Битва за смерть

      Глаза приспосабливаются к темноте, и я уже могу различить некоторые лица. Мечусь взглядом по кругу, но не нахожу Зейна. Наверное, он совсем близко к Рогу Изобилия, который находится вне зоны видимости. Дома мне иногда приходилось бродить по лесу ночью, когда ток, подведённый к ограде и включённый днём, отключали после заката. Поэтому я неплохо ориентируюсь в пространстве. Но, насколько я могу судить по положению тел и выражению лиц трибутов, стоящих в пределах досягаемости, они немного дезориентированы такой переменой. Честно говоря, я тоже не ожидала, что отличия Квартальной бойни будут настолько заметны. Светлое время суток, с которых начинались все Игры на моей памяти, даёт трибутам возможность прикончить нескольких соперников до наступления темноты, найти укрытие и разбить лагерь. Что делать теперь? Никто не знает.       Оглушающий звуковой сигнал оповещает о возможности сойти с пьедестала, и я начинаю опускать одну ногу, нащупывая землю. Тут же слышу, как мальчик лет двенадцати, опрометью бросившийся с диска, с криком падает. Убедившись, что земля под ногами твёрдая, я осторожно иду вперёд, игнорируя предупреждение Хеймитча избегать Рога Изобилия. Как я могу узнать, опасно ли там, если ничего вокруг не вижу? Всё постепенно приходит в движение. Младенцы, как я нарекла детей от десяти до двенадцати лет, попавших на Игры в этом году, на корточках сползают со своих пьедесталов. Они очевидно напуганы, плачут, и наверняка все указания, напоследок данные им менторами, со скоростью света покидают их ясные головки.       Трибуты постарше уже спустились и медленно, но верно продвигаются в одном направлении со мной. Если бы я была умной, то осталась бы стоять на месте или спряталась за пьедесталом, чтобы они первыми напоролись на ловушки и преграды, расставленные на пути к Рогу. Но где-то там крадутся Ари и Эдем, где-то Шон и Мари пытаются отыскать друг друга. И Зейн. Я тоже должна найти его прежде, чем пушка выстрелит в первый раз.       Как я и предполагала, темнота помогает мне оставаться незамеченной, но двигаться всё равно нужно медленно и очень тихо. Я иду вперёд, хотя не уверена, что именно туда мне и нужно. По дороге натыкаюсь на мальчишку, но он так напуган, что даже врезавшись, кажется, не видит меня. Стараюсь сохранять голову ясной, но мысли забиваются картинками зверски растерзанного Зейна... Глупость! Невозможно убить так тихо!       Касаюсь рукой холодного металла Рога и прислоняюсь спиной к его стенке. Зато сзади уже точно никто не нападёт. Быстро вспоминаю всё, что могу, из прошлых Игр: рюкзаки с самым необходимым лежат довольно близко к Рогу или прямо возле него. Придерживаясь стены, я двигаюсь в сторону и пинаю землю ногами. Если попадётся хоть какой-нибудь рюкзак, пару дней жить будет легче. А сейчас меня очень пугает тишина вокруг.       Вдруг где-то слева от меня раздаётся визг, затем слабый-слабый хруст и спустя секунду стреляет пушка. То, что происходит дальше и вовсе вводит меня в ступор: на Арене резко начинает светлеть.       Кто-то уже мёртв, кого-то уже убили и где-то совсем рядом. А вокруг так светло, что привыкшие к темноте глаза немного побаливают. Мне надо бежать. Бежать куда подальше от этого места, а потом, когда найду надежное укрытие, разобраться, что здесь было. Нащупываю руками небольшой подъём, значит, добралась до "хвоста" теперь вперёд и только вперёд. Зейн не глуп, он наверняка скрылся ещё до магического рассвета, а одной мне здесь делать нечего. Так, соберись! Три, два, один...       Словно и ниоткуда передо мной вырастает размытая фигура и хватает меня за руку: — Куда-то собираешься, Трис?       Боль в затылке пронзает всё тело, и вокруг снова становится темно.

***

      Открыв глаза, вижу над собой темно-серый изогнутый потолок Рога. Пытаюсь подняться, но не могу оторвать руки от земли. Насколько хватает сил, приподнимаю голову и оглядываюсь по сторонам: в землю недалеко от меня вбиты колышки, к которым мои руки привязаны толстыми верёвками. В затылке пульсирует боль, и мне не приходится напрягаться, чтобы вспомнить, откуда она взялась. — Эй, твоя добыча очнулась, — рявкает чей-то голос, и через пару мгновений надо мной склоняется Нивен. — Ты как, жива? — подмигивая, спрашивает он. Я смотрю на него во все глаза, не зная, что и сказать. — Будь лапочкой, иначе они потребуют, чтобы я свернул тебе шею. Генри, быстро развяжи её! — кричит парень, обращаясь к одной из девушек снаружи. — Генри? — растерянно шепчу я. — Генриетта, — пожимает плечами Нивен. — Её бесит, зато нам весело. — Конечно, ваше величество! — кривляясь, отзывается Этта.       Я не понимаю этого. Генриетта не выглядит той, над кем можно поиздеваться, когда становится скучно. Хотя кто знает, какие традиции складываются у них там, в Первом. С самым недовольным лицом из когда-либо мной увиденных Этта не без труда выдернула из земли колышки и присела на корточки рядом со мной. Меня снова поразила точность и уверенность, сквозящая в каждом её движении. — Не могу понять, что в тебе такого, — оценивающе разглядывая меня с ног до головы, бормочет девушка. Её худое лицо с острым подбородком и большими зелёными глазами не каждый назовёт красивым, но есть в её внешности что-то притягивающее взгляд. — Что? — потирая запястья, отвечаю я.       Снаружи слышится крик, и Этта вскакивает: — Будешь охранять территорию вокруг Рога. И не пытайся сбежать, — шипит девушка и скрывается из виду.       Каким бы милым не пытался казаться Нивен, я сбегу отсюда, как только приведу мысли в порядок, но для начала нужно осмотреть Рог снаружи. Возможно, обнаружится что-нибудь интересное. Затылок всё ещё побаливает, а запястья горят от давления верёвок, но нельзя упускать ни одной свободной минуты.       Внутри темно, значит, время клонится к ночи. Это ужасно, но я ловлю себя на мысли, что ночью узнаю, кто из моих соперников уже... недееспособен. И хотя можно ожидать чего угодно, учитывая странности в самом начале, я надеюсь, что ночь действительно наступит ночью. Опасливо оглядываясь, я выхожу на поляну, где всё началось. Места, где происходили сражения, сразу бросаются в глаза: на фоне поблеклой травы всё ещё пестреют капли крови. Старательно избегая этих островков чистой жестокости, я обхожу вокруг Рога. Ничего полезного, к сожалению, не видно. Недалеко от строения сооружена небольшая пирамидка из различных припасов, а вот оружия нигде не видно. Если и были какие-то крохи, и их уже наверняка расхватали.       Но вот из-за кустов донёсся невнятный шепот. — Кто здесь? — спрашиваю я, на всякий случай приготовившись к драке. — Трис, — голос вроде знакомый, но в голове всё ещё каша. Я не узнаю того, кто зовёт меня. — Она не понимает, покажись, — еле слышно шепчет другой голос.       В листьях показывается маленькая головка жительницы Седьмого, её зеленоватые локоны проясняют моё сознание. Девушка несмело машет мне рукой, не скрывая счастливую улыбку. Она настороженно оглядывается по сторонам и с облегчением вздыхает, не заметив нигде профи. Вслед за ней показывается Шон. Они улыбаются и выглядят довольно беззаботно, учитывая то, что могут умереть в любую минуту. — Мы думали, что ты мертва, — воодушевлённо говорит Мари. — Приятно слышать, — усмехаюсь я. Их оптимизм заразен, надо смываться. — Узнали что-нибудь? — На Арене творится непонятно что, — нахмурившись, отвечает Шон. Мари вдруг становится необычно серьёзной, её взгляд рассредотачивается, глаза стекленеют, словно она пытается удержать сотню мыслей одновременно. — Что случилось?       И всю эту сотню она решает тут же выложить. — Ты ведь ничего знаешь. С тех пор, как всё утихомирилось, пушка стреляла дважды. Всё вокруг как будто сошло с ума. Мы с Шоном удрали и дошли до конца леса, дальше не решились, хотя за ним определенно что-то было. Мы искали тебя, Трис. А ты здесь, с профи, — эти слова она говорит с некоторым уроком, но я вижу, что она верит мне, не пытается уличить меня в предательстве. — Мы хотим забрать тебя отсюда и найти остальных, — шепчет Шон. — Остальных? Они живы? Зейн жив? — нетерпеливо спрашиваю я. Мари резко поднимает голову и дёргает Шона за рукав куртки. — Нам пора, — с досадой отвечает парень. — Завтра утром, Трис.       За спиной слышен отдалённый шум голосов, Нивен и компания возвращаются. — А Зейн? Он жив? — Завтра, Трис, всё завтра, — бережно подталкивая Мари в спину, Шон скрывается за деревьями.       Я слышу треск позади себя и, обернувшись, вижу, как чья-то рука тянется к моей шее. Удар, земля под ногами больше не чувствуется. Кто-то повалил меня на землю. — С кем это ты там разговариваешь? — слышу я рычание Равены. Перед глазами мелькают чёрные пятна, поднятая падением пыль забивается в нос. Равена сжимает воротник моей куртки и приподнимает меня. — Мне показалось, что там кто-то есть, — наполняя голос страхом и удивлением, отвечаю я. — Я надеялась спугнуть его, а тут вы. — Ври больше, — бросает Генриетта, и Равена брезгливо отталкивает меня на землю.       Нивен щурится, глядя на меня. И я бы прочла что-нибудь по его выражению лица, если бы не была занята соскребанием себя с земли. Он велит мне подняться, хватает под руку и тащит за собой обратно к Рогу. — Не ушиблась? — наигранно улыбается парень. — Не прикидывайся, — фыркаю я. — Зачем я тебе нужна?       Нивен нарочито медленно поднимает с земли длинную толстую и почти ровную ветку, которую он, видимо, принёс с собой, и вручает её мне. — Ты не просто нужна мне, — он подходит ближе, заставляя меня упереться спиной в стену Рога. — От тебя зависит моя жизнь.       Вечер проходит незаметно. Вечно чем-то недовольная Этта проводит инструктаж и оставляет меня одну у подножия Рога, а сама забирается наверх к остальным, где они проведут ночь. Я поднимусь туда только после того, как объявят имена всех умерших. До тех пор я должна охранять запасы и территорию лагеря профи. И я не скажу "наши запасы", потому что я бы не украла ничего у своих, а у этих отморозков намерена стащить как можно больше, чтобы нашей многочисленной и голодной компании мятежников легче жилось. Я слышу смех и переругивание, доносящиеся с крыши и невольно задумываюсь, как там Мари и Шон. Не сталкивались ли они с другими трибутами? Не нашли ли Зейна, Эдема и Ари? Не ранены ли они?       Уже порядком стемнело, и я не хочу оставаться единственной, кто до сих пор на ногах. Настолько удобно, насколько это возможно, устраиваюсь у входа в Рог, приваливаюсь с краешку стены, продолжая держать руки на врученном мне "оружии". Подняв голову, вижу, что небо-то чистое-чистое, но сейчас я, наверное, едва ли могла бы разглядеть хоть звёздочку.       Я подпрыгиваю, когда начинает звучать гимн. В небе появляется большой мерцающий прямоугольник, и я жадно впиваюсь в него взглядом. С каждой секундой сердце бьётся всё быстрее, и единственное, чего я хочу — знать, жив ли Зейн.       Весь вечер я пыталась выбить Генриетту из колеи, чтобы она рассказала, кому удалось покинуть поляну, но разговорить её оказалось не так просто.       На экране мелькнуло личико малышки из Дистрикта-9. Того, откуда прибыл Шон. Множество веснушек рассыпаны под маленькими тёмными глазками, выгоревшие чёрные волосы собраны в аккуратный хвост, руки скрещены на груди. Я помню, как она сидела на коленях Шона на интервью, как боялась подходить ко мне и как подбегала к нему в Тренировочном центре, если ей нужна была помощь. Я не помню, как она умерла, но я помню её. И надеюсь помнить до самого конца.       Мёртв и мальчик из Дистрикта Мари. В полном составе выбыли Пятый, Шестой и Восьмой. Пали мальчики из Дистриктов-3 и 10. Нас осталось четырнадцать, и лишь двое малышей живы. Эдем и, как оказалось, Элли — девочка из Одиннадцатого. Все остальные мертвы, убиты в первый же день безжалостных и бесчеловечных Игр. Мне невыносимо думать о том, как, наверное, больно и страшно им было. Я переключаюсь на созерцание прямоугольника и всё жду, что на экране появится фотография Зейна.       Проходят секунды, тянущиеся целую вечность, и вот... Экран потухает.       Я прижимаю руки к груди и прикусываю губу, чтобы сдержать вздох облегчения. Закрываю глаза и представляю, как Зейн отворачивается от экрана, ложится и так же облегчённо выдыхает. Хотя, может ему было бы удобнее, если бы я умерла.       Открываю глаза и в ужасе ощупываю землю вокруг себя. С бешеной скоростью ворочаю головой, моргаю, пытаюсь найти свою палку, но не могу. Я ничего не вижу.