Битва за смерть

      Зейн крепче сжимает мои плечи, призывая бежать за ним, но я не могу. Просто не могу. Этта мертва. Мертва из-за меня. — Брэйвери, — нетерпеливо зовёт Малик. — Нет, — шепчу я. — Не могу... — Трис, — Зейн мягко сжимает мою руку. — По-другому нельзя... Мы должны идти.       Я нехотя отворачиваюсь и, вытерев выступившие слёзы, начинаю бежать. Сначала медленно, потом быстрее, ускоряясь с каждым шагом. Пелена слез застилала глаза, но я след в след шла за Зейном. Мне нужно держаться его, чтобы остаться живой. Смешно, правда? Ведь это я собиралась его спасти.

*В это время в Капитолии*

      Китнисс садится на диван, закидывая ногу на ногу и напряженно смотрит в потухший экран. Только что закончилась очередная трансляция Игр, а сейчас начнётся краткий обзор произошедшего с Цезарем. Но зачем смотреть это Победителю, который итак знает всю подноготную отношений на Арене. — Что скажешь? — обращаясь к только что вошедшему Хеймитчу, шепчет девушка.       Мужчина присаживается рядом с ней, задумчиво покачивая в руках бокал. Он улыбается, делая небольшой глоток. Запах спиртного ударяет в нос, заставляя девушку поморщиться. — А сама-то как думаешь? — Им нужна помощь, — подняв голову, говорит Китнисс. — Они пока и сами прекрасно справляются, — сухо бросает Хеймитч. — Ты спрашивала у Джоанны насчёт девушки из Седьмого? — У Джоанны Мейсон? — шатенка встает с дивана и подходит к большому окну в дальней стене гостиной. — Да, она сказала, что Мари сама изъявила желание присоединиться к ним, но к Финнику иди сам. — Думаешь, Эдем решит взбрыкнуть? — усмехается ментор, но ледяной взгляд собеседницы немного усмиряет его. — О, я понял! Тебе не нравится Ариэль. — Как ты догадался?

***

      Весь день я словно была в забвении. Помню только, как Зейн уговаривал меня поесть и брал с собой на поиски воды. Помню, как несла флягу обратно к нашему небольшому лагерю. Хотя и лагерем это довольно сложно назвать. Если обобщить, то это просто сброшенные в кучу у толстого старого дерева рюкзаки и затушенные мокрой травой угли. После меня оставили следить за Эдемом, который всё ещё трясся, когда я касалась его. В конце концов, Мари не выдержала. Когда Шон увел Зейна и Ари, чтобы осмотреть окрестности, а Эдем уснул, положив голову мне на колени, Мари присела рядом и начала недвусмысленно барабанить пальцами по коре дерева-ориентира. Я понимала, что своим поведением вывожу всех из себя, но говорить об этом... Нет. Не хочу. — Спит? — улыбнувшись, шепчет девушка. Я тоже пытаюсь изобразить улыбку. — Это ведь брошь Китнисс, верно?       Я киваю, заметив, что ворот моей куртки расстегнут и ободок остроклювой птички поблескивает на солнце. Мари, оказывается, весьма наблюдательна. — Как странно, всего год прошёл, — запрокинув голову назад, говорит она чуть громче. — Это была твоя последняя Жатва?       Я снова киваю и ловлю на себе неодобрительный взгляд. Язык не поворачивается назвать её просто союзницей, так убийственно и одновременно по-детски взволнованно может смотреть только человек, которому не безразлична твоя судьба. Сердце сжимается от одной мысли, что я не достаточно сильна, чтобы вырвать её жизнь из лап Капитолия. — Фитрис, поговори со мной, — вслух произносит она, а затем одними губами, чтобы не слышали камеры, добавляет: — Не ной, скажи как есть. Мы должны казаться сильными.       Её слова отрезвляют меня, сознание всего на несколько секунд становится ясным, но тут же снова набегает туча тёмных мыслей. Лучше бы Мари убила меня. Я не понимала эту девушку. До этого момента я никак не могла осознать, что творится в её маленькой головушке, что скрывается за этой непосредственностью. Сколько ей? Всего шестнадцать, кажется. Ребёнок. Хотя сама я недалеко ушла. Уверена, она понимает суть происходящего гораздо лучше, чем я. Проведя здесь всего день, я успела забыть о том, что я всего лишь пешка в большой игре, цель которой — власть во всех её проявлениях. — Не о чем говорить, — как можно безразличнее отвечаю я. — Из-за меня всего лишь умер человек. — Так в этом дело! — удивленно восклицает Мари и быстро прикрывает рот рукой, испугавшись, что Эдем проснётся. — Ты удивлена? — Мы все умрём, Трис, раз уж мы здесь, — пожав плечами, девушка с зелеными волосами вымученно улыбается. — Я думала, ты расстроена из-за Зейна. — Прости, что?       Ошиблась. Я так и не стала лучше понимать Мари. То ли она опять притворяется, то ли... О Господи, она правда верит, что я убиваюсь из-за Зейна? Ой, точно, надо подыграть. — Ну ты весь день молчишь и выглядишь подавленной, — стыдливо опустив взгляд, бормочет девушка. — Я ведь видела вас на тренировках, а сейчас Зейн и Ари...       Надо проверить, не на земле ли моя челюсть? Может, мне просто послышалось? — Постой-постой, что?! — не удержавшись, вскрикиваю я. Эдем начинает ворочаться. Этого малыша, похоже, пушкой не разбудишь, можно расслабиться. — Прости, не хотела. — Ничего, — смущенно говорит Мари. — Скажи ему. — Что сказать? — Не тормози, Трис!       Действительно, пора прекращать, а то Мари, кажется, начинает раздражаться. Правда, мозг уже давно отказал, не понимаю, на что она надеется. — Скажи, что любишь его! Я же вижу, как ты на него смотришь.       Она говорит так умоляюще, так сочувственно, что я готова выполнить любую её просьбу. Надо сосредоточиться. Какая у меня легенда? Ах, точно, я безумно влюблена в Зейна, а он думает, что мы друзья. — Мы общаемся всего несколько дней, и... — я стараюсь казаться загнанной в угол дичью, но уверена, что выглядит это ужасно глупо. — Я не хочу потерять то, что уже есть. — У нас не так уж и много времени, подумай об этом. И да, могу спорить, что ты никогда не обращала внимание на его улыбку, когда он рядом с тобой. Ведь так?       Дружная компания самоубийц вернулась ближе к вечеру, когда на небе начали появляться первые звёздочки. Находясь в состоянии непонятного транса, я помогла девочкам собрать подобие ужина. Есть как-то совсем не хотелось, что было не очень-то предусмотрительно со стороны моего организма, ведь ему нужна энергия, но я итак слишком многое делаю через силу, поэтому сейчас заставлять себя не собираюсь. Настолько вежливо, насколько это возможно, я извиняюсь перед остальными, выхожу в центр поляны и сажусь на траву.       Лёгкий ветер приятно прохладен, мелкие листья полевых цветов покалывают разгоряченную кожу. Воздух постепенно наполняется шелестом листьев и стрекотанием кузнечиков. Всего на миг возникает мысль, что это могут быть вовсе и не кузнечики... Хорошо, что это только миг. Шон и Мари всего в нескольких метрах от дерева-ориентира. Они сидят, склонив друг к другу головы, и просто молчат. Мне хочется подойти к ним, но я вовремя одергиваю себя. Как говорила Мари, у нас всех осталось слишком мало времени, чтобы мешать друг другу.       Рюкзака мне так и не досталось, спального мешка тоже, поэтому отдохнуть сегодня, видимо, не придётся. К тому же, кому-то ведь нужно охранять лагерь. Повернув голову, я утыкаюсь взглядом в маленького Эдема, с улыбкой на лице передающего что-то Зейну. Рядом заливается смехом Ари. Как назло, противная память подсовывает задумчивое лицо Мари, говорящей о моей фальшивой любви так, будто она настоящая. Меня передергивает от мысли, что весь Панем видел этот разговор. Если, конечно, профи не натворили чего-нибудь поинтереснее.       Слёзы наворачиваются, когда я вспоминаю, как передо мной закрылась дверь, которая отрезала часть моей жизни. Глаза стекленеют, когда в голове одна за другой прокручиваются картинки: отец, открывающий дверь, прихорашивающийся к Жатве Даймонд, мама, бережно расставляющая полные березового дегтя баночки по кухонным полкам, и Найл... Его взгляд, его руки, сжимающие мои плечи, миротворцы, вытаскивающие его за дверь. Хочу увидеть его, хочу видеть его прямо сейчас. Я не могу справиться со всем этим одна. Только он всегда говорил, что я сильная, только он мог пойти к березе за травами, когда я неважно себя чувствовала, только он всегда был рядом, когда я отгоняла от себя абсолютно всех. Всё это мог только Найл. И сейчас я корю себя за то, что провела рядом с ним всю свою жизнь и не заметила этого парня. Вернее, никогда не думала о нём в таком ключе.       Я откидываюсь на траву и пытаюсь сосредоточиться на верхушках деревьев, но мысли то и дело возвращаются домой. Я закрываю лицо руками, но и это не помогает. Тогда я решаю использовать чувство вины, и мой взгляд снова падает на Зейна. Мои глаза расширяются, а щёки вспыхивают от стыда, когда я вижу, как он осторожно обнимает Ари. Почему мне неловко? Наверное потому, что мне кажется, будто я вторглась в чужое личное пространство. Крайне неприятное чувство. Я отворачиваюсь, думая, что должна была сказать что-то Зейну. Об Ари. Только никак не могу вспомнить, что именно. Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь, слыша шорох ткани у себя за спиной. Надо мной нависает огромная тень, и как я рада, что это была тень Зейна, иначе я могла бы быть уже мертва. — Никогда больше не подходи ко мне со спины, — усмехаюсь я, когда Малик опускается на землю рядом со мной. — Я запомню, — смеется он в ответ. — Ты не против?       Он пожимает плечами и придвигается ближе ко мне, подложив руку мне под голову. Я должна помнить, что повсюду камеры. Поднимаю голову, смотрю Зейну в глаза и сильнее прижимаюсь к нему. Он улыбается, и меня снова передергивает. Не нравится мне эта улыбка. Зейн честен со мной, всегда был честен, а я обманываю его и даже не краснею.

***

      Я сижу на подвесной платформе-столовой, ноги едва касаются пола. Я провожу тут почти всё свободное время, потому что не хочу идти к себе. Здесь хотя бы постоянно безгласые снуют, а там я одна. Зейн с самого утра пропадает с Ариэль и Эдемом. Нам же нужны союзники. Сегодня последняя ночь. Скоро интервью, завтра утром небольшая тренировка, прощание, а потом Арена. Осталось совсем немного.       Китнисс осторожно садится рядом со мной. — Фитрис, — шёпотом зовет девушка. — Что? — Я хочу поговорить с тобой о том, что будет на Арене.       Я невольно морщусь, слыша это слово из её уст, но это, наверное, самая длинная фраза, что мисс Эвердин произнесла за всё время здесь, поэтому мне крайне интересно узнать, о чём же речь. Особенно, если учесть, что всё, о чём мы говорим с менторами — поведение и выживание на Арене. — О тебе и Зейне, — продолжает Китнисс, опустив голову. Я упрямо смотрю на неё, надеясь, что она всё-таки наберётся смелости сделать то же самое. — Там всё будет иначе, но... Он до сих пор не знает о нашем договоре. И не должен знать. Тебе придётся "любить" его, понимаешь? Без перерывов, без подсказок.       Я ошарашенно наблюдаю за вялыми жестами, которыми Китнисс сопровозждает свой рассказ. Меня настораживает та лёгкость, с которой она говорит об этом. Как будто ей уже приходилось... Что-то мне вдруг стало очень неловко.

***

— Чем ты занималась здесь целый день? — бормочет Зейн и, взъерошив волосы свободной рукой, переворачивается на бок. Я тоже ворочаюсь, словно маленький ребенок, чтобы найти удобное положение. — Так лучше? — Да, определенно, — улыбаюсь я. "Перестань, — твердит внутренний голос. — Перестань улыбаться. Сейчас же!" — Наблюдала за спящим младенцем. А ты? — Мы нашли следы ребят из Одиннадцатого, — опустив голову, тихо произносит Зейн.       Кажется, именно в этом дистрикте осталась единственная девочка, которой меньше двенадцати. — Здорово, — совершенно безрадостно отвечаю я. [Rihanna — Diamonds]       Повисшая пауза почему-то совсем не кажется неловкой. Я ложусь на спину, завороженная небом. Оно просто усыпано сверкающими звездами, такими яркими, словно тысячи маленьких алмазов одаряют нас своим светом. Никогда в жизни я не видела ничего подобного! И ни за что не подумала бы, что увижу такое здесь. Когда-то в детстве мама рассказывала мне, будто у каждого человека есть своя звезда. Я спрашивала, зачем нам звёзды, а она говорила, что они дают людям веру в то, что может исправить их ошибки, если они не справятся с этим сами. — Смотри, звёзды! — улыбаясь, восклицает Зейн. — Я ещё никогда не видел, чтобы они сияли так ярко... как бриллианты. — Может, где-то там и наши звёзды есть? — снова посмотрев на него, говорю я. Видимо, воспоминания о маме натолкнули меня на лиричный лад. — Наверняка есть, — уверенно отвечает Малик. — Спорим, они сверкают ярче всех.       Я вглядываюсь в тёмное небо, пытаясь отыскать на нём самые яркие звёзды, но ничего не выходит. Сегодня просто не мой день, иначе и быть не может. — Как думаешь, кто виноват в том, что мы здесь? — Давай будем считать, что это ошибка наших звёзд.       Зейн кивает, и его взгляд падает на меня, что заставляет меня упорно смотреть на небесные бриллианты. Веки с каждой секундой становятся всё тяжелее, силы покидают меня. Видимо, стоило всё-таки поужинать. Моё сознание уже не может нормально воспринимать окружающий мир, поэтому мне начинает казаться, будто звёздочки становятся всё ближе и ближе. Но проходит несколько мгновений, и я понимаю, что они и правда приближаются. Разве такое бывает? — Зейн, — приподняв голову, шепчу я. — Мне кажется или небо падает? — Если тебе кажется, — настороженно отвечает он, поднимаясь с земли, — то мы оба сошли с ума, потому что...       В этот же миг где-то справа от нас в траву ударяет огромная вспышка света. Земля под ногами ходит ходуном, глаза болят, и вижу я не дальше вытянутой руки. Вспышка повторяется. Удар за ударом на нас обрушиваются звёзды.