Битва за смерть

      Найл отстраняется и, улыбаясь, просто смотрит мне в глаза, когда двое миротворцев хватают его за обе руки и оттаскивают от меня. Я хочу громко крикнуть, хочу, чтобы он остался, но в горле застрял большой ком. Я срываюсь с места и бегу за ними, опасаясь того, что будет, если дверь закроется прямо перед моим носом. Но нет, я успеваю выбежать за скрипучую деревяшку и даже начинаю верить, что у меня получится остановить людей в форме, но натыкаюсь на белую стену из ещё двоих миротворцев. Откуда они взялись?       — Скажи, что я люблю их! — хриплю я изо всех сил, перегибаясь через сцепленные руки «защитников».       — Возвращайся! — кричит Найл в ответ и исчезает за поворотом.       Наступает неизвестность. Полная пустота в душе, никаких эмоций, кроме одной — шока. Но он истребляет всё остальное, поэтому я не чувствую ни боли, ни горя — совсем ничего. И это даже странно, учитывая обстоятельства. Почему я не могу, скажем, упасть в обморок и очнуться уже в Капитолии? Почему нельзя сделать всё проще? Ох, я устала. Устала от всего этого, и все, что я могу — поникнуть, словно тряпичная кукла. Как будто я сплю. Но сон продолжается недолго. Это приятное безразличие пропадает, и эмоции накатывают с новой силой.       «Не плачь, дурочка. Не вздумай проронить хотя бы одну слезинку», — убеждаю я себя. Выпрямившись, я нарочито гордо смотрю по сторонам, и миротворцы начинают двигаться. Сейчас они выведут меня наружу, где под прицелом сотен камер меня отведут на вокзал. О, стойте, не меня. Нас.       Моя стража ведёт меня ко входу в Дом правосудия, где мы сталкиваемся с Зейном и его свитой. Он выглядит расслабленным и безмятежным, даже слишком. Он переигрывает, но опущенный взгляд и поджатые губы выдают его истинные чувства. Мне становится немного неловко, ведь кто виноват в его нынешнем состоянии? Конечно я.       На улице стало заметно прохладней с нашего последнего пребывания здесь, а на мне лишь лёгкое платье. Скорей бы оказаться в поезде. Возможно, там теплее. Я пытаюсь держать голову ровно, ведь надо постараться хотя бы выглядеть сильной, если уж не получается быть такой. Как только мы покидаем стены здания, нас тут же окружают камеры. Они буквально повсюду, и я хочу спрятаться. Не то чтобы я испугалась, просто образ стойкой и уверенной в себе девушки может разрушиться в любую секунду. Бодрым маршем нас провожают до станции и ещё несколько минут терзают жадными объективами камер, после чего разрешают зайти. Двери закрываются, поезд трогается.       Комната в доме правосудия выглядела шикарно, но с поездом для трибутов она не сравнится. Множество маленьких стеклянных полочек уставлены подносами со всевозможными лакомствами, многие из которых мне не знакомы, несколько кожаных кресел уютно расставлены неподалёку от стола, также ломящегося под тяжестью, вероятно, вкуснейших блюд. Я оглядываюсь, оценивая роскошь обстановки. Из оцепенения меня выводит Эффи, махающая ладошкой перед моим лицом. Она велит нам переодеться и выходить к ужину. Нам выделяют по отдельному купе, не менее шикарному, чем… гостиная? Наверное, это была гостиная. Или столовая. В общем, не важно. В купе есть гардеробная с огромным количеством красивой одежды, небольшой, но полностью экипированный туалетный столик, мягкая кровать и душ с холодной и горячей водой. Обязательно испытаю его позже. У нас в дистрикте душ есть в домах только очень богатых (относительно, конечно) людей, но насчет горячей воды я не уверена.       Я не люблю опаздывать, а Эффи сказала поторопиться. Я захожу в гардеробную, выдвигаю один из ящиков и с радостью обнаруживаю там симпатичный синий комбинезон, быстро сбрасываю платье, примеряю костюм и, в какой-то степени радуясь, что хотя бы последние дни жизни я проведу с улыбкой на лице, отправляюсь в магическую гостиную. Я прохожу через небольшой коридор и, оказавшись в комнате, останавливаюсь как вкопанная: стол накрыт на пятерых, но два стула пустуют, видимо, Зейн ещё не пришёл. Остальные занимают Хеймитч Эбернети, Эффи Бряк и… Китнисс Эвердин. Не знаю, чему я удивляюсь, ведь всё закономерно: она победила, значит теперь станет ментором и будет помогать обреченным ребятам продержаться как можно дольше. С подгибающимися коленями я иду к столу и устраиваюсь на одном из свободных стульев. Эффи улыбается и приветственно кивает мне. Остальные смотрят в свои тарелки, и я решаю последовать их примеру, так как неловкость и непонятная напряженность этой ситуации начинают мне надоедать. В дверях появляется Зейн. Он присоединяется к нам, и наконец начинается ужин. Нам поочередно подают несколько блюд с какими-то экзотическими названиями, и все они безумно вкусные, но Эффи постоянно ворчит, говоря, чтобы мы не наедались, потому что впереди нас ждёт что-то ещё. А меня это раздражает. Почему она не дает нам прямо сейчас начать готовиться? Надо набрать вес, чтобы какой-нибудь великан-трибут просто не швырнул меня одной рукой об, например, дерево. Я откидываюсь на спинку стула, едва не начав стонать от удовольствия, словно объевшийся кот, и замечаю, что Зейн, кажется, чувствует себя точно так же. Вид у него весьма довольный, а положительные эмоции тяжело скрывать. Вероятно, он впервые за долгое время наелся досыта. Многие семьи из Шлака подолгу голодают, имея в своем составе двоих и троих человек, но мне почему-то кажется, что у Зейна есть не одна сестра или брат.       «Сестра или брат…» — эхом проносится в моей голове, но я тут же упускаю обрывок беспокоившей меня мысли. Я понимаю, что это, вроде бы, было очень важно, и я должна разобраться, но не могу сконцентрироваться.       Немного отдохнув после ужина, мы перемещаемся в просторное купе, чтобы посмотреть повтор Жатвы в других дистриктах. Своих соперников надо знать в лицо, как бы ужасно это ни звучало. Я стараюсь запомнить как можно больше, но моя голова быстро переполняется. Я запомнила пару препротивных добровольцев из Дистрикта-1, брата и сестру из Четвёртого и девочку с шевелюрой цвета мокрой листвы из Седьмого. Она так плакала, когда назвали её имя, что можно было подумать, будто в лесу идёт дождь. Худенькая и хрупкая, она постоянно заламывала руки и причитала. Мне на несколько секунд даже стало её жаль, но вскоре дошло: возможно, она хочет, чтобы её жалели и на арене, а потом она с улыбкой перережет всем горло.       Последними показывают нас. Я остекленевшими глазами со стороны наблюдаю, как на сцену выходит незнакомая мне девушка и совершенно бесстрашно выдерживает на себе взгляды всех присутствующих вплоть до момента, когда вызывают её брата… Тогда её глаза наполняются слезами, но она выглядит удивлённой, и не зря: посреди площади из ниоткуда возникает Зейн и поднимается на сцену вместо мальчика.       Я не могу снова смотреть, как этот парень спасает жизнь моему брату, не могу видеть, как сама жму ему руку, подписываясь под клятвой отдать ему жизнь. Я просто встаю с удобного дивана, где до этой минуты была зажата пышным платьем Эффи с одной стороны и Зейном с другой, и ухожу. Пробегаю через кухню и останавливаюсь в коридоре, едва не сбив по дороге парочку капитолийцев, которые, к слову, здесь и шагу не дают ступить без присмотра. Я отворачиваюсь и просто смотрю в окно на проносящиеся мимо пейзажи, пытаясь прогнать неприятные воспоминания. Но долго моё одиночество не длится: в проходе появляется Зейн. Господи, почему он здесь? Его общество ничуть не успокаивает.       — Зачем ты пришёл?       — Не за что, — улыбается он, подходя ближе.       Хотела бы я вести себя так же непринуждённо: руки в карманах новых брюк, кстати, прекрасно сидящих на нём, голова наклонена набок, а на лице расслабленная улыбка.       — Прости, — смущённо бормочу я, но не отворачиваюсь от окна.       Я пока не готова посмотреть ему в глаза. Но он, кажется, иного мнения о том, как вести себя с девушкой, имя которой узнал пару часов назад. Каким-то образом он умудряется оттеснить меня, загородив собой часть окна. Теперь он стоит прямо напротив меня. Чёрт! Мы ещё не на арене, а этот парень загнал меня в угол. Лучше и быть не могло!       — Мы до сих пор так и не познакомились, — тихо проговорил он. — Я — Зейн.       Было бы невежливо называть ему своё имя, не поднимая головы, поэтому мне пришлось-таки взглянуть на него. Но я не смогла. На секунду подняв глаза, я снова опускаю взгляд, а мои щёки вспыхивают. Это непозволительно. Я проявила слабость и готова провалиться сквозь землю. Я не могу позволить себе быть слабой.       — Ты что, боишься меня? — усмехается Зейн. — Будь храброй, Фитрис, оправдывай фамилию!       Он улыбается и кладёт руки мне на плечи, как бы успокаивая меня, но от его доброты и отзывчивости становится ещё хуже. Я правда не хочу злиться, но Зейн… Он просто слишком обходителен. Всё могло бы быть иначе. Сейчас он мог бы быть дома с семьёй, праздновать миновавшую его Жатву, а после спокойно уснуть в собственной постели, а не любезничать с погубившей его жизнь девчонкой. И я даже надеюсь, что это чувство вины будет преследовать меня до конца, потому что это самое малое, что я могу. Наверное, эти размышления становятся последней каплей, потому что я вдруг понимаю, что мои щёки мокрые от слёз, а руки Зейна сцеплены в замок за моей спиной. Я отстраняюсь и быстро вытираю слёзы.       — Зачем? — дрожащим голосом спрашиваю я. — Зачем ты сделал это? И почему ты так добр ко мне?       — Трис… Можно я буду так тебя называть? — шепчет Зейн. Я легонько киваю и, осмелев, поднимаю голову. — Я ведь не вчера родился, понимаю, что такое долг. И знаю, что значит потерять человека, который был ближе всех. Я не мог позволить твоему брату умереть. Я сделал всё, что мог, сейчас и не отступлюсь позже.