Холодное солнце
4 апреля 2020 г., 23:59
Но даже если музыка от бога, Она еще всесильнее, чем бог.
Шуллер с самого утра был в приподнятом настроении. В памяти были свежи вчерашние события, и он с удовольствием занимался подготовкой к поездке. Андрей Петрович, разумеется, не мог предусмотреть всего. Он, похоже, вообще слабо представлял себе, что орда детдомовцев может делать на озере. А вот Шуллеру план мероприятия казался более чем понятным. Во всяком случае, лет двадцать пять назад он был таким, и вряд ли хоть что-нибудь изменилось за — жутко подумать! — четверть века. «Главное, чтоб перед выездом не приняли», — размышлял он, неспешно прохаживаясь между рядами «Дикси» и загружая продукты в корзину. И, усмехаясь давним воспоминаниям, направился к кассе. Его в своё время редкий шмон заставал врасплох, но Шуллер надеялся на то, что парни, которых вызвался сопровождать Долгорукий, не так расторопны и хитры и не додумаются влить пол-литра водки себе в горло. Забросив бо́льшую часть покупок в багажник и сложив оставшиеся на заднем сидении автомобиля, мужчина, наконец, отправился к дому Пеньковой и Платоновой. Он опаздывал на пятнадцать минут, но полагал, что ровно на столько задержатся и девушки. Ошибся. Все три встретили его в полной готовности уже у подъезда — серьёзные, сердитые и безумное красивые в цвете своей молодости, которая — Шуллер печально вздохнул — уходит так быстро, незаметно и невозвратно. — Прошу вас, барышни, — улыбнулся он, распахнув перед Анной дверцу автомобиля. Не сумев сохранить показное недовольство, девушка ответила ему тёплой улыбкой и села в машину. Её примеру последовала Лиза, опередившая Полину и захлопнувшая дверцу перед самым её носом. Та изумлённо ахнула этой наглости, потом мстительно прищурилась, но промолчала и заняла место рядом с водителем. Шуллер тоже сел, и машина с ровным гулом тронулась с места. Ехали молча. Полусонные девушки не были расположены к беседам, и Шуллер не тревожил их: вёл машину сосредоточенно и внимательно, изредка сбоку поглядывая на свою соседку. С утра воздух так пронзительно звенел и был наполнен такой свежестью, будто и не Ленобласть вовсе, и мужчина с улыбкой заметил, спустя пару минут, что пассажирки на заднем сидении снова задремали. Только Пенькова не была одурманена опьяняющим запахом весны и не позволила убаюкать себя гулу мотора. Смотрела, задумчивая и печальная, в окно и временами так опасно сощуривала большие темные глаза, что Шуллер невольно улыбался, представляя, чему же она злится на этот раз, и самонадеянно, но не безосновательно полагая причиной гнева девушки своё соседство. В этот раз Полина изменила своему будничному «Гандольфини-стилю», как прозвал его про себя Шуллер, насчитавший в гардеробе девушки уже пять футболок с портретом актера в образе знаменитого мафиози, и предпочла ему простые джинсы, кремовую водолазку и свободную вязаную кофту на крупных пуговицах из пятнистой, аляповатой и пушащейся пряжи. Кофта, по мнению мужчины, была слишком тяжела для погожего весеннего денька, который пророчили синоптики, но, похоже, Полина опасалась простудиться у воды. Да и, в конце концов, ей шло это. Все-то ей шло. Улыбнувшись этой мысли и облизнув обсохшие губы, Шуллер потянулся к бутылке с водой, которую пристроил между креслами, но, промахнувшись, невзначай, но ощутимо скользнул ладонью по бедру девушки. Та вспыхнула, дёрнулась, обожгла его гневно сверкнувшими очами. И Шуллер ожидал уже очередной грубости, но, оглянувшись на мирно сопящих Анну и Лизу, Полина промолчала. Только показательно поёрзала на сидении, отодвигаясь подальше от него. — Смотри, не вывались, дверь на соплях держится, — шепнул Шуллер насмешливо и довольно заулыбался, когда пригожее лицо девушки вспыхнуло вновь. «Ну точно, миндаль в цвету!» — пронеслось в голове. Полинка надулась и отвернулась к окну, и мужчине почему-то стало совсем чуть-чуть совестно. Достав из кармана куртки спутанные провода, он протянул их девушке вместе с айфоном. — Держи, музыку послушай, раз моё общество тебе не в радость. Полина снова обожгла его злым взглядом, но телефон взяла и, подключив к нему свои наушники, углубилась в изучение плейлиста. Говорить с Шуллером и тем более слушать его ей было неприятно, а это помогало отвлечься. До определённого момента. Сначала девушка расслабилась, слушая мелодичные, смутно знакомые ей старые песни из кино, почти заснула под какой-то романс, но, спустя некоторое время, снова напряглась и недовольно сощурила глаза. Она не ожидала найти в плейлисте Шуллера подобное. Никак не ожидала. Органной музыки — точно не ожидала. И по необъяснимой причине на словах «Прислушайтесь, пока есть время!» у неё мутнело в глазах, и почти хотелось плакать. Шуллер сбоку осторожно наблюдал за переменами выражения лица девушки и пару раз из-за этого настолько отвлекся от своего основного дела, что едва не въехал в другой автомобиль. А Анна наблюдала за ними обоими в отражении зеркал и сердито супила светлые брови. Ей совсем не нравилось то, что подсказывала её женская интуиция. Хотя раньше Анна даже не уверена была, что эта самая интуиция у неё есть. Но на озере, по словам Андрея Петровича, должен был быть новый прораб, Шубин, и эта мысль отвлекла девушку от её подозрений. Почему-то ей хотелось увидеть этого парня ещё раз. А она ведь и видела его только раз, да и то мельком.***
— Я перекину? Полина никак не отреагировала на слова подружек, которые, очнувшись от полусна и разглядев из окон автомобиля чудесный пейзаж, поспешили выскочить наружу и звали её с собой. Ей определенно жаль было расставаться с телефоном Шуллера, и тот, уловив настроение девушки, снисходительно улыбнулся в сторону. — Ну, кидай, — откликнулся он, открывая дверцу. — У тебя весь день впереди. А пока, давай-ка, поможем нашему боссу. Я смотрю, он в опасности. Боковым зрением уловив усмешку на порыжелом, выжженном холодным ленинградским солнцем лице, Полина не удержалась и тихонько прыснула со смеху. Да уж! Андрей Петрович, наверное, не о таких выходных мечтал. Окруженный толпой, вообще-то, вполне миролюбиво настроенных подростков, он разве что не плакал, теряясь каждую секунду и не зная, как и что отвечать на их, вообще-то, самые обыкновенные и безобидные вопросы и как себя вести. Андрей просто не был готов к тому, что «детдомовцы» окажутся настолько нормальными, и это на время полностью парализовало его способность думать и говорить внятно. Он только мог отмечать на задворках сознания, что вот, детдомовские дети, которых он так боялся и дружбу с которыми считал совершенно невозможной для своей сестры, как все обычные люди разжигают костер и готовят на нём что-то, расстилают затертые одеяла на земле и расставляют на них одноразовую посуду. И всё так аккуратно, так толково и серьезно. Какие-то мальчишки шутят с его сестрами, помогают им устроиться на пледах и не позволяют заниматься розжигом костра; угощают газировкой, вручают яблоки, ножи и тарелочки, чтобы они порезали фрукты. «Командуют», — пронеслось в голове, и молодой человек вздохнул с облегчением и наконец улыбнулся — впервые за это утро. «Вот ведь шантрапа малолетняя», — подумал беззлобно и сам подошёл к ребятам, уже скучившимся у костра. — Помочь? — А? — Чё? — Не, не! Мы сами! Отдыхайте! И сказать совершенно нечего. И надо бы, правда, пойти к Наташе и Сонечке — отдохнуть и отстраниться от всего этого балагана, раз уж его отпускают, но почему-то не хочется и обидно до жути, что эти мелкие не принимают его к себе. И именно в драматический момент осознания своего бесконечного одиночества надо же раздаться за спиной насмешливому, надтреснутому вечными аллергиями голосу! — Андрей Петрович! Андрей даже съёжился от отвращения: «И с чего бы столько радости?» — и метнул в инженера скрытный раздраженный взгляд. Но Шуллер, по своему обыкновению, его настроения не понял и, приблизившись с гитарой в руках, протянул её молодому человеку, с самодовольной ухмылкой заявив: — Организуешь музыку для наших дам? Дамы и дети наперебой стали требовать «организовать музыку», а Андрей, снова вспомнив, почему прощал Шуллеру все его выходки: «Ах да! Он же мысли читает, старый чёрт!» — усмехнулся и присел у костра.
