? — указывая на повязку, хмурюсь я. — Я старался, — пожимает плечами Зейн. — Боль должна скоро пройти, но тебе придется еще немного полежать.       Недоуменно уставившись на него, я пытаюсь понять, откуда он знает, что мне все еще больно. Видимо, этот вопрос был слишком очевиден, потому что Зейн, потупив взгляд сам решает на него ответить: — Пока ты спала, пришел подарок от спонсоров… Какое-то масло или что-то вроде того, — он достает из-за спины малюсенький коричневатый пузырек. — Слабенькое, едва хватило, чтобы обработать все твои раны. Да и действует не очень быстро. Вот, смотри.       Зейн наклоняется и поднимает мою руку так, чтобы я могла её хорошенько разглядеть. Я непонимающе осматриваю свое предплечье на предмет необычных проявлений свойств этого загадочного масла. Сам факт того, что менторы и спонсоры раскошелились на такую экзотику, меня немного ошеломил, но подумать об этом я успею позже. А сейчас же я изумленно таращусь на маленькое темное пятнышко над запястьем и не могу вымолвить ни слова… Ожог, так любезно оставленный мне раскаленной «звездой», практически исчез! Испарился. Пропал. Как бы там ни было, от него остался только небольшой кружок, что не идет ни в какое сравнение с тем, что было раньше.       Тихо посмеиваясь надо мной, Зейн отпускает мою руку. — А еще порез на шее, рана на затылке и несколько мелких ссадин.       Когда первый шок проходит, я понимаю, что на костяшках пальцев Зейна нет следов вчерашнего поединка, и рада, что он не истратил все запасы масла на меня. Поблагодарив его крепкими объятиями, я по его же настоянию укладываюсь обратно. Лежать на твердых корнях дерева и холодной земле не очень удобно, особенно в сырой одежде, но в лесу на комфорт рассчитывать не приходится. — Мне уже лучше, правда, — уверяю его я, надеясь, что он разрешит мне хотя бы сесть. — Давай не рисковать. — Ну Зейн, — тихо хныкаю, пытаясь разжалобить его.       Он лишь улыбается в ответ, но в конце концов сдается и приподнимает меня за плечи, прислоняя к дереву. Я безропотно позволяю ему взять себя под руки, чтобы он мог подложить один из наших рюкзаков мне под спину, и благодарно улыбаюсь, откинувшись назад.       Лицо Зейна мрачнеет как только он отстраняется. Он пристально смотрит на меня, а я ясно вижу, как в его голове мечутся мысли и обрывки фраз, с которых он хочет начать разговор. Он наверняка уже тысячу раз мысленно прокрутил этот момент и теперь боится, что что-то пойдет не так, как это обычно с нами бывает. Шумно втянув воздух, я поднимаю голову и натыкаюсь на его взгляд, словно кричащий: «Нам надо поговорить». Теперь уже в моей голове всплывают картинки вчерашнего утра, когда я сначала рыдала в объятиях Зейна, а потом прижималась к нему всем телом, ощущая вкус его мягких и теплых губ. Мои щеки мгновенно вспыхивают. Зейн замечает это и коротко улыбается, опустив взгляд. — Ты думаешь о том же, о чем и я?       Я пожимаю плечами и выдаю подобие улыбки. Наш прошлый разговор закончился моим раскаянием и его стихийным признанием в любви. Он сказал, что любит меня, а я так ничего ему и не ответила.       Любовь. Могут ли вообще его чувства ко мне так называться? А мои к нему? Та связь, что возникла между нами до Арены давно претерпела громадные изменения. Тогда я считала, что это взаимовыручка. Он помогает мне не сойти с ума от страха, а я ему. Я напоминала ему о доме, а он мне. Потом это стало чем-то большим. Даже дружбой, наверное. С моей стороны она держалась на чувстве вины, но в чем заключалась его выгода, я не понимала. По сути, сейчас он мог бы преспокойно быть рядом со своей семьей, рядом с малышом Габриэлем, но вот он здесь, спас моего брата и теперь рискует своей жизнью, чтобы я продержалась подольше. Хотя таков был мой план. Это была его последняя Жатва, со следующего года Зейн бы вообще не беспокоился о Голодных Играх и трудился бы у пекаря, обеспечивая семью. Меня это не на шутку злит. Даже моя безграничная любовь к Даймонду и радость от понимания, что он будет жить, не может хоть как-то облегчить мою вину за то, что Зейн оказался здесь. — Я же вижу, что ты опять это делаешь, — с укором хмыкает он, отрывая меня от самобичевания. — Что? — Копаешься в себе и делаешь неверные выводы, — покачав головой, хмурится Зейн. — Ты всегда так на меня смотришь, когда вспоминаешь Жатву.       Удивленный взгляд выдает меня с потрохами, но мы действительно должны поговорить обо всем и не так уж важно, с чего этот разговор начнется. — Не могу простить тебе такое наплевательское отношение к своей жизни. Зачем ты это сделал? — Ты спасла моего брата, а я твоего, помнишь? — будто объясняя на пальцах простейшую арифметику, улыбается Зейн.       Я смотрю на него с таким же неодобрением, каким он одарил меня несколькими секундами ранее. — Это неважно, Трис, — мрачно бросает он. — Все осталось там, а я сейчас здесь, так что это неважно. — А то, что ты сказал вчера утром, это важно? — внезапно осмелев, спрашиваю я. — Ты не ответила, так что, наверное, нет, — поджав губы, шепчет Зейн.       Пытаюсь распознать выражение его лица, прочесть хоть что-то в его глазах, но они остаются непроницаемыми. Что он хочет этим сказать? — Успокойся, я не собираюсь на тебя давить, — примирительно усмехается он, заметив мое замешательство. — Просто я… Ты еще на поляне что-то такое говорил, но тогда я не поняла. Прости. — Ты сказала, что притворялась, а я сказал, что был достаточно глуп, чтобы купиться, — пожимает плечами Малик. — Вроде все просто. — Нет, не просто, Зейн, — тихо возмущаюсь я, подаваясь вперед. — Ты не представляешь, как тяжело мне было. Мне приходилось каждый день обманывать тебя, а ведь я думала, что мы друзья. Терпеть не могу делать больно друзьям. — Да что ты говоришь?!       Зейн вздрагивает, опускает голову и нервно проводит рукой по волосам. Этот разговор для него, очевидно, так же неприятен, как и для меня, но нам необходимо все выяснить, пока мы самолично не поубивали друг друга. — Почему ты сразу мне не сказала? Я не был готов ко всем твоим взглядам, улыбкам и прикосновениям. Прикипел и влюбился на свою голову, безмозглый дурак! А оказалось, что все это было представлением для камер, вот весело-то, правда? Я уж было подумал, что ты и правда что-то чувствуешь ко мне…       Он порывается отклониться назад, но я резко выбрасываю вперед руку, хватая его за запястье. — Прости! — взвизгиваю я, впиваясь ногтями в кожу его руки. — Прости, Зейн, прошу тебя, послушай. Я не знаю, как объяснить… Но ты был прав еще тогда — я действительно жила этим обманом. Да так, что он, похоже, стал реальностью… Боже, ну почему все так сложно? — Так давай не усложнять, — подняв голову, бормочет Зейн. Теперь он не может скрыть затеплившийся в его глазах огонек надежды. — Мы оба можем умереть в ближайшие сутки, так что отныне только правда.       Он замолкает на секунду и пристально смотрит мне в глаза, ища одобрения и поддержки. Меня потряхивает от страха и нетерпения. Сейчас все разрешится и либо станет гораздо легче, либо в сто раз сложнее. Но как бы Зейну ни хотелось, всю правду я ему никогда не открою. — Посмотри вокруг, здесь все сплошь фальшивое. Все это, — подняв вверх свободную руку, Зейн жестом обводит окружающее пространство. — Искусственное, сделанное руками всяких там техников. И только мы здесь настоящие, понимаешь?       Его взгляд снова обращается ко мне, глаза заметно светлеют, лучась заботой и бесконечным уважением. — Там, на поляне я попросил тебя продолжить играть по старому сценарию, но потом мы поссорились и…       Кажется, я понимаю, к чему он ведет. Наверное, хочет сказать, что его признание было ошибкой, что он просто крикнул это в порыве эмоций и вовсе не то имел в виду. А я уже накрутила себя, поверила, что он не врал, и даже, чего уж греха таить, обрадовалась этому. Но на Арене не происходит ничего хорошего. Ничего и никогда. — И ты сказал то, что не хотел говорить, да?       Глаза Зейна мгновенно расширяются, он смотрит на меня едва ли не с ужасом. — Почему у меня такое чувство, будто ты смеешься надо мной, прикидываясь дурочкой? — горько усмехается он.       Я краснею и с удивлением обнаруживаю, что все еще крепко сжимаю его руку, когда он медленно проводит большим пальцем по моей ладони. — Нет, Трис, — продолжает Зейн, придвинувшись чуть ближе. — Я сказал то, что давным-давно должен был.       Пропустив мимо ушей часть про «давным-давно», я шумно втягиваю воздух. — А теперь я хочу, чтобы поговорила ты, — точно так же вздыхает он. — Есть ли хоть какая-то надежда, что это был не просто спектакль? Нам осталось несколько дней, но они будут счастливейшими во всей моей жизни, если хотя бы капля тех чувств, что ты изобразила, была правдой. — Ты обещал не давить, — пищу я, вновь ощущая подступающие к горлу слезы. — Я не давлю, — тихо отвечает он. — Это простой вопрос, Трис. Я не заставляю тебя быть спасительницей всего мира, не требую чего-то сверхъестественного, только правду. Будет здорово, если твоя правда совпадет с моей, но я смогу принять и отказ, не переживай.       Как и всегда, его бережное и через чур деликатное отношение ко мне начинает доводить меня до ручки. Он, конечно, хотел как лучше, хотел предоставить мне право решать, как поступить и что делать дальше. Но как я могу, если сама не знаю, что чувствую. Как он так легко принял эту ноющую боль в груди от того, как часто бьется сердце? Как смирился с постоянным страхом за чью-то жизнь? Как понял, что готов отдать все и сделать все, только бы снова увидеть настоящую улыбку, от которой вокруг глаз разбегаются прелестные лучики морщинок, а по коже пробегают мурашки? Как ему это удалось? — Мне страшно, Зейн, — едва слышно шепчу я. Не хочу, чтобы весь Панем слышал, как я изливаю душу, но прямо сейчас Зейн во всех смыслах самый близкий мне человек. Кому я могу рассказать обо всем, если не ему? — Я знаю. Мне тоже. — Нет, ты не понял. Я не боюсь быть на Арене и не боюсь… умереть, — прежде чем продолжить, я выдерживаю секундную паузу, давая Зейну время вновь бросить на меня осуждающий взгляд. — Больше всего я боюсь, что привяжусь к тебе слишком сильно. Уже привязалась. Мы умрем, Зейн, и когда это произойдет со мной, то я не хочу, чтобы тебе было больно. Не хочу быть бомбой замедленного действия.       Замолкаю, исподлобья глядя на Зейна. Вот бы знать, о чем он думает, вот бы взглянуть на мир его глазами. Думаю, я многое бы увидела с другой стороны. — Ты как будто залезла мне в голову, — ошеломленно бормочет он. — Если ты думаешь так же, то почему те слова так легко тебе дались? — Потому что я хочу использовать то, что имею и мне плевать на последствия. Я ведь все равно их не застану.       Мне хочется рыдать и смеяться одновременно. Слова Зейна так просты и понятны, словно это общеизвестный факт, и он просто воспроизвел его по памяти. И я знаю, что он прав. — Ты сказал, что любишь меня. Это правда? Это все еще так? — Говоришь так, будто хочешь, чтобы я повторил, — с ноткой горечи в голосе усмехается Зейн.       Я лишь смущенно киваю и пожимаю плечами. — Я люблю тебя, Фитрис Брейвери.       Он широко улыбается, говоря это, и наклоняется ко мне, чтобы невесомо коснуться губами моего лба. Прикрываю глаза, блаженно вздыхая, и, чуть шевельнув рукой, переплетаю наши пальцы. Надо попробовать, ради Зейна стоит рискнуть. Я должна попытаться. — Я… Я, кажется… Наверное… — Все нормально, Трис, ты не обязана. Я все понял, — говорит он, проводя большим пальцем свободной руки по моей щеке.       Облегченно вздохнув, я благодарно улыбаюсь. Да, я не могу облечь свои чувства в слова так же непринужденно, как Зейн, но он понимает это. Я знаю, что смогу, мне просто нужно немного больше времени, которого у нас нет. Как раз это ощущение и затыкает мне рот.       Получается замкнутый круг.       Отбросив все ненужные мысли, я склоняю голову на бок и приникаю к губам Зейна так трепетно и нежно, что он сперва застывает от удивления. Но после он оттаивает и сквозь поцелуй я чувствую, как он улыбается, осторожно притягивая меня к себе. Я обвиваю руками его шею, и пальцы сами собой запутываются в мягких прядях его волос. Из уст Зейна вырывается тихий стон, и теперь наступает моя очередь улыбаться. Он нехотя отстраняется и закусывает губу, задумчиво глядя на меня. Уловив в его взгляде отголоски легкомысленного озорства, я беру Зейна за руку, отклоняюсь назад, утягивая его за собой, и снова упираюсь спиной в ствол дерева. — Ты умеешь удивлять, — бормочет он, довольно улыбаясь.       Я заливаюсь краской и нервно кусаю губу, чувствуя себя немного неуютно под его пристальным взглядом. Он так же смотрел на меня еще за пределами Арены, когда я отпускала колкие комментарии по поводу причесок Эффи или когда по-доброму шутила над ним самим. Когда я не была угрюмой и обиженной колючкой Фитрис, которую все вокруг наблюдали каждый день. — Мне нравится, когда ты такая. — Какая? — Яркая, спонтанная, смелая и даже немного дерзкая, — говорит Зейн, скользя взглядом по моим губам, и, задумавшись на несколько секунд, добавляет: — Непокорная.       Продолжая недоуменно смотреть на него, я качаю головой. Он как-то говорил, что ему нравится, когда я смеюсь и улыбаюсь, на мгновения выбираясь из своей вечно печальной оболочки. Но я не думала, что он имеет в виду, что я бунтарка. Или как еще это понимать? Как он усмотрел во всем этом какую-то дерзость? — Да, Трис, ты именно такая. Вопреки всему, что случилось, ты все та же Фитрис Брэйвери, в душе которой есть искра и она превратится в пламя, только если ты сама не дашь ему затухнуть, — Зейн затихает и опускает голову, намекая, что за этой пространной и воодушевляющей частью его речи последует еще одна и она будет весьма конкретной и не слишком приятной. — Я знаю, что Китнисс отдала тебе свою брошь. И видел, как ты, разочаровавшись в себе, оставила её Эдему.       Я морщусь и глубоко вздыхаю, но молчу. Это не та тема, о которой мне сейчас хочется говорить. — Ты решила, что Эдем был сильнее тебя и что ты недостойна носить эту брошь, но это не так. Трис, ты и есть настоящая сойка-пересмешница. — Зейн… — Даже не пытайся это отрицать. — Зейн, — снова собираюсь возразить я, но тут мой взгляд привлекает какое-то движение у ручья.       Присмотревшись, замечаю в воде какое-то движение, а через мгновение до меня доносятся ужасные стоны и громкий кашель. Мои глаза расширяются, когда в чертах скорчившегося силуэта я узнаю Нивена. Воспоминания о том, как он отодрал от меня Шона и тем самым спас от смерти, бесцеремонно врываются мне в голову, заставляя бросить на Зейна раздраженный взгляд. — Это что, Нивен? Почему он там? Что он там делает?       Зейн оборачивается, проследив за моим взглядом, и небрежно пожимает плечами. — Лежит. — Лежит?! — возмущенно восклицаю я. — Почему он все еще в воде, Зейн? Вытащи его сейчас же!       Он смотрит на меня так, словно с моих губ случайно сорвалась несусветная глупость, но поняв, что я говорила серьезно, Зейн фыркает, встает и нехотя плетется к воде. Он берет кряхтящего Нивена под руки и тащит на берег. У самой кромки воды Зейн останавливается и оценивает положение соперника. Кажется, будто он хочет взять и взвалить его обмякшее тело на плечо, как мешок муки, но передумывает. Поэтому снова подхватывает его под руки и тянет по земле. В нескольких метрах от дерева, где сижу я, Зейн отпускает его, позволив вальяжно развалиться на неограниченном пространстве. Нивен кашляет и переворачивается на бок, лбом упираясь в холодную влажную почву. С его одежды стекает вода, и я ловлю себя на мысли, что сочувствую ему, потому что понимаю, насколько это неприятное ощущение. — Правильно, малышка, — хрипит Нивен, приподнимаясь на локте. — Держи своего песика на коротком поводке.       Мое сострадание исчезает так же быстро, как появляется, а на его место приходит неясная каша из отвращения вперемешку с благодарностью, полностью игнорировать которую пока почему-то не получается, хотя и очень хочется.       Зейн разворачивается, замирает и бросает на Нивена убийственный взгляд. Я вижу, как его руки сжимаются в кулаки, как его дыхание учащается, как злость окатывает его ледяной волной. Вопреки всем запретам, я медленно встаю и, подойдя к Зейну вплотную, осторожно накрываю его руку своей, положив голову ему на плечо. Его дыхание постепенно приходит в норму. — Зейн, только не злись, пожалуйста, — негромко говорю я. — Но мне нужно с ним поговорить… с глазу на глаз.       Он снова напрягся. — Я тебя с ним одну не оставлю.       До этого момента Нивен смиренно молчал, но как только он понимает, о чем я попросила Зейна, то тут же оскаливается и, недвусмысленно кивая в мою сторону, говорит: — Что, Малик, боишься, что она не устоит перед моим безграничным обаянием? — Придурок, — тихо выдыхает Зейн. — Вали уже, будь добр, дай нам с Трис побыть наедине! — Дважды придурок!       Нивен коротко усмехается, отмахиваясь от Зейна небрежным жестом.       Легко коснувшись пальцами руки Зейна, я виновато смотрю на него и начинаю медленно шагать в сторону Нивена. Тот, позабыв обо всех своих повреждениях, садится так, словно под ним не холодная мокрая земля, а как минимум трон, обитый самой дорогой и мягкой в мире тканью. С наглой ухмылкой на лице он протягивает мне руку и настойчиво трясет ею, когда я отказываюсь протянуть свою. Что-то в нарочито небрежных жестах Нивена подсказывает мне, что если я не буду покорной и отзывчивой по отношению к нему, то не поздоровится ни мне, ни Зейну.       Что же будет, когда мы доберемся до Ари? Мы убьем ее, а потом Нивен убьет нас? Так что ли? Но если хорошенько подумать, то выбора у нас нет, а я невольно оказалась в долгу перед Нивеном, он ведь спас мне жизнь.       Лучше бы он убил меня тогда.       Нивен приподнимается, хватает мою руку и тянет меня вниз, силой усаживая рядом с собой. Я ежусь, пытаясь отодвинуться, но он все еще крепко сжимает мою руку, не давая возможности улизнуть.       Зейн хмурится и снова смотрит на меня, ожидая, что я попрошу его остаться. Но я качаю головой, говоря, что помощь мне не нужна. По крайней мере сейчас. — Ладно, — бросает он. — Пойду принесу твою куртку.       И он просто разворачивается, еще раз тяжело вздохнув, и уходит. — Спокойной, двенадцатая, я тебя не съем, — выдыхает мне в ухо Нивен. Его слова, к сожалению, ничуть меня не успокаивают, а от того, как похабно он вдруг прижимает меня к себе, мой желудок начинает активно бунтовать, грозя вернуть наружу даже тот жалкий глоток воды, что я выпила пару минут назад. — Почему у меня такое чувство, что его ты боишься даже больше, чем меня? Я изумленно таращусь на него, и в ту же секунду он заливается раскатистым смехом, больно сжав мое предплечье. — Ты мне нравишься, Трис, — вздыхает Нивен. — Понравилась с самого начала. Не так, как Зейну, конечно, но… — Нивен, я отослала Зейна не для того, чтобы рассуждать с тобой о жизни, — как можно тверже заявляю я, старательно отталкивая парня. — Умеешь ты испортить момент, Фитрис, — хмурится Нивен. — Так уж и быть… Я хочу поставить на место эту выскочку из Четвертого, а она хочет вас. — Так почему ты просто… — не понимая, к чему он ведет, бормочу я. — Много хочет, — фыркает парень. — Как будто я так просто откажусь от возможности лично расправиться с такими слащавыми голубками, как вы.       В его глазах плещется океан истинного восторга, радостного предвкушения наших мучений, и это наводит на меня неподдельный ужас. — Что, испугалась? — криво ухмыльнувшись, хмыкает Нивен. — Верно мыслишь, малышка, тебе есть чего бояться. Будь моя воля, я бы давно прошелся одним из этих ножиков по твоему бессменному телохранителю. Не нравится он мне. А ты нравишься, тебе я бы позволил умереть быстро.       Глядя на парня с широко раскрытыми глазами, я думала не о том, что он только что пообещал мне быструю смерть и сказал об этом так, словно моя жизнь уже целиком и полностью находится в его руках. Я думала лишь о том, как он стал таким. Мне ведь о нем ничего неизвестно, я вижу только то, что уже есть передо мной. Жестокого, озлобленного, натренированного бойца, бесчувственную машину для убийств. Но мы все не рождаемся с уже имеющимся набором характеристик. Такими, какие мы есть, нас делает наша жизнь, наше окружение и мы сами. Так что смогло оказать такое влияние на Нивена? Что привело его на Арену?       Спрашивать его об этом я, естественно, не рискнула. Нивен для меня по-прежнему минное поле, и сейчас мне меньше всего хочется оступиться, сболтнув что-то лишнее, потому что он взорвется и разрушит все вокруг себя.