Свой вариант

— Вам мои ценности не нравятся? — Честно? — Ага. — Нет. — Окей. Хоть какие, например? («Клан Сопрано»)

      Как только столичные гости покинули базу, жизнь на ней вернулась в прежнее русло. На территории царили всегдашняя сутолока и шум, ворота с грохотом открывались перед колоннами длинновозов, и протяжно свистели, рассекая воздух, туго натянутые тросы, а в обеденный перерыв Григорий и Никита устраивали выступления перед ангарами.       Лиза быстро вошла в курс дел и стала хорошей помощницей для Варвары Петровны. Теперь она совершенно не жалела о том, что эта бойкая девушка появилась на фирме. И уж конечно не жалела о своем столичном прошлом сама Елизавета: под присмотром родителей не очень-то удавалось ей пожить вольно, а тут такое раздолье!       Лиза скучала лишь о двух людях, с которыми разлучилась, покинув Петербург: о младшей сестре и Михаиле Репнине. Знакомство с последним хоть и было мимолетным, но оставило в душе девушки теплые, светлые воспоминания. Да и как было не запомнить такого замечательного во всех отношениях молодого человека? Да и как его было забыть, если звонил он каждодневно? Подумав об этом, Лиза закусила губу, но рот все равно растянулся в счастливой улыбке. Эти выходные будут восхитительными. Миша обещал.       Андрей снова уехал в Санкт-Петербург, поручив дела в области инженерам, которых на тот момент осталось только двое. Продержавшись неделю, Шуллер все же слег с жестокой простудой и не менее ужасающей аллергией. Он появлялся пару раз на базе и, судя по разговорам, посещал объекты, но состояние здоровья мужчины не располагало к активной трудовой деятельности.       — Ехал бы ты домой, Карл Модестович, да лечился, как следует! — отчитывала его Варвара, выдавая деньги на зарплату рабочим. — А то ходишь тут, заразу разносишь.       — Ох, Варвара Петровна, — насмешливо откликнулся инженер, расписываясь в журнале, — да если бы это от меня зависело, носа бы из дому не показал! — он подмигнул Лизе. — Так ведь не бросишь объекты.       — Как Вы себя чувствуете, Карл Модестович? — поинтересовалась девушка с улыбкой. Несмотря на потрепанный вид мужчины, ей не верилось почему-то, что ему действительно плохо.       Шуллер весело ухмыльнулся в ответ:       — Жить буду, Лизавета Петровна! — и вышел из комнаты.       Во дворе он остановился и обвел территорию взглядом. Было время обеда, и рабочие устраивались у ангаров, кто как и кто с чем придется. Прищурившись, Шуллер поискал среди них Пенькову. Они с Платоновой как всегда расположились у RDK. И пока Полина с аппетитом наворачивала из пластмассовой упаковки крайне подозрительного вида месиво, подруга читала ей вслух какую-то книжку.       — Зима в Петербурге ужасна, но даже ее свинцовые тучи над головой и пронзительный ветер с залива ничтожны по сравнению с тяжестью и гнетом белых ночей, — прочла Анна выразительно и отхлебнула из крышки термоса парящий чай. Передернула от удовольствия плечами: чай в бытовке в последнее время обнаруживался просто сказочный. «И кто только разоряется?» — подумала она и продолжила, стараясь придать голосу как можно больше драматизма: — Это время, когда исчезают границы и тени, и больше нет тайн и личной жизни…       Полина слушала подругу, едва заметно усмехаясь своим мыслям. Анька всегда была настырной. Уж если она решила ознакомить ее с этим романом, то, что ты ни делай и ни говори, своего добьется.       — Ты б хоть поела, что ли. Обед закончится, останешься голодной, — произнесла она, наконец.       Анна досадливо отмахнулась от этих слов.       — Слушай, давай! А домой придем — обязательно посмотрим все серии, которые пропустили!       — Так уж и все? — Полина фыркнула от смеха и заляпала комбинезон жирными брызгами. На мгновение помрачнела, подумав о том, как будет отстирывать их, но тут же снова улыбнулась. — Спать-то когда будем?       — После смерти, мой друг, отоспимся вполне! — быстро ответила Анна. Она не помнила, откуда эти слова, но к ситуации они подходили.       Шуллер хмыкнул и коротко кашлянул: «Поди-ка ж ты!» Он сомневался, чтобы Платонова увлекалась когда-нибудь персо-таджикской поэзией, но ведь его стихи даже на упаковке подарочных водочных наборов печатают. «Нет, это тоже не вариант», — рассудил мужчина и, прислонившись плечом к стене, продолжил наблюдение за девушками. А Лиза, устроившись на подоконнике, наблюдала за ним. Елизавета Долгорукая вообще была любопытна и проницательна, и разгадывать человеческие характеры она любила. А характер инженера Шуллера казался ей очень интересным.       — Александр Николаевич Романов, цесаревич и наследник российского престола… — прочла Анна и, смолкнув, подняла на хохочущую подругу полный обиды взгляд.       Полина чувствовала небольшую вину за свое поведение, но долго не могла перестать смеяться.       — Не куксись, Ань, — вытирая слезы с глаз, сказала она, успокоившись, наконец. — Просто до меня только сейчас дошло, что тот парень, которого я с RDK скинула, тройной тезка Александра Второго. Это, вроде, как я на цесаревича руку подняла… — и она снова зашлась веселым смехом, вспомнив растерянную физиономию питерского гостя. Анна молчала, сосредоточенно теребя уголок потрепанного переплета. И поняв, что она и правда обижает ее, Полина добавила серьезнее: — Ладно, Ань, ешь. Фильм посмотрим, хорошо?       — Ты и там ржать будешь, — убежденно произнесла Анна, закрывая книгу. — Всегда ты так. Как «Клан Сопрано», то «Пойдем, посмотрим вместе!» И я иду! — она вскинула на подругу гневный взгляд больших серых глаз. — А как я что-нибудь предлагаю, ты меня только высмеиваешь…       — Тебе же понравился «Клан Сопрано», — с улыбкой возразила Полина.       Анна сердито насупилась и, склонившись к коленям, снова принялась с уголка расслаивать мятую обложку книги.       — Ага, особенно мне понравились горы трупов: на свалках, в лесу, в море, в зарослях базилика — везде! — пробубнила она.       Громко расхохотавшись, Полина привалилась спиной к гусеницам крана и выронила пустую упаковку из-под вермишели. Баночка покатилась по пыльной земле и остановилась у носка изящных туфель. Лиза подняла ее и поставила около крана. И, присев рядом, улыбнулась Анне. Эта девушка выглядела так, словно вот-вот расплачется, и Лизе стало жаль ее.       — Привет, — сказала она.       — Здравствуйте, Елизавета Петровна, — хором откликнулись работницы.       — Лиза, — смешно сморщив очаровательный носик, поправила она их. — Что читаете?       Шмыгнув, Анна протянула ей книгу, и Лиза удивленно улыбнулась, прочтя заглавие.       — Сериал тоже смотрите? — поинтересовалась она, удобнее устраиваясь около RDK и полностью игнорируя свирепый взгляд крановщицы, лезвием полоснувший ее по лицу. Анна кивнула. — А я не утерпела и стала в интернете смотреть, — продолжила Лиза непринужденно. — Просто реклама добивает уже!       Анна обернулась и растерянно посмотрела ей в лицо. Она никак не думала, что сестра начальника может вот так просто взять и заговорить с ней о сериале. Было немного неловко, но Лиза вела себя подкупающе дружелюбно, и она нравилась Анне. Скоро ее смущение совсем прошло, и спустя несколько минут девушки уже увлеченно обсуждали перипетии сюжета, персонажей и актеров, их воплотивших, и костюмы, и саундтрек, и количество рекламных пауз в течение серии.       Налив себе чаю, Полина следила за ними снисходительным и немного насмешливым взглядом. Она рада была, что для Анны нашлась собеседница. Сама она не могла составить компанию в обсуждении мелодрамы. Вот «Клан Сопрано» — другое дело, ну, или «Крестный отец». Одна музыка Рота стоит того, чтобы говорить о ней часами. «Да что там! — подумала девушка с восхищением. — Рота сам по себе — отдельная тема для обсуждения».       — А книгу я еще не читала, — призналась Лиза, с искренним интересом изучая старенький томик. — Когда дочитаешь, одолжишь мне?       — Конечно! — с радостью согласилась Анна. — Тем более что Полинка все равно отказывается ее читать.       — Это нехорошо! Нельзя игнорировать такие прекрасные романтические произведения, — пожурила ухмыляющуюся девушку Лиза. И, подняв палец вверх, она заявила с шутливой серьезностью, вызвав у работниц взрыв задорного смеха: — Вся мировая литература стоит на романтике! Куда мы без нее? Кстати, а что я тут случайно услышала про «Клан Сопрано»? — хитро прищурившись, добавила она. — Анна, неужели и ты прошла через все пять сезонов?       Полина зажала рот обеими ладонями, чтобы не расхохотаться. Девушки посмотрели в глаза друг другу с таким пониманием и сочувствием! «Подруги по несчастью!»       — Все шесть, — уточнила Анна печально. — А кто тебя заставил это смотреть?       — Кто, кто! — Лиза сердито всплеснула руками и едва удержалась, чтобы не опрокинуться назад. Анна помогла ей восстановить равновесие, и, встретившись взглядами, девушки невольно заулыбались. — Известное дело, милый братец с дружками! Им, видите ли, было интересно мнение женщины…       Не дожидаясь, когда разговор перерастет в обмен воспоминаниями на тему нашумевшего сериала HBO, Шуллер направился к автомобилю.       — И главное, этот урод ее сдал! — уже из салона услышал он возмущенный возглас Лизы.       Догадавшись, о чем речь, мужчина выглянул в окно. Его всегда занимали формы проявления женской агрессии — любые, на словах или на деле. Ему интересно было наблюдать за тем, насколько мстительными и беспощадными бывают представительницы прекрасного — Шуллер усмехнулся, про себя произнеся это слово, — пола, и как далеко они способны зайти в своей ненависти.       — Ну ничего! Это ему еще вернется бумерангом в голову! — зловеще пообещала девушка.       Анна откликнулась совершенно хладнокровно, распаковывая овсяное печенье:       — Его Тони прикончил, так что бумеранг уже прилетел. Будешь?       Она протянула пакет Лизе, но та жестом отвергла его и прикрыла дрожащими пальцами приоткрывшийся от изумления рот.       — Что?! Как?! Когда?! — в ее голосе прозвучало ликование, и лицо просветлело.       Она едва устояла на ногах, услышав новость о смерти ненавистного персонажа, и Шуллер в очередной раз убедился в силе женской ненависти. «Ведь, казалось бы, герои фильма — что о них переживать? Ан нет же, радуются смерти бедняги Крисси, — подумал он. — Хотя с Адрианой он, конечно, поступил по-скотски».       — В последней серии шестого сезона, — ответила Анна равнодушно. — Собственноручно задушил.       И Полина угукнула сосредоточенно и жестоко:       — Туда и дорога твари.       Восхищенно ахнув, Лиза все же не удержалась и села на землю. Она даже не обратила внимания на это, ей было наплевать сейчас, сможет ли она отстирать бетонную пыль со своей любимой юбки. «Свершилось! Кристофера прикончили!» — вот была единственная ее мысль, но до сих пор не верилось, что справедливость восторжествовала и бедняжка Адриана отомщена.       — Я хочу видеть это, — прошептала девушка взволнованно.       — Страшные женщины, — усмехнулся Шуллер и подал знак Григорию открывать ворота.       На дальнем объекте дела, наконец, сдвинулись с мертвой точки и теперь требовали повышенного внимания, да и остальные проекты нуждались в контроле, а дома еще лежали расчеты Корфа, с которыми он не до конца разобрался. «Хотя уже сейчас ясно, что нагреть его хотели хорошо», — подумал мужчина, включая магнитолу. Жар повлиял на его настроение, и в последние дни Шуллер слушал исключительно классику из советских фильмов; вот и сейчас в его машине звучала сборка песен из «Гардемаринов», и он тихо, хрипло подпевал знакомым с детства словам.

***

      Николай Павлович Романов никогда не отличался кротким нравом и потому, узнав, что старший сын намерен оставить семейное дело, он первым делом учинил погром в гостиной своего шикарного особняка. Александр, вроде, и старался донести до родителя свое решение как можно более мягко и избежать скандала, но скандала, когда рушатся все планы Николая Романова, было не избежать.       На пол летело все, что попадалось главе семейства под руку, и жена и младшие дети, спасаясь от его гнева, прятались в арке, разделявшей комнату на две части. Александр наблюдал за разъяренным отцом от лестницы, ведущей на второй этаж, и во взгляде молодого человека читалась нисколько не скрываемая скука. Наконец, устав и жалея мать, все усилия которой по обустройству залы в течение пяти минут были пущены насмарку, Александр приблизился к отцу и попытался отнять у него вазу, которую Николай Павлович уже собирался расколоть, как и предыдущие три.       — Отец, хватит, — произнес он тихо. — Я же не запил, в конце концов, не в секту какую-нибудь ушел. Просто хочу заняться тем, что мне интересно.       — Что тебе интересно?! — резко обернувшись, выкрикнул Николай Павлович.       Александр отступил назад и вытер лицо. «Фу ты, господи, а орать потише — никак?» — подумал он с раздражением, но ответил все так же невозмутимо:       — Строительство, отец.       Николай Павлович отпустил, наконец, вазу.       — Господи! Да что с тобой сделали эти чертовы Долгорукие? — простонал он. — Они тебя зомбировали, что ли?       Сбросив с дивана ошметки какого-то произведения современного искусства — бог его знает, что это было, — он сел и горестно подпер лоб ладонью. Сколько сил, времени и нервов было вложено в этого мальчишку, и вот, полюбуйтесь, пожалуйста, через полгода после того, как от него пошла хоть какая-нибудь отдача, одна-единственная поездка в Лугу все разрушила. Он, видите ли, увлекся строительством! Для него, видите ли, теперь какой-то там Андрей Платонович больший авторитет, чем родной отец!       — Ты в любом случае не сумеешь! — заявил он убежденно.       Александр насмешливо поджал губы.       — Это почему еще?       — А ты вспомни, как ты первую вышку получал, — откликнулся Николай Павлович, откинувшись на спинку дивана. — Если б не Романов, то не получил бы вовсе, балбес!       — В этот раз я буду стараться, — улыбнулся Александр примиряющее, устраиваясь в кресле напротив. — Вот увидишь, отец.       — С чего бы вдруг? — недоверчиво прищурился тот.       Лицо молодого человека озарилось широкой, радостной улыбкой.       — Потому что это круто! — ответил он.       Николай Павлович с безнадежным вздохом закрыл лицо руками. Поняв, что сил буянить у него не осталось, жена и дети вышли из своего убежища. Шарлотта Фридриховна остановилась за спиной мужа и положила ладони ему на плечи.       — Ладно, Коля, успокойся, — произнесла она негромко. — Пусть попробует, если хочет. Все равно пока он сам не убедится, что это не его, ты его не переубедишь.       Александр вскинул на мать обиженный взгляд. «Вот, значит, как!»       — Увидите, у меня все получится! — заявил он решительно, вызвав этим смех младших брата и сестры.       Николай Павлович выпрямился и прислонился щекой к руке жены.       — Хоть ты вразуми его, Маша, — устало обратился он к невесте сына, все это время наблюдавшей за семейной сценой с лестницы. — Ведь только время и деньги потратит, а толку? И да, — добавил он строго, обернувшись к Александру, — никаких подъемных от меня ты не дождешься! Решил идти своим путем? Хорошо. Но только и финансируй свои прихоти сам!       Шарлотта Фридриховна удивленно подняла брови, и взгляд ее выразил беспокойство. Коля, конечно, мог сердиться на Сашу, но лишать его денег — не слишком ли? Да и Саша не очень старается ради себя: мог бы и более уважительно разговаривать с отцом, который действительно до сих пор оплачивает все его расходы, и без которого он — что правда, то правда, — вряд ли что может в жизни.       — Да обойдусь! — бросил молодой человек оскорблено. — Поступлю в институт — Андрей меня на работу возьмет.       — Бетон он тебя месить возьмет, — иронично произнес Николай Павлович, искоса наблюдая за сыном. Выглядел Сашка уж слишком решительно. Даже страшно за него становилось.       — Короче, вопрос этот решенный, — проигнорировав издевку, резюмировал Александр. — Я буду поступать!       Николай Павлович поднял молящий взгляд на Марию, сошедшую, наконец, с лестницы.       — Машенька! Ну, скажи ты этому идиоту…       Девушка медленно пересекла гостиную и, присев на подлокотник кресла жениха, накрыла его кулак ладонью. Она видела, она чувствовала, как тяжело дается Саше его спокойствие, как трудно ему не сорваться сейчас и не ответить отцу в той же манере — попросту наорать, что было бы вполне естественно, но неприемлемо в отношении родителей. Саша обещал ей, что будет сдержан в этом разговоре, и он держал свое слово. Но в одиночку это было больно, наверное. И без всяких «наверное» — больно.       — Не волнуйтесь, Николай Павлович, — произнесла девушка тихо. — Все будет хорошо. Саша ведь не бросает работу. И Вы ведь не выгоните его, — она подняла на будущего свекра вопросительный взгляд, — иначе на что мы будем жить, пока он учится? А потом мы оформим кредит, — она мягко улыбнулась и добавила, склонившись к жениху: — Но меня ты ведь возьмешь к себе на работу?       Счастливо заулыбавшись, Александр поцеловал девушку в угол губ и, обхватив ее за талию, усадил к себе на колени.       — Я же говорил, у меня надежный тыл! — рассмеялся он в лицо озадаченному таким поворотом отцу и прошептал на ухо невесте: — Нет, разумеется. Ты будешь моим компаньоном! Это будет наше маленькое семейное дело.       — Ключевое слово «маленькое», — угрюмо произнес Николай Павлович.       — Нет, ключевое слово «наше»! — еще веселее заулыбались влюбленные.       И Мария добавила, помолчав:       — Это будет так мило и по-домашнему…       Последние слова девушки стали сокрушительным ударом для Николая Павловича. Теперь он ясно видел: сын и невестка совершенно серьезны в своем намерении, и помешать им он навряд ли сумеет.       — Да ладно, пап, что ты, в самом деле? — раздался над его понуренной головой голос дочери. Александра села рядом с отцом и прямо, озорно посмотрела в глаза старшему брату. — Сейчас ведь Сашка без тебя ничего не может. Если будет плохо работать, ты ему карточки заблокируй. Ну, как он поступит без денег?       Александр раскрыл рот, пораженный словами сестры, но оттуда не вылетело ни звука. «Вот ведь манипуляторша растет!» — подумал он. Николай Павлович с той же мыслью, но благосклонно посмотрел на дочь.       — А если он не поступит, то сам угомонится и останется работать в фирме, — продолжила девушка, — но только толка от него будет больше. Ведь в этом своем институте он вообще не учился. Сам сказал. А тут придется покорпеть. Протежировать ты его уже не будешь? — она пожала плечами. — Пусть почувствует, как зачеты и экзамены нам, простым смертным, даются, — не сдержавшись, Костя рассмеялся этим словам, но Саша оставалась совершенно серьезной. — Больше стараться будет! — произнесла она весомо и, разведя руками, добавила иронично: — Ну, а если, рассудку и опыту вопреки, Сашка все же поступит в институт, и его не выпрут с первого же курса, кто знает, может, и выйдет из его затеи какой толк. Маша, в отличие от него, хорошо в бизнесе разбирается. А он будет техническую сторону обеспечивать… — девушка выдержала выразительную паузу, — если потянет. Плюс, новое направление — это ведь хорошо? — спросила она с улыбкой, заглянув отцу в глаза. — Сам всегда говорил: все яйца в одной корзине не держат. А для основного дела у тебя еще Костик есть. У него, во всяком случае, голова светлая. Короче, дай ты ему попробовать. Ты в любом случае в накладе не останешься.       Девушка замолчала, и в гостиной воцарилась тишина. Взрослые только переглядывались изумленно и потерянно, и это смешило Сашу и Костю. Они их за детей все еще считают, наивные!       — Хорошо, — наконец, сказал Николай Павлович, поднимаясь с места. — На таких условиях я согласен. Но учти, Сашка, — обернулся он к сыну, — поблажек с этого дня не жди. Сейчас же позвоню Репнину и прикажу драть с тебя семь шкур.       — Спасибо, сестренка, — улыбнулся Александр, когда отец покинул комнату.       Саша безразлично пожала плечами.       — Да пожалуйста! Смотри, не жалуйся потом. Ладно, идем, посмотрим твои расчеты, — обернулась она к младшему брату, все это время терпеливо ожидавшему, когда на него обратят внимание. — Что там у тебя не получается?       И, негромко обсуждая производные и интегралы, и грядущие математические соревнования, в которых Костя твердо настроен был победить, как три года назад победила в них Саша, подростки поднялись на второй этаж.       Александр проводил их задумчивым взглядом. В Костином возрасте ему дела не было до интегралов. «Я, наверное, и не знал тогда, что это», — рассудил молодой человек. Ни в нем, ни в средних сестрах никогда не было такого упорства, какое обнаружилось в последние годы в Саше и Косте. Их всегда направлял отец, а они только исполняли его волю. И для Марии это обернулось в итоге удачным замужеством, хотя Александр не был уверен в том, что она действительно счастлива в браке, но он вообще мало общался с сестрой после ее переезда в Германию. Олю по окончании института, наверное, ждала такая же судьба. А вот Саша не хотела жить по указке отца, и Костя брал с нее пример. Они проявляли удивительное для детей Романовых свободолюбие, и, будь на их месте он сам, Александр не сомневался, такое поведение не осталось бы незамеченным и точно не сошло ему с рук. Но младших детей Николай Павлович словно не замечал.       Как бы ни старались проявить себя Костя и Саша, а всегда они оставались в тени старших сестер и брата. Возможно, именно поэтому они были намного самостоятельнее и намного скорее повзрослели. «Коля и Миша, наверное, еще быстрее вырастут», — подумал Александр с грустью. Он чувствовал себя виноватым в том, что младшие братья и сестра недополучают родительской любви, ведь даже их успехи привлекали внимание отца меньше, чем его праздность. «А по уму бы ставку на толковых делать, — пришло вдруг в голову. — Хотя у отца выбор большой». Вспомнив о сводном брате, молодой человек помрачнел и крепче обнял невесту. У них все будет иначе!

***

      С тех пор, как Петр Михайлович Долгорукий занялся политической деятельностью, а в особенности с тех пор, как он заявил о своем участии в ближайших выборах, проверки на ООО «Бетонпроект» сыпались, как из рога изобилия. Андрей даже не удивлялся им, только равнодушно пожимал плечами. Он отлично знал, что и на производстве, и в офисе все в порядке.       В самом начале, когда отец поручил ему компанию, инспекций тоже было много, и было много штрафов, поскольку Петр Михайлович в последние годы махнул рукой на фирму, предпочитая решать возникающие там проблемы по мере их поступления и, что называется, в частном порядке. И в налоговой, и во всех контролирующих органах привыкли к этой системе и были ей вполне довольны, поэтому появление Андрея Долгорукого в качестве управляющего для многих стало неприятной неожиданностью. Молодой человек поставил себе целью навести на предприятии порядок и, несмотря на все трудности, денежные потери и гнев отца, который даже хотел отнять у него место директора, он добился своего. Со временем все нарушения были устранены, и больше никому не приходило в голову даже намекать Андрею Долгорукому на взятку. Он этих намеков в любом случае принципиально не понимал. «Один раз прикормишь — всю жизнь кормить будешь, — объяснял он свою позицию сестре. — Тут никаких денег на их аппетиты не хватит».       Лиза восхищалась непреклонностью брата и была рада работать у него. Ведь устрой ее отец, как хотел сначала, в свое архитектурное бюро, и точно пришлось бы иметь дело с черной бухгалтерией, а у Варвары Петровны изредка только проскальзывала слегка сероватая наличность, поступающая, в основном, от Шуллера и Забалуева. За неполный месяц, что Лиза проработала в фирме, она стала свидетельницей трех проверок — и ни одного штрафа, ни одного нарекания. Даже придраться не к чему! Поэтому девушка очень удивилась, когда во время очередной ревизии Варвара Петровна стала спешно вызванивать Забалуева. Она не могла понять, чем так взволнована бухгалтер, ведь никаких нарушений на базе не было. Но Варвара Петровна слезно упрашивала инженера срочно приехать, а потом с тревогой наблюдала за инспекторами, которые, проверив документацию, в сопровождении Ильи Петровича вышли на территорию, и только все шептала, прижав телефон к высокой груди: «Не успеет, не успеет, господи…»       — А что случилось, Варвара Петровна? — поинтересовалась Лиза, приблизившись к женщине.       Та вздрогнула от неожиданности и в отчаянии уронила полные руки.       — Ой, Лиза, неприятности у нас, — вздохнула она.       Девушка нахмурилась.       — И какого рода неприятности? — уточнила она настороженно.       Варвара Петровна положила сотовый телефон на стол и остановилась у окна, не отрывая взгляда от инспекторов.       — Вот до третьего ангара дойдут, узнаешь, — откликнулась она обреченно.       Андрей Платонович, однако, приехал быстро. При его появлении мужчины прервали проверку и отошли покурить к воротам, поэтому Лиза могла слышать их разговор из окна бухгалтерии. Судя по нему, с одним из инспекторов инженеры были хорошо знакомы.       — Как поживает Фрол Прокопьевич? — поинтересовался Забалуев, предлагая собеседникам сигареты.       Старший инспектор, уже за сорок, полноватый и добродушный на вид, тихо рассмеялся этим словам.       — Фрол Прокопьевич шлет Вам свой привет и наилучшие пожелания, Андрей Платонович. Он бы и сам приехал, но дела, дела. Повышение, — он развел руками. — Но вот Сергей Степанович выразил желание посмотреть на производство, и я решил, что Андрей Петрович возражать не будет.       Седовласый старичок интеллигентного вида, услышав, что речь зашла о нем, согласно закивал и стал что-то объяснять, но говорил он быстро и путано, и Лиза ничего не поняла. Из беседы мужчин ей удалось узнать, что упомянутый Фрол Прокопьевич, пошедший на повышение в прошлом месяце, водит дружбу с ее отцом и братом и высоко их ценит, да и занявший его место Юрий Заморенов тоже относится к ним хорошо. И он, судя по всему, даже не сомневался в отсутствии нарушений на базе и не стал бы вовсе проводить столь тщательную проверку, если бы сопутствующий ему молодой инспектор — «Молодой и ретивый!» — подумала девушка с досадой, — Сергей Писарев не настоял на этом.       — Все это пустая трата времени, — вздохнул Заморенов, затушив сигарету и выбросив ее в банку из-под кофе, специально для этих целей установленную Григорием на перилах у сторожки. — Ну да ладно! Идемте. Быстрее закончим.       Инженеры переглянулись.       — А может, кофе? — предложил Забалуев первое, что пришло ему в голову. — Бог весть, когда еще пересечемся.       — И то правда! — охотно согласился Заморенов, разворачиваясь к управлению, и добавил с улыбкой, через плечо оглянувшись на своего молодого коллегу: — Не хмурьтесь, Сережа! Мы же не на облаве. Рядовая проверка. Идемте, идемте. У Андрея Петровича первоклассный кофе.       Лиза соскочила с подоконника и опрометью бросилась в кабинет брата. «Где тут Андрей хранит свой первоклассный кофе? — думала она, перерывая шкаф. — Надо как следует встретить этих гостей и как можно дольше их тут продержать!» Рассуждала она вполне логично и вела себя на удивление правильно, что отметили и Варвара, и инженеры. На какое-то время даже серьезный и собранный, сердитый на весь мир Писарев забыл о проверке, любуясь девушкой и улыбаясь ее легкомысленным словам. Лиза изо всех сил старалась быть легкомысленной, и это был первый раз в ее жизни, когда она прилагала силы к этому. Обычно все как-то само собой выходило, но ложь тем и неудобна, что приходится много думать, а это не располагает к беспечности.       Пока девушка развлекала гостей своим обществом, инженеры снова вышли покурить. Инженеры и прорабы компании «Бетонпроект» вообще непростительно много курили, и стихийно образовавшийся на предприятии женский кружок уже поставил себе целью номер один положить конец этому безобразию. Но сейчас Илья Петрович и Андрей Платонович использовали свою пагубную страсть лишь в качестве предлога — это Лиза отлично понимала, тем более что она видела, как исказилось лицо Штерна, и сигарета выпала у него изо рта. Она даже могла прочесть по губам его беззвучное, должно быть: «Что?» — когда, опомнившись от шока, Илья Петрович поднял на коллегу негодующий взгляд. «И что же у нас такое в третьем ангаре-то?» — недовольно поджав губки, подумала она, но тут же опомнилась и снова улыбнулась Писареву.       Парень он, надо признать, был очень даже ничего, и если бы только не Миша, то этот кучерявый, зеленоглазый красавец с очень большой долей вероятности мог бы увлечь Лизу. Но на данный момент у нее был Миша, и думала девушка исключительно о нем, и лишь ему одному была адресована каждая ее улыбка. Ну, почти.       Беседуя с инспекторами, Лиза продолжала скрытно наблюдать за происходящим во дворе. Происходило там что-то странное. Инженеры сходили к ангарам, отпинали на пару ворота третьего и — оба красные от злости — вернулись обратно под окно, где долго курили, негромко бормоча что-то себе под нос, не иначе, матерясь. Лиза из всего увиденного заключила, что войти внутрь ангара они по какой-то причине не смогли.       — Что ж, спасибо за угощение, Елизавета Петровна, — произнес Писарев, поднимаясь с места, и остальные последовали его примеру. — Очень приятно было пообщаться с такой умной, очаровательно девушкой и… — он улыбнулся, кивнув на шкафы с папками за своей спиной, — прекрасным работником. Уверен, Вы станете замечательным бухгалтером.       — Спасибо, — откликнулась Лиза смущенно, даже забыв упомянуть, что учится совсем не на бухгалтера. Да и какое это имеет значение сейчас? Сейчас ведь главное не пустить инспекторов в третий ангар? А ангаров всего три. Девушка едва заметно вздохнула, но долго пребывать в унынии она не могла и тут же нашлась: вскинула на молодого человека кокетливый взгляд и чарующе улыбнулась. — А можно мне с Вами? Ну, посмотреть на проверку…       Рассмеявшись, Писарев галантно предложил ей руку.       — Разумеется, — сказал он, — если Варвара Петровна отпустит Вас.       Варвара Петровна без споров согласилась отпустить девушку, в душе надеясь, что той удастся совершить какое-нибудь чудо по пути, что было маловероятно вообще-то. Из запасного набора пропал дубликат ключа от третьего ангара, и женщина подозревала, что в связке у Ильи Петровича нужного экземпляра тоже нет. А это означало лишь одно: отвлекать инспекторов не имеет смысла — все равно в ангар войдут все одновременно. Шепотом призвав проклятия на голову Шуллера, Варвара Петровна огляделась в поисках аптечки. Сердце билось медленно и натужно, и дышать было тяжело. А нужно ведь еще сообщить о происшествии директору, который почему-то не отвечает на звонки. «Снимет его отец за это дело, — безнадежно вздохнула женщина, отсчитывая капли. — Как пить дать снимет. Ну, Карл Модестович, ну, удружил!» Она залпом осушила рюмочку и даже не стала запивать безумно горькое лекарство водой — снова взялась за телефон.       Пересекая двор, Лиза лихорадочно соображала, как остановить проверку, но ничего дельного ей в голову не приходило. Оставалось только прикинуться кисейной барышней и рухнуть в обморок, что ли, но даже это была бы лишь временная задержка, если, конечно, не разыграть инсульт или астму. Лиза всерьез задумалась о последнем варианте. В институте она пару раз видела приступ удушья у одногруппницы и полагала, что сумеет повторить это без особого труда и весьма артистично.       Но изображать астматика девушке не пришлось. Чудо все-таки произошло. Когда инспекторы вышли из второго ангара, до них донеслось громыхание ворот, и на территорию базы въехал дорогой автомобиль. Знакомый автомобиль!       — Иван Иванович! — воскликнула Лиза радостно, бросившись на шею вышедшему из него мужчине. — Иван Иванович, какими судьбами?       Радовалась она не столько Корфу, сколько его своевременному появлению, но престарелый джентльмен знать этого не мог и был тронут почти до слез. Долгорукие и Корфы дружили несколько десятилетий, и Лизу с Андреем и Сонечкой Иван Иванович считал такими же своими детьми, как Володю.       — Лизонька, как ты похорошела! — улыбнулся он, отстраняя от себя девушку и внимательно вглядываясь в ее разрумянившееся лицо и горячечно блестящие глаза. Что-то с Лизой было не так, это он понял сразу, только вот что?       Ничего не слушая, девушка схватила его за руку и увлекла к третьему ангару, мужчины у которого так и застыли в ожидании, и Сергей Степанович довольно улыбался и тянул Корфу руку.       — Все-таки приехал! — сказал он. — Я так и знал.       — Не смог проехать мимо, — откликнулся Иван Иванович и поинтересовался, по очереди здороваясь с мужчинами: — А что у вас тут происходит? Проверка?       — Уже нет! — отмахнулся Заморенов.       И он развернулся к зданию администрации, жестом приглашая остальных следовать за собой, но Писарев остановил его.       — Давайте доведем дело до конца! — произнес он крайне недовольно. — Последнее помещение осталось.       У Лизы тягуче запульсировало в желудке в предчувствии неминуемой беды. Теперь уже совершенно ничто не могло остановить настойчивого молодого человека на пути к запретному ангару. «Вот обнаружатся там трупы семи предыдущих инспекторов ФМС, — с неуместным сарказмом подумала девушка, невольно отступая от ворот, — и будем мы хоронить восьмого».       Илье Петровичу поплохело не меньше: он при всем желании не мог сейчас отпереть третий ангар, а у него и желания такого после сообщения Забалуева не было. Но скажи он, что ключа нет — а его и в запасном наборе наверняка нет, — и что будет? Сбивать замок? Какой там штраф им по закону грозит? «Убью!» — с искренней ненавистью подумал Штерн, нервно теребя связку ключей, и в этот момент до его слуха донесся знакомый голос:       — Уеду срочно я из этих мест, где от смородины весь белый лес, где гроздья спелые и соловьи! И откровенные глаза твои! Глаза твои!       Штерн печально вздохнул: вот, сразу видно, что проблем у человека никаких нет, — идет себе, песенки распевает.       Он не заметил, как обмер от восторга Оболенский и одобрительно закивал Корф. Даже Писарев удивленно усмехнулся, услышав советский шлягер, напетый на мелодию Вебера. Лиза бросила взгляд на работницу, промаршировавшую мимо с двумя ведрами песка и скрывшуюся в ангаре. «Плевать, что она переврала весь текст, она спела это на мотив «Призрака оперы»! — пронеслось в голове, и, недолго думая, а в сущности, не думая вовсе, она схватила мужчин под руки и увлекла за собой. — Это последний шанс!» К удивлению девушки, Писарев не стал сопротивляться, напротив, первым подошел к воротам и заглянул внутрь.       Работница, привлекшая общее внимание, опустила свой груз на землю и потерла ладони. Комбинезон был ей велик, и загорелые руки девушки казались от этого еще тоньше. Мужчины одновременно перевели взгляды на ведра. Каждое из них весило килограммов десять-пятнадцать. Трудно было поверить, что эта хрупкая девушка носила такую тяжесть каждый день. Работница распустила волосы и обеими руками взлохматила их, обнажив длинную, белую шею. Наверное, ей было жарко и не хотелось идти обратно в душный ангар, но, спустя мгновение, она перевязала белокурые волосы резинкой, подняла ведра и, тихонько вздохнув, ступила в полутьму.       — Что замолчала? — раздался оттуда добродушный смешок, и пожилой мужчина, по виду мастер, возникнув как из пустоты, забрал у девушки ее ношу. — Пой, раз все равно бездельничаешь. Начальство занято, не услышат, — он обернулся и поманил остальных. — Все, музыкальная пауза! Полина, иди сюда!       Со стороны работников послышался смех. Установки одна за другой перестали тарахтеть, с тихим звоном упали на формы шпатели, а люди, отряхивая пыль и песок и оттирая смеси с ладоней, стали собираться у ворот.       На ходу разминая натруженные мышцы, из глубины ангара показалась еще одна девушка. Бретели комбинезона, свисавшие из-под широкой черной футболки, били ей по коленям, и все ее движения были неторопливыми и размеренными. Вальяжно ступая, она приблизилась к столпившимся у ворот людям, стянула побеленную бетонной пылью косынку и аккуратно вынула из пучка шпильки. Тряхнула головой, в одно мгновение разметав по плечам длинную темную косу, пятерней убрала с лица спутанные волосы и ухмыльнулась, обведя взглядом работников:       — Нет бы работать, лодыри!       Те ответили ей смехом и шутками, смысл которых остался непонятым наблюдателями. И белокурая девушка тоже сказала что-то тихо и ласково. Потянувшись, Полина сладко зевнула и снова тряхнула головой, прогоняя усталость.       — Ладно, Ань, заводи, — обратилась она к своей товарке.       Та сосредоточенно отстучала несколько тактов носком тяжеловесных ботинок и начала высоким, пронзительным голосом:       — Во сне явился он как ангел мне и в лунных сумерках призвал к себе…       Лиза отошла за спины ревизоров и, несколько раз хватив ртом воздуха, улыбнулась ошеломленным Штерну и Забалуеву. Нет, они знали, конечно, что Платонова и Пенькова поют и очень неплохо поют для детдомовских девчонок без тени музыкального образования, но чтоб это таким образом спасло их головы мужчины не могли даже предположить. Писарев, мгновение назад готовый метать громы и молнии, кажется, совершенно забыл про проклятущий третий ангар и смотрел на девушек восторженно, почти влюбленно, ловя каждое их слово. Об этом молодом человеке, совсем недавно занявшем место в рядах инспекторов сто двадцать второго территориального пункта отделения УФМС России по Санкт-Петербургу и Ленинградской области в Лужском муниципальном районе, в ООО «Бетонпроект» ничего не было известно достоверно, и потому инженеров немало удивила его реакция.       На самом же деле, разгадка была проста: Сергей Писарев с юности слыл заядлым театралом и меломаном. Учась в Санкт-Петербурге, он не пропускал ни одной музыкальной премьеры и с тех пор, как перебрался в Толмачево, очень тосковал по культурной жизни столицы, участвовать в которой больше не мог так активно, как ему хотелось бы. А эти девушки пели почище некоторых прим! «Вот ведь, — подумал молодой человек растерянно, — а ты тут в театры, на мюзиклы ходишь…» И, улыбнувшись, он прислонился щекой к воротам, не отрывая взгляда от скрытых сумраком певиц. Он не мог рассмотреть их лиц, видел только очертания фигур, но внешность девушек вообще мало интересовала молодого человека. Он был полностью поглощен их пением.       Та, что исполняла партию Кристины, пела звонко, высоко и чисто. Ее голос был именно таким, каким он должен быть у Кристины: прозрачный, хрустальный, он пронзал пространство, звал за собой. И хотя в манере певицы слышалось еще что-то детское, некоторая неуверенность, — «Гибкости ей не хватает», — рассудил молодой человек, — но даже в этом было свое очарование. Глубокий, чувственный и насыщенный голос второй девушки, напротив, обладал той чарующей, мистической силой женского начала, которой не доставало «Кристине». Он обволакивал, пьянил, он шел не из горла, а откуда-то из самой глубины груди, и от его звучания у молодого человека пересыхало во рту. «Наверное, она потрясающе поет народные песни. Во всяком случае, должна», — подумал он.       Пели девушки с полной отдачей сил и чувства и без капли позерства, присущего профессиональным певцам. Хотя Сергей не мог не отметить, что позу они все же выдерживали. Стоя спиной друг к другу — очень близко, почти соприкасаясь плечами, они смотрели поверх голов слушателей и в минуты величайшего напряжения проводили руками по воздуху, словно бы отделяя себя от всего остального мира. Кисть «Кристины» при этом раскрывалась, как розовый бутон, — к небу, мягко и плавно, а движение ее партнерши было коротким и резким — словно ножом, она прорезала воздух прямой ладонью, подтверждая решительным жестом слова своей партии.       — Твой облик всех других бросает в дрожь! — пропела «Кристина».       И «Призрак» откликнулась повелительно и грозно:       — Пусть смотрят мне в лицо! Все маски — ложь! — и она действительно шагнула к выходу, впервые позволив свету коснуться своего лица.       Сергей задумчиво улыбнулся, глядя на девушек, которые, судя по всему, совершенно выпали из реальности и даже не замечали людей у ворот. Освещенные тусклым светом с улицы, они представляли собой очень интересную картину: белокурая, трогательная и нежная — настоящий ангел, и темноволосая, вся в черном, с горящими страстью глазами — сущее воплощение ада. «Действительно, Призрак и Кристина!» В дуэте их голоса звучали неподражаемо — неотделимо, словно это пел один человек. «Как всю жизнь спевались!» — подумал Сергей и снова улыбнулся: девушки подтвердили его мысль дословно. …Неразделимы мы, как дух и плоть, и тайна эта пусть со мной умрет. Огромный полный зал затих, он ждет: сегодня призрак оперы на сцене им поет!       Отдышавшись, певицы со смехом раскланялись перед благодарной публикой и собирались уже вернуться к работе, когда от ворот послышались негромкие хлопки. Обернувшись, Анна ахнула и покраснела: «Вот тебе и не услышали!» Она даже не сразу поняла, что люди, окружившие их с Полиной, хвалят, а не ругают их.       — Вы обязаны спеть еще что-нибудь! — воскликнул один из них требовательно.       Полина подозрительно покосилась на незнакомца. Три вышки — по филологии, истории и праву — так и были отпечатаны на его высоком морщинистом лбу.       — И с чего это вдруг мы обязаны? — поинтересовалась девушка недружелюбно.       Штерн ударил себя ладонью по лицу.       — Пенькова, господи, хоть раз в жизни не ершись! — взмолился он.       Лиза без труда читала во взгляде инженера отчаяние. Илья Петрович уверен, что сейчас их гениальный план спасения сорвется, но она к этому не готова. Она не согласна на это, в конце концов! И, оттеснив от Полины Сергея Степановича, который своими восторгами, похоже, неслабо действовал девушке на нервы, она заявила с веселой и отчаянной улыбкой:       — Конечно, споем! Отчего же не спеть? — она сжала локоть Анны, надеясь этим подать сигнал SOS, и та, кажется, почувствовала ее тревогу.       Оглянувшись на Полину, она предложила мягко:       — Почему нет, Поль? От нас же не убудет? И потом, — Анна улыбнулась и кивнула на рабочих, с интересом следящих за происходящим, — обед — это наше законное время для отдыха.       До обеда, строго говоря, оставалось еще три часа, но раз уж начальству требуется зачем-то их помощь, то отчего бы не сделать перерыв? Перехватив веселый взгляд подруги, Полина коротко хохотнула и, жестом позвав остальных за собой, направилась к RDK.       — Сейчас будет вам выступление на высшем уровне! — провозгласила она самоуверенно.       Штерн и Забалуев одновременно выдохнули. Судя по их взмокшим, багровым физиономиям, еще немного — и инженеры задохнулись бы насмерть.       Наблюдая за тем, как рабочие собираются вокруг крана, Варвара Петровна накапывала себе третью рюмочку корвалола, и ей все никак не верилось, что этот упрямый Писарев так и не вошел в третий ангар, будучи уже в шаге от него. «Пронесло, пронесло, господи!» — словно молитву, твердила она, набирая номер директора, который почему-то игнорировал ее звонки все это время.

***

      Андрей не планировал появляться на базе. Из Петербурга он привез, наконец, к себе, навсегда, свою милую Наташу и собирался провести весь день с ней: показать дом, ознакомить с окрестностями, представить друзьям — короче говоря, сделать все, чтобы девушка осознала в полной мере, что Луга теперь — ее город, и никуда она отсюда не денется.       Наташа долго не соглашалась на переезд, утверждая, что жить в Питере для них будет намного удобнее. Какие-то полчаса на дорогу — разве это проблема при наличии автомобиля? А там, в конце концов, все друзья, родители, институт. И вообще, девушка никогда не могла понять привязанности жениха к Луге. Он в любом случае почти каждый день бывал в Петербурге, так не проще ли перенести офис? Но Андрей, похоже, действительно любил свое захолустье, и она смирилась, разумно рассудив, что в семейной жизни иногда приходится идти на уступки, а машина есть и у нее тоже. Андрей был бесконечно счастлив и уже строил какие-то грандиозные планы, а в доме у него царил полнейший бардак, и девушка думала, что превратить эту холостяцкую берлогу в милое семейное гнездышко будет стоить ей титанического труда.       С Наташей приехала Сонечка, у которой несколько дней назад начались каникулы, и которая не пожелала оставаться дома одна. Она безумно соскучилась по сестре и брату и упросила Андрея разрешить ей пожить с ним до тех пор, пока мать не вернется с очередной конференции. Молодой человек не сопротивлялся: присутствие младшей сестренки нисколько не портило их с Наташей семейную идиллию, наоборот, рядом с Соней они еще полнее ощущали свое счастье. Да и бросить ее на целую неделю в пустом доме было бы просто жестоко.       У Сонечки не было близких друзей. Она умела находить общий язык с людьми, умела нравиться им, но почему-то не пользовалась этим — с рождения данным — даром и, более того, вежливо и деликатно, но она отдалялась от многих знакомых, желавших сойтись с ней поближе. А с Наташей они ладили на удивление хорошо. «Как подружки!» — подумал молодой человек с улыбкой, посмотрев на девушек, весело болтающих на заднем сиденье.       Он не мог отказать в просьбе отвезти их на базу. Они хотели поскорее увидеться с Лизой. Да и Варвара Петровна все звонила и звонила, и хотя Андрей был уверен, что ничего серьезного произойти не могло, он решил проверить это лично.       Каково же было изумление молодого человека, когда ворота ему никто не открыл. Григория не было на месте, а с территории доносился странный, не рабочий, шум. Припарковав автомобиль и закрыв ворота, Андрей направился на звук голосов. Наташа и Соня пошли за ним, с интересом оглядываясь вокруг. Но у крыльца администрации их окликнула Варвара Петровна. Андрей сразу встревожился, взглянув в бледное, осунувшееся лицо женщины. «Да что произошло, в самом деле?» — подумал он и, отослав девушек на поиски Лизы, отошел с ней за угол дома.       — Что такое, Варвара Петровна? — спросил он, обеспокоенно заглядывая в покрасневшие глаза бухгалтера.       — ФМС, — выдохнула та взволнованно.       От нее нестерпимо разило корвалолом, и Андрей невольно поморщился. Поведение Варвары Петровны казалось ему все более подозрительным. Будучи ответственным и честным, насколько это только возможно для бухгалтера вообще, человеком, она, несомненно, не могла опасаться проверок, тем более проверок УФМС, но сейчас она дрожала от страха, и это было очень странно.       — И что? — произнес он. — Не первый и не последний раз. Все же в порядке? — глаза женщины испуганно забегали, и Андрей повторил настойчиво и строго: — Ведь все в порядке, Варвара Петровна?       — Третий ангар… не в порядке, — прерывисто вздохнула та.       Андрей нахмурился. Он уже догадывался, в чем дело, но все же спросил:       — Что там?       Варвара Петровна потупилась и ничего не ответила.       — Шуллер? Забалуев? — предположил Андрей, беспечное и радостное настроение которого было безжалостно и безнадежно уничтожено. Варвара Петровна дважды кивнула, и он спросил еще более хмуро: — Илья Петрович в курсе?       — Стал бы он иначе перед ними спектакль разыгрывать? — жалобно всхлипнула женщина, оглянувшись на толпу у крана.       Андрей пригляделся, пытаясь различить лица инспекторов, и его добрые карие глаза неожиданно ожесточились в сосредоточенном и злом, как у отца, прищуре.       — Фрол Прокопьевич?       Варвара Петровна отрицательно покачала головой.       — Заморенов и еще один молодой, — ответила она. — Если бы не он, все бы хорошо было, не стали бы ангары смотреть. А он такой настырный! Еле отвлекли. Вон, девчонки пока поют, он, вроде, не дергается. А когда замолчат? — она глухо охнула. — Шуллер ведь оба ключа увез. Что делать, Андрей Петрович?       — Так это Карлу Модестовичу мы обязаны таким счастьем? — произнес Андрей зловеще.       Варвара Петровна кивнула.       — Еще Забалуев знал, — она снова тяжело вздохнула и повторила безнадежно: — Ведь оба, оба ключа умыкнул, шельма! Хорошо еще, Гришка меня вовремя предупредил.       Андрей провел ладонью по лбу и закрыл глаза.       — То есть в курсе все, кроме меня, — произнес он раздраженно. — Интересно, и когда бы вы соблаговолили поставить меня в известность, если б не инспекция?       Варвара Петровна низко опустила голову. Ей было стыдно, хотя, по справедливости, как раз ей стыдиться было нечего: женщина сама случайно узнала об очередной инициативе инженеров и с тех пор делала все, чтоб сообщить об этом директору. Андрей и сам это понимал, но злость рвалась наружу. Он бессилен предпринять хоть что-нибудь! «Пять лет адского труда и ангельской репутации псу под хвост из-за очередной авантюры этих двоих!» — подумал он и до хруста сжал кулаки.       — Увижу — убью!       — Тише, тише, Андрей Петрович, не шуми, — раздался за его спиной все еще чуть надтреснутый после простуды голос Шуллера. — Не надо привлекать внимание проверяющих органов.       Обойдя разъяренного начальника, инженер беспечно улыбнулся и протянул ему руку. Цыкнув, Андрей что было силы сжал его ладонь. Шуллер поморщился, но улыбаться не перестал, и даже гневный взгляд Варвары не смутил его.       — Сейчас все уладим, — пообещал он. — Послушайте пока, как наши девочки поют. Как птички!       Оглянувшись на Платонову и Пенькову, музыкальный номер которых, судя по всему, имел большой успех, Андрей невольно улыбнулся. Пели они действительно хорошо, хоть их представление и было больше похоже на клоунаду. Девушки паясничали и строили забавные рожицы, короткими, яркими сценками иллюстрируя слова песни, и их выразительная мимика и смелая жестикуляция производили на слушателей впечатление даже более сильное, чем звонкие, чистые голоса. Инспекторы и работники, собравшиеся вокруг крана плотным полукольцом, смеялись и хлопали в ладоши, поощряя певиц, исполнявших для них — «Да кто б сомневался!» — тарантеллу на музыку Нино Рота. Наташа и Сонечка уже нашли Лизу и остановились среди толпы рабочих рядом с ней и Иваном Ивановичем, который то и дело что-то говорил им, должно быть, оценивая выступление. Андрей потер глаза. «А не много ли Корфов за месяц?» — пронеслось у него в голове, и молодой человек обернулся к бухгалтеру.       — Откуда он здесь?       Варвара Петровна пожала плечами и вздохнула. Она так горько вздыхала, что Андрею становилось безумно стыдно за свое недавнее поведение. «Нашел, на ком срываться! — подумал он раздраженно. — Как отец!» Надо было срочно извиниться и, жестом предупредив ответ женщины, молодой человек произнес виновато, склонившись к ней:       — Вы уж простите меня, Варвара Петровна. Не сдержался.       Та мягко улыбнулась и сморгнула мутные гипертонические слезы. Младший Долгорукий все-таки ни капли не был похож на отца. Если и злился, то только по делу, а потом тут же просил прощения. Хотя, казалось бы, зачем? Начальник ведь. Но было приятно.       — Да ничего, Андрей Петрович. Сама как на иголках, — откликнулась она и добавила, плотнее кутаясь в шаль: — Тут еще Оболенский. Уж не знаю, зачем он, а Иван Иванович, вроде, по делам приехал и вот, решил Лизу навестить.       Андрей в задумчивости провел пальцем по губам. Сергей Степанович наверняка снова ищет таланты для своего проекта, а вот приезд Корфа совершенно ни к чему. Деловые интересы банкира в основном сосредоточены в Московской области и Новгороде, и его появление в Луге, как минимум, странно. «Ладно, позднее с ним переговорю», — подумал он и оглянулся в поисках Шуллера.       Инженера не было рядом. Должно быть, он уже улаживал возникшие по его вине проблемы. Как он справится с этим под самым носом у инспекторов, Андрей не представлял: оставалось только надеяться на потрясающий фарт Шуллера, который до сих пор еще ни разу его не подводил. «Этот раз будет первым!» — подумал молодой человек, уже предвкушая скорую расправу, и обойдя столпившихся рабочих, поманил сестру. Лиза давно следила за ним взглядом и в следующую минуту оказалась рядом. Судя по раскрасневшемуся, влажному от пота лицу и блестящим глазам девушки, Андрей предположил, что и она тоже принимала участие в представлении, что было довольно странно: Лизе медведь на ухо еще в детстве наступил.       — Что у вас здесь происходит? — спросил он тихо.       Лиза пожала плечами и весело улыбнулась.       — Сама не очень понимаю, — она оглянулась на Писарева и, убедившись в том, что тот все так же увлечен выступлением, продолжила серьезнее и тише: — Тут, вроде, что-то с третьим ангаром, не знаю, что, но мы внимание отвлекаем.       Андрей улыбнулся и осторожно убрал прядь взмокших волос сестре за ухо.       — Умницы. Ладно, продолжайте, — сказал он и, приветственно кивнув Оболенскому и Корфу, подошел к ним. А Лиза вернулась к Наташе и Соне.

***

      Сонечка сидела на принесенном Григорием из сторожки вытертом и колючем одеяле, обняв колени руками, и внимательно, во все глаза, следила за девушками у крана. Назвать их выступление профессиональным или просто серьезным язык не поворачивался: от смеха голоса работниц вздрагивали, и слова их песни прыгали буквально по слогам, но это звучало до того забавно, что мысль о правильности или неправильности исполнения тарантеллы даже не приходила в голову. К тому же пели эти девушки так эмоционально, с таким задором и вызовом, что просто просились на холст или хотя бы в этюдник. Закусив улыбку, Соня достала из сумки блокнот. Брат, наверное, долго еще будет занят, решила она, взглянув на Андрея, который, перекинувшись парой фраз с Лизой, подошел к инспекторам и куда-то увел их, и быстро прокрутила карандаш между пальцев, приноравливаясь к неудобной позе.       Песня, однако, очень скоро закончилась, и, расстроенная тем, что ей так и не удалось сделать хотя бы пару-тройку зарисовок, Сонечка стала уговаривать девушек спеть еще что-нибудь. Остальные слушатели поддержал ее, и, уступив их натиску, певицы исполнили в той же шутовской, совершенно несерьезной, но такой притягательной и живой манере песенку из мультфильма про обезьянок. Блондинка при этом солировала громко и ребячливо, высоко над головой вскидывая худые и загорелые, высушенные почти до локтей руки, а рыженькая подпевала ей, выглядывая из-за гусениц крана, словно из западни, и Соня никак не могла перестать улыбаться, зарисовывая в блокнот эту потешную сценку. Она так и заявила потом, что эта песня ей понравилась больше всех.       — Мы ее часто поем, — призналась Анна. — Это еще со школы.       — Вы получали музыкально образование? — уточнил Оболенский сердито.       Несмотря на несомненный талант обеих девушек, он видел в их исполнении множество ошибок, которых человек с профессиональным образованием попросту не мог бы допустить. Полина хмыкнула, а Анна рассмеялась.       — Мы в кружок ходили, Сергей Степанович, — ответила она. — Просто чтобы без дела не слонялись, — она развела руками. — Никакого образования.       — Но у вас поразительные способности! — возмущенно возразил мужчина. — Как ваши родители могли проглядеть их? Они что же, даже не пытались их развить?       Анна бросила на подругу быстрый встревоженный взгляд. Но Полина лишь пожала плечами.       — Кто знает. Ладно, продолжаем концерт по вашим заявкам! Только отдышусь, — она зевнула и поискала глазами Григория. — Гриш, гитару дай.       Довольно заулыбавшись, парень ушел к бытовке и вскоре вернулся с потертой гитарой в руках. Вручил ее Полине и устроился рядом с младшей Долгорукой, заворожено глядя на огрубевшие, длинные пальцы, перебирающие струны. Соня прислонилась спиной к плечу здоровяка и тоже обернулась к девушке.       Она стояла, прислонившись к гусеницам крана, плотно обняв гитару и склонившись так низко над ней, что пряди медных, с проблесками серебра, волос совершенно скрыли ее лицо. Анна остановилась рядом. И несколько секунд они обе, казалось, даже не дышали. Слышен был только тихий, печальный проигрыш. Наконец, Анна запела, и карандаш выпал у Сони из рук.       Выйдя из третьего ангара, Писарев замер на полушаге, различив доносящееся от крана пение. Это была песня грустного Менестреля. Он никогда не думал, что ее можно спеть дуэтом, да еще и женским, да еще и так спеть! Горло сводило судорогой от отчаяния и боли, что звучали в голосах этих девушек.       Оглянувшись на певиц, Шуллер едва заметно усмехнулся. Этот дуэт, без сомнения, был их лучшим. Закрыв ворота, инженер отошел покурить. При инспекторах и гостях директора Илья не решится наброситься на него, а вот когда они уедут — Шуллер в веселой усмешке прикусил сигарету, встретившись с горящим яростью взглядом друга, — очень может быть и даже неминуемо да. Стоило воспользоваться минутной передышкой. Впрочем, и о делах забывать нельзя. Выплюнув окурок, инженер направился к бытовке и вскоре исчез из виду.       Лиза проводила его взглядом. Ей хотелось прямо сейчас побежать следом и разведать тайну третьего ангара, но она опасалась привлечь внимание Корфа и Оболенского. Да и Заморенов надолго задержался у ворот, обсуждая с Андреем грядущие на предприятии перемены. Только из их разговора девушка узнала, что на производстве планируется массовое сокращение. Оказывается, автоматизированные линии, одну из которых Андрей намеревался установить в третьем ангаре в ближайшее время, не требуют такого количества рук, а качество блоков, изготовленных на них, значительно выше.       — Стало быть, штат сокращать будете? — поинтересовался Заморенов задумчиво. — И намного?       — Да процентов на шестьдесят — точно, — откликнулся Андрей. Его совершенно не радовала перспектива оставить несколько десятков человек без работы, но этого требовала экономическая целесообразность.       Лиза оглянулась на столпившихся вокруг RDK людей. Они так весело смеялись. Интересно, известно ли им о планах брата? Девушка виновато опустила взгляд. Они, наверное, ничего не знают об этом.       — Что такое? — раздался над ней усталый, охрипший голос. — Все обошлось?       Лиза подняла голову. Полина и Анна стояли рядом — все взмокшие после часового выступления — и дружески улыбались ей.       — А вы знаете о сокращении? — спросила она вдруг.       Она сама не ожидала, что спросит это. Но реакция девушек заставила ее проглотить уже подступившие слезы. Переглянувшись, они ответили почти хором:       — Конечно, — Полина достала гребень из кармана и ловким движением перекинула волосы через плечо. — Такие вещи в один день не делаются, конечно, все уже в курсе. Правда, кто именно пойдет под сокращение второй волной еще не ясно.       — А ты только узнала? — поинтересовалась Анна, присаживаясь рядом с Лизой. — Третий ангар еще зимой освободили. Говорят, завезут какое-то оборудование, что там чуть ли не один человек на всю линию будет.       Лиза недоверчиво покосилась на девушку. Она выглядела и говорила сейчас совсем не так, как в тот, первый, день. Тогда она была в ужасе от мысли, что подругу могут уволить, а сейчас рассуждала об этом совершенно спокойно и даже легкомысленно.       — Ты так говоришь, — пробормотала Лиза растерянно, — как будто тебя вообще не заботит, что вы, — она кивнула на Полину, с блаженным урчанием расчесывающую волосы, — останетесь без работы.       Полина на мгновение замерла, удивленно тараща на нее глаза, и вдруг прыснула со смеху.       — А я-то тут при чем? — фыркнула она. — Это, вон, неквалифицированные кадры под сокращение пойдут! — она ткнула гребнем Анне почти в нос, и та зажмурилась от неожиданности и подалась назад. — А я как работала, так и буду.       — А я, может, еще работу по специальности найду за это время! — заявила Анна решительно. Полина только отмахнулась от этих слов, и она смущенно улыбнулась. — Ну, когда-нибудь точно найду.       Лиза вздохнула и, подперев подбородок ладонью, тихо улыбнулась, глядя на девушек усталым, ласковым взглядом. Их ей не понять.       — Поль, гляди, этот парень с тебя глаз не сводит, — заметила Анна, спустя некоторое время, и кивнула в сторону ангаров.       Полина и Лиза оглянулись. Парень, о котором говорила девушка, — а это был тот самый настырный инспектор, — стоял у третьего ангара и действительно пристально смотрел на Полину.       — Как гипнотизирует, — недовольно пробормотала та, убирая гребень.       Лиза закусила губу. Ей определенно не нравилось место, которое Писарев выбрал в качестве наблюдательного пункта.       — Убрать бы его оттуда, — прошептала она.       Работницы удивленно посмотрели на нее.       — Так ангар уже проверили, — произнесла Полина и, прищурившись, добавила с веселой усмешкой: — Или думаешь, Модестович умудрился… — она смолкла и быстро обернулась к Анне, глаза которой в это мгновение расширились от ужаса. — Точно! С другой же стороны…       Не договорив, девушка резко выдохнула и, тряхнув волосами так, что они густой паутиной повисли с плеч, быстрым шагом направилась к ангару. Лиза потеребила Анну за руку, требуя объяснений, и та прошептала, обернувшись:       — Ворота с двух сторон, а ключи одинаковые. Может быть, Карл Модестович уже и перенес, что у него там было, назад. Или перевел…       — Или перевел, — эхом откликнулась Лиза, обеспокоенно наблюдая за Полиной.       Спустя минуту она вполне убедилась в том, что девушка держит ситуацию под контролем. Похоже, Писарев только затем и отделился от остальных, чтобы пофлиртовать с ней, и флиртовал он самозабвенно, совершенно не обращая внимания ни на начальство, ни на дымящего в нескольких метрах от них инженера. Даже будь в третьем ангаре что-то или кто-то, молодой человек этого не заметил бы, наверное, так он был увлечен общением с девушкой, которая в своей обычной манере не то заигрывала с ним, не то ему дерзила.       — Только что не посылает, а он и рад, — вздохнула Анна, чувствуя к этому парню невольную жалость. — Мужики.       Лиза не могла уловить смысл речи Полины, целиком состоящей из различного рода жаргонизмов, иносказании и образчиков деревенского и городского фольклора, поэтому приняла слова девушки на веру. К ее радости, через несколько минут появление Шуллера заставило Писарева отойти от ангара.

***

      Дожидаясь, пока директор распростится с гостями и обратит на него свой гнев, Шуллер пускал кольца дыма и сквозь них наблюдал за разговором Пеньковой и Писарева. «Лучшего места они, конечно, не нашли!» — думал он с раздражением и затягивался тем глубже и дольше, чем ближе придвигался к Полине ревизор. Опершись ладонью о ворота, Писарев склонился над девушкой, нашептывая что-то ей на ухо с плотоядной и совершенно не загадочной улыбкой. Та едва заметно усмехалась и не пыталась отстраниться. Она даже согласилась дать ему свой номер, во всяком случае, что-то она ему надиктовала. Шуллер выбросил бычок и, быстро приблизившись к молодым людям, с вежливой улыбкой увлек ревизора, все еще щелкающего по экрану смартфона, к воротам, на ходу рассказывая о блестящих перспективах ООО «Бетонпроект», которые, разумеется, не могли быть ему не интересны.       Полина проводила мужчин безразличным взглядом. Больше всего сейчас ей хотелось пить и спать, но до конца рабочего дня оставалось еще много времени, и директор был на территории. Вздохнув, девушка направилась к своему ангару. Анна и Лиза встретили ее у ворот и, подхватив с двух сторон под руки, потащили в обратную сторону.       — Ну что опять? — проныла Полина и попыталась затормозить пятками, но справиться с двумя ей было не под силу, и она перестала упираться.       — Как что? — громким шепотом воскликнула Лиза и оглянулась на управление, в двери которого только что вошли брат с Корфом и Оболенским. — Я хочу знать, что там!       — Да, имеем мы право знать, что прятали? — добавила Анна.       Полина усмехнулась. Действительно. Высвободившись, она развернулась в сторону движения.       — И как вы думаете, что?       Девушки остановились у ангара и переглянулись. Шуллер снова запер его, и, вроде, не было ни шанса пронести или провести туда что или кого-нибудь, но они не сомневались: причина всего переполоха внутри. Вот только ни проникнуть в ангар, ни подглядеть или подслушать, что там происходит, они не могли, сколько ни льнули к железным дверям.       — Ничего не слышно! — обижено воскликнула Лиза, отстраняясь от ворот.       — Да нет там ничего интересного.       Девушки испуганно взвизгнули и обернулись к Григорию, который, похоже, давно стоял рядом. Они и не заметили, как он подошел. «Как привидение!» — передернув плечами от противного холодка, подумала Лиза, но улыбнулась парню приветливо.       — Гриш, а ты ведь знаешь, что там? — спросила она.       Сторож безразлично пожал плечами.       — Молдаване.       Лиза растерялась лишь на мгновение. «Вот и сложились все кусочки пазла, — подумала она. — Граждане иностранного государства, наверняка, без соответствующих документов, в запертом ангаре на производстве. Да тут не штраф, тут статья за использование рабского труда вырисовывается!»       — Какие молдаване? — переспросила девушка, снова чувствуя пульсацию в желудке.       — Молдаване как молдаване, — откликнулся Григорий. — Шуллер ночью со станции привез.       — Гастарбайтеры, — вздохнула Полина. По ее поведению судя, так на базе дня без них не обходилось.       Лиза в отчаянии прикрыла глаза ладонью.       — С какой станции? — простонала она.       — С автобусной, — все так же равнодушно уточнил сторож. — Да Вы не волнуйтесь, Лизавета Петровна. Не первый раз.       Лиза вскинула на него гневный взгляд. Она хотела уже хорошенько разозлиться и высказать парню все, что думает о Шуллере и о нем самом — таком хладнокровном и вообще совершенно никаком, когда тут такое творится! — но, услышав рядом тихое всхлипывание, встревоженно оглянулась на Анну.       — Во дает Карл Модестович! — вытирая слезы с глаз, улыбнулась та.       Лиза сердито нахмурилась. Она не могла смириться с такой реакцией работниц. Одна разочарованно вздыхает, словно ожидала увидеть нечто более интересное, другая вообще смеется. Что еще более интересное могло обнаружиться у них в ангаре — запертом ангаре! — во время ревизии ФМС, и как можно хихикать — глупо хихикать! — над такими вещами? А их сторожу, судя по всему, вообще дела нет до того, что творится на базе!       — Они без регистрации, конечно? — произнесла девушка мрачно.       Григорий покачал головой, поражаясь ее невинности. Вот уж действительно, не в породу пошла.       — О чем Вы, Лизавета Петровна, какая регистрация? — улыбнулся он.       Его ухмылочка была такой понимающей и снисходительной, что аккуратные ноготки Лизы впились той в ладони. Ей хотелось как следует стукнуть парня, чтобы вправить ему мозги на место, но это было бы не совсем правильно в отношении подчиненного, и девушка сдержалась. Шуллер, со стороны наблюдавший всю сцену разговора, по достоинству оценил ее самообладание и решил, наконец, обнаружить свое присутствие.       — Есть, есть регистрация, Лизавета Петровна, не извольте беспокоиться, — произнес он, приближаясь к ней.       Лиза обернулась к инженеру с твердым намерением немедленно спустить на него всех собак. Но ее запал мгновенно сошел на нет при виде беспечной улыбки мужчины. «Он как Тони, — рассудила девушка печально, — считает, что всегда прав». Ругаться и спорить с Шуллером всерьез бесполезно, это она давно поняла. С ним возможно общаться только в полушутливом тоне, намеками и полусмыслами, словно играючи, — что называется, по его правилам, потому что других правил он все равно не принимает. Несколько раз, в самом начале своей работы на базе, девушка пробовала говорить с Шуллером прямо, но все ее лобовые атаки разбились вдребезги о добродушную, циничную — и Лиза так и не могла понять, чего в ней было больше, — иронию инженера.       — Карл Модестович, как же Вы так быстро регистрацию-то состряпали? — произнесла она напряженно.       — Пусть это останется моей маленькой тайной, — рассмеялся тот.       — Теперь точно погонят, — хмуро пообещала Полина, скользнув взглядом по его все еще бледному, но уже не такому отекшему, как раньше, лицу.       Шуллер покачал головой.       — Нехорошо, Поленька, — улыбнулся он беззлобно. — Я ведь доброе дело сделал — работу людям дал.       — Прям уж и дал! — мотнув рыжей гривой, бросила та. — А если Андрей Петрович их не возьмет?       Уловив на себе испытующие взгляды девушек, Шуллер снова усмехнулся.       — А куда он денется? Не выбросит же на улицу людей? Идти им все равно некуда, а работать готовы хоть за десятку. Где еще Андрей Петрович такие кадры отыщет?       Задумчиво хмыкнув, Лиза прислонилась к стене ангара и скрестила руки на груди, сосредоточенно глядя в лицо инженеру.       — И где ж Вы таких золотых работников раздобыли, Карл Модестович? — спросила она недоверчиво.       Шуллер достал из кармана ветровки пачку сигарет и зажигалку и, перевернув вверх дном пустой ящик, сел на него.       — На станции, — ответил он, закурив. И, опершись локтями о колени, уронил голову в ладони, словно от ужасной усталости. — Работали в Волошово. Пробатрачили месяца три, а наниматель их кинул. Прямо на станции и бросил — без денег, без ничего. Им даже домой уехать не на что, — он поднял голову и исподлобья посмотрел в растерянное лицо Лизы. — Так-то, Лизавета Петровна. Рынок у нас дикий. Рынок труда — в особенности.       Девушка приложила указательный палец к губам и тихонько ахнула, и Анна с Полиной тоже вздохнули. Они таких историй наслушались вдоволь, но все равно каждый раз удивлялись человеческой подлости.       — От сволочь-то, — пробормотала Полина, отмахиваясь от поднимающегося к ее лицу дыма. И добавила раздраженно: — Карл Модестович, ты б бросал курить, а то ведь не доживешь до того возраста, когда некому будет стакан воды подать.       Шуллер запрокинул голову и громко рассмеялся, выпустив изо рта облако густого дыма.       — Добрая ты, Полина!       — Сама от этого страдаю, — откликнулась девушка сердито.       Она не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь Шуллер огрызнулся на нее в ответ. Должно быть, ее остроты были ему, как слону комариные укусы. «Да, толстокожий, это точно», — рассудила она, отходя от дымящего инженера подальше.       — Так это, получается, Вы просто добрый самаритянин, Карл Модестович, — снова заговорила Лиза.       Она ни в коем случае не желала проигрывать этот спор, но еще больше ее интересовали мотивы инженера, которые — девушка была уверена в этом — не могли быть исключительно хорошими или плохими. Шуллер иронично усмехнулся и затушил сигарету о ящик.       — Что Вы, Лизавета Петровна, — ответил он, поднимаясь навстречу директору, который, проводив гостей, уже направлялся к ангару в сопровождении бухгалтера и инженеров, — для доброго самаритянина я недостаточно обеспечен. У него, насколько я помню, был свой бизнес и недвижимость в центре? — он отступил перед Андреем и протянул тому ключи. — Я тут подожду, Андрей Петрович.       Молодой человек обжог его ненавидящим взглядом и, отомкнув замок, вошел в ангар. За ним шагнула Варвара Петровна. Забалуев тоже хотел зайти, но, оглянувшись на Штерна, вернулся обратно.       Действительно, едва дверь за директором закрылась, Илья Петрович дал волю злости и без лишних слов — исключительно с матом — набросился на Шуллера. Тот был готов к такому развитию событий и нисколько не испугался — только смеялся, ловко ускользая от ударов:       — Илюша. Илюша, успокойся — язва вскроется. Все же хорошо.       — Какое, нахрен, хорошо?! — проорал Штерн, пытаясь поймать его. — Ты же всех чуть под монастырь не подвел!       Но Шуллер оказался на удивление юрким и увертливым, да и Андрей Платонович заградил его, в прямом смысле слова, грудью, упав на взбешенного коллегу и придавив того к стене ангара всем своим немалым весом.       — Илья Петрович, успокойся. Он нам еще живым пригодится, — увещевал он хрипло, едва удерживая обретшего небывалую силу Штерна, и крикнул, обернувшись к Григорию: — Чего встал? Помоги!       От Григория Штерну было уже не вырваться, и, как только тот оказался отделенным от него спиной сторожа, Шуллер почувствовал себя в полной безопасности.       — Правильно говорит Андрей Платонович, — усмехнулся он, — от живого от меня больше толка.       Илья Петрович рванулся, но не смог освободиться из поистине бульдожьей хватки рэпера.       — Да какой от тебя толк, с… — выкрикнул он и вдруг осекся, остановившись взглядом на девушках, которые с интересом наблюдали за ним, и, густо покраснев, выплюнул скомкано: — скотина!       Шуллер довольно усмехнулся.       — Все-таки интеллигент — он и в строительстве интеллигент, что ты там ни говори! А вшивый интеллигент — особенный наш российский, устойчивый к влиянию любой среды, вид, — произнес он и продолжил, никак не реагируя на гневно вспыхнувший взгляд друга: — Ты, Илюша, никогда ругаться не научишься. Тебе всю жизнь перед мамой стыдно будет. Так что остынь.       Илья Петрович ничего не ответил и только низко опустил голову, пряча виноватый взгляд. Вздохнув, Забалуев жестом приказал Григорию отпустить инженера, и тот повиновался. «Пророком быть не надо: перед мамой ему и впрямь стыдно, — подумала Анна с сочувствием, — да и перед нами, наверное, тоже». Матерился Штерн впервые за все время, что она проработала на базе.       — А вот ничего плохого нет в том, чтобы женщин уважать! — заявила она вдруг решительно. — И Вам стыдно должно быть, Карл Модестович! Из-за Вас весь сыр-бор, а Вы еще смеетесь!       Штерн поднял голову и печально улыбнулся, посмотрев на эту искреннюю, чистую девочку. И Забалуев, и Шуллер улыбнулись так же понимающе и грустно.       — Ничего, Анютка, скоро мне будет стыдно, — покачав головой, заверил девушку Шуллер.       Та вздохнула. Она не одобряла многочисленные «инициативы» инженера, из-за которых на базе случался уже не первый маленький конец света, но ей было жаль его и не хотелось, чтобы Андрей Петрович его уволил, тем более из-за такой мелочи. «Ну, гастарбайтеры, — подумала она растерянно. — В первый раз, что ли?»       — Как ты вообще мог оба ключа забрать? — устало произнес Штерн, закуривая и протягивая сигареты коллегам. — Мозгами хоть иногда, для профилактики, мог бы и шевелить.       Забалуев кивнул этим словам. У него в голове не укладывалось, как осторожный и хитрый Шуллер мог так опростоволоситься. Тот лишь усмехнулся в ответ, из-под припухших век наблюдая за остановившейся в отдалении Полиной. Она снова расчесывала волосы, и ей одной, похоже, дела не было до того, как решится сегодня его судьба.       — А что случилось-то? — выпустив длинную струю дыма, поинтересовался он, наконец. — Задние ворота открыты были. Перевели бы сразу во второй и показывали.       — Ворота были открыты? — хором, почти по слогам, проговорили оба инженера, и Забалуев резко обернулся к Григорию: — Чего же ты молчал?!       — Так ведь не спрашивали, — зевнул тот.       Штерн и Забалуев переглянулись и подумали об одном и том же: о том, что когда-нибудь они этого придурка прибьют. «И этого — тоже, — мрачно добавил Илья Петрович, взглянув на Шуллера, который курил себе, совершенно невозмутимый, несмотря ни на что. А за стеной ангара уже слышались тяжелые, нервные шаги директора. — Уволит!»       — Я же не изверг какой, — продолжал рассуждать Шуллер, прислушиваясь. — Людям в туалет надо выйти, да и вообще…       Не договорив, он отскочил в сторону, едва избежав удара дверью, которую Андрей распахнул слишком резко и широко.       — Карл Модестович, на минутку! — проревел он и, ни на кого не глядя, пронесся к управлению.       Судя по настроению молодого человека, новости для инженера были неутешительные, но и это не стерло усмешки с его лица.       — Ладно, пойду, начальство требует, — ухмыльнулся Шуллер, туша сигарету. — Молдаван моих накормите. С ночи голодные.       Сделав несколько шагов, он остановился и зажмурился от смеха, услышав за спиной тихое, прочувствованное:       — Энд ай сэй гуд бай! — Полина прямо встретила взгляд мужчины и продолжила, как ни в чем не бывало: — Эйнджел оф мьюзик, трам-пам-па-пам, тра-ра-ра-ра-ра-рам…       — Ай эм ё эйнджел оф мьюзик, кам ту ми эйнджел оф мьюзик! — пропела Анна, увлекая подругу к ангару, и, когда та ушла вперед, обернулась к инженеру и подняла вверх руку, прошептав: — Удачи!       — No pasaran! — откликнулся тот, крепко сжав кулак.       Варвара Петровна несколько раз перекрестила его в спину и тяжело вздохнула.       — Варвара Петровна! — осуждающе протянула Лиза, посмотрев в опечаленное лицо женщины. — Жалеете? А кто бы отвечал, если что? Он о Вас не подумал!       — Так ведь не плохой человек, хоть и без царя в голове, прости, господи! — откликнулась та. — Идем, посмотрим, чем там наших новых работников накормить можно.       Лиза последовала за женщиной к управлению, с любопытством заглядывая той в лицо.       — Так Андрей их возьмет?       — А куда денется? — развела руками та. — Люди без денег, без жилья — не выкидывать же? Да и запросят вдвое меньше, чем местные.       Лиза нахмурилась и сердито поджала губы. Варвара Петровна повторяла сейчас слова Шуллера практически без изменений, и рассуждала она о сложившейся ситуации, как о чем-то естественном, не вызывающем возмущения и, более того, привычном — привычном в своей неправильности. Словно это все нормально. «Но ведь это же не нормально!» — подумала девушка, сильнее укусив губу. Неправильно и то, что эти люди приехали и работали здесь в обход закона, и то, как с ними поступили, и то, что сейчас — и вновь незаконно — их берут на работу снова. «А ведь если бы это не Андрей, то могли бы снова обмануть, — рассудила она. — О чем только думали? Да и Андрей хорош — наживается на чужой беспомощности! Им ведь и жить негде, — вспомнила она вдруг и встревоженно посмотрела в серьезное, сосредоточенное лицо Варвары Петровны. — Не в ангаре же они их оставят, в самом деле?»       — Варвара Петровна, — окликнула она женщину, — а где их поселят?       Та оглянулась и недоуменно посмотрела ей в лицо. Потом словно поняла что-то и блекло, невесело улыбнулась.       — Нигде их не поселят, Лиза, — ответила она, открывая дверь управления. — На объекте жить будут.       Дверь за ней захлопнулась, и Лиза еще некоторое время помедлила, прежде чем войти следом. Видела она эти объекты. Там ведь даже от дождя негде было спрятаться, а лето было влажное, грозовое. Дожди шли каждый день и подолгу. «Да как же так-то?» — подумала девушка потерянно, накрывая ладонью дверную ручку.       Андрей закрылся с Шуллером в своем кабинете, но, к удивлению Лизы, из-за двери не было слышно ругани. Должно быть, брат уже отошел, решила она, перерывая шкафчик в поисках еды. Найти что-то более существенное, чем печенье с чаем, ей не удалось. Выручили сами рабочие, которые, как оказалось, все до одного, за исключением Пеньковой и Платоновой, знали о молдаванах, даже познакомились с ними и пару раз перекурили. И обедать тоже пригласили с собой. «Так вот что называется «есть от куска», — мрачно подумала Лиза, наблюдая за тем, как по рукам ходят термосы с супом и чаем, и отошла от ангаров.

***

      Войдя в кабинет, Андрей быстро приблизился к столу и оперся о него ладонями. «Уму непостижимо!» За пять лет он привык к разнообразным проявлениям кипучей деятельности Шуллера. Тот и работников нанимал и увольнял, не ставя никого в известность. «Ну, выбирать рабочих он мастер». И каждое лето без ведома начальства привлекал толпы приезжих. «Да куда ж без этого?» И зарплату своим молодцам он черным налом без документов выдавал. «Ладно, это еще куда ни шло: гастарбайтерам ведь и не проведешь». И «перераспределял сэкономленное», премируя их, и периодически устраивал им «халтуру» на стороне с использованием техники и инструмента фирмы. «Не просто так его народ любит». И оплату черным налом от клиентов принимал. «А ты потом как хочешь, так и отбеливай!» И левые стройматериалы на объектах реализовал. «Хорошо хоть заказчик подмены не заметил, а то б засудил!» Короче говоря, Карл Модестович Шуллер делал на ООО «Бетонпроект» что хотел и как хотел. Но чтобы однажды он просто взял и оставил на базе бригаду молдаван-гастарбайтеров — «И знал ведь, что проверка будет!» — вспыхнула в голове полная ярости мысль, — такого Андрей даже предположить не мог.       — Карл Модестович, — произнес он медленно, тихо и грозно, не оборачиваясь к инженеру, — ты вообще думаешь иногда, что творишь?       Шуллер негромко рассмеялся.       — Андрей Петрович, ну, не первый же раз… — начал он.       И тут терпение Андрея лопнуло.       — Да в том-то и дело, что не первый! — резко выпрямившись, выкрикнул он в лицо опешившему от неожиданной перемены инженеру. — Ты соображаешь, что было бы, если бы их нашли?       — Поэтому я и забрал ключи, — придя в себя, откликнулся Шуллер все также спокойно.       Из горла Андрея вырвалось приглушенное рычание.       — И запер ворота!       — Только с одной стороны, — улыбнулся Шуллер обезоруживающе.       Андрей некоторое время смотрел мужчине в лицо, пытаясь понять, то ли тот слишком умный для него, то ли просто дурачок. Так и не придя к окончательному решению, он отвел взгляд и вздохнул, все еще не зная, как начать воспитательную беседу.       Ему нечасто доводилось выносить выговоры инженерам, потому что все они работали отлично. Но Шуллеру иногда приходилось делать внушения, которые тот легко переводил в шутку, а в этот раз Андрей не был настроен шутить и собирался ругаться всерьез. Он только не знал, как это сделать. Отец в такой ситуации мог сорваться на лай. Но какой от этого толк? В случае с Шуллером — Андрей перевел взгляд на застывшего у двери мужчину — толка не могло быть никакого. Ничего не придумав, молодой человек рухнул в кресло и нервно потер висок.       — Ты хоть понимаешь, как это было рискованно? — спросил он.       — Понимаю, конечно, — с улыбкой в голосе откликнулся Шуллер и, подойдя к столу, пододвинул себе кресло. — Но ведь кто не рискует, тот не пьет. А кто не пьет, — он развел руками, из-под рыжих ресниц весело сверкая в лицо начальнику зеленоватыми глазами, — тот, сам знаешь, Андрей Петрович, в строительной отрасли не работает.       Андрей поднял на него несчастный взгляд. Он устал от острот Шуллера даже больше, чем от его «инициатив». Но ни с тем, ни с другим он сделать совершенно ничего не мог. Ну, не умел он его воспитывать!       — Кто тебя так развеселил, Карл Модестович? — спросил он угрюмо.       — Да Пенькова, — откликнулся Шуллер с улыбкой. — Такая лапушка, когда пытается строить стерву.       — Ненавидит она тебя, — убежденно заявил Андрей и довольно усмехнулся: на самодовольной физиономии инженера отразился почти искренний испуг.       — Неправда! — воскликнул тот обиженно.       — Правда, правда. Ладно, что с молдаванами делать намерен? — продолжил Андрей уже спокойнее.       — А что с ними делать? — промурлыкал Шуллер, нежась в удобном, мягком кресле. — Андрей Платонович просил тут на днях людей на свой последний объект, в Толмачево. Вот туда и поедут.       — Разнорабочими?       — А то? Там только копать начали, рук не хватает. Наши за десятку не идут, а эти на своего за семь ишачили, — откликнулся инженер и добавил очень тихо: — Есть же мрази на свете.       Андрей не расслышал этих слов и саркастично усмехнулся:       — Предлагаешь им семь положить?       Шуллер поднял на него погрустневший взгляд.       — Да уж будь человеком, Андрей Петрович, положи хоть десять, — ответил он.       Андрей улыбнулся. «Да, народ его не зря любит», — подумал он снова.       — Ладно, а что с регистрацией?       Шуллер достал из внутреннего кармана куртки файл, набитый бумагами и паспортами, и положил его на стол перед начальником.       — Все в ажуре.       Андрей недоверчиво прищурился.       — Откуда такие связи, Карл Модестович?       — Секрет.       Андрей понимающе улыбнулся, вспомнив о том, что сам Шуллер тоже не местный.       — Ладно, иди, Карл Модестович, — сказал он и пообещал серьезно: — Последний раз предупреждаю. Еще что-нибудь выкинешь — уволю.       Шуллер только ухмыльнулся, забирая файл со стола. Андрей и сам не верил своим словам и тоже улыбнулся.       — Все, иди! — отмахнулся он от инженера.       Тот поднялся на ноги и уже развернулся к двери, когда она вдруг шумно распахнулась, и на пороге появилась раскрасневшаяся от возбуждения Лиза. Шуллер отступил назад и снова сел, предчувствуя, что девушка пришла и по его душу тоже. Андрей безнадежно вздохнул: в глазах сестры он читал требование вселенской справедливости. А где такую взять?       — Ты решил принять этих людей на работу? — с порога начала свой допрос девушка.       Голос ее звучал взволнованно и резко, и Андрей невольно подался назад, вдавив затылок в кожу кресла.       — Лиза, им некуда идти, — осторожно начал он, но девушка прервала его. Похоже, речь она заготовила заранее.       — Где ты их поселишь? — почти выкрикнула она. Мужчины переглянулись. У них и вопроса такого не возникало. Но Андрей не успел ничего ответить. Лиза продолжила возмущенно и требовательно: — Ты ведь не собираешься их оставить жить на объекте, как собак?       Андрей открыл и закрыл рот. И даже Шуллер, умевший ответить, казалось, на любой самый неожиданный вопрос, только глотнул воздуха, но промолчал. «Ну, не совсем как собак», — подумали они одновременно. Но Лизе ведь так не скажешь? Взгляд девушки вспыхнул ледяным огнем, и та, вплотную приблизившись к директорскому столу, положила на него ладони, угрожающе нависнув над съежившимся братом. Шуллер откинулся в кресле. Барышня Долгорукая пугала.       — То есть, правда? — произнесла Лиза медленно, и ее лицо залилось краской негодования и стыда. Ей было стыдно за брата, ей было противно, что и он тоже поступает, как отец. А ведь казался еще вчера совсем другим! — Ты хочешь оставить их бомжевать, да? — проговорила она дрогнувшим голосом. — В Толмачево, где даже бытовок нет, только котлован начали копать? Где они даже от дождя спрятаться не смогут? Ты человек вообще или…       Безнадежно махнув рукой, девушка отвернулась и отошла от стола. Мужчины, наконец, выпрямились и потерянно переглянулись. Андрей потер лоб. Ну, и что он должен отвечать? Хотя Лизе надо отвечать правду — это молодой человек давно усвоил, — она в любом случае узнает все, как есть, так уж лучше от него.       — Лиза, — произнес он тихо, приблизившись к девушке, — ну, негде мне их поселить. Это ведь все равно лучше, чем остаться без работы.       — Чушь! — передернув плечами и сбросив его ладони, воскликнула та. — Это только тебе лучше!       — Напрасно Вы так, Лизавета Петровна, — тихо, вкрадчиво произнес Шуллер. Лиза резко обернулась к нему, но мужчина лишь улыбнулся ее гневу и продолжил невозмутимо: — В этом и заключается разница между притчей о самаритянине и нашей ситуацией. Он творил благое пред лицом господа от широты души и глубины кошелька. Мы извлекаем выгоду для обеих сторон. Теперь у одних есть регистрация и работа, а у других — дешевая рабочая сила. Видите, все довольны.       — Неправда! — вспыхнув еще ярче, заявила девушка. — Вы только о себе думаете!       — Разумеется, — согласился Шуллер незамедлительно. — Но Вы ведь не будете отрицать, что им от этого тоже стало немного лучше? Если бы их не забрал со станции я, что с ними было бы, по-вашему? А Андрей Петрович еще очень хороший начальник, в сравнении с другими, — не обидит. Теперь они хотя бы денег домой привезут. Иначе бы зачем был весь этот вояж? Так что не судите и не судимы будете, — он поднялся на ноги и, пройдя мимо растерявшейся девушки, открыл дверь кабинета, но уже на пороге обернулся снова, чтобы закончить свою мысль. — И притча, Лизавета Петровна, она на то и притча, чтоб отражать только одну идею, чаще всего пропагандистского толка. А реальная жизнь многостороння, и причина любого события в ней не однослойна и неоднородна.       — С последней фразой перемудрил, — встряхнув головой, произнес Андрей, едва дверь за инженером захлопнулась, и снова привлек к себе сестру. Лиза больше не вырывалась, только обиженно сипела, уткнувшись носом ему в грудь. «Словно это ее в Толмачево котлован рыть высылают», — вздохнул молодой человек, крепче обнимая ее. — Ладно, Лиза, успокойся, — прошептал он. — Устроим как-нибудь твоих молдаван. Сейчас пойди, позови мне Андрея Платоновича. И подготовь приказ на лишение квартальной премии для Шуллера.       Судорожно сглотнув, девушка отстранилась и подняла на брата изумленный взгляд.       — За что? Ты же согласился принять молдаван!       — Да за все хорошее! — усмехнулся Андрей.       — Но это же нечестно! — разорвав кольцо его рук, заявила Лиза возмущенно. — Ты, получается, в шоколаде, а Карл Модестович — без премии? Без квартальной!       Молодой человек отвернулся к столу, давясь смехом.       — Лиза, я не понял: ты на чьей стороне? — поинтересовался он весело, оглянувшись на сестру. И не дожидаясь ответа, который и так знал, добавил со снисходительной улыбкой: — Ладно, иди. Придумай там, за что его депремировать можно. И на ознакомление. Потом отдай Варваре Петровне. Все, свободна.       Сердито бормоча что-то себе под нос, девушка вышла и громко хлопнула дверью. Через минуту в кабинет вошел Штерн. Андрей встретил его вздохом облегчения. Хоть кого-то из своих подчиненных он понимал. «Более или менее».

***

      Лишь отпустив Штерна и переговорив с Забалуевым о судьбе горемычных молдаван, молодой человек вспомнил о Наташе и Соне.       — Лиза, а где Наташа с Сонечкой? — спросил он, выглянув в приемную.       Девушка оторвалась от работы и подняла на него враждебный взгляд.       — Ну надо же! И трех часов не прошло, а наш начальник вспомнил о сестре и невесте! — сказала она и, перечитав какой-то документ, хлопнула им по столу перед носом брата. — Подпись!       Андрей пробежал приказ глазами и быстро расчеркнул витиеватую подпись в углу.       — Умница. Так где они?       Лиза большим пальцем указала на окно за своей спиной.       — Уже в город съездили и вернулись, — откомментировала она. — Не все такие бессердечные, как ты!       Андрей тихо присвистнул. Он мог бы догадаться, конечно, что Наташа с Соней не останутся равнодушными к судьбе гастарбайтеров. «Но вот одежда и пледы — это уже немного слишком».       — На минуту оставить нельзя, — усмехнулся он добродушно, возвращаясь в кабинет. — Женщины!

***

      Тихо прикрыв за собой дверь и, по обычаю, громыхнув обувью, Андрей Платонович вслепую добрался до выключателя.       В маленькой прихожей у его ног были вперемешку навалены кроссовки сына и сандалии младших дочек, и туфли жены и Сашеньки. Вздохнув, мужчина присел на корточки и, разобрав их по парам, поставил двумя рядами у стены под большим зеркалом. Бросил взгляд на пустующую обувницу и снова вздохнул. Хоть Глафира и настояла на покупке этого нелепого ящика, который только место занимал в их и без того тесной прихожей, но пользоваться им, похоже, ни она, ни дети не собирались. Разувшись, мужчина поставил свои туфли рядом с туфлями жены и, зевая и тихонько шурша по линолеуму мягкими тапочками, прошел в кухню.       Ужин ждал его на столе: аккуратно нарезанный хлеб, суп в кастрюле — чтобы сразу нагреть, второе в сковороде и салат. Улыбнувшись, Андрей Платонович подошел к раковине и открыл воду. Вымыл руки дважды, вытер кухонным полотенцем и, немного помедлив и рассмотрев его на свет, отнес мокрую тряпочку в ванную комнату и бросил в кучу грязного белья.       Вернулся в кухню, нагрел и в несколько минут умял весь ужин. Вымыл за собой посуду. Постоял немного, раздумывая, нужно ли сделать еще что-нибудь, и, ничего не придумав, отправился в душ.       Одежду и тапочки бросил там же и уже босиком прошлепал в спальню, на минуту задержавшись у двери детской и чуть дольше — у двери комнаты Поли и Саши. Младшие давно спали. Старшие смотрели какой-то сериал. Андрей Платонович подумал, что пора бы и им спать тоже, но девочки весело смеялись, и он не стал вмешиваться. «В конце концов, у них каникулы», — рассудил он, забираясь под одеяло, и, поцеловав жену в щеку, пристроился рядом с ней и мгновенно уснул.