Битва за смерть

      Фитрис резко села на кровати, тяжело дыша. Странный сон вспыхнул внезапно, видение появилось словно из ниоткуда. "Снижен на два года", — так и звенел в ушах голос президента. Сегодня она проснулась рано, даже раньше брата и родителей... Длинные волосы цвета льна были растрепаны порывами летнего ветерка, бесцеремонно врывавшимися в открытое окно спальни, заспанные серые глаза были широко открыты, нежные пухлые губы немного потрескались, а на впалых щеках играл лёгкий румянец. Леденящий душу страх сковал девушку, и она, дрожа, смотрела куда-то в пространство, обхватив себя руками. В голове промелькнула мысль, что она должна быть сильной и оставаться спокойной во что бы то ни стало. Фитрис глубоко вздохнула, и минутная слабость, одолевшая её, мгновенно утихла. Она поднялась и, быстро одевшись, тихонько выбежала из дома. Потрепанная короткая куртка едва помогала спрятаться от холода, но ласковые лучи солнца уже пробивались сквозь плотную завесу туч. Старые ступеньки соседского крыльца весело поприветствовали её громким скрипом, оповестив о том, что Найл — друг девушки — тоже проснулся ни свет ни заря, и теперь она сможет разделить с ним часть своей печали. Светловолосый парень приветливо улыбнулся и широко распахнул руки, заключая подругу в крепкие объятия. Его бледно-голубые глаза светились решимостью, готовностью принять всё, и лишь капля страха омрачала тот геройский образ, который он напустил на себя.       — Ну, красотка, чего вскочила так рано?       — Эй, полегче, а то надорвешься, — хмыкнула девушка, когда Найл попытался поднять её на руки.       — Трис, ты… Послушай, сегодня важный день, и я хотел…       — Не волнуйся. Это последний год, и я уверена, мы… Мы выдержим, — решительно проговорила она.       — Мне так не кажется. Трис, ты же знаешь, что моя бабушка, ну, кто-то вроде ведьмы или как она там себя зовет. Вчера вечером она попросила меня…       — Найл, слушай, я не могу сейчас говорить. Ещё многое нужно успеть. Давай встретимся здесь перед Жатвой, ладно? — в спешке оглядываясь, сказала Фитрис и в страхе вздрогнула, произнося ужасное слово. — Всё, я побежала, люблю тебя, — убегая, крикнула девушка.       — Буду ждать, — угрюмо отозвался парень и, проводив подругу взглядом, поплёлся обратно в дом.       Быстрым шагом пересекая центральную улицу Дистрикта-12, Фитрис обратила внимание на то, что, несмотря на ранний час, почти у каждого дома можно было наблюдать суетливую женщину, которая подготавливала нарядный костюм для своего ребенка. Девушка улыбнулась, подумав, что сейчас её мать, наверное, точно так же готовит её платье, но улыбка угасла, когда она проходила мимо нескольких домов, у которых женщины, тихо всхлипывая, сидели на ступеньках или молча замерли, сверля пространство отсутствующим взглядом. В точности как она сама не так давно утром. Игры отняли у этих людей самое дорогое, не оставив ничего, кроме боли и пустоты. Не оставив надежды. Сердце сжалось при виде страданий невинных женщин, и Трис, опустив голову, побрела дальше по дороге, ведущей к границе дистрикта. Идти пришлось долго, постоянно сворачивая и скрываясь за обветшалыми домами, чтобы прибывающие миротворцы не обратили внимания на «беглянку». Наконец она добралась до большой дыры в сетчатом железном заборе. Вообще-то он должен был быть под напряжением, но об этом давно никто не заботился. Солнце уже сияло высоко в небе и, сощурившись, Трис подняла голову вверх. Она искренне хотела радоваться теплу, но яркие лучи, отбрасывающие алые блики, вызывали у неё отвращение. Девушка пролезла в дыру и побежала вглубь Рощи — редкого берёзового леса — по узкой тропинке, которую она сама когда-то проделала. Дорожка оборвалась, и Фитрис, повернув на запад, стала петлять между тонкими пёстрыми деревьями, вскоре остановившись у большого круглого валуна под необычно толстой берёзой.       — Фух, я уж подумала, что заблудилась! — облегченно воскликнула она.       Это было её секретное место, о котором знали только самые близкие. Под валуном была вырыта яма, в которой лежал небольшой мешочек, прикреплённый к веревке, потащив за которую… В общем, всё кажется очень сложным, но за годы использования эта система себя оправдала, и Фитрис в который раз ловко выудила мешочек из-под валуна. Девушка развязала его и, печально вздыхая, пересчитала немногочисленное содержимое: пара серебряных ложек, большой клубок шерстяных ниток и несколько баночек берёзового дёгтя, помогающего заживлять язвы и ожоги. Её семья не бедствовала, но и богатым их имущество было сложно назвать, а ведь чёрным рынком грех брезговать. Он не раз помогал семье девушки оставаться на плаву. Фитрис нежно провела рукой по резным ложечкам, завязала мешок и, закинув его за плечо, двинулась обратно к тропинке. Не спеша ступая по узкой дорожке, она то и дело останавливалась и проверяла плодородные природные тайники, собирая ранние лечебные растения. Повторив свой путь до начала людных улиц, девушка опять начала петлять, огибая множество домиков. В конце концов она подошла к старому заброшенному амбару на окраине района, ранее служившему для хранения угля. Когда Фитрис была помладше, она боялась ходить туда одна: мрачное тёмное место пугало девочку. Обычно двоюродный брат водил её туда, но несколько лет назад он… Попал на Игры и, к сожалению, не вернулся. С тех пор в семье пошёл разлад.       Девушка по привычке оглянулась, выискивая взглядом белые одежды миротворцев. Иногда мысли о том, что всё это незаконно, трепыхались где-то в самой глубине её сознания, но она упорно их игнорировала. Фитрис вздрогнула, сбросив тяжесть нахлынувших воспоминаний, и тихонько проскользнула в амбар. Люди суетились и шумели, жизнь кипела и била ключом. Девушка ненадолго остановилась у дверей, осматривая помещение: покрытые угольной пылью стены и пол наводили тоску и чувство безысходности. Вдруг Трис услышала крик и заметила у одного из прилавков маленького мальчика, испуганно смотрящего в сторону мужчины-торговца. Последний что-то яростно доказывал ему, едва не стуча кулаком по прилавку. Мальчик крепко прижимал к себе небольшую банку молока, всеми силами стараясь не выронить её. Трис фыркнула и устремилась к прилавку.       — Ты правда думаешь, что вот на это я могу обменять индейку? Ты должен принести ещё минимум две таких! — гулким басом кричал мужчина. Он не молод, кое-где в его волосах проглядывала седина, а телосложение и одежда говорили о том, что всю прибыль с продажи мяса он бережно складывал где-нибудь под печью дома.       — Здравствуйте, — крикнула Фитрис, заставляя его обратить на себя внимание. — Почему вы кричите на этого мальчика?       — Этот гадёныш пытался меня обокрасть!       Девушка обернулась и пристально посмотрела на мальчика: растрепанная темная шевелюра, наивные серые глаза, восхищённый взгляд которых сосредоточился на спасительнице. Немного потрёпанная, хотя и сильнее, чем у Фитрис, одежда свидетельствовала о том, что мальчик — житель Шлака, беднейшего из районов двенадцатого.       — Ты брал что-нибудь без разрешения? — обеспокоенно, но ласково поинтересовалась девушка. Кража карается смертной казнью, и она была почти уверена, что миротворцы не пожалеют даже ребёнка.       — Нет, — пискнул мальчик, и Трис облегчённо вздохнула. Гораздо легче защищать невиновного.       — Да врёт он всё! — воскликнул опомнившийся торговец. — За малюсенькую банку молока он хотел получить индейку! Это ли не грабёж?       Фитрис снова оглянулась на мальчика и глубоко вздохнула. Она развязала мешочек, висевший на плече, и выудила оттуда несколько баночек дёгтя. Трис считала его очень ценным, поэтому одну-две баночки всё же приберегла.       — Вот, — она протянула дёготь торговцу, — этого хватит?       Мужчина, хмурясь, осмотрел имущество.       — Ну-у, я не уверен…       — Да что с вами такое? — пронзительно вскрикнула Фитрис. Её дыхание участилось, сердце распирало от злости, и она больше не могла держать её в себе. — Сегодня Жатва, и этот мальчик, возможно, потеряет часть своей семьи. А вы торгуетесь за кусок индейки!       — Я… — опешив, замямлил торговец.       Фитрис перевела дух и заметила, что рынок смолк. Тишина стояла такая, что каждый шорох казался гулом, а жужжание пролетающих насекомых и вовсе резало слух. Все люди, от мала до велика, уставились на их маленький скандал.       Торговец покраснел и зашевелился. Видимо, такая антиреклама его персоне была не очень приятна.       — Вот, держи, — полушепотом проговорил он и протянул мальчику тушку птицы, бережно завёрнутую в какую-то ткань. Тот явно был вне себя от переполнявшего его восторга и восхищения. Он схватил индейку обеими ручонками и широко улыбнулся.       Губы Трис тоже растянулись в победной улыбке, и она мягко подтолкнула мальчика, направляясь к выходу. Проходя под пристальными взглядами людей, Трис на секунду задумалась, что продать зелень и купить всё необходимое сегодня она уже не сможет.       Выйдя на улицу, мальчик остановился и развернулся лицом к Фитрис.       — Как тебя зовут?       — Гейб, — радостно проговорил мальчик.       — Сколько тебе лет?       — Девять, — шепнул он, кажется, понимая, о чём подумала девушка, и та, снова облегчённо вздохнув, с улыбкой ему кивнула.       — Приятного аппетита, Гейб!       — Спасибо, — восторженно взвизгнул он и, махнув на прощание рукой, скрылся из поля зрения.       Улыбнувшись самой себе, Трис огляделась вокруг: солнце высоко, но уже клонится в сторону. «Значит, сейчас около двух… Скоро Жатва», — решила она и, понуро опустив голову, отправилась домой.       Придя, она несколько минут несмело топталась у порога, не желая заходить внутрь. Но, пересилив себя, девушка открыла дверь, и сильные руки отца буквально затащили её в дом. Маленькая гостиная, сопряжённая с кухней, была наполнена запахом душистого хлеба, с которым смешивался аромат ранних цветов и трав. Видимо, пока Трис слонялась по лесу, Даймонда, её десятилетнего спиногрызика-брата, послали в пекарню. Трис, улыбаясь, глубоко вдохнула.       — Садись, ты как раз к обеду! — воодушевлённо воскликнул Даймонд, подталкивая сестру к столу. Трис привычно воспринимала его весёлость, но сегодня она слишком волновалась, чтобы улыбаться в ответ. На сегодня радости хватит.       Когда семья села за стол, никто не отважился заговорить. Напряжение почти физически ощущалось в воздухе. Все молча и понуро поглощали пищу, будто игнорируя всеобщую опечаленность.       — А Трис — герой! — не выдержав, воскликнул Даймонд и улыбнулся. — Слышал, как она сегодня защищала какого-то мальчишку на рынке.       — А ты откуда знаешь?       — Новости разносятся быстро, сестрёнка, — сощурившись, сказал он, и все снова замолчали. Быстро покончив с обедом, дети отправились готовиться к Жатве.       Спустя двадцать минут Даймонд, словно ошпаренный, вылетел из дома. Это был его первый год, хотя так и не должно было случиться. Он хорохорился, будто был всесилен и очень уверен в себе, но Трис слишком хорошо знала его и полагала, что без слепого страха здесь не обходится. На нём была простая белая рубашка и серые брюки на тонком ремешке, который отец подарил ему на день рождения. Подгоняя родителей, он помчался к главной площади.       Фитрис покинула дом последней. Услышав скрип ступенек, она вскинула голову, и улыбка осветила её лицо, когда девушка встретилась взглядом с вырядившимся Найлом. Обычно парень выглядел небрежно и даже неряшливо, но сегодня он был одет с иголочки.       — Навёл красоту?       — Как и ты, — театральным движением поправив приглаженные волосы, сказал Найл.       — Ну что, идём?       — Постой, Трис, ты не дала мне договорить утром, — без тени улыбки произнёс он.       — Да, я помню… Твоя бабушка. О чём она просила?       — Она волнуется, но не за меня. За тебя.       Фитрис ошарашенно замерла, наблюдая за внезапно притихшим парнем. Он давно говорил, будто его бабушка иногда видит то, что ещё только произойдёт, но девушка не обращала на это должного внимания.       — Она видела, как вытянут твоё имя.       — Всё, хватит! Я не хочу это слушать! И ссориться с тобой перед Жатвой не намерена. Давай просто пойдём на площадь, постоим там и вернёмся домой целыми и невредимыми, — стиснув зубы, прошипела Фитрис. Она понимала, что, возможно, задела друга, но сейчас ей хотелось, чтобы всё это побыстрее закончилось.       Молча дойдя до площади, они встали в очередь. Подол лёгкого зеленоватого платья самого просто кроя покачивался при каждом движении, расчёсанные, но не заплетённые русые локоны развевались на ветру, придавая невзрачному облику и безразличному настрою девушки какую-то мрачность. Она даже не пискнула, когда палец пронзила игла. Затем, заняв свое место в группе, она начала искать взглядом Найла и Даймонда.       Расположенная перед Домом Правосудия сцена завибрировала от оглушающих звуков гимна. В самом её центре располагалась тройка стульев: один занимал мэр, другие — двое ныне живущих победителей Игр за всю историю дистрикта. К микрофону, стоящему у края сцены, просеменила извечная сопровождающая трибутов Двенадцатого — Эффи Бряк. В этом году её парик был ярко-зелёного цвета, под стать миниатюрному платью, теням на веках и её губам. Она постучала пальцем по микрофону.       — Здравствуйте, здравствуйте. Счастливых вам Голодных Игр! И пусть удача всегда будет с вами! Прежде, чем мы начнём, мы приготовили для вас специальный фильм. Он приехал прямо из Капитолия, — практически пропела она. В этот момент Трис нашла Найла и одними губами прошептала, чтобы он не унывал, однако тот лишь сочувственно поджал губы. Девушка заметила его обеспокоенность и вдруг вспомнила, что он говорил ей сегодня утром… Что-то о предчувствии его бабушки. Но звучный голос Эффи прерывает её размышления. — Итак, настало время определить, кто же в этом году станет трибутами от Дистрикта-12 на семьдесят пятых ежегодных Голодных Играх. По традиции, дамы вперёд!       Эффи мелкими шажками направилась к девичьему шару. Опустив туда руку, она несколько секунд водила пальцами по многочисленным бумажкам, пока не вытащила одну из них.       Если прислушаться, можно почувствовать, как в этот момент замерли сотни сердец. В голове у каждого стоящего на площади заметалась одна мысль: «Это не я! Это не могу быть я!» Секунды превращаются в часы, когда Эффи медленно разворачивает листочек.       — Фитрис Брэйвери! — торжественно произнесла она и начала вглядываться в толпу. Но никто не двигался…       С минуту у Трис уходит на осознание, что названо её имя. Это она. Она — та, кто станет следующей жертвой издевательств Капитолия. Кто-то осторожно взял её под руки, заставляя двигаться по направлению к сцене, так как сама она, вероятно, не в состоянии сделать это. Ноги совершенно не слушались, мысли были спутаны, мир перед глазами потихоньку расплывался. Вот она чувствует, как поднимается по ступенькам. Вроде самостоятельно. Это уже хорошо. Эффи подвела девушку к микрофону и поставила так, чтобы лицо Трис было видно и камерам, и зрителям с площади.       — Давайте поздравим нашего трибута! — весело воскликнула Эффи, едва не подпрыгивая на месте.       Но все молчат. Никто не хлопнул, не улыбнулся, даже не пошевелился. В этом дистрикте слово «трибут» является синонимом слова «труп», и никто не радуется, когда чей-то ребёнок отправляется умирать под прицелами камер.       Всё, о чём в этот момент могла думать Фитрис — несправедливость. Несправедливость и жуткая обида на всех вокруг подняла в ней волну плохо контролируемого гнева. Нет, её не душили слёзы или что-то в этом роде. Она просто зла и старается не сорваться с места, не сбежать, по пути сбивая с ног всех, кого видит.       — Праздник ещё не окончен! Настал черёд юношей!