Битва за смерть

      POV Фитрис       — Праздник ещё не окончен! Настал черёд юношей!       Эффи неловко продвигается к другому шару и быстро, не растягивая момент, вытаскивает листок и без промедления произносит:       — Даймонд Брэйвери!       «Что? Нет, нет, это невозможно!» — только и успеваю подумать я, когда перед Даймондом расступается толпа. На его лице запечатлелся неподдельный ужас, он весь дрожит как осиновый лист и еле-еле движется. Когда он выходит на середину площади, его подхватывают миротворцы, заставляя идти быстрее. Где-то на площади начинается движение, и я в ужасе ахаю, заметив светлую макушку парня, пробивающегося через толпу. Найл. Что же он делает? Неужели не понимает, что мне и так тяжело? Господи, за что?!       Я отчаянно цепляюсь взглядом за каждое лицо в толпе, посылая немой крик о помощи, когда вдруг появляется он…       За спинами миротворцев материализуется высокий темноволосый парень. Он двигается спокойно и даже расслабленно, что почему-то совершенно выводит из себя. Как он может быть таким спокойным среди всего этого? Что он вообще там делает?       Мне захотелось скрестить руки на груди и защититься от него. Какое глупое желание. Он же безобиден. Что он может сделать мне, уже приговорённой к смерти? Ничего. И вдруг я снова вижу лицо Даймонда. Он боится, так боится, что весь скукожился, и теперь кажется в два раза меньше, чем обычно. По его лицу катятся слёзы, а я снова начинаю злиться. Как это могло произойти? Один листок из тысяч. Это уж слишком…       — Я доброволец! — громко и решительно говорит незнакомец. — Я хочу участвовать в Играх вместо этого мальчика.       Миротворцы останавливаются и непонимающе оглядываются по сторонам. Все растеряны и даже немного смущены. Даймонд вырывается из рук Миротворцев и убегает, лишь единожды обернувшись, чтобы увидеть парня, спасшего его. Эффи первая выходит из ступора, когда последнего подводят к сцене.       — У нас доброволец! — в своей суетливой воодушевлённой манере произносит она. — Браво! Как тебя зовут?       — Зейн Малик, — после небольшой паузы говорит он. И в его голосе было что-то такое… Странное. Я не могу понять, что именно. Но это притягивало к нему внимание людей.       Глаза Эффи на мгновение расширились от понимания, что они не родственники и, возможно, даже не знакомы. Что заставило его пойти на такое? Полностью поверженная и парализованная этим непониманием, я как вкопанная застыла справа от микрофона.       — Что ж, давайте же поздравим… Нового трибута от Дистрикта-12! — впервые на моей памяти Эффи говорит настолько неуверенно, хотя и старается это скрыть.       Вплоть до прошлого года доброволец из Двенадцатого был просто беспрецедентным случаем. Семьдесят четвёртые Игры я смотрела какими-то урывками, потому что целыми днями помогала папе в аптеке, но, конечно, не могла не наблюдать воочию то, как храбро и самоотверженно всем известная Китнисс Эвердин вызвалась заменить свою сестру. Маленькая слабая девочка не выжила бы на арене и дня, и Китнисс хотела защитить её. Хотя многие и говорят, что в день жатвы родственные связи не имеют значения, но не для всех это на самом деле так. Они — семья. Но этот парень… Я его не понимаю.       Мы неподвижно стоим на сцене, пока мэр зачитывает «Договор с повинными в мятеже дистриктами». В это время я внимательно разглядываю парня, пытаясь вспомнить, виделись ли мы раньше. Вполне возможно, пару раз встречались в школе, но навряд ли разговаривали. Зейн Малик. Его имя мне ни о чём не говорит.        Наконец мэр заканчивает чтение.       — Ну же, пожмите друг другу руки! — радостный возглас Эффи доносится как будто издалека, через стену.       А я до сих пор не могу пошевелиться и лишь отдалённо ощущаю тёплое прикосновение руки Зейна к своей. Я с опаской поглядываю на него, с ужасом осознавая, что, возможно, именно от его руки я вскоре погибну. Поразительно, насколько легко я воспринимаю эту мысль. Он спас Даймонда. Теперь я буду пожизненно в долгу перед ним. И отплатить смогу, только если отдам ему свою жизнь.       Играет гимн, и мы снова стоим, повернувшись к толпе на площади. Когда мелодия заканчивается, Миротворцы хватают нас под руки и, не отставая ни на шаг, плотной группой ведут к Дому Правосудия. Они идут, настолько плотно прижимаясь друг к другу, что я, всё ещё пребывая в ступоре, на каждом шагу наступаю им на ноги. Интересно, они думают, будто мы сможем сбежать? Смешно.       Войдя, группа разделяется. Некоторые сворачивают направо, сопровождая меня, остальные уводят Зейна в противоположную сторону. В итоге я оказываюсь в небольшой комнатке, где вся мебель, включающая в себя диванчик и пару кресел, обита превосходным красным бархатом, а пол устлан мягким ковром.       Я опускаюсь в одно из кресел и медленно вожу рукой по подлокотникам, наслаждаясь ощущением лёгкости и мягкости ткани. Это помогает мне немного успокоиться. Нет, жизнь всё ещё кажется ужасной, но, может, терпеть её стало чуть-чуть легче. Было бы совсем неплохо напоследок взглянуть на родной дистрикт или хотя бы подышать свежим воздухом, но окон в комнате не было. Видимо, я нахожусь в северном крыле здания, где сплошная стена упирается в вокзал. По крайней мере, мне так кажется, потому что я никогда не ездила даже на машине, что уж говорить о поездах.       За дверью слышатся тяжёлые шаги. Наступил час прощания. Сейчас сюда будут приходить люди, жалеть меня, обнимать, желать удачи и говорить прочие бесполезные вещи. Зачем? Слова не помогут мне выжить. И если уж на то пошло, ничто не поможет. Дверь со скрипом открывается, и в комнату поочерёдно входят все члены моей семьи.       Мама всхлипывает и зарывается в папино плечо. Даймонд бросается ко мне, вытирая слёзы с раскрасневшегося личика. Я обнимаю брата и молча глажу его по волосам, пытаясь успокоить.       — Не плачь! Слышишь? Вытри слёзы, — говорю я, хотя сама точно не знаю, его я уговариваю или себя. Он шмыгает носом и старается дышать ровно. — Ты уже отблагодарил Зейна?       Даймонд поднимает голову, но не выпускает меня из объятий. Так хочется простоять рядом с ним вечность. Чтобы он обнимал меня, а родители стояли рядом, с гордостью оглядывая своих детей. Только я хочу, чтобы все улыбались, а не хоронили меня заживо, что я уже мысленно сделала сама. Я разрываю мертвую хватку брата у себя за спиной и, сжав его ладони, шепчу:       — Так сделай это сейчас.       — Но я хочу побыть с тобой, — жалобно пищит он. Но сейчас я не сдамся. Он никогда не увидит моей слабости.       — Даймонд, пойми, он… Очень тебе помог, — как можно ласковее говорю я. Не могу же я вот так взять и взвалить груз ответственности за жертву Зейна на такого малыша. — Позже он уедет.       — Но и ты уедешь.       — Может быть, но я всегда буду с тобой, вот здесь, — я сажусь на корточки и прикладываю руки к месту на его груди, где находится сердце. Даймонд выдавливает из себя подобие улыбки, и я толкаю его к двери. Как только она захлопывается, я слышу плач матери и громкий голос отца:       — Ты боец, Трис! Не сдавайся, иди до конца! — говорит он, до боли сжимая моё плечо. — Сделай то, что должна.       — Девочка моя, береги себя, — причитает мать, нежно массируя мои ладони. Я лишь киваю в ответ и пытаюсь как можно крепче обнять каждого из них, вложить всю свою любовь и благодарность в последние прикосновения.       Время вышло. Родители ещё говорят что-то, когда только что вошедший миротворец пытается увести их, но в голове всё перемешалось, я больше не слышу их.       Я снова осталась одна. Надеюсь, что ненадолго — не хочу сойти с ума прямо здесь, ещё не отъехав. Я хочу увидеть Найла. Я заметила его, когда стояла на сцене, и жутко переволновалась. Но сейчас я хочу видеть его ближе, хочу запомнить его светлые волосы и голубые глаза, хочу чувствовать его и знать, что он рядом. Мне будет очень не хватать его. Когда же он придёт? И придёт ли?       Дверь снова скрипит, и в проёме появляется голова мальчика. Поначалу я не узнаю растрепанную тёмную шевелюру, ранее восторженный, но теперь полный тревоги и сожаления взгляд маленьких серых глаз. Но потом всё встает на свои места. Гейб. Гейб пришёл проститься со мной.       — Привет, — шепчет он, медленно подходя ко мне. — Я хотел… Спасибо тебе. За всё, — он подбегает, на миг обхватывает меня руками и отстраняется, стыдливо склонив голову. — И мой брат просил передать тебе, что он сделал всё, что мог сейчас, и не отступится позже.       — Что это значит? Гейб, подожди… — кричу я, но мальчик скрывается за дверью. Ну и шустрый же!       Я в ступоре. Гейб, этот маленький сорванец, который видел меня всего раз в жизни, благодарит меня же. И его брат, сделавший всё, что мог. Как… Не понимаю. Не знала, что у него есть брат. Хорошо бы узнать, кто он.       И снова я слышу этот противный звук. «Когда эта дверь перестанет скрипеть?» — думаю я, но эта мысль испаряется, как только из-за скрипучей деревяшки показывается последний посетитель…       Радость полностью поглощает меня, когда я всем телом прижимаюсь к Найлу. Он изо всех сил обнимает меня, понимая: это всё, что нам сейчас нужно. Никаких истерик, никаких слёз. Всё и так предельно ясно. Мои губы дрожат, и я поднимаю голову, чтобы взглянуть ему в глаза. Мне нужно сказать так много, а время на исходе. Он, похоже, понимает это, но сам теряется, не зная, с чего начать.       — Я видела тебя, — неожиданно строго произношу я.       — Видела?       — Когда назвали имя Даймонда. Ты хотел заменить его, — капли злости и волнения, которые я так отчаянно старалась упрятать в глубины сердца, прорывались наружу.       Я не хотела злиться на Найла, правда. Но я не могу допустить и мысли о том, что он погибнет на Арене вместе со мной. В моих мечтах он живёт долго и счастливо, с женой и детишками, в мире, где Игр не существует. Но что такое мои крошечные мечты по сравнению с давлением Капитолия? Ничто.       — Да, хотел, — признаётся он. — Но не успел. Прости.       — Прости? Ты серьёзно? — мощный эмоциональный порыв одерживает верх, и я прячу заплаканное лицо на груди парня. Он молчит, но долго сдерживаться не сможет. — Если хочешь поговорить об этом, просто уходи.       — Я хочу, чтобы ты вернулась живой. Остальное мне не интересно, — его голос очень… Мужественный. А его слова звучат как приказ, нежели дружеское пожелание. Он обхватывает моё лицо руками и, пристально глядя мне в глаза, произносит: — Менторы дадут тебе кучу инструкций, слушай их очень внимательно. Не поддавайся им и не верь никому. Они сделают что угодно для достижения своей цели. Используй все свои навыки и всё время будь начеку. Понятно?       — Да, — если даже Найл дрогнул под тяжестью этой ситуации, значит, мне точно крышка.       — И знаешь что, Трис? — задумчиво говорит он, пока его взгляд блуждает по моему лицу.       Я наблюдала такое лишь единожды: когда нам было около четырнадцати, в начале весны, как только появлялись первые цветы, мы втайне от всех ходили к границе Дистрикта и рвали букеты около забора, а потом дарили их нашим мамам. Это было что-то вроде традиции. Очень важной традиции, которую, знаете ли, нельзя просто взять и нарушить из-за какой-то задаваки-одноклассницы. Дело в том, что эта одноклассница нравилась Найлу, и в тот день, когда мы стояли около крыльца школы, она позвала его прогуляться со всей своей компанией. Найл тогда смотрел на меня точно так же, как и сейчас… Он решался. И ушёл с ней, после чего мы пару недель не разговаривали. Но тогда его мотивы были мне хоть немного понятны, а сейчас этот взгляд озадачивает.       Я снова слышу тяжелые шаги, замечаю за спиной друга белую форму.       — Ваше время вышло, мистер Хоран. Мы должны сопроводить мисс Брэйвери на станцию.       — Минутку, — не сводя с него глаз, говорю я. Но миротворцы не хотят меня слушать.       — Возьми это с собой на Арену, ладно? — его взгляд изменился. Видимо, решение, которое так тяготило его, принято.       — Что? — непонимающе бормочу я.       В этот момент я чувствую, как его губы касаются моих…