Пират

Хоронили Тару согласно обычаям моряков. Вся команда, выстроившись в ряд на верхней палубе корабля и сняв головные уборы, у кого они имелись, стояли, опустив головы, всё то время, пока Эндрю нёс на руках завёрнутое в светлую ткань тело женщины. На лице Майнфорда не было абсолютно никаких чувств и эмоций, оно было каменным, даже глаза его, прежде полные огня, казалось, затухли и отражали одну лишь пустоту. Шёл он прямо, расправив плечи, по-военному чеканя шаг. И никому из команды, глядя на своего капитана, было невдомёк, какая буря бушевала сейчас в его душе! Эндрю непостижимым образом удалось упрятать её так далеко вглубь себя, что даже самые зоркие глаза и острые уши не смогли бы увидеть эту бурю и услышать её завывания. Приблизившись к парапету, Майнфорд вытянул руки и бросил тело возлюбленной в безмолвные океанские волны. Морская тьма тотчас же поглотила его. Ослепительно сверкало солнце. Но она уже не могла увидеть его… В такие минуты ясно понимаешь, что смерть – навсегда… Повернувшись к команде, Эндрю оглядел их всех, после чего сказал только три слова: - Спасибо вам, друзья, - после чего направился к себе в каюту, ни на кого больше не смотря. Когда Микс осторожно постучал в дверь покоев, которые занимал капитан, ему никто не ответил. Осторожно тронув ручку, матрос обнаружил, что каюта не заперта. Зайдя внутрь, Микс увидел Эндрю. Тот, полулёжа, сидел на полу, сгорбившись, обняв руками ножку кровати и прислонившись к ней головой. - Сэр! – тихо окликнул его матрос, - Капитан! Никакой реакции. Казалось, Эндрю не слышит его. Скорее всего, так оно и было. Микс приблизился к Майнфорду и осторожно тронул его за плечо. Капитан вздрогнул и, подняв голову, взглянул на него. Глаза его были страшные, полубезумные, в их тёмной глубине затаилась смерть. Микс, холодея от ужаса, почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. - Сэр, вы в порядке? – задавая этот вопрос, Микс почувствовал себя глупо. Неужели не ясно, как ощущал себя в данную минуту их предводитель?! Казалось, этот простой вопрос привёл Майнфорда в чувство. Он чуть заметно улыбнулся побледневшими губами и тихо ответил: - А-а, это ты, старина Микс? Да, со мной всё в порядке. Жизнь продолжается. Мы рождены, чтоб умирать, и умираем, чтобы рождаться, - Эндрю рассмеялся и его смех жутким эхом отозвался под сводами каюты. Микс незаметно перекрестился и невольно попятился назад, со страхом взирая на своего капитана. Он понял, что тот начинает сходить с ума, а матрос больше всего на свете боялся сумасшедших, так как не знал, как себя с ними вести. Перестав смеяться, Майнфорд, вдруг, неожиданно согнулся пополам, застонал и из его глаз хлынули слёзы. Нет, это не было похоже на рыдания сломленного человека перед лицом неизбежности. Это был отчаянный вопль растерзанной в клочья души и вдребезги разбитого сердца. Так может вести себя лишь тот, кто потерял всё, что у него было самого дорогого, и больше ему уже терять нечего. Микс со слезами на глазах смотрел на своего капитана, не в силах ему помочь, и не в состоянии дольше выносить муку созерцания чужих страданий. В сущности, потеря Майнфорда являлась и его утратой тоже, ибо матросу была глубоко симпатична эта славная женщина, а Эндрю он любил, как сына, и всем сердцем и душой сочувствовал ему. - Я знаю, леди Таре теперь хорошо, - проговорил Микс, - Она там, где-то в далёкой прекрасной стране, где всегда светит солнце и цветут сады, где синеют дали и поют райские птицы. Эндрю его не слышал. Казалось, его здесь и нет, его душа была сейчас рядом с Тарой, а на земле осталось лишь сгорбленное жалкое тело, в котором ещё теплилась жизнь. Но, кто знает, возможно, она так же скоро угаснет, как угасла жизнь его любимой?... Майнфорд от души пожелал, чтобы это поскорее произошло! - Сэр, мы уже миновали залив Лэндсберри. Скоро войдём в испанскую гавань Морильо, - Микс докладывал капитану нынешний курс их судна, - Будем заходить? - Да, старина. - А дозорные? - Микс., ты забыл, что мы на испанском судне и под их флагом. Вряд ли эти ребята будут всматриваться в нашу форму одежды. Прикажи остальным приготовиться. Скоро мы пристанем. - А что будет дальше? Как мы вернёмся в Англию? - Мы не будем возвращаться ни в Англию, ни в Шотландию. Я подозреваю, что ищейки королевы уже пронюхали о том, кто мы такие на самом деле, и наверняка успели доложить вице-адмиралу Джонсу, кто его советник. Так что, нам лучше некоторое время не появляться дома. - А как долго это может продлиться? - Не знаю, Микс. Поверь мне, я бы сам очень хотел это знать. Может, год, а, может, и всю жизнь, - видя, что матрос, несколько дней пребывающий в не слишком радужном состоянии духа, и вовсе начинает скисать, Эндрю ободряюще ему улыбнулся, - Ладно, не расстраивайся, дружище! Скажи мне лучше вот что: знаешь ли ты испанский язык? Микс с некоторым удивлением взглянул на него: - У меня жена испанка. Конечно, я знаю их речь. Майнфорд усмехнулся: - Вот и замечательно! Матрос с опаской смотрел на Майнфорда: - Капитан, что вы задумали? - Ничего особенного, Микс. Я собираюсь в самое ближайшее время поискать себе какое-нибудь занятие и предлагаю всем вам ко мне присоединиться. Как ты на это смотришь, приятель? Матрос скорчил брезгливую гримасу: - Чтобы я работал на этих недоумков?! Ни за что! Лучше уж я слопаю живого крокодила! Или дам ему сожрать меня! Эндрю засмеялся: - Ну-у, зачем такие страсти! Поверь мне, я не больше тебя питаю симпатию по отношению к испанцам. Плавать до конца дней на их судне мне не улыбается, как, думаю, и тебе тоже. Об остальном додумывайся сам. Микс недоверчиво покосился на Эндрю: - Сэр, уж не хотите ли вы сказать, что намерены на заработанные деньги построить наш собственный корабль и удрать на нём отсюда?! Майнфорд улыбнулся и, подойдя к матросу, одобрительно, дружески похлопал его по плечу. - Ты поражаешь меня своей сообразительностью, старина! Конечно, придётся здорово попотеть и хорошенько потрудиться, но что это в сравнении со свободой! – глаза Эндрю вспыхнули при последнем слове. Микс радостно засмеялся. Он узнавал прежнего капитана! Да, теперь перед ним был тот самый Эндрю Майнфорд, знаменитый Морской Дракон, готовый с ходу пуститься в любую авантюру, которая кому угодно может показаться безумной. Кому угодно, кроме него и его команды. Тех, кто знал Эндрю так же хорошо, как Микс, не удивляло магическое воздействие этого человека на окружающих его людей, в особенности, на представительниц прекрасного пола. От него исходила какая-то фантастическая притягательность, перед которой практически невозможно устоять. Весь вид Эндрю: его улыбка, манера двигаться и говорить, его лицо и стать, буквально завораживали женщин, и редко находилась такая, которая втайне не мечтала бы превратить этого льва в ласково мурлыкающего домашнего котика. Но ещё никому это не удавалось. Даже Таре. Эндрю любил её так, как только может мужчина любить женщину, но тигр всегда остаётся тигром, даже если его накормить клубничным вареньем и яблочной пастилой, а потом ласково почесать за ушком. Эндрю без труда читал в пламенных женских взглядах, устремлённых на него, откровенный призыв и желание соблазнить, но делал вид, что не замечает этого, чем ещё сильнее распалял прелестниц. По правде говоря, ему до смерти надоели все эти кокетливые улыбки и влекущие взгляды! А мужчины не могли взять в толк, что такого особенного женщины находят в Эндрю? Даже не смотря на свою более чем привлекательную наружность, Майнфорд не подходил под определение классического красавца. В то время в моде были высокие худощавые мужчины, белокурые и голубоглазые, чем-то напоминавшие собой застенчивых девиц на выданье с их жеманными манерами и сладострастными полуулыбками на лицах. Внешность Эндрю Майнфорда скорее напоминала наружность язычника. Никто из окружающих не удивился бы, окажись его родители выходцами из какого-нибудь дикого племени, вроде кельтов или индейцев-гурка. Слишком много было в этом облике своеобразия и дикой завораживающей красоты. С него можно было смело рисовать языческого воина или охотника. Остальные члены команды восприняли предложение своего капитана точно так же, как перед этим Микс, но всё же приняли его. Всем хотелось поскорее вернуться в родные края. Пусть пройдёт не один год прежде, чем это произойдёт, но все твёрдо верили, что рано или поздно это исполнится. Ради такого случая действительно не грех немного потрудиться на испанцев, пусть они их и не слишком жалуют. В конце-то концов, они же не невест себе выбирают! Ради свободы перетерпишь многое! К пристани в порту причалили без проблем. Поскольку судно, на котором они плыли, принадлежало испанцам, то ни у кого на берегу не возникло вопросов по поводу внешнего вида прибывших моряков. Очевидно, здесь предположили, что пришвартовался корабль с новым грузом рабов. Испания в те годы являлась мощной страной с очень развитой экономикой. Её ткани, вина, шерсть, кожи снискали себе мировую славу, а женщины гремели своею красотой. Впрочем, последнее обстоятельство наших героев ничуть не волновало. Всё то время, пока они находились на территории порта, на моряков глазели, как на нечто до крайности диковинное и экзотическое. В самом деле, группа бородатых, за исключением Эндрю, мужчин в каких-то фантастических одеждах представляла собой поистине изумительное зрелище. - Чего все пялятся на нас, точно мы стая павлинов? – недовольно пробурчал Хью, буравя излишне любопытствующих колючим взглядом чёрных глаз, - Даже моя Гэлти так не смотрела на меня, когда увидела впервые. Эндрю ободряюще ему улыбнулся: - Ничего, Хью, скоро найдём работу, и тогда уже никто не будет на тебя смотреть. Микс заметил впереди толстого мужчину в белом полотняном костюме и сомбреро в руках, которым он энергично отмахивался от назойливых мух, роем круживших у его вспотевшего лица. - В чём дело, Микс? Почему мы остановились? – спросил матроса Эндрю. - Видите вон того толстяка с сомбреро? Это человек, который занимается наймом на работу. Я подойду и спрошу у него, не найдётся ли чего-нибудь подходящего для нас? Подождите меня здесь. Вернувшись через пять минут, Микс сообщил: - Этот малый предложил нам работу на сахарной плантации в нескольких милях к югу от города. Будем убирать сахарный тростник. Платить нам будут пятьсот песо в неделю, примерно семьсот фунтов. Это очень хорошие деньги! Я впервые слышу, чтобы за подобную работу столько давали! Работать будем шесть дней в неделю, воскресенье выходной. Я тут немного пораскинул мозгами и высчитал, что мы сможем убраться отсюда месяцев этак через пять, а то и раньше. - Конечно, это занятие для негров, но ничего, можно и нам немного погнуть спину ради достижения конечной цели. Согласны, парни? – Эндрю оглядел всех. Команда дружно закивала. На сей раз все были солидарны со своим капитаном. И вот уже новоявленных уборщиков сахарного тростника везут на место их будущей работы. До плантации Сьерра – Мурина путь неблизкий, в общей сложности, около пятидесяти миль по пыльной просёлочной дороге. Но что такое пятьдесят миль для них, бывалых моряков, проплывавших в день по триста и более! Дорога пролегала через весьма живописную местность. Горы, поросшие вечнозелёным тропическим лесом, то и дело там-сям вспыхивают жёлтые, красные, синие огоньки, - это с ветки на ветку перелетают разноцветные какаду, пушистые лемуры и орангутанги, потревоженные шумом колёс повозки. В воздухе повис невероятный гвалт птичьих голосов. Малиновки, сойки, помахивающие на ветру ярким бархатом крыльев, трясогузки, - нет числа птичьему населению! Да, красота здешней природы и впрямь завораживает. Завораживает, но не радует. Не зря народная мудрость гласит: «В гостях хорошо, а дома лучше». Никто из наших героев ни за что на свете не променял бы мрачную неприветливую старушку-Англию на солнечную, вечно юную кокетку-Испанию. Англия – их дом, там они родились, там впитали с молоком матери истины жизни, земля родины придаёт им сил для борьбы. Человек должен всегда помнить о своём доме. Только одно это и имеет настоящую ценность. Только это! Всё остальное – пепел, прах, который развеется при малейшем дуновении ветерка. На место прибыли далеко за полночь. Вся округа уже видела двадцатый сон. Ничто не тревожит спящие окрестности: ни лай одинокой собаки, ни скрежет открываемых ворот. - Вылезайте, приехали! – прозвучал приказ. Эндрю и его команда выбрались из повозки и стояли перед дородным испанцем, который, запалив факел, чтобы лучше видеть их лица в кромешной тьме, очень внимательно окидывал их настороженным взглядом, словно пытаясь увидеть всё, вплоть до внутренностей. - Верно, он и вшу на голове углядит сейчас, - пошутил Хью. Матросы дружно захохотали, но тут же оборвали смех, едва узкие глазки-щёлочки остановились на них. Оказалось, человек, нанявший их на работу, являлся хозяином той самой плантации сахарного тростинка, куда их привезли. Он предпочитал сам подыскивать себе подходящие рабочие кадры, не прибегая к помощи управляющего. Испанец неплохо говорил по-английски, так что помощь Микса не понадобилась. - К работе приступите завтра на рассвете. Никому не опаздывать. Трудиться усердно, отлынивать от работы без уважительной причины запрещается. А уважительная причина здесь одна – смерть. Вы будете получать хорошие деньги, посему должны их заслужить. Работа тяжёлая, но она того стоит. Малейшая провинность, - и виновный лишается работы и вылетает в два счёта. В воскресенье у вас выходной, можете делать всё, что заблагорассудится, даже отлучаться с плантации. В остальные дни покидать это место категорически воспрещается. Всем всё ясно? Парни закивали головами. - Отлично! А сейчас можете разойтись. Завтра вас поднимут в четыре утра, работать начнёте в пять, закончите в десять вечера. Моя помощница выдаст вам необходимую одежду. Отправляйтесь! Хозяин велел слуге – негру отвести приезжих в барак, который отныне будет служить для них местом ночлега, и гордый сознанием выполненной миссии удалился в большой особняк, смутные очертания которого проглядывали сквозь пальмовые заросли, освещённые огнём факелов. Эндрю и его матросов привели в ветхий деревянный сарай с земляным полом и пустыми глазницами окон. - О, да здесь королевские хоромы! – съязвил Чарли, оглядывая их новое местопребывание. - Ничего, Чарли, это всё временно, - ободрил его Майнфорд. - Всё в этом мире временно, даже жизнь. А убраться отсюда мы сможем лишь тогда, когда умрём. Вы же сами слышали, что сказал этот жирный кукарача. «Кукарача» в переводе с испанского означает «таракан». Этим прозвищем англичане наградили всех испанцев, а те в отместку назвали последних «помми», что переводится как «кролик» (пресловутая выверенная осторожность в словах и поступках жителей Туманного Альбиона воспринималась горячими бравыми испанскими мачо, как трусость, а какое животное из всех существующих на свете может сравниться в трусости с кроликом?).