Битва за смерть

      На верхушками деревьев снова взошло солнце. И оно опять взойдёт завтра, взойдёт и сядет, взойдёт и сядет. Солнцу будет всё равно, есть ли под ним я. Оно будет продолжать греть Землю даже тогда, когда всех нас на ней не будет.       Я сижу на траве, обхватив колени руками. А что ещё мне остаётся, если каждую секунду перед глазами возникает маленькая фигурка, неподвижно лежащая на земле, а уши закладывает от мнимого шума планолёта, поднимающего беспомощные тела в воздух. Я так и не смогла уснуть, поэтому вызвалась дежурить. Шон спал совсем беспокойно, часто вздрагивал и кричал. Бедняга совсем плох, боюсь, как бы он не наложил на себя руки. Кажется, я понемногу схожу с ума. Мне всюду мерещатся зеленоватые волосы Мари и яростный взгляд Ари. Она предательница и тщательно продумывала каждый свой шаг, умело манипулируя нами, а мы даже не заподозрили этого, ни капельки не усомнились в её верности. Я ведь даже Мари и Шону не сразу поверила, а её приняла с распростёртыми объятиями. Как я могла так промахнуться?! Если бы не я, Мари и Эдем были бы живы…       Руки Зейна мягко ложатся на мои плечи, и я вздрагиваю, хотя слышала его шаги. От его прикосновения мне на миг становится тепло, а потом внутрь пробирается мгла и холод, и всё становится таким, каким было раньше. — Иди, поспи немного, — нежно проводя пальцами по моим волосам, шепчет он. — Не могу, — хрипло отвечаю я.       Он придвигается ближе и, приподняв мой подбородок рукой, смотрит на ровный порез на шее. Я осторожно отодвигаю его руку, но не отпускаю её. Так я чувствую себя менее безнадёжной. — Как ты? — тяжело вздохнув, спрашивает Малик.       Зейн тоже практически не спал, он выглядит очень уставшим, хотя и делает вид, будто только что встал с мягкой и тёплой кровати. Наверное, как и я, всю ночь думал о том, как теперь двигаться дальше и как двигаться вообще. — А ты?       Он молчит, но это молчание говорит обо всем. Мы находимся в равных условиях, нам обоим тяжело, поэтому мы держимся друг за друга. Нам кажется, что так должно стать легче. Кто знает, может, только кажется.       Зейн пододвигает к себе лежащий неподалёку рюкзак и, достав из него тоненький изящный нож, вручает его мне. Я несмело касаюсь пальцами холодной рукоятки и откладываю нож в сторону. Ко мне вновь возвращаются мысли о том, что оружие есть только у нас, а откуда оно взялось, мне не известно. «Вернее, было только у нас», — мысленно поправляю я себя. Нож Ари теперь у Равены, а сама блондинка позаимствовала новый у Мари. У нас остались ножи Зейна, Шона и мой. Итого три против двух, но что-то подсказывает мне, что мои расчеты ошибочны. — Откуда они у нас? — медленно переводя взгляд на Зейна, говорю я. — Я не видела у Рога оружия, у профи его тоже не было… Откуда оно здесь?       Несколько мгновений он не произносит ни звука, а затем лишь печально выдыхает, сжав мою ладонь. Он не просто так скрывает от меня это, значит, это связано с провалами в моей памяти. Но я же должна знать, что произошло, разве нет? — Зейн, я не умру, если узнаю, — раздражённо добавляю я. — Ты ни в чём не виновата, Трис, мы только потом это поняли, когда всё уже закончилось, — начинает Малик. — Тогда мы остановились у поляны с цветами, и ты весь вечер сидела рядом с ними. Мы думаем, что это из-за них ты вела себя так… странно.       Я, сама того не понимая, вцепляюсь пальцами в молнию на куртке. Оказывается, я волнуюсь куда больше, чем думала. — Странно? — Сначала ты была очень агрессивной, пыталась нападать, а когда Шон заблокировал тебя, ты опрокинула его на спину, ударила в живот, — не глядя мне в глаза, говорит Зейн. — С тех пор он немного, как бы это сказать, сам не свой. — А потом? — едва слышно бормочу я. — Потом появились они, — подняв в воздух свой нож, отвечает Зейн. — Спустились на парашюте посреди поля.       На секунду я даже радуюсь его словам, ведь тогда получается, что ножи нам достались от менторов, а потом меня поражает ужас: если они потратили неимоверную сумму денег на то, чего нет на всей Арене, значит, опасность была смертельной. — Я… Я пыталась убить тебя? — прикрыв рот рукой, шепчу я. — И Шона?       Зейн спешно наклоняется вперёд, прижимая меня к себе. Я утыкаюсь носом в его грудь и, чувствуя его бесконечную заботу и готовность защитить меня, даю волю слезам. Плечи то и дело вздрагивают от сковавших меня рыданий, а Малик шепчет что-то мне на ухо и водит рукой по растрепавшимся волосам. Я обвиваю его руками, хватаясь за куртку, но пальцы не слушаются, путаясь в скользкой ткани. Зейн тихо зовёт меня, заставляя поднять голову. Нежнейшим движением руки он вытирает с моих щёк слезы. В его глазах плещется океан боли и горечи, а виной всему этому — я. — Не вздумай, Трис, — пристально глядя на меня, говорит он. — Не здесь, не сейчас, не вздумай сломаться, я не… Я не выдержу этого. — Я не могу, — мотая головой, всхлипываю я. — Слишком многие страдают из-за меня и ты в их числе. Почему ты просто не убьешь меня? — Что за бред ты несёшь?! — вскрикивает Зейн, выпуская меня из своих объятий. — Как ты можешь даже думать о таком?       Он вскакивает с места, на котором сидел и начинает шагать из стороны в сторону, бросая на меня гневные взгляды. Я поднимаюсь следом и, стерев остатки слёз, гордо вскидываю голову. Он не имеет права злиться на меня за то, что я использовала его ход: предприняла попытку заботы о других, а не только о себе. — А о чём мне ещё думать? — кричу я, почему-то не боясь того, что нас могут найти. — Мари умерла из-за меня, Этта и Эдем умерли из-за меня, ты, черт возьми, сейчас здесь из-за меня. Ты занял место Даймонда, а теперь даже не можешь дать мне спокойно вытащить тебя отсюда!       Плевать я хотела на эти камеры, на весь Панем, неотрывно следящий за каждым нашим вздохом, ожидая, что именно этот станет последним. Мне абсолютно нет дела до Хеймитча и Китнисс, чьи планы я сейчас вдребезги разрушу. Хватит, я слишком долго терпела всю эту неясность, фальшь и игру. Сейчас я говорю то, что думаю, и меня мало волнует то, что кому-то это может не понравиться. — Ты ведь не хочешь изображать равнодушие, как и задумано, — ловя на себе взгляд Малика, рычу я. — Тебе по душе мучить меня, делать вид, будто ты мой друг. — Я и есть твой друг. — Ты должен ненавидеть меня за это! — разведя руки в стороны, восклицаю я, а голос предательски срывается, не давая мне продолжить. — Замолчи! — шипит в ответ парень. — Я не могу тебя ненавидеть. — Почему? — Потому что люблю.       Я замираю под его изучающим взглядом, а бешеный стук сердца заглушает все окружающие меня звуки. Зейн стремительно сокращает расстояние между нами и, притянув меня к себе, впивается в мои губы требовательным поцелуем.

***

      Молниеносным движением выключив телевизор, парень отбросил пульт в сторону, почему-то продолжая смотреть на почерневший экран. В один миг ему стал ненавистен весь этот мир, люди, дома и предметы. Он с отвращением пнул лежавший на полу пульт и поспешил выйти из дома. Сдерживая яростные крики, всеми силами пытающиеся вырваться наружу, он шёл по пустынным улочкам своего Дистрикта. Трансляции Игр были едва ли не обязательны к просмотру, поэтому на улице не было ни души. Даже миротворцы не сновали между домами, выискивая нарушителей порядка.       Пройдя пару кварталов, парень остановился близ крепкого старого дерева, чьи широкие толстые ветки в некоторых местах перекидывались через электрический забор. Юноша осторожно коснулся пальцами коры, испещрённой, словно шрамами, глубокими тонкими бороздками. Душа парня была также истерзана, но он, как и это злосчастное дерево, должен был стойко выдерживать испытания, уготованные ему судьбой, и тогда, возможно, когда-нибудь он будет счастлив. Не в силах отогнать от себя угнетающие мысли, он сжал руку в кулак и ударил по стволу. За одним ударом последовал второй, третий, четвёртый… Каждый из них был сильнее предыдущего, но парень остервенело наносил один удар за другим, не чувствуя боли, пока наконец не заметил на стволе маленькие бордовые отметины. Досадливо поморщившись, он взглянул на свою руку: из покрасневшей ободранной кожи на костяшках его пальцев мелкими капельками сочилась кровь. Прислонившись к дереву спиной, он запрокинул вверх голову и закрыл глаза. Потребовалось несколько минут, чтобы перевести дыхание и привести в порядок мысли, а затем снова двинуться в путь. Остановившись посреди дороги, разделявшей два дома, парень свернул в тот, что стоял напротив его собственного.       Постучав в дверь здоровой рукой, юноша стал ждать, пока на пороге не появился поникший темноволосый мальчишка. — Привет, — охрипшим голосом поздоровался парень. — Даймонд, будь другом, стащи у отца немного бинтов.       Мальчик испуганно взглянул на руку друга, но не успел он и слова сказать, как в дверях возникла хрупкая женская фигурка. Женщина с печальной улыбкой взглянула на гостя, но когда её взору предстала его рана, она отшатнулась и охнула. — Господи, Найл! — только и смогла вымолвить женщина, жестом приглашая его в дом.

***

      Почва уходит из-под ног в тот момент, когда наши губы соприкасаются. Всё, о чём я думала, разом выветривается из головы, а по спине бегут табуны мурашек. Почувствовав его руки на своей талии, я инстинктивно подаюсь вперед, прижимаясь к нему всем телом. Всего на мгновение я выпадаю из реальности, забыв, что вокруг меня Арена, что, возможно, совсем скоро я умру. Волна эмоций, прежде мне неизвестных, накрывает меня с головой, и я тону в ней, тону с удовольствием, наслаждаясь секундным помутнением. Мои пальцы путаются в его волосах, и мне так не хочется отпускать его, но воздуха в лёгких почти не осталось.       И вдруг стреляет пушка.       Я в ужасе отшатываюсь и внимательно оглядываю окрестности. Удостоверившись, что поблизости никого нет, поднимаю голову и вижу вдали опускающийся планолёт. Я уже сбилась со счёта, а потому не знаю, сколько человек осталось в живых, но Зейн всё ещё жив, а это значит, что я успешно выполняю свою основную задачу. Переведя взгляд на Малика, я долго молчу, не зная, что сказать. Только что мы устроили скандал из ничего, а потом поцеловались. Что говорят друг другу в таких случаях?       Как только наши взгляды встречаются, мои щеки заливает густой румянец. Я не смущена, просто понимаю, что Зейн ждёт от меня какой-то реакции, а я не знаю, что делать. Спасая положение, откуда-то сбоку подходит Шон. Он напряжён до предела, очевидно, что даже сон не помог парню сбросить с себя груз боли и страха. — Надеюсь, это была она, — сквозь зубы говорит он, смотря на исчезающий из виду планолёт. — Кто? — непонимающе шепчу я.       Шон меня немного пугает. Я понимаю, что он недавно потерял близкого человека, совсем недавно, но та ярость, с которой он произнёс это, заставила меня поёжиться. Теперь пустота в его душе, где раньше он трепетно хранил тёплые чувства к Мари, заполнилась желчью и гневом. — Равена, — поясняет Шон. — Я ранил её, когда они уходили. — Что? Как? — открыв от удивления рот, спрашиваю я. — Я довольно хорош в метании ножей, Трис.       Оставляя меня в полном недоумении, он уходит. Мы проводим несколько минут в полной тишине, собирая свои немногочисленные пожитки, чтобы двинуться в путь. У нас совсем не осталось воды и это необходимо исправить, а последние крохи съестных припасов мы разделили только что, сделав их нашим завтраком. Не все, конечно, кое-что мы всё же приберегли. Мы решили пройтись по лесу, чтобы отыскать какие-нибудь ягоды или даже дикие фруктовые деревья. К счастью, долго идти не пришлось: всего в паре километров к востоку от нас мы обнаружили совсем маленький ручей, упирающийся в огромные острые валуны, и решили притормозить у него. Умывшись и вдоволь напившись чистой прохладной воды, мы наполняем ею две имеющихся в наличии фляги. Изначально у нас было три рюкзака, которые раздобыли Зейн, Шон и Ари. К счастью, в двух оставшихся хранились все немногочисленные припасы: несколько затвердевающих хлебных лепёшек, парочка яблок и совсем небольшой пакетик сушёной говядины. Помимо этого в рюкзаках нашли только моток веревки и какие-то обрывки ткани. На прошлых Играх благодаря такому рюкзаку Китнисс заполучила нож, которым хорошенько прочистила шайку профи. А над нашим ассортиментом можно только посмеяться. Ну или поплакать.       Расстегнув рюкзаки, я сажусь на землю и поочередно кладу в каждый из них по фляге с водой и горстке листьев щавеля, что нашла неподалеку от ручья. Там же, кстати, я заметила водяной орех и вот-вот собираюсь пойти за ним, нужно только дождаться Зейна. Он, кажется, нашёл где-то мяту. Ею можно перебиться, если будет уж совсем худо. — Вот и я, — высыпая мне в ладони благоухающие листочки мяты, говорит Зейн и садиться на корточки рядом со мной. — Как ты? — Ты уже спрашивал, — усмехаюсь в ответ я. — Пока мы шли, я заметила там растение… — Да, я слышал, как ты говорила. Тонкие стебли, дырявые желтые лепестки… Зверобой, правильно?       Я улыбаюсь, думая, что вместо того, чтобы проверять, не следят ли за нами, он всю дорогу слушал мои бредни. Если он достанет немного зверобоя, мы сможем растереть его и приложить к ушибам. Шону это не помешало бы. Наверное, я должна разозлиться, ведь таким образом Зейн подверг всех нас опасности, но я почему-то продолжаю глупо улыбаться. — Правильно, — киваю я. — Отдохни немного, — кладя руку мне на плечо, уговаривает парень. — Я схожу за ним и мигом вернусь.       Зейн вдруг наклоняется и оставляет на моих губах лёгкий, почти невесомый поцелуй. Он длится всего мгновение, но я успеваю раствориться в нём, утонуть, задохнуться. Называйте это как хотите, но когда Зейн отстраняется, меня обдаёт мерзким холодом. Как будто это в последний раз. — Прости, не удержался, — виновато прикусив губу, шепчет он. — Не извиняйся, — так же тихо отвечаю я.       Быстро поднявшись, он уходит, случайно наступив на выпавшие из моей руки листья мяты. Я встаю, всеми силами стараясь сохранять равновесие, и иду к ручью, искать водяной орех. Подойдя к берегу, я вижу Шона, севшего на землю около воды. Опустив голову, он бросает в воду камешек и смотрит на расходящиеся во все стороны крошечные волны. Я молча приближаюсь к нему и тихо вздыхаю. Мне придётся зайти в воду, чтобы достать нужное растение, а ручей хоть и не очень глубокий, но мои ботинки и брюки потом будут очень долго сохнуть. Надеюсь, ребята согласятся задержаться здесь еще немного. Нехотя ступив в холодную воду, я медленно делаю несколько шагов вперед, наблюдая как маленькое покрывальце из тонких треугольных листиков качается на волнах. Сейчас, наверное, время только близится к полудню, потому что в середине зеленого ковра плескается маленький белый цветочек.* Я осторожно приподнимаю листья одной рукой, а другой отрываю крупные тёмно-бурые плоды, похожие на небольшие коробочки с рогами-колючками по краям. — Подержи, я сейчас ещё принесу.       Я перекладываю орехи в руки Шону, чтобы как-то отвлечь его от бросания камней и прожигания их взглядом. Мне совсем не хочется смотреть ему в глаза, но пересилить себя и улыбнуться, дотрагиваясь до его руки, мне просто приходится. Однако он реагирует совсем не так, как я ожидала: Шон хватает меня за запястье, удерживая на месте, и тянет вниз, заставляя наклониться к нему. — Это должна была быть ты, — глядя мне прямо в глаза, шипит он. — Я не понимаю, Шон, о чём ты? — Как, уже забыла? — скрипя зубами, говорит парень. — Она умерла из-за тебя, а ты забыла?!       Последнюю фразу он выкрикивает, уже оказавшись в вертикальном положении. Четко проговаривая каждое слово, он идёт на меня, словно нерушимая скала, и мне остается только пятиться, надеясь, что я не поскользнусь и не упаду прямо в воду. Шон продолжает удерживать меня за запястье, так что вывернуться и убежать возможности нет. А его взгляд… Если бы он мог убивать, от меня не осталось бы и следа. — Шон, послушай, — хватаясь за ниточку надежды, скулю я.       Ещё пару шагов назад, и я натыкаюсь на один из валунов. Шон отрезает последний путь к отступлению, пригвоздив мои плечи к острому камню. — Нет, Трис, это ты послушай, — всё сильнее прижимая меня к валуну, кричит Шон. — Я ненавижу тебя. Я любил Мари, а теперь её нет! И всё это из-за тебя!       В его глазах ни намёка на слёзы, одна лишь ярость, затопившая его разум и захватившая его тело. Шон слегка меняет позицию и, одной рукой схватив меня за шею, ударяет головой о камень. — Ты не имеешь права жить! — орёт он прямо мне в лицо.       В голове пульсирует боль, я вижу лишь расплывчатый силуэт Шона и чувствую его руку на своей шее. Почему? За что он так со мной? Перед глазами мелькают искры и цветные пятна, мне хочется потрогать место ушиба, но я не могу пошевелиться. — Ты должна умереть, — рычит парень. — Здесь и сейчас.       Он с лёгкостью отрывает меня от земли, перекрывая доступ к кислороду. Спиной я чувствую каждый выступ на этом проклятом валуне, каждая неровность на нём заставляет мои лёгкие содрогаться от ужаса. Я пытаюсь дышать, правда пытаюсь, но рука Шона так сильно сдавливает мне шею, что в горле уже саднит. Кажется, он прав, я умру здесь и сейчас. Мои ногти слабо впиваются в его ладони, я больше не могу двигаться, не могу даже вздохнуть.