Битва за смерть

— Нет! — кричу я, прежде чем осознаю, что в этот момент меня не должно здесь быть. Щёки горят и краснеют, когда Китнисс и Хеймитч оборачиваются на мой крик. — Нет? — не постаравшись скрыть раздражение, спрашивает Хеймитч. — Нет, — повторяю я. — Выберите Зейна, помогите ему, а не мне. — Ты не можешь решать вместо нас, — потирая переносицу двумя пальцами, бормочет ментор. — Прошу вас... — Но почему? — склонив голову набок, Китнисс напряжённо смотрит в пол, избегая моего взгляда.       Что значит "почему?" Она сделала выбор, я против этого выбора. Какие ещё нужны объяснения? Да и как она может решать такие вопросы?! Она сама говорила, что не в праве выбирать того, кто будет умирать, не дождавшись помощи. Тогда почему она назвала моё имя? — Он спас жизнь моему брату, а я не люблю оставаться в должниках, — тихо ответила я.       Хеймитч жестом подзывает к себе Китнисс, и они шёпотом переговариваются, пока я, замерев, ожидаю вынесения вердикта. — Поговорим об этом завтра, — наконец бросает Хеймитч. — А сейчас иди к себе.       Я ошарашенно смотрю на него, пока Китнисс осторожно выводит меня из комнаты. — Тебе нужно отдохнуть перед тренировкой, — равнодушно говорит она и закрывает дверь, оставляя меня снаружи.       Ноги сами доносят меня до кровати, а в голове каша. Меня выставили за дверь, как пятиленюю хулиганку. Не хватает только потрясти передо мной указательным пальцем, как делала в детстве мама, и сказать: "Не мешай взрослым! Прояви приличия и иди играть к себе". Я, пыхтя, забираюсь под тонкое одеяло и укрываюсь до самого подбородка, пытаясь спрятаться от собственной злости. Я не имею права злиться на менторов, ведь они сделали то, что должны были, хоть и сделали кое-как. Интересно, что думает та сияющая златовласка из Дистрикта-4, понимая, что менторы ни за что не станут помогать её маленькому брату? Что было бы с Даймондом, попади он сюда вместе со мной? Совсем недавно, несколько лет назад, когда мне было пятнадцать, а ему всего каких-то семь, мы с Найлом затащили малыша в рощу, чтобы собрать для отца несколько трав. Долго трудясь без передышки, мы вышли к самому краю небольшого леса. Я и Найл присели на корни одной из берёз, а Даймонд беспечно носился по опушке, смеясь и падая в мягкую траву. Конечно, мы запугали его дикими зверями, но он упорно хорохорился, пока одна маленькая невежда-сойка не стала махать крыльями рядом с его макушкой. Он пронзительно завизжал и, разбросав собранные почки и листья, начал размахивать руками над головой. Услышав его крик, я со всех ног понеслась по опушке и упала рядом с Даймондом, объхватив его руками и ногами, пока Найл отважно размахивал подобранной им веткой у нас над головами.       Позже, когда мы бегом добрались до Границы — места, где наша роща пересекается с тёмным и густым смешанным лесом. Даймонд говорил, что ему показалось, будто напала не маленькая сойка, а громадная чёрная птица с крючковатым клювом, длинными когтями и отсрыми как лезвие перьями. Мы с Найлом придумали такую, когда говорили мальчику о диких зверях.       Сколько мы не убеждали его, что это был безобидный птенец, Даймонд не слушал. Он дрожал и хныкал до самого дома. Отец тогда отругал нас с Найлом, наказал и запретил видеться с неделю, но Даймонд, всё ещё поражённый страхом, запротестовал, сказав, что мы спасли его от страшного монстра. Наказание сократили до выходных, проведённых в аптеке у отца.       Вспоминая это сейчас, понимаю, что тогда я действительно казалась ему супергероиней, потому что победила его страх. Он не мог сделать это самостоятельно, он был беззащитен. Теперь ему десять, но, оказавшись здесь, во власти опасности, он не смог бы бороться. Что может маленький мальчик против, скажем, великана-профи, занесшего над ним копьё или нож? И никто, никто не поможет ему, как это сделала я в лесу.

***

      Передо мной открываются тяжёлые на вид двери, и я вхожу в зал для тренировок. Несколько трибутов уже стоят по одному в разных частях просторной комнаты. Её стены сплошь покрыты начищенным до блеска металлом, на полах ровно уложены маты. Помещение разделено на множество отсеков, заставленных разнообразным оборудованием, представляющих собой определённые виды деятельности. Это пугает, учитывая, что на освоение всех навыков даётся всего три дня.       В комнату входит смуглая женщина с короткими кучерявыми волосами. На ней облегающий чёрный костюм, подчёркивающий достинства её натренированной фигуры. Она останавливается точно посередине и свистит, привлекая с себе внимание собравшихся. Я быстро достигаю небольшого кружка трибутов, собравшихся вокруг неё. Зейн уже здесь, стоит прямо напротив меня. Он выглядит немного усталым, хотя полагаю, тяжело уснуть, когда голову переполняют воспоминания. Неподалёку от него я замечаю светловолосую красавицу, и она крепко сжимает руку своего малыша-брата. Слишком наивно полагать, что то же самое она будет делать на арене, но я не могу упрекать её: я бы заботилась о Даймонде столько, сколько позволили бы мои силы. Надо мной нависает тень, и слева от меня останавливается высокий широкоплечий парень с короткими каштановыми волосами. Он усмехается и складывает руки на груди, кивая в сторону Зейна и девушки из Четвёртого. — Неплохо смотрятся, да? — шепчет он, наклоняясь ко мне. Он практически касается губами моей кожи, и меня передёргивает. Не хочу, чтобы он был так близко. — Но мы лучше! — говорит он и обхватывает меня руками, сдавливая так, что я вот-вот задохнусь.       Когда я начинаю кашлять, он отпускает меня, и я могу оглянуться и рассмотреть его. Это парень из Первого, доброволец, у него тусклые серые глаза, в глубине которых таится злость, искусно прикрытая искрящейся улыбкой, но меня не обмануть. Профи никогда не станут нянчиться с выходцами из Двенадцатого, обычно они разделываются с нашими трибутами в первые же дни состязания. На кой я ему сдалась? — Нивен, — бормочет он и отстраняется, оставляя одну руку у меня на плече. Так и тянет сбросить!       Женщина, собравшая нас вокруг себя, откашливается и громко произносит: — Поздравляю с началом третьего Двадцатипятилетия подавления. Меня зовут Атала, я буду вашим тренером, и у вас есть три дня, чтобы приобрести необходимые навыки выживания. На четвёртый день у вас будет возможность показать свои умения распорядителям Игр. Итак, для начала небольшое введение: многие из вас умрут в первый же день, остальные будут подвержены жестоким испытаниям природы — голод, жажда, инфекции... Окружающая среда умеет убивать не хуже любого оружия.       Она продолжает рассказывать о возможных опасностях, предлагаемых секциях для тренировок и прочих тонкостях в делах подготовки к играм, но перестаю слушать и незаметно для себя отключаюсь, вспоминая разговор с Китнисс и Хеймитчем сегодня за завтраком.

***

— Доброе утро, — вяло поздоровалась Китнисс, садясь за стол. — Сегодня ваш первый день тренировок... Нам нужно уладить кое-какие детали. — Сейчас вам придётся решить, как вы будете тренироваться — вместе или порознь?       Зейн и я с опаской поглядываем друг на друга. Гул вчерашнего ветра на крыше снова звенит в ушах, его крик и извинения, всё это проносится перед глазами за считанные секунды. Мы едва заметно киваем друг другу. — Вместе, — громко говорю я. — Отлично, — устало вздыхает Хеймитч. — И что вы умеете?       Долго думать мне не приходится, ведь мои навыки весьма примитивны и ограниченны. — Я неплохо разбираюсь в растениях, помогала отцу в аптеке. — О, прекрасно, — иронично усмехается Хеймитч, — значит, ядовитым плющом тебя не убить.       Я хмурюсь и замолкаю, но злость во мне кипит всё сильнее с каждым мигом. Он просит сказать, что я умею — я говорю. Я не виновата, что умею слишком мало, чтобы жить. — А ты, Зейн?       Зейн не говорит ни слова, опустив взгляд в тарелку. На самом деле, я понимаю, почему он молчит: присутствие Китнисс не позволяет ему сказать, что весь прошлый год он помогал пекарю. — Ладно, — спустя некоторое время говорит Хеймитч. — Что ж, начнём: вам придётся серьёзно поработать на тренировках, выучить как можно больше, но то, что вы умеете лучше других, оставьте для распорядителей. — При трибутах держитесь вместе, — сквозь зубы шепчет Китнисс. Вероятно, эта тема болезненна для неё. — Ведите себя, словно лучшие друзья, поддерживайте друг друга во всём.       Хеймитч потягивается и встаёт из-за стола. Мы тоже поднимаемся и собираемся уходить, но нас окликают у самых дверей: — Чуть не забыл! — хрипит Хеймитч, поднимая вверх указательный палец. — Постарайтесь быть милыми и найти союзников! Профи и девчонка из Седьмого — идеальный для вас вариант.

***

— Это одно из самых важных правил, запомните его! — строго говорит Атала.       Что? Какое правило? Жуткая способность витать в облаках снова заставила меня пропустить самое важное. Я испуганно осматриваюсь в поисках помощи, но все трибуты медленно расползаются по секциям, посоветованным им менторами. Вижу Зейна, пробирающегося ко мне сквозь толпу с улыбкой на лице. — Трис, идём скорее, я хочу кое-кого тебе... — Ну нет, парень, я нашёл её первым, — с силой отодвигая меня в сторону, говорит Нивен. По спине пробегает противный холодок, когда он касается меня. Как мне побороть такого на Арене, если от одного его касания меня выворачивает на изнанку? — Зейн, — представляясь, он протягивает руку и улыбается так добродушно и вежливо, что мне хочется ему врезать. — Нивен, — пожимая руку, отвечает парень. — Вы отобрали у нас триумф на Церемонии, приятно иметь достойных соперников. Ещё увидимся, Трис, — шепчет он мне на ухо и, приобняв на секунду, уходит в направлении одной из секций.       Не нравятся мне эти фальшивые улыбочки, поддельное дружелюбие, чтобы добиться своих целей любой ценой. И то, как он говорит о нас, будто действительно считает нас равными, всё это насквозь пропитано ложью. Мы не интересны Нивену, как соперники, всё, чего он хочет — это больше навыков, сил и знаний в запасе, чтобы убить их обладателей, как только они станут бесполезны или начнут мешать. — Мерзкий, да? — спрашивает Зейн, видя, как я морщусь и брезгливо оглядываюсь через плечо. — А теперь идём.       Он берёт меня под локоть и мягко ведёт к секции, стилизованной под небольшой участок леса. Я смотрю себе под ноги, чтобы не налететь на упавшее на пол снаряжение, но когда мы останавливаемся, едва не врезаюсь Зейну в спину. Подняв голову, я вижу перед собой знаменитую светловосую нимфу. Её волосы собраны в хвост, тренировочный костюм сидит как влитой, а голубые глаза так пронзительно сияют, что кажется, будто она окружена ореолом морских волн. В одной руке она держит опущенное вниз копьё, а другой крепко сжимает руку мальчонки. Его русые волосы спутаны, а глаза, такие же яркие, как у сестры, смотрят устало и испуганно. — Это Эдем, — Зейн наклоняется к мальчику и осторожно пожимает ему руку. — И Ариэль. — Ари, — поправляет его девушка.