Битва за смерть

      Я бегу, не разбирая дороги, чувствую только руку Зейна, тянущую меня вперёд. Кожей я ощущаю жар, исходящий от взрывающихся шаров. Нет времени думать, откуда они взялись и почему именно здесь. Нужно бежать, нужно просто бежать. Краем глаза я вижу, как к нам присоединяется Мари, а за ней семенит Эдем. Звуки взрывов оглушающе громкие, но я чувствую, как дребезжит под ногами земля, значит "звёзды" продолжают падать. Паника понемногу проникает в моё сознание, ведь я не могу видеть ни Шона, ни Ари, но Зейн, словно предчувствуя моё волнение, крепче сжимает мою руку и тянет на себя, чтобы я бежала быстрее. Всё пространство вокруг превратилось в сплошное красно-золотое зарево, пышущее жаром. Искры летят во все стороны, выжигая в остатках травы безобразные круги. Одна такая, видимо, попала в цель, потому что только что я услышала громкий вскрик. Зейн останавливается и оглядывается по сторонам. Я останавливаюсь вслед за ним. — Кажется, Ари ранена, — бросив короткий взгляд куда-то вдаль, крикнул Зейн. — Я вернусь за ней, Шон один не справится. А ты беги и ни за что не останавливайся, поняла? Не упускай Мари из виду.       Он убирает руку, а я не могу свыкнуться с секундным холодком, пробежавшимся по моей ладони. Еще мгновение — и он скрывается в пламени свечения. Отвернувшись, нахожу Мари и начинаю бежать за ней. Удар за ударом земля скачет под ногами, заставляя спотыкаться каждые несколько секунд. Но я продолжаю бежать. Потому что Зейн уверен, что мы переживём эту ночь. Потому что он верит в меня.       Я останавливаюсь у дерева-ориентира всего на мгновение, чтобы отдышаться, но одна из злосчастных искр попадает мне точно по запястью. Острая режущая боль, не свойственная ожогам, проникает всё глубже и глубже, двигаясь вверх по предплечью. Я не чувствую свою кисть, только боль, пульсирующую в ней. Не в силах сдержаться, я рычу, зажав запястье свободной рукой. Мари. Я не должна упускать её из виду. Когда вдали мелькает её лиственная шевелюра, я, поскуливая от боли, снова начинаю бежать. Чем дольше бегу, тем яснее становится разум и прохладнее воздух вокруг. От безумно частого дыхания горло пересохло и сейчас в нём словно ёжик скребётся, но интуиция подсказывает, что теперь можно остановиться. Я прислоняюсь к какому-то дереву в надежде отдышаться. Голова кружится, в глазах потемнело, боль в руке возвращается и никакой адреналин уже не поможет её заглушить. Подняв голову, я с трудом могу разглядеть Шона, присевшего на землю напротив меня. Он выглядит ужасно уставшим и потрёпанным, его одежда порвана в нескольких местах, на лице ссадины от веток, но в целом он, кажется, не пострадал. — Все живы? — хриплю я, стараясь восстановить равновесие.       Он кивает и жестом указывает вперёд, где, видимо, собрались остальные. Опираясь о дерево, я протягиваю ему руку. Когда парень хватается за неё, чтобы подняться, я чувствую, как ноет каждая задействованная мышца. Кажется, завтра я буду главной обузой команды.       Шли мы совсем недолго, Шон практически нёс меня на себе, но я честно старалась не мешать ему и не жаловаться на обмякшее запястье. Оказывается, мы пересекли лес, потому что в конце концов парень усаживает меня на землю, покрытую мягкой зелёной травой, говорит, что скоро вернётся, и уходит. Зрение постепенно проясняется, но, кажется, это просто сон наяву. Не может же лес превратиться в сказочное поле, усыпанное неописуемой красоты цветами. Я трясу головой, чтобы отогнать от себя мысль, что и в этом ужасном месте может быть что-то прекрасное. Ведь звёздами я уже обожглась. Однако удивительные растения притягивают взгляд: их большие яркие листья словно сияют изнутри, даже издалека видно, как блестят, словно покрытые бриллиантовой пылью, нежнейшие лепестки, они фонтанируют жизнью, звенят волшебной мелодией, чарующей музыкой цветов... Эта музыка манит к себе, и я мимо воли иду на её звук. Останавливаюсь, когда могу коснуться одного из цветков. Я не могу оторвать от него взгляд. Наклоняюсь, чтобы убедиться, что пахнет он так же замечательно, как и выглядит. Глубоко вдыхаю, чувствую, как разлетаются маленькие бесцветные пылинки, разносящие неземной аромат растения. Это было... Не могу это описать, потому что не знаю названий всех запахов, составляющих этот восхитительный букет. Дополнительный восторг приносит то, что боль в руке необъяснимым образом постепенно утихает. Я улыбаюсь, чувствуя легкость и умиротворение. Впервые за столь долгое время.       Наверное, я выгляжу полной дурочкой, потому что Зейн, усмехаясь, садится рядом со мной на траву и терпеливо ждёт, пока я обращу на него внимание. Наконец я поворачиваю голову, всё ещё продолжая улыбаться, и протягиваю к нему руки, жестом приглашая сесть ближе. Зейн удивляется, но придвигается, обнимая меня со спины. Его дыхание учащается, когда он касается моего запястья. — Твоя рука... — шепчет Малик, осторожно осматривая рану.       Прикрыть её было нечем: рукав куртки прожгла искра, растений, из которых можно было бы без последствий сделать повязку, поблизости не было видно. Зейн едва касается кожи вокруг раны, будто боится сломать мне руку. — Почти не болит, — отмахиваюсь я. — Не пытайся делать вид, что ты всесильна, Трис, — немного строже говорит парень. — Позволь другим тебе помочь.       Я раздражаюсь, понимая, что только и делаю, что позволяю людям помогать себе, когда должно быть наоборот. Я — самая слабая в нашем альянсе, но должна защитить Зейна, не дать ему умереть. Интересно, как я это сделаю, если прощаюсь со всем миром едва ли не каждую секунду? — Я слишком часто перекладываю на других свои обязанности, — почти рычу я, удивляясь самой себе.       Я зла, глубоко внутри трепыхается желание ударить Зейна или накричать на него, но я не понимаю, почему. Смутно помню, что он мог сделать, чтобы так разозлить меня. На миг вернулись опасения, заполнявшие мою голову до попадания на Арену: вдруг он хочет, чтобы я расслабилась, чтобы меня легче было убить? Не могу поймать ни одной мысли, все они проносятся мимо меня со скоростью света, ужасно утомляя. От странных вспышек света в голове хочется спрятаться, закрыть глаза и уснуть крепко и надолго. — Ты дрожишь, — пробормотал Зейн, кладя руки на мои ладони, сомкнутые в замок. — Не переживай, сейчас это ни к чему. Давай попробуем отвлечься, вспомнить, как хорошо было дома.       Все воспоминания приходят в самый неподходящий момент. Честно говоря, мне начинает казаться, что у менторов был отдельный сюжет для Зейна, в который меня не посвятили, как в мой план не посвятили самого Зейна. И это немного... пугает. Если бы я не думала о камерах, которые находятся повсюду, я бы обязательно поговорила с ним об этом. Неужели меня это останавливает? Нет, совсем не это. Если я расскажу ему о том, что всё это время должна была притворяться влюблённой в него, он на вряд ли захочет когда-либо вновь со мной заговорить. Но тут всплывает наш разговор на крыше, и я больше не могу игнорировать кошек, скребущихся внутри меня. Он так старательно оберегал меня от вранья, а я взяла и скрыла от него всё, что только могла. Я должна поговорить с ним. Можно опустить часть о спасениях жизней и сразу перейти к неразделённой любви или тому, как плохо я в неё играю. — Зейн, — тихо зову я, заставляя его наклониться к моему уху. — Я должна кое-что тебе сказать... — Сейчас? — взволнованно говорит Малик. — Тебя трясёт, ты чего-то боишься? — Почему ты делаешь это?       Я резко оборачиваясь, стараясь не обращать внимания на участившиеся вспышки света в голове. Когда я оказываюсь к нему лицом, всю мою смелость словно ветром уносит, я становлюсь обмякшей слабой куклой. — Что рассказала тебе Китнисс? — Что? О чём ты? — удивляется Зейн.       В этот момент я понимаю, что очень сильно ошиблась. Зейн ничего не знает. Или же он настолько хороший актёр, что сумел меня в этом убедить даже сейчас. Но чтобы рассказать ему обо всём, придётся вторгнуться в его личное пространство и заставить его терпеть меня ровно столько, сколько понадобится мне. Я придвигаюсь к нему максимально близко, прекрасно понимая, как это выглядит со стороны. А мне просто нужно, чтобы камеры нас не услышали. — Ты ведёшь себя странно, Трис, — принимая меня в свои объятия, шепчет Зейн. — Пожалуйста, только не злись, я тебя умоляю, — схватившись за его руки, едва не всхлипываю я. — Что случилось? — Я не хотела лгать тебе, — я опускаю голову, чтобы не смотреть ему в глаза. — Китнисс сказала, что это поможет... Поможет нам завоевать спонсоров. Прости, Зейн. — Ты меня пугаешь. В чём дело?       Его голос стал холоднее, меня словно обдаёт потоком морозного воздуха. — Все вокруг должны были думать, будто я безответно влюблена в тебя, иначе на нас никогда бы не обратили внимание, — бормочу я на одном дыхании.       Он долго молчит, но я знаю, что он смотрит на меня. Не может не смотреть, иначе мои щёки не жёг бы густой румянец. Я начинаю ерзать на месте, не в силах вынести вечные секунды ожидания. Почему он мучает меня? Почему не может просто сказать, что больше не хочет меня видеть и уйти? — Интересно, — усмехается парень.       И снова тишина. Поднимаю голову, чтобы увидеть сжатые в тонкую полоску губы и задумчивый взгляд, за которым, я уверена, прячется кладезь бесценных мыслей. Я не знаю, как выдержать этот взгляд, терпеть не могу эту его учтивость и обходительность. Он такой... правильный, что я не могу позволить себе быть хоть капельку неидеальной рядом с ним. А я далеко не идеальна. Недостаточно хороша для, чтобы даже притворяться, будто что-то чувствую к нему. — Это всё? — с улыбкой шепчет он, а я лишь коротко киваю, не отрывая от него завороженного взгляда. Хотя толика удивления всё же проскакивает в моём воспалённом сознании. — Знаешь, Трис, никогда бы не подумал, что ты так вживёшься в роль. — Как это? — Я поверил тебе. Глупо, правда? — снова улыбается Малик, опуская голову. Я была права — он не хочет смотреть в глаза слабовольной лгунье. — Ты очень много сделал для меня. — Ты хотела помочь, я понял, — его голос отчего-то пропитался тоской и стал отстранённым. Может, я опять ошиблась, и Зейн не злится? Может, он просто расстроен? Только не пойму, почему. — Скажи мне одно: часто тебе приходилось притворяться, переступать через себя в угоду мне и спонсорам? — Нет, — абсолютно честно говорю я. — Хорошо, — облегчённо выдыхает Зейн. — Раз уж я всё знаю, нам нужен новый план. Как думаешь, зрители обрадуются, если влюблённые воссоединятся?       Нервный вздох вырывается из лёгких, выдавая напряжение, съедавшее меня изнутри. Пусть будет так, как он захочет. Пусть он думает, что знает всё до малейшей детали, если это поможет ему отвлечься. Пусть он находится в иллюзии доверия, пока я в силах её поддерживать, пока я дышу.       Зейн, улыбаясь, поднимается сам и помогает подняться мне. Вспышки в голове мелькают со скоростью света, поэтому я хватаюсь за его руку. Мы доходим до края поляны, где расположились остальные, и снова садимся на землю у корней дерева. Устанавливаем очередь дежурства, но несмотря на мои возражения, меня и Ари из неё исключают. С надеждой, что сегодня происшествий больше не будет, я засыпаю, положив голову на плечо Зейна.

***

      Тёплый летний воздух, поднимаясь вверх, приносил на крышу приторные запахи лживого города. Наслаждаясь несколькими свободными часами в перерыве между тренировками, уставшие трибуты забрались в единственное место, где менторы старались не беспокоить их. Трис радовалась, когда удавалось урвать минутку, отдаться шуму ветра, постоянного гостя крыши, и не бояться быть услышанной. Ещё больше она радовалась, когда обнаруживала здесь Зейна, расслабленно опиравшегося о полюбившиеся ему перила. Тогда она тихо устраивалась рядом с ним, а парень, вздохнув, приобнимал её за плечи. И так они стояли, изредка перебрасываясь короткими фразами.       Остался один день. Индивидуальные выступления позади, осталось дождаться оценок Распорядителей. Затем изнурительные занятия с менторами, интервью и Арена. Так мало времени, им осталось так мало времени.       Длинные волосы девушки разметались по лёгкому свитеру брюнета, её голова на его плече, а её руки обвивают его талию. Прогретый за день бетон пола убаюкивает, заставляет клевать носом. На крышу врывается прохладный ветер, Трис ёжится, и Зейн, улыбнувшись, зевает. — Нервничаешь? — шепчет он, слыша её вздох. — А ты? — так же тихо спрашивает она. — Уверена, ты отлично показал себя. — Трис, камеры нас не слышат, можешь не стараться, — усмехается парень. — Я серьёзно, — обиженно хмыкает Брэйвери, хлопнув Зейна по спине. Когда это она так осмелела? — Хорошо, подхалимка, — прикрыв глаза, рассмеялся он. — Отдохни немного.       Спустя несколько минут дыхание девушки замедлилось, кольцо рук ослабело, и Малик понял, что она уснула. Ему льстило то, что рядом с ним она могла расслабиться и остаться без защиты, без стен, которые выстраивала каждое утро, когда открывала глаза. Он хотел вечно держать её рядом с собой, только чтобы она не пряталась, чтобы не скрывала от него свои настоящие мысли и чувства.       Зейн хотел было подремать немного, но на лестнице послышались шаги, Хеймитч поднимается. — Картина маслом! — восклицает мужчина, опираясь о бетонную нишу, заменявшую дверь. — Не желаете ли вернуться к тренировкам? — Не сейчас, Хеймитч, — фыркает в ответ Зейн. Такое резкое вторжение в его идеальную тишину встревожило парня, выбило его из колеи. — Тебя спрашивала Ариэль, — кивает, откидывая с лица волосы, Хеймитч. — Смотри в оба, Ромео, розовые очки тебе не к лицу. — Я учту, — сдержанно отвечает парень. — Вся команда будет в гостиной через двадцать минут. Если вы оба опять не явитесь, Эффи вас четвертует, ясно? — Мы придём, — улыбается Зейн, представляя щебечущую в гневе Эффи.       Хеймитч неопределённо усмехается и, неспешно усмехнувшись, уходит, шаркая ботинками по ступенькам. Зейн запрокидывает голову и закрывает глаза, глубоко вдыхая. Так не хочется её будить, рушить это спокойствие. Но у них есть ещё двадцать минут, а потом снова придётся вернуться в реальность.

***

      Открыв глаза, я долго пытаюсь понять, где нахожусь, но ничего не получается. Голова немного побаливает, но в целом я чувствую себя неплохо. Только вот собрать мысли воедино никак не получается.       Я сажусь, с трудом сдерживая порыв рухнуть обратно на землю, и осматриваюсь вокруг. О, да я здесь не одна! Целая компания странных подростков мирно спит неподалеку. Интересно, кто они такие?