Дева и сердце

Вдруг мне ударила в голову беспощадная мысль. Я поняла, что сейчас будет. У меня дыхание перехватило, а в голове настойчиво вертелось лишь одно: я не готова. Не могу, не хочу это выслушать. Я в одну секунду осознала, что если сейчас же не предприму решительнейших действий, он это скажет, а слов назад не воротишь. В тот момент неадекватность внутри меня восторжествовала, и я не придумала ничего лучше, как развернуться и бежать. Как я бежала! В жизни я не покидала школу в такие рекордные сроки, а про кроссы на физре вообще промолчу. Минуты за две я выхватила куртку и сапоги из раздевалки, оделась в лучших традициях солдатской дисциплины и, забив на то, что последний урок алгебра, выбежала на улицу. А что было делать? Не могла же я после этого забега спокойно сесть с ним за одну парту! Он, конечно, не кинулся за мной. Он всё понял. По улице я брела еле-еле. Лицо пылало, было неимоверно жарко, даром, что на улице дул просто ледяной ветер. А состояние было такое… Будто мне оплеуху влепили. Кожаной перчаткой. Чем был хорош Миша, так это его безмолвным согласием с нашими негласными правилами. Мы не признавались друг другу в любви, и это было честно. Мы не обсуждали, встречаемся ли и как вообще могут быть озаглавлены наши отношения. В этом не возникало необходимости. Зачем же он начинает теперь? Неужели мстит? Он обижен, но я не могу понять на что. Я его не бросала, как это может выглядеть со стороны. Невозможно бросить того, с кем не обещал быть рядом. А мы оба не давали никаких обетов. Тогда какие счёты? Но если Миша чувствовал ко мне то, чего не чувствовала к нему я? Раз так — признавался бы сразу, а не дулся. Теперь момент упущен. Мне его невысказанное, но подразумеваемое признание, как собаке пятая нога. Но если на минуточку забыть о здравом смысле, рациональном мышлении и сознательном отношении к жизни, что там на ум приходит? Все те фильмы и мюзиклы, да. Первая любовь — чистая, непорочная, возвышенная, вечная… Отчего так происходит? Любая женщина, как бы она от этого не открещивалась, в глубине души всё равно надеется встретить того самого одного единственного мужчину, которого она будет любить всю жизнь… Вряд ли многие мечтают лишь о непрерывной череде интрижек и ни к чему не обязывающем флирте. Не могу говорить за всех, за мужчин особенно, но женщине, кажется, нужна стабильность. Почему так? Где там говорилось, что нехорошо быть человеку одному?* Видно, да. Такова человеческая природа и этого не изменить. А я просто стараюсь быть честной с собой. Я не любила Мишу. Он был удобен. Но если я полюблю, то как пойму? Я мало что смыслю в любви. Такой эфемерный предмет надо ещё поискать. Говорить о нём пространно — тяжело, коротко — ненадёжно. Что это? Где это? Как это? Не ведаю. Но мне кажется, что, если уж ты любил кого-то, пусть и печально, то эта любовь останется с тобой навсегда. Ты просто не сможешь изжить её из своего сердца. Однако же, почему я всё-таки убежала?.. Но хватит о Мише. У меня, вон, директор-маньяк, а я сопли развела. За прошедший год я так успешно научилась манипулировать собственным состоянием, отношением к происходящему. Меня трудно было смутить и удивить. Что теперь не так? Разве есть повод раскисать? Нет. Нужно просто собраться и зашориться от окружающей действительности так, как я делала это раньше. Иного выхода нет. Пытаясь дать отдых воспаленному сознанию, я стала смотреть «По ту сторону изгороди». Чужие проблемы отвлекут меня от своих. Потом зубрежка уроков и, как ни странно, помогло. Отпустило. Правда радоваться было ещё рано. Как только я вошла в школу на следующий день, меня встретила наша классная руководительница — Галина «та ещё грымза» Антоновна. — Низовцева, почему не была вчера на алгебре?! — рявкнула она, заставляя содрогнуться весь коридор. — Мне стало плохо, я отпросилась у медсестры, — ляпнула я первое, что пришло на ум. — И что?! Кто у тебя классный руководитель: медсестра или я? Ты должна была сначала подойти ко мне! Сколько раз уже можно тебе твердить? Это невозможно! Я стояла и молча выслушивала её грозную тираду, глядя куда-то в пустоту. О чем я думала? О том ли, чтобы не встретиться с директором? Кстати, странно, что он ещё не пожаловался ей на мой прогул биологии. Или нужно было думать о том, как я сейчас сяду за одну парту с Мишей… С этим человеком, который вчера изрядно пошатнул во мне то место, где ранее располагалось некое подобие душевного покоя. — Да ты вообще от жизни оторвана, ты понимаешь?! — продолжала в это время лютовать классная. — Никакой активности во внеклассной деятельности не проявляешь! Ни в чем не участвуешь! Теперь ещё и прогуливать решила, да?! — Нет, — как-то машинально произнесла я с выражением полной отстраненности на лице. — Так, иди на урок, чтобы глаза мои тебя больше не видели! — наконец не выдержала она. Я спокойно направилась на урок истории. Наша последняя парта пустовала. Я невозмутимо разложила на ней свои вещи и принялась ждать звонка. Миша вошёл в класс за пару секунд до появления учителя. На меня он и не смотрел, всем своим видом выражая полный игнор. Что ж, это его право. Скверно то, что между нами усугубилась эта предательская неловкость. Однажды, во время одной из наших встреч у него в комнате прошлой зимой, Миша испачкал мою школьную одежду своей… Эм… Биологической субстанцией, предназначенной для воспроизводства потомства. И это даже не вызвало у нас смущения. Нас волновали чисто практические проблемы, связанные с этим происшествием. В наших взаимодействиях раньше никогда не проскальзывала неловкость. Думаю, она отсутствовала, потому что нас не связывало ничего, кроме соображений взаимной выгоды. Миша рассеивал тяготившее меня одиночество, а я удовлетворяла его физические потребности, связанные с половым созреванием. В этом нам не виделось ничего постыдного, ведь всё проистекало как-то естественно. Всё пошло не по плану наоборот лишь тогда, когда мы перестали видеться. А теперь и вовсе… К середине учебного дня, во мне начала пробуждаться типичная, вечно ноющая девчонка. Почему он даже не смотрит на меня? А то ли, о чем я подумала, он хотел сказать? Может, я ошиблась? Мыслимо ли, чтобы любящий человек так себя вел? Нет, правда… По-моему, если бы я правда была ему не безразлична, он бы уже давно сделал что-будь… Например, остановил бы меня ещё тогда, в апреле, когда я отдалилась от него. Но он ничего не сделал. Хотя, чего я от него захотела? Это же Миша. Он всегда был себе на уме. Прямо, как директор, только помоложе. И что это я всё время возвращаюсь мыслями к директору?.. Всё шло своим чередом ровно до того дня, когда должен был состояться следующий урок биологии. Я клятвенно заверила себя, что пойду на него без опаски. Да и чего бояться? Не будет же он приставать ко мне перед двадцатью пятью свидетелями? Да и вообще: как будто я кому-то нужна, чтобы ко мне приставать. Однако вся моя отвага куда-то подевалась непосредственно перед уроком биологии. И я в последний момент решила не идти. Не пошла. Всё, теперь он точно расскажет Галине Антоновне и мне несдобровать. Но моя классная не спешила меня отчитывать, хотя на это она ох как скора. Я прогуляла ещё один урок. И ещё два на следующей неделе. И мне по-прежнему никто ничего не говорил. Казалось, классная и не знает об этом! Очень странно… Может, биологии и не было? Он же директор — уехал там куда-нибудь по делам, а я страдаю… Спросить бы у кого. У того же самого Миши. Но мы с тех пор и словом не перемолвились. Что ж, не буду спрашивать. Буду усугублять ситуацию — это ведь так в моем духе. Перед очередным уроком биологии, который я собиралась благополучно прогулять, мне довелось проходить мимо начальной школы. Звонок прозвенел, и коридоры опустели, но неожиданно я услышала звуки какой-то возни в дальнем углу. А после — плач… Почти не задумываясь, я направилась туда и стала свидетельницей отвратительной картины. Два мальчика, на вид класса из шестого, избивали малыша из младшей школы. — Эй, вы что?! — я мгновенно кинулась в эту кучку и загородила собой несчастного второклассника. — Вдвоем на одного! А он младше вас! Как не стыдно, а ещё и ребята из средней школы! — Слышь, ты, — начал один из них голосом заправского гопника. — Да пошла ты… — Сейчас вы оба пойдете, — раздался за их спиной грозный голос, пробирающий до мурашек. — В мой кабинет! — директор так неожиданно вырос над ними сумрачной громадой, что ребята даже дар речи потеряли. Все в школе знали, что с ним шутки плохи. Все, кроме меня, видимо. Шестиклассники, понурив головы, замялись на месте, а после несмело двинулись в сторону кабинета директора, куда он властно указал им. Я приобняла за плечи избитого мальчика: у него из носа текла кровь. — Так, Низовцева, отведи его в медпункт, — отчеканил директор. — А потом иди в кабинет биологии и объяви классу, что урока сегодня не будет. Нужно разобраться с этими, — он метнул убийственный взгляд на медленно удалявшихся и всё ещё в страхе оглядывавшихся хулиганов. Я коротко кивнула и, поддерживая мальчика, повела его по коридору. Директор на секунду задержал на мне взгляд, а после, проходя мимо, как бы невзначай, со своей обыкновенной усмешкой, произнес: — Ну надо же, такая хорошая девочка, а биологию прогуливает! Не отреагировав на это замечание, я отвела мальчика к медсестре, а потом предстала перед классом. — Биологии сегодня не будет, директор велел передать. Неистовый вопль «ура», должно быть, донесся и до кабинета директора. Мои одноклассники толпой повалили из класса. Их ждали излюбленные широкие подоконники на первом этаже, где старшеклассники по обыкновению прогуливали уроки. Я ждала, пока поток людей истощится, мысленно решив покинуть класс последней. Возможность понять, насколько это была плохая идея, представилась сразу же. Вышли все — остался Миша. Он нарочито медленно и небрежно закидывал вещи в рюкзак, не удостаивая меня взглядом. С нехорошим предчувствием я таращилась на него, не в силах сдвинуться с места. Когда ритуал сбора учебников был окончен, он манерно закинул рюкзак за плечо и медленно стал продвигаться к выходу и на своем пути, конечно, не мог миновать меня. Когда Миша подошел вплотную ко мне, он остановился, пристально и как-то даже недоверчиво оглядел меня, затем шумно, разочарованно вздохнул и вышел из кабинета. Да что это было? Что я сделала? Что он там себе напридумывал? Я после этого случая немного отмерла. Наверно потому что встретилась с директором лицом к лицу, а он повел себя как директор, а не как маньяк. В голову сразу стали лезть мысли о моей наивности, о том, что я зря себя накручивала. Словом, я достаточно упокоилась, чтобы снова посещать уроки биологии. Миша со мной по-прежнему не разговаривал и даже ещё старательнее стал игнорировать. Ну и шут с ним. Урок биологии тоже прошел спокойно. Директор читал нам долгую лекцию о рудиментах, глядя на учеников поверх очков. На мне его взгляд ни разу не задержался. И хорошо. Но снова радоваться было рано. Чтобы избежать толкотни в дверях после звонка, я всегда выхожу из класса в числе последних. Вот и на этот раз. После урока все уже вышли, а я только подходила к двери. В классе в этот момент, помимо меня, остались только сам директор и Миша, который всегда выходит вообще самым последним. — Низовцева, задержись, — без выражения проговорил директор, глядя в журнал. — А что такое? — довольно нахальным тоном осведомился Миша. Я стояла в стороне, молча, будто разговор меня не касался. Только переводила взгляд с одного на другого. — Кавелин, разве я с тобой разговариваю? — директор бросил на него недовольный взгляд поверх очков. — Просто интересно, почему Вы уже который раз оставляете её после урока, — голосом, готовым вот-вот сорваться ответил Миша. — В самом деле? Кавелин, если бы ты хоть иногда разувал глаза, то, наверно, заметил бы, что твоя соседка не посещала мои уроки уже надели три, и поэтому у неё абсолютно нет оценок, а скоро кончается полугодие, как ты знаешь… продолжать? Миша промолчал, чем дал понять, что спорить не будет. — Ну, если ты удовлетворен, я предлагаю тебе выйти из кабинета и закрыть за собой дверь, — директор глазами указал ему на выход. Кавелин нехотя направился к двери, не забыв одарить меня полным недовольства взглядом. Будто я просила его пререкаться с директором! Когда дверь за ним закрылась, директор снял очки и пристально посмотрел на меня. Лицо его выражало… Погодите… Никогда не примечала такого чувства в нем… Довольство? Он был чем-то доволен?! Он немного хитро, почти по-доброму улыбался… Когда-то я это видела… Когда он стоял у могилы своей Нины! Точно! Это что же, он сейчас вспомнил её? — Все виновные наказаны? — нарушила молчание я, не в силах больше выдерживать его взгляда. — Да, эта шпана поплатилась. Вызвал родителей обоих, всыпят им думаю нехило, забудут, как детей обижать, — он самодовольно усмехнулся. — Но я хотел поговорить не о них. — О моих оценках, да? — грустно произнесла я, стыдливо глядя в пол. — Нет, оценки дело десятое. Я тебе хоть за год сразу пять поставлю, — он лукаво прищурился. — Что же ты встала там, около двери? Подойди ближе. Честно говоря, мне совсем не хотелось подходить ближе. На таком расстоянии я чувствовала себя в относительной безопасности. Впрочем, весьма относительной. — Ну же, я тебя не обижу, — говорил он, улыбаясь всё неприятней.