Битва за смерть

      Его слова словно пробуждают меня, и в моей голове складывается мозаика: спасение Даймонда целиком и полностью обеспечено малышом Гейбом. Если бы я прошла мимо него на рынке, рядом со мной сейчас был бы мой брат. Всё ясно, как день. Но… нет, ничего не ясно. У меня ещё миллион вопросов, и ответы я хочу получить прямо сейчас.       Видимо, Зейн замечает что-то проясняющееся в выражении моего лица, потому что, легко коснувшись моего лба губами, он молниеносно исчезает в направлении своего купе.       — Зейн! Зейн, подожди, — кричу я, пытаясь догнать его. — Я просто хотела… — дверь закрывается прямо перед моим носом, —…спросить.       Я решаю ещё немного подождать у двери. Вдруг он выйдет? Но он не выходит. Неужели так сложно ответить на пару вопросов?! Я несколько раз пинаю ногой дверь, не от злости, так от безысходности. Может, он боится? Нет, быть такого не может. А что тогда?       Опустив голову, я возвращаюсь в своё купе и падаю на кровать. Глаза слипаются, всё тело напряжено, и я решаю испробовать душ. Сложная система настройки отняла бы много времени, поэтому я просто нажимаю наугад несколько кнопок и зажмуриваюсь в ожидании чего-то прекрасного. В этот миг меня со всех сторон покрывает мыльная пена, источающая приторный запах роз, а по спине начинают барабанить по-летнему прохладные капли. Да уж, лучше бы я разобралась с настройкой.       Уже лёжа в постели и настойчиво уговаривая себя немного поспать, я против воли мысленно возвращаюсь в родной Дистрикт. Там сейчас, наверное, глубокая ночь, но мама наверняка ссутулившись сидит у окна, печально оглядывая дорогу, как она всегда делает, когда волнуется или грустит. Папа по своему обыкновению уверяет Даймонда, что справедливость на свете есть, и когда-нибудь она обязательно восторжествует. А этот кроха-фантазёр, руку даю на отсечение, уже придумал героический и невыполнимый план моего возвращения домой. Но им всем придётся свыкнуться с мыслью, что на одного человека в доме станет меньше. И семья Зейна… Я сделаю всё, чтобы он выжил и вернулся, но если меня убьют, как только я сойду с пьедестала, всё будет зависеть от него самого. Может, рассказать ему о моём плане? Нет уж, ему не обязательно участвовать в операции по собственному спасению. Надеюсь, малыш Гейб не разочаруется в своей «избавительнице».       Я просыпаюсь, слыша настойчивый стук в дверь, и по приглушённому крику «Фитрис, несносная девчонка, немедленно просыпайся!» догадываюсь, что Эффи стучится не две и не три минуты. Всю ночь мне не давали уснуть то ли непривычно мягкая кровать, то ли непонятно откуда взявшийся ветерок, то ли всё это я выдумала, чтобы оправдать свой страх перед ночными кошмарами. Невыспавшаяся и в плохом настроении я, ворча, натягиваю вчерашний комбинезон — уж очень он мне понравился — и молча шагаю мимо разгневанной мисс Бряк к столу, где мы вчера ужинали. Как и вчера, он ломится от фруктов, сладостей и напитков, и глаза разбегаются, хотя ещё недавно я думала, что не смогу проглотить и кусочка. Опустив голову, я приземляюсь на ближайший стул и за обе щеки уплетаю всё, что вижу, стараясь не смотреть на Зейна, Эффи и менторов. В комнате тепло, но Китнисс крепко сжимает руками чашку с… кажется, горячим шоколадом. К тому же, на ней бежевый нетоненький на вид свитер. Мне хочется спросить, холодно ли ей, но её взгляд настолько неживой и отстранённый, что мурашки где-то в районе позвоночника пресекают любые попытки заговорить с ней. Откуда-то доносится отчётливый запах спиртного, и я, даже не загадывая, могу сказать, кто из нашей немногочисленной компании в состоянии пить двадцать четыре часа в сутки. Зейн молчит, словно воды в рот набрал, а вот Эффи наоборот, всё бормочет про какой-то график, который у нас неимоверно плотный. Наевшись так, что, кажется, вот-вот лопну, я откидываюсь на спинку стула и окидываю взглядом всех присутствующих: команда безнадёжных и обречённых людей, жизнь которых так или иначе находится в руках Капитолия. Зейн отодвигает от себя пустую чашку и, скрестив руки на груди, тоже прислоняется к спинке стула. Хеймитч, всё-таки значительно протрезвевший по сравнению с тем, каким он был вчера, долго рассматривает нас, переводя взгляд с одного на другого, а затем, указывая пальцем на вазы с цветами у окна, говорит:       — Встаньте вон там, ну, живей.       Мы послушно плетёмся к вазам и становимся плечом к плечу. Хеймитч медленно ходит вокруг нас и тыкает пальцем то тут, то там, неопределённо хмыкает и кивает. Потом он так же молча отходит, оглядывая нас издалека, и говорит:       — Может и проживут пару дней.       Все на секунду замолчали, но я не хотела, чтобы по нам скорбели заранее. Как будто нас уже помнят только по вещицам, оставленным дома, или охам-вздохам, которыми нас удостоят капитолийцы. Как противно.       — И что теперь? — мой вопрос прозвучал настолько нелепо, что мне захотелось провалиться здесь же. Зато Эффи оживилась.       — Переоденьтесь и приготовьтесь: через несколько минут мы прибудем в Капитолий, и вас передадут стилистам. И не смейте перечить им, что бы они с вами ни делали.       Поезд въезжает в туннель, и в вагоне становится темно. Через секунду свет возвращается, и я, затаив дыхание, вглядываюсь в широкие улицы и блестящие на солнце здания, которые так часто видела по телевизору. Люди, заметившие поезд, останавливаются, улыбаются и машут нам руками. Я всегда знала, что мода в Капитолии довольно странная, но сейчас ещё раз в этом убедилась. Женщины и девочки одеты в платья невозможных цветов и фасонов с немыслимыми украшениями на голове, мужчины и мальчики сплошь в пёстрых костюмах и чём-то, похожем на рубашки. И у всех очень яркий макияж. Эффи по сравнению с большинством из них выглядит вполне… нормально. Я так и стою, замерев, пока поезд не начинает сбавлять ход, а после и вовсе тормозит у станции.

***

      Я сижу на столе в ярко освещённой комнате, наполненной всякими устрашающими предметами, и на мне лишь тонкая полупрозрачная накидка. Если честно, я уже успела пожалеть о том, что пообещала Эффи не мешать стилистам. Кто знает, что они будут со мной делать.       Китнисс стоит за дверью, ожидая, когда команда подготовки наконец появится. Я почти физически ощущаю холод и неприязнь, исходящие от неё.       — Китнисс! — пищит тоненький голосок.       — Мы так по тебе скучали! — ещё один голос. Чуть более громкий, чуть менее писклявый.       — Нам так жаль… — сочувственно произносит третий голос, и несколько секунд все просто молчат. Затем открывается дверь.       — Ну, показывай, кого ты нам привезла.       В комнате появляется Китнисс, за ней гуськом семенят две девушки и мужчина. Естественно, у них на головах шаткие и сложные причёски, а у одной из девушек кожа вообще какая-то зеленоватая.       — Фитрис Брэйвери, — сказала Китнисс и впервые с момента, как я оказалась на сцене во время Жатвы, посмотрела мне в глаза.       Теперь я понимаю, почему она не делала этого раньше: что-то в её взгляде словно прожгло меня, оставило на мне печать её боли. Она боялась увидеть во мне себя, существовавшую до Игр, и не хотела, чтобы я жалела её, не хотела снисходительности и осторожности. Я выдержала этот взгляд, чем отчасти подтвердила одно из её опасений: прежняя Китнисс сделала бы так же.       — Флавий, Вения и Октавия, — опустив голову, она жестом указывает на каждого из них, пока я киваю и даже пытаюсь улыбнуться.       Как только импровизированное приветствие заканчивается, Китнисс ускользает из комнаты, оставляя меня один на один с командой подготовки, жаждущей сделать из меня подобие… себя.       В итоге, спустя несколько часов мучений я остаюсь на столе во всё той же накидке под пристальными взглядами могучей троицы. Они нещадно тёрли меня мочалками, поэтому теперь кожа саднит и, кажется, на моём теле, кроме головы, не осталось ни единого волоска. Даже как-то неуютно. А ещё они постоянно о чём-то говорят. Ни на секунду не умолкают. Сплошные сплетни, обсуждение нарядов знакомых и бессмысленных мероприятий. А от разговоров о еде у меня и вовсе живот свело.       Окинув взглядом результат своего труда, они довольно улыбаются и отправляются искать загадочного человека по имени Цинна, о котором они упоминали несколько раз во время своей болтовни. Говорили, «он сделает тебя красавицей», «благодаря ему ты будешь просто неотразима» и прочее, прочее, прочее.       Наконец в дверях появляется смуглый мужчина с короткими тёмными волосами, в чёрных брюках и тёмно-зелёной жилетке поверх рубашки. В отличие от других знакомых мне капитолийцев, на его лице минимум макияжа, и смотрит он совсем иначе: не предвкушая зрелища моей смерти. Он обходит меня со всех сторон, пристально рассматривая, затем жестом приглашает меня пройти в соседнюю комнату. Огромное пространство, ограниченное четырьмя белыми стенами, заполняют только два круглых кресла и низкий зеркальный столик. Блики света, проникающие через высокое узкое окно в одной из стен, разбегаются по всей комнате, отражаясь от него. Сразу за нами входит группка девушек в красных платьях до колен, несущих в руках целую гору разнообразной еды. Они ставят яства на столик и, опустив головы, совершенно бесшумно уходят.       — Безгласые, — тихо говорит Цинна, видя, что я смотрю им вслед.       — Что за безгласые? — усаживаясь в одно из кресел, спрашиваю я.       — Спроси у менторов, они всё объяснят, — тяжело вздыхает мужчина. — Угощайся.       Я восхищённо разглядываю искусно приготовленные лакомства. У нас в дистрикте наверняка не найти ингредиенты, чтобы приготовить хотя бы подобие всего этого. Пока я за обе щеки уплетаю фрукты и сладости, Цинна пытается рассказать про мой образ на церемонии открытия Игр. Традиционно трибутов от Дистрикта-12 одевали в форму шахтёров, хотя, кажется, был год, когда их совсем голышом выпустили. Бр-р-р. Зато в прошлом году наши трибуты произвели настоящий фурор! Их накидки развевались на ветру, а костюмы просто полыхали. Это выглядело великолепно!       Мы с Зейном должны выглядеть так же. Если мы с самого начала понравимся зрителям, у нас будет больше спонсоров, а значит у меня будет больше шансов сохранить парню жизнь.       — Эта церемония очень важна, так как зрители видят трибутов впервые. Вы должны произвести незабываемое впечатление. И я хочу повторить успех прошлого года, ты не против? — спрашивает он, и я вздыхаю с облегчением: без одежды на колеснице он меня не отправит. Но теперь где-то глубоко внутри трепыхается догадка — они хотят сделать из меня вторую Китнисс. Это и злит, и радует одновременно, только вот ничего у них не получится. Даже если очень захотеть.       — Против, — решительно заявляю я. Для начала, не хочу вспыхнуть, как спичка.       — Не бойся, в этот раз огня будет меньше, — в Капитолии уже научились читать мысли? — Теперь вы будете сиять! — воодушевлённо заканчивает Цинна.       Через пару часов я, полностью готовая к церемонии, стою у дверей лифта. Костюм вышел поистине шикарным: пышное чёрное платье в пол с корсетом и высоким воротником. Его верхняя юбка разрезана спереди от талии до пола, а рукава, зауженные в предплечье, расклешены у запястья и клином струятся к подолу платья. К и без того неудобному воротнику прикрепили короткую чёрную накидку, а на ногах у меня босоножки, зашнурованные до колен. А на голове — ни за что не догадаетесь — диадема! Она тоже чёрная и очень тяжёлая, но просто безумно красивая. Её оплели тонкой косой и украсили причёску заколками со сверкающими камнями. Диадему очень прочно закрепили на моей голове. Цинна сказал, что «она не упадёт, даже если ты упадёшь». Это вроде должно было меня успокоить, но я только ещё больше разволновалась.       Зейна рядом нет, как и самого Цинны, кстати говоря. Меня сопровождает его коллега Порция. Мы спускаемся вниз и оказываемся в огромных конюшнях. Повсюду суетятся стилисты и команды подготовки, менторы и трибуты. Мы с Порцией не спеша проходим мимо стайки капитолийцев. Когда они разбегаются по сторонам, передо мной открывается неописуемая красота: брат и сестра из четвёртого, которых я помню ещё с Жатвы. Золотистые волосы девушки ниспадают на плечи, яркие голубые глаза подведены тенями того же цвета, а её длинное струящееся платье, сделанное из нескольких слоёв мешковины и золотой рыболовной сети возвышает её хрупкую фигурку над всеми людьми, собравшимися вокруг неё. От неё словно исходит необъяснимое сияние, насмерть поражающее окружающих. Я невольно заглядываюсь, и Порция легонько пихает меня в спину, поторапливая. Мы приближаемся к нашей колеснице, запряженной четвёркой угольно-чёрных лошадей. Рядом стоит Хеймитч, дающий последние указания какому-то парню. Боже мой, это же Зейн! Он поворачивается, и мы, глубоко вдохнув, молча смотрим друг на друга. Я не знаю, что сказать. Только сейчас я узнаю Зейна в чертах этого незнакомого юноши. На нём простые чёрные брюки, мощные ботинки и плотная рубашка. Только вместо моей накидочки на нём настоящая мантия, а моя диадема не идёт ни в какое сравнение с его короной. Да, короной. Он, так же как и девушка-трибут из Дистрикта-4, излучает особую энергию. Мне вдруг почудилось, что я обязана поклониться ему. Я улыбаюсь и делаю короткий реверанс. В эту же секунду Зейн в поклоне кивает головой, и мы оба начинаем смеяться. Король и королева. Да уж, та ещё парочка.       Зейн подаёт мне руку, и мы поднимаемся на колесницу.       Играет оглушающая музыка, трогается колесница Дистрикта-1.       — В путь! Держите голову ровно, улыбайтесь, не показывая зубы, — на выдохе говорит Цинна, делая последние штрихи — поправляет мантию и накидку, оправляет подол платья. — Когда будешь готов, жми на кнопку, — говорит он, обращаясь к Зейну.       «Что? К чему готов? Почему я как всегда ничего не знаю?» — думаю я, перед тем как утонуть в криках толпы и звуках музыки.       Как только мы немного отъезжаем от конюшен, Зейн поворачивается ко мне:       — Держись крепко и ничего не бойся, — говорит он и кладёт руку мне на талию. Что ж, это странно, зато придаёт устойчивости.       Я пытаюсь крепко уцепиться за перила колесницы, но длинные рукава костюма мешают мне. Я встряхиваю рукой, поправляя рукав, но при этом делаю неосторожное движение ногой и вдруг понимаю, что падаю…