Пират

Утро в этих краях наступает так же неожиданно и быстро, как опускается ночь. Тёмное индиго неба разом сделалось светлее, став почти белым. На горизонте ярко заалела заря, в воздухе разлилось красное, словно пролитая кровь, сияние. Огромный тёмно-жёлтый солнечный диск показался над спящею землёй и ярко осветил всё вокруг. - Отродясь не видывал такого солнца! – сощурив глаза, Микс смотрел в неоглядную небесную высь, - Того и гляди, оно нас поджарит! - Пусть лучше оно зажарит нас в море, - произнёс Хью, - Не хотелось бы отдавать концы в стане неприятеля. - Парни, хватит преждевременно заживо себя хоронить, - звучит в полумраке барака строгий голос Эндрю Майнфорда, - Как только нам выдадут одежду и проводят на место, я рекомендую без долгих разговоров приступить к работе, если вы хотите побыстрее покинуть стан этого самого неприятеля. Их окликнули. Первым обернулся Эндрю. Обернулся и… замер. Сначала ему показалось, что это чья - то-насмешка, какая-то злая шутка. Стоявшая перед ним молодая девушка (на вид не старше двадцати) оказалась как две капли воды похожа на его Тару! Но этого просто не может быть! Это безумие какое-то! Микс, от внимания которого не укрылось странное поведение капитана, тоже повернулся и так же остолбенел. Очевидно, ему на мгновение представилось, что у него начались галлюцинации. - О, только не это снова! – тихо выдохнул Эндрю. Он чувствовал, что собственные ноги отказываются его держать, и в поисках опоры судорожно ухватился за плечо стоявшего рядом Микса. Незнакомка неторопливо приблизилась к ним и сказала на прекрасном английском языке: - Я помощница синьора Коррельяса. Моё имя Мария. Синьор велел мне снабдить вас рабочей одеждой. Идите за мной. И голос, и движения, - всё, как у его возлюбленной! Тара, вылитая Тара! Не разбирая дороги, Эндрю машинально двигался следом за Марией вместе со всеми, но не соображал, что делает и куда вообще направляется. Его глаза не отрывались от девушки, идущей впереди. Они остановились возле ещё одной хозяйственной постройки, коих в поместье было предостаточно. - Ждите здесь, - коротко распорядилась девушка и скрылась внутри. Через несколько минут она появилась вновь, держа в руках ворох тряпья. Бросив всё это на землю, Мария приказала: - Переодевайтесь! Они повиновались. Собрав оставленные вещи, девушка унесла их в пристройку. - Свою одежду получите назад в конце недели, перед выходным днём. На плантации она вам не понадобится, - сказала она, вернувшись. Проводив всех на поле, где рос тростник, Мария подошла к дюжему детине, встречавшему их, судя по виду и хмурой, властной физиономии, надсмотрщику, и что-то сказала ему. Тот повернулся в сторону наших героев, некоторое время безмолвно окидывал их мрачным неприветливым взором, после чего утвердительно кивнул. Возвратившись, Мария сообщила: - Сегодня вы обработаете северный участок возле пальмовой рощи. Если чего не разберёте, спросите у Сигизмундо, того парня, с которым я только что разговаривала. Он надсмотрщик и знает тут каждую пядь земли. Идите! Эндрю и его матросы отправились на поле. Мария проводила всех взглядом, задержав его на Майнфорде несколько дольше, чем на других. Что-то странное промелькнуло в этом взгляде, но уже через пять минут её глаза вновь стали сдержанно-холодными. Рубщик сахарного тростника – занятие не для аккуратненьких чистеньких мальчиков из привилегированных особнячков. Здесь требуются сила, ловкость, сноровка и, главное, желание работать. На тростниковой плантации нет взрослого дяди, который может помочь, или сердобольной жалостливой маменьки, готовой утешить в трудный час. Каждый сам за себя. Если чего-то не выполнишь, - никто за тебя этого не сделает. Приходится управляться собственными силами и старанием. Может быть, в силу рода своего занятия, возможно, по какой-то иной причине, но почти все, кто занимается работой на сахарных плантациях, люди чрезвычайно недружелюбные, порой, даже грубые. Все они производят впечатление неотёсанных мужланов и крестьян, но в труде им нет равных. Ни один, даже самый первоклассный стригаль овец из какой-нибудь австралийской глубинки, никогда не настрижёт столько шерсти со своих овец, сколько тонн за один рабочий день нарубит рубщик тростника. Глядя, как работают эти люди, прощаешь им и их вульгарную речь, и ужасные манеры. Ну-ка, попробуй согнуться-разогнуться по шестнадцати часов в сутки практически без перерыва, если не считать тридцатиминутного обеда! А эти люди работают так, словно танцуют фламенко: быстро, легко и непринуждённо, будто у них в руках хрупкая девичья фигурка в ситцевом коротеньком платьице, а не тяжёлый одревесневший стебель. На новобранцев никто не обратил ни малейшего внимания. Слишком много надо успеть сделать, чтобы растрачивать силы на обыкновенное любопытство. Подумаешь, новенькие! Ещё одни желающие немного подзаработать, ничего более! Эндрю был рад этому. Ему не хотелось, чтобы на них все пялились так же, как на пристани, когда они только причалили. С непривычки первый рабочий день показался нашим героям слишком длинным. Страшно ныли спина, руки, ноги. Создавалось ощущение, что из них заживо вытягивают жилы. - Ничего, парни, это только сначала тяжело, потом станет легче! – подбадривал свою команду Эндрю, хотя сам едва держался на ногах, но старался всеми силами этого не показать. Кое-как добравшись до барака, все буквально рухнули на жёсткие тюфяки, набитые пальмовыми листьями и служившие им постелью, и уснули мертвецким сном без сновидений. Их не мучили голод или жажда, а дырявый тюфяк казался сейчас мягче колыбели младенца. Глубокой ночью кто-то проник в барак. Это была Мария. Взошедшая луна освещала призрачным прохладным сиянием спящих мужчин. Незаметно прокравшись мимо остальных, девушка приблизилась к Эндрю и, опустившись рядом с ним на пол, долго наблюдала за ним. Затем, сама не зная зачем, Мария склонилась к его лицу и легонько коснулась губами его губ. Несмотря на то, что он крепко спал, Майнфорд всё же почувствовал этот невесомый, летучий поцелуй. Вздрогнув, он мгновенно проснулся. Увидев Марию, спросил строго: - Это вы? Почему вы здесь? - Не знаю, - ответила она. Это была чистая правда. - Уходите! Мария удивлённо взглянула на него: - Почему? Я тебе не нравлюсь? – простодушно спросила она. Этот вопрос несколько обескуражил его. - Я вас даже не знаю. Как я могу ответить? - Но тебе ведь известно моё имя. - Этого недостаточно. - Разве я не красива? И не молода? - Нет… Красивы… Молоды… Но… Я так не могу! - Почему? У нас здесь так принято. Если тебе нравится девушка или ты нравишься ей, - она твоя. И не нужны никакие условности вроде общественной морали и прочей ерунды. - Но там, откуда я родом, так не принято. Чтобы быть вместе, нужно любить друг друга. А я вас не люблю. - У тебя есть любимая? Или жена? Этот вопрос вернул Эндрю горестные воспоминания, то, о чём он запретил себе думать, чтобы окончательно не лишиться разума. - Нет, - глухо ответил он, - Но это ничего не значит, - внезапно озлившись, он потребовал совсем уже суровым тоном, - Я попрошу вас уйти, иначе уйду я! Казалось, его строптивость нисколько не охладила её пыл, скорее, наоборот. Мария обвила руками шею Эндрю, как в своё время Тара, и вновь приникла к его губам, надеясь растопить лёд его отчуждённости. Девушка знала, что этот приём наверняка сработает. Он всегда срабатывал. Однако, думая так, Мария не учла одного: Эндрю был не таким, как все остальные мужчины, которых она знала до сих пор. С испанцами всё могло получиться так, как она рассчитывала, потому что мужчины в этих краях обладают темпераментом в силу горячей южной крови, что течёт в их жилах. Эндрю тоже обладал страстью, огненным нравом, становившимся, порой, просто бешеным. Но этот вулкан ещё надо разбудить. До сих пор подобное удалось только Таре. Ответом на пламенный поцелуй Марии были холодные неподвижные губы Майнфорда. Отстранившись от него, девушка некоторое время молча смотрела на Эндрю, после чего встала и вышла, гордо вскинув голову. Этот жест ясно дал ему понять, что Мария не намерена сдаваться, а, значит, его ожидает ещё немало неприятных минут. Покинув барак, девушка остановилась. Пронзая сияющую лунную темень пламенным взором, глубоко вздохнула и произнесла, обращаясь к Эндрю, словно он стоял сейчас перед нею: - Ну, ничего, милый, ничего, сколько не сопротивляйся, от меня всё равно не убежишь! Ещё никому это не удавалось! Не рассчитывай, что у тебя получится! Незаметно пролетела их первая рабочая неделя на плантации. Настало воскресенье. В этот день Эндрю решил собрать свою команду на совет, как это случалось в былые времена. - Парни, пришло время приступать к осуществлению задуманного. Чтобы ни у кого здесь не возникло подозрений по поводу того, что мы все покинули плантацию, кому-то из нас придётся остаться. Я думаю, это будут Чарли, Хью и Арчи. Микс отправится со мной. Он единственный из всех нас, кто знает испанский, он поможет нам найти толковых плотников и сможет с ними договориться. Так и решили. Несколько матросов остались на сахарной плантации и постоянно попадали в поле зрения здешних обитателей, дабы те убедились, что новенькие здесь. Хоть им и разрешили покидать это место по выходным дням, всё же не хотелось, чтобы кто-нибудь из местных невзначай пронюхал о затее Эндрю. Мало ли что… - Самых лучших плотников можно найти на побережье, сэр, - сказал Микс, когда они с Майнфордом отправлялись на пристань. Добираться пришлось на перекладных, но так получалось гораздо дешевле, чем нанимать повозку. А половину пути вообще можно было пройти пешком. Благо, они ещё молоды и полны сил. К тому же, сегодня им выдали их первые заработанные деньги, и они считали необходимым пустить их в дело как можно быстрее. До чего сладким кажется шелест собственных, добытых потом и кровавыми мозолями денег, пусть даже это испанские песо, а не английские фунты! На пристани, как это обыкновенно бывает, толпилась уйма народу. Однако нашим героям удалось без труда отыскать нужных людей и договориться за весьма умеренную плату, чтобы те помогли им построить судно. Единственное условие, поставленное Эндрю, - проводить строительство возможно дальше от порта, в каком-нибудь малонаселённом месте, лучше всего найти какой-нибудь грот, благо, побережье ими богато, и ни в коем случае не говорить никому имена заказчиков. Конечно, вряд ли кто-нибудь здесь станет интересоваться кораблём, ведь в Испании около тысячи мелких и крупных верфей, а то и обычных ремесленников, занимающихся тем же самым, что и нанятые работники. Но всё же осторожность ещё никогда и никому не вредила. Так они и жили. В будни работали на плантации, вкалывая, что называется, по пятое число, в выходные пропадали в гроте Мельхойа, где активно продвигалось строительство их будущего корабля. Плотники, отряд, состоявший из бригады испанцев разного возраста, от двадцати до пятидесяти лет, работали на удивление быстро и споро. За неделю они успевали сделать очень многое. Эти люди приняли на себя заботу обо всём, вплоть до закупки необходимых материалов, так что Эндрю ни о чём не нужно было беспокоиться, кроме одного, - вовремя платить. Глядя на то, как они трудятся, Майнфорд почувствовал по отношению к этим испанцам нечто вроде уважения. В конце концов, не столь уж и важно, кто они по национальности. Труд всех равняет под одну гребёнку. - Сэр, если и дальше всё пойдёт такими темпами, мы сможем отправиться в путь уже месяца через два, - сказал Микс. Эндрю улыбнулся, но ничего не ответил. Он думал о море, его безбрежной синеве, и о том, что скоро снова сможет вдыхать полной грудью его солёный бриз. Марию он видел редко и чаще всего в душе Майнфорда оставался после этих мимолётных встреч неприятный осадок. Он уже успел немного прийти в себя после первого потрясения, вызванного внешних сходством этой девушки с его Тарой, и теперь ясно видел различия между ними. Тара никогда не была такой напористой, если не сказать нахальной. Она была сдержанной и спокойной, правда, до поры до времени. В ярости эта женщина становилась абсолютно неуправляемой, а в подобное состояние она впадала достаточно часто. И всё же сердцу Эндрю эти вспышки были гораздо милее молчаливого вызова Марии. Тару он любил и продолжал любить столь же сильно, как в первый день их знакомства, когда он увидел её на приёме в замке графа Бэрроу. И хотя уже несколько месяцев миновало с момента её трагической гибели, Майнфорд до сих пор ощущал эту потерю так, словно всё произошло вчера. Он ни на секунду не забывал о своей возлюбленной. Эндрю принадлежал к тем редким натурам, которые, если действительно полюбят, несут это чувство в своём сердце до конца дней. Его матросы договорились между собой никогда и ни при каких обстоятельствах не произносить вслух имя Тары. Они догадывались о душевных муках своего капитана, хоть он ничем их не выказывал, был по своему обыкновению скрытен, поэтому не хотели усиливать их, лишний раз напоминая. Эндрю и так вынес слишком много, чтобы вынести ещё больше. Хватит с него и того, что уже было. Однажды, проходя мимо водонапорной вышки, откуда вода поступала на всю плантацию, не только туда, где рос тростник, но и в другие места: в сад, огород, бассейн, где хозяин плавал каждые утро и вечер, Эндрю услышал крик, доносившийся откуда-то сверху вышки. И хоть он ни слова не понимал по-испански, без труда догадался, что это призыв о помощи. Подняв голову, Майнфорд увидел Марию. Девушка висела на высоте примерно пятого этажа дома в современном мегаполисе и отчаянно пыталась выбраться внутрь. Но все её героические усилия оказывались тщетными. Мария, подтянувшись из последних сил, уже было влезла совсем, но неожиданно вновь сорвалась и, чудом не полетев вниз, повисла на перилах заграждения. Эндрю, не мешкая ни секунды, бросился к вышке. Микс, находившийся рядом, последовал за ним. Наверх вели широкие деревянные ступени, пронзительно скрипевшие и дрожавшие, стоило Майнфорду и его матросу ступить на них. В мгновение ока очутившись на месте, Эндрю перегнулся через ограждение, протянул руку Марии и коротко скомандовал: - Держитесь! Девушка попыталась ухватиться за его руку, но у неё вновь ничего не вышло. Силы почти покинули её, и хватка пальцев, цеплявшихся за ограждение, значительно ослабла. Ещё немного, - и Мария сорвётся, упадёт с огромной высоты. Видя, что так ничего не получится, Эндрю сам ещё сильнее перегнулся, почти повис над пропастью, и, схватив девушку подмышки, потянул её внутрь на себя. Микс помогал ему. Наконец, через довольно большой промежуток времени, общими усилиями им удалось втянуть Марию внутрь вышки и тем самым спасти ей жизнь. Едва почувствовав под ногами твёрдую опору, девушка ощутила огромное облегчение и, вместе с тем, страшную телесную слабость. Прислонившись к ограждению, она медленно сползла на пол, подобрала под себя ноги и, обняв руками колени, опустила на них голову и заплакала. Эндрю не спешил утешать её. Он знал, что женщине, пережившей стресс, необходимо выплакаться или как-то по-иному выплеснуть свои эмоции, чтобы прийти в себя. Микс счёл самым разумным удалиться и оставить их вдвоём, что он и сделал. Матрос, невзирая на свою внешнюю неотёсанную грубоватость, был очень чутким и внимательным человеком, возможно, даже более иных аристократов. Оставшись наедине с Марией, Эндрю почувствовал себя неловко и тоже захотел уйти. Девушка удержала его: - Подождите! Он повернулся к ней. - Спасибо! – она улыбнулась неожиданно робкой, смущённой улыбкой. - Не за что. - Почему же не за что?! – она была явно удивлена таким ответом, - Вы только что спасли мне жизнь! - Любой на моём месте сделал бы то же самое. Мария замотала головой. - Нет, не любой! Есть мужчины, которые с презрением относятся к женщинам такого сорта, как я. И они правы. - Я вас не понимаю… Мария грустно усмехнулась. - Не понимаете… Я, порой, саму себя не могу понять. Я совершила в жизни много ужасных и трагических ошибок, - она вздохнула и устремила невидящий взгляд в синюю даль, - Многие из которых уже не исправить… - Все мы совершаем ошибки. Не ошибается тот, кто ничего не делает. И если вы осознали это, значит, всё не так безнадёжно, как кажется. - Знаете, я ведь раньше была проституткой в портовом борделе, - быстро взглянула на Эндрю, словно ожидая от него какой-то реакции на свои последние слова, ожидая осуждения, но лицо Майнфорда осталось спокойным, словно его нисколько не удивило то, что девушка ему сейчас сказала. Более того, в тёмной глубине его глаз она прочла понимание и сочувствие, - Вы не удивлены? Он отрицательно покачал головой. - Признаться, ваша реакция немного меня смущает. Я ожидала чего-нибудь хуже, - глубоко вздохнув, Мария перевела дух и продолжила, - Как-то раз к нам зашёл синьор Коррельяс. Видимо, я ему понравилась, потому что он предложил мне уйти с ним. Я согласилась. Так я попала на эту плантацию. Вам, верно, будет любопытно узнать о наших отношениях? Да, я сплю с ним. Но не потому, что мне хочется это делать. Нет! Просто я у него в долгу. Он вытащил меня из той дыры, где я провела семь лет. Семь лет кошмара, пьяных, похабных рож, побоев, унижений, грязных вонючих комнат с тараканами. Брр! – её передёрнуло, - Дрожь пробирает, как вспомню об этом! Эндрю долго смотрел на неё, потом спросил: - Неужели вам не хочется изменить свою жизнь, начать её заново? По губам Марии скользнула горькая усмешка: - Вы ведь иноземец. И вам не понять наших обычаев и нравов. - По-моему, это жестоко, заставлять человека, тем более, женщину, поступать так, как ей не по душе. И неважно, должна она что-то или нет. Можно же как-то по-другому расплатиться с долгом. - Чем? Деньгами? Так у меня их нет. Любовью? Разве можно любить жирного старого болвана, который храпит каждую ночь так, что стены в доме дрожат? Остаётся только одно: заплатить собственным телом. Майнфорд слушал её и приходил в ужас. Как хорошо, что он не испанец! У него бы даже и мысли не возникло склонять женщину к физической близости с ним, если она сама этого не хочет. Эндрю никогда так не поступал. Само понятие насилия, пусть и добровольного, было глубоко чуждо его натуре. Вы спросите, а как же Тара? Дело в том, что он никогда бы не заставил её стать его возлюбленной, если бы она сама этого не желала. Возможно, изначально это было где-то глубоко-глубоко запрятано в подсознании Тары, но Майнфорду удалось это желание распознать и почувствовать. Он почувствовал его сердцем. Спустя несколько месяцев их корабль был, наконец, построен. Теперь можно отправляться в путь. Эндрю ходил по палубе, его пальцы любовно поглаживали свежее дерево обшивки. Его душа преисполнилась ликования. Скоро он вновь будет бороздить безбрежные океанские просторы, вдыхать солёный воздух, слушать ласковый рокот волн! От одной мысли об этом сердце начинало шалеть от радости! Спустившись по сходням на землю, Эндрю случайно бросил взгляд на борт и прочёл надпись, выведенную белой краской. Надпись была на английском языке: «Тара». Слёзы навернулись ему на глаза при виде этих четырёх букв. Тара! Так звали его любимую… - Микс, это ты придумал название? – обратился он к матросу, в волнении ожидавшему, когда капитан, осмотрев всё, спуститься вниз. - Да, сэр. Просто я хотел таким образом увековечить её память. Теперь леди Тара вновь вернётся к вам. Пусть и в виде корабля. В порыве чувств Эндрю крепко обнял его. - Спасибо, старина! Спасибо! – когда волнение немного улеглось, сказал уже спокойнее, - Надо признаться, испанцы постарались на славу! Судно получилось очень красивым и прочным. Кажется, ничто теперь не сможет потопить и разрушить его. - Вот это корабль! – восхитился Микс, в свою очередь, обходя его со всех сторон, - Всем кораблям корабль! - Да! И очень скоро мы отправимся на нём в путь! – сказал Эндрю. - Домой?! В Англию?! - Куда угодно, лишь бы там было море. Майнфорд решил взять с собой Марию. Каким бы ни был человек в прошлом, нужно всегда давать ему шанс начать новую жизнь! Отыскав девушку на плантации, Эндрю отозвал её в сторону и спросил, прямо глядя в глаза: - Вы ещё хотите исправить свои ошибки? Ответьте только «да» или «нет»! Она недоумённо посмотрела на него, затем, немного подумав, ответила: - Да. Он улыбнулся: - Тогда я беру вас с собой. - Куда? - Куда угодно. Когда ты свободен, хорошо везде! Мария некоторое время изучала лицо Эндрю, как в своё время Тара, словно желала убедиться, что он не шутит. Но Майнфорд не шутил. Он говорил совершенно серьёзно и искренне, это девушка чувствовала. Сердце Марии застучало быстрее. Ведь если она сейчас согласиться, это значит, что вся её жизнь круто изменится. Неизвестно, правда, к лучшему ли или наоборот, но главное, река Судьбы потечёт совершенно по другому руслу! Если вдуматься хорошенько, понимаешь, что лучше жить плохо, но свободно, чем хорошо, но в неволе. И уж кому об этом не знать, как не ей, - дочери свободолюбивого испанского народа! - Я согласна, - ответила Мария. Выйдя на палубу своего корабля, Эндрю, окидывая сверкающим взором манящее безбрежье океанских просторов, с наслаждением вдыхал свежий аромат волн и улыбался. - Хорошо иметь своё судно! – восторженно воскликнул Микс, становясь рядом с капитаном. - Да. Хорошо! Теперь я чувствую, что мы дома! КОНЕЦ.