Битва за смерть

      Мои пальцы истёрты в кровь верёвками, руки исколоты ветками и проволокой, ноги и предплечья болят от постоянных силовых упражнений. А мозг кипит, переполненный жизненно необходимыми фактами.       Вчера были индивидуальные выступления перед распорядителями Игр, и мы с Зейном показали всё, на что были способны, однако получили всего-ничего — у него девятка, у меня восьмёрка. Эффи долго подбадривала нас, говорила, что если баллы не очень низкие и не самые высокие, то они вообще не оказывают влияния на спонсоров. В чём лично я сильно сомневаюсь. Тренировки находятся вне поля зрения ненасытных капитолийцев, однако я пару раз я замечала в зале камеры и репортёров. Видимо, в этом году всё действительно меняется, раз зрителей виртуально допускают в тренировочный центр.       Недавно к нашей небольшой компании присоединилась весьма странная пара: Мари — девочка с зелёными волосами из Седьмого, и Шон — смуглый темноволосый парень из Девятого. Мы не сразу поладили, но Ари была достаточно радушна, и они остались с нами. Хеймитч злится из-за того, что в нашей "команде" всего один профи. Он возлагал очень большие надежды на моё сотрудничество с Нивеном, но все его планы рушатся. Китнисс поддерживает нас в создании союза без добровольцев из Первого и Второго, хотя частично она согласна и с Хеймитчем. Но это не мешает нам делать то, что мы считаем нужным.       Сейчас только семь утра, но Эффи требует, чтобы мы немедленно шли на завтрак. После этого нас ждёт многочасовая подготовка к интервью — последнему шансу произвести впечатление на людей, с нетерпением ожидающих нашей смерти. Мы должны разработать образ. Скажем, сделаем из меня пай-девочку или дерзкую красотку, печальную слабачку или самоуверенную машину для убийств. А может, всё и сразу. У меня есть несколько свободных минут, и я быстро прогоняю в голове всё, что выучила за эти дни.

***

— Молодец! — восклицает Ари, похлопывая в ладоши. — Этот у тебя получается даже лучше, чем у меня.       Последние пару часов она усердно учит меня сложному узлу, который поможет усовершенствовать мои ловушки. Верёвки ужасно жёсткие, не понимаю, как Ари, занимаясь этим всю жизнь, умудряется сохранять бодрость духа и прекрасное настроение. Улыбнувшись, она поднимается и уходит искать Эдема, а я остаюсь один на один со своими мучениями. Несколько минут одиночества, и Шон придёт, чтобы потренироваться в метании ножей. Знаю, что скоро нас позовут на обед в общей столовой рядом с тренировочным залом, и скорее всего я буду вынуждена проводить время в компании Нивена и его приспешниц — Этты из Первого и Равены из Второго. Эти девушки одним своим видом наводят ужас. Они чем-то похожи, хотя очевидно не родственницы. Мне их жаль... Если Нивен умеет шутить и может вводить в ступор неловкими объятиями, то Равена всегда подчеркнуто холодна и отстранённа, а у Этты идеальная выправка, каждое её движение кажется отточенным и отрепетированным, и это очень пугает. С оружием в руках я видела их всего раз на одной из тренировок. Тем вечером мы с Зейном снова поднялись на крышу и долго обговаривали детали их поведения. У нас даже начинает наклёвываться план...       Звучит сигнал, и двери в конце зала открываются, пригашая трибутов внутрь. Я вливаюсь в толпу людей и у самого входа сталкиваюсь с Зейном. Он проводит Ари и Эдема за один из столиков, где уже сидят наши новоприбывшие союзники. Теперь он повсюду её сопровождает.       Я останавливаюсь в дверях, не зная, куда податься. Хочется скрыться от глаз профи, но я не хочу попадаться в поле зрения ещё хоть кого-нибудь. Хочу побыть одна. Но, видать, вселенная не желает, чтобы мои мечты сбывались. — Трис, — голос Зейна врывается в моё сознание, и задумчивость словно рукой снимает. — С тобой всё в порядке?       Он останавливается в нескольких сантиметрах от меня, в его руках пустой поднос. Ари помогает Эдему устроиться за столом и оглядывается на нас, ожидая, что мы присоединимся, но Зейн словно не чувствует её пристального взгляда. — Не очень, если честно, — нехотя говорю я, удивляясь своей откровенности. — Понимаю, — шепчет он, откладывая поднос. — Осталось всего-ничего — победить на Играх. А ты можешь всё, поняла? Ну, иди сюда.       Он наклоняется и притягивает меня к себе, крепко сжимая обеими руками. Все звуки вокруг умолкают, все взгляды устремляются на нас, издалека раздаётся тихое улюлюканье. Я бы с радостью ответила на этот вежливый жест с его стороны. Зейн думает, я выживу. Жаль, он не знает, что жить будет он.

***

— Вынуждена спросить, — хрипло начинает Китнисс, когда все заканчивают с завтраком. — Вы всё ещё хотите тренироваться вместе?       Я удивлена, что она спрашивает, ведь Хеймитч с самого первого дня втирал нам, что раз мы выбрали такой путь, мы должны идти до конца, должны всегда держаться вместе и ни за что не отступать. Почему же она спрашивает? — Почему ты... Почему вы спрашиваете? — робко отзывается Зейн.       Глаза Китнисс расширяются, и она опускает взгляд. — В прошлом году перед самым интервью Пит отказался тренироваться вместе со мной, — на одном дыхании произносит девушка.       Мы молчим. Я не знаю, что говорят в таких случаях. В нашем Дистрикте, когда вспоминают чью-то смерть, безмолвно кивают и поджимают губы, таким образом выражая свою скорбь. Но сейчас этого кажется мало.       Хеймитч разрешает все наши проблемы, раздавая приказы. Церемониться совершенно не в его стиле. Меня отправляют на четыре часа к Эффи, а Зейн остаётся с менторами. Потом мы меняемся. Честно говоря, не понимаю, чему Эффи собирается учить меня четыре часа, но предполагаю, что любое обучение вместе с ней выжмет из меня все соки.       Через четыре часа, отдыхая в кресле в гостиной, я убеждаюсь с собственных мыслях. За всё время у меня было минут пять передышки, которые я проводила под пристальным присмотром Бряк, постоянно стукающей меня по спине, чтобы я выпрямилась. Теперь мне больно прислоняться к спинке кресла. Мой подбородок невольно взлетает вверх, а руки складываются на коленях. Теперь Зейну предстоит вытерпеть это, а за меня примутся Хеймитч и Китнисс.       Они входят в комнату, яростно споря о чём-то. — Нет, мы не можем заставить их сделать это, — шипит Китнисс, закрывая глаза руками. — Ты как никто должна понимать, что такое сравнение будет только в их пользу! — встряхивая спутанными волосами, рычит Хеймитч. Он недоволен тем, что Китнисс не слушает его. Или не хочет слушать. — Я просто хочу, чтобы... — шепчет она, но осекается, переступая порог комнаты. Интересно, они знают, что говорили достаточно громко, чтобы я слышала их. — Ну что, Трис, начнём, — ехидно улыбаясь, Хеймитч потирает руки и садится в кресле напротив меня. Китнисс останавливается за его спиной. — Какой ты сама себя представляешь?       Надо же, они дают мне выбор! С каких это, интересно, пор у них появился интерес к моему мнению. — Не знаю, — бормочу я. Если уж раньше они могли решать за меня, то пусть и сейчас сделают то, что мне делать не хочется. — Что ж, ладно, будем пробовать всё по порядку.       Время течёт слишком медленно, и спустя пару часов я перестаю поглядывать на часы. Меня заставляют смеяться по сигналу, делать строгое и озлобленное выражение лица, говорить, рыча, и пускать слезу, когда вопросы затрагивают темы, никого не касающиеся. Хеймитч показывает мне интервью Китнисс в прошлом году и говорит, что часть её образа я могу нагло скопировать. Они оба мучаются со мной ещё около получаса, после чего Хеймитч отправляет меня в свою комнату. Я ложусь на кровать и стараюсь думать только о предстоящем интервью. Надеюсь, Цинна придумает что-то действительно оригинальное, и зрители не заметят моих проколов. Цезарь, конечно, умеет найти выход из щекотливых ситуаций, но в моём случае это может быть проблематично. — Будь, что будет, — хлопая руками по коленям, вздыхает Хеймитч и опрокидывает очередной стакан с виски. — Всё будет нормально, — поджимает губы Китнисс. Глубоко вздохнув, она продолжила: — Цезарь обязательно спросит про жизнь в Дистрикте и про... Про твою личную жизнь. — Личную жизнь? — я стараюсь выглядеть удивлённо, но, полагаю, моё лицо выдает мои воспоминания о Найле. — Думаю, ты поняла, — она внимательно смотрит на меня, не находя ответа. — Когда тебя спросят, свободно ли твоё сердце, расскажи им о времени, проведённом здесь с Зейном.       Для интервью на меня натянули потрясающее платье, отдалённо напоминающее мой костюм с Церемонии. Черный бархат подола едва касается моих коленей, а поверх него до самых щиколоток спускается тонкая вуаль, сплошь покрытая блестящими камнями. Верх платья так же сделан из чёрного бархата с очень сложным узором из камешков, плавно переходящим на мою шею, щёки и виски. Узор касается линии волос как раз в том месте, где на моей голове расположили миниатюрную диадему. Посмотрев в зеркало, я не сразу узнаю себя под слоем стекляшек, но конечный результат мне нравится. Надеюсь, зрители забудут провал на выступлении перед Распорядителями, увидев этот наряд. Костюм Зейна просто восхитительный! Мы снова одеты в одном стиле, что непременно наведёт капитолийцев на мысль о крепком союзе, который подвергнется множеству испытаний на Арене. Что ещё больше разожжёт их желание видеть нас умирающими.       Перед уходом Цинна вручает нам с Зейном по четной бархатной перчатке. — Может, я чего-то не понимаю, но... — неуверенно говорю я. — В этом году трибутов будут вызывать парами, по номерам Дистриктов. Когда подойдёт ваша очередь, выберите подходящий момент и хлопните друг друга по руке, — снисходительно, но беззлобно улыбаясь, объясняет Цинна. — Тогда у вас на ладонях загорится огонь, а после они засверкают. Как ваши костюмы с Церемонии. — Эффектно, — натягивая перчатку, усмехается Зейн. — Спасибо.       Ещё раз поблагодарив Цинну, мы идём к лифту. Хотя этот процесс так и хочется назвать передачей из рук в руки: сначала несколько безгласых ведут нас по длинным коридорам, остановившись у маленькой тёмной двери, потом нас забирают работники сцены. Они проводят нас по ярко освещённой сцене и усаживают в кресла рядом с другими трибутами. Все они выглядят столь же обескураженными, за исключением, наверное, неразлучной троицы — Этты, Равены и Нивена.       Зал заполнен зрителями, неподражаемый Цезарь Фликерман ослепительно улыбается и кричит в микрофон, начиная эфир. Всё проходит в точности, как говорил Хеймитч — трибутов вызывают парами, и у каждого из них прослеживается разработанный менторами образ. Нивен и Этта не стесняются расхваливать себя, Равена уничтожающе смотрит на мальчика из своего Дистрикта, пара из Дитрикта-3 по большей части немногословна, почти все дети до двенадцати едва сдерживают слезы, а их "партнёры" их утешают, Шон всё время держал малышку из своего Дистрикта на руках, а Мари пихала одиннадцатилетнего мальчика под бок локтем. И вот наша очередь.       Под одобрительные крики зрителей мы хлопаем в ладоши, и пламя слетает с наших рук. Все замирают. Цезарь восхищается нашими костюмами, вспоминает про Церемонию открытия, задаёт пару дежурных вопросов по Двенадцатый, про тренировки. Хеймитч поговорил с ментором Ари, и во время своего интервью та подмигнула мне и мягко намекнула на тесные дружественные связи между некоторыми трибутами. Тогда зрители заинтриговано хихикали, а сейчас сочувствующе вздыхают. — Фитрис, дорогая, — понимающе улыбаясь, воркует Цезарь.       От удивления у меня едва не отваливается челюсть. Во всех Дистриктах он начинал допрос с юношей, на этом строился весь план моих ответов. Я знаю, что Китнисс рассказала Зейну, будто и на сцене мы должны играть закадычных друзей. Тогда все зрители приняли бы мою "исповедь" за безответную любовь, и пожертвования спонсоров потекут рекой. — Ты просто поразила нас всех на Церемонии открытия! Но у меня к тебе есть один вопрос: многие здесь были бы рады пойти добровольцами на сражение за твоё сердце. А свободно ли оно?       Что? А, точно, моё сердце. Так, как там учила Китнисс? "Опусти взгляд, улыбнись, но не слишком широко. Посмотри на Зейна, постаравшись не напугать его, и говори". И хотя слова о Найле сами просятся наружу, я говорю: — За несколько дней, что я провела здесь, я... — я запинаюсь, ощутив, что Зейн крепко сжимает мою руку. Конечно, он просто придерживается плана, ведь лучшие друзья иногда держат друг друга за руки в ответственный момент. — Я многое приобрела и не хочу это терять. Но если смерти мне не миновать, я буду рада принять её зная, что Зейн рядом.

***

      Лица матери, отца, брата и Найла проплывают перед глазами одно за другим снова и снова, пока подготовительная команда надевает на меня тонкую обтягивающую куртку. Они тихонько всхлипывают, вытирая слёзы рукавами дорогих нарядов, но не пытаются утешить меня. Говорят, что были рады познакомиться. Как будто я уже мертва. Цинна подходит ко мне, чтобы попрощаться. — Прекрасно выглядишь. — Он говорил что-нибудь? — с надеждой спрашиваю я, имея ввиду, конечно, Зейна. — Он был в лёгком шоке, когда я видел его, — потерянно озираясь по сторонам, отвечает Цинна. — Китнисс попросила передать тебе кое-что...       Порывшись в карманах, он прикрепляет к внутренней стороне моей куртки маленькую брошку. — Она говорит, что ты - истинная Сойка. Сильная, отважная и прекрасная.       Сказав это, он уходит, и двое миротворцев провожают меня к толстой прозрачной трубе. Я становлюсь на диск, который поднимет меня на Арену.       Труба остаётся внизу, а перед глазами темнота. Откуда-то издали раздаётся искажённый электроникой голос диктора: — Счастливых вам Голодных Игр! И пусть удача всегда будет с вами!       Тикает таймер, а темнота до сих пор не рассеивается. Десять, девять, восемь... Три, два, один... Начинается отсчёт последних секунд моей жизни.