I need you

В первую же ночь после того, как Чжунхон узнал про смерть родителей и свой окончательно утверждённый диагноз, ему стали сниться кошмары. Только лишь, кажется, нормально засыпая, он начинал дёргаться, размахивать руками и пытаться вырваться из цепких лап собственных страхов. Но главная проблема была в том, что он по-прежнему не произносил никаких звуков, даже примитивно не мычал. Дежурный не слышал его, некому было прийти и разбудить, помочь выбраться и избавиться от ужасных сновидений, поэтому Хон мучился до тех пор, пока сам не просыпался от пронзающей боли во всём теле при резких движениях. Пробуждение в холодном поту, учащённое сердцебиение, ноющая боль в спине и ужас, повторно прокручивающийся перед глазами, не давали шанса забыться и уснуть снова, а стоящая в палате непроглядная темнота, разбавленная лишь свечением электрических приборов, усугубляла положение. К обыкновенному сюжету ночного кошмара подключалась подростковая фантазия, и мальчик пугался любых посторонних звуков, будь то шуршание простыни от его собственного движения рукой или звук из коридора. Уже после второй такой ночи последствия стали заметно отражаться на состоянии Чжунхона. Он почти не ел, отказывался принимать обезболивающие лекарства и постоянно отворачивался от людей, будто пытался что-то скрыть. Сестра, делавшая обход рано утром, была очень удивлена такому поведению и очень усталому виду пациента, который даже не двигается. Однако старалась не докучать. Всё же Хону несладко пришлось. Поэтому, после нескольких минут уговоров, девушка оставила парня в покое. Пару раз Чжунхон намеренно пробовал спать днём. Таких ужасных снов в светлое время суток ему не снилось, но он всё же каждый раз снова просыпался, озябнув от холода или неожиданно вздрагивая. Третья ночь закончилась так же, как и все предыдущие: кошмар, болезненное пробуждение и сильная дрожь во всём теле. Как обычно. К сожалению, у Чжунхона в палате не было ни телевизора, ни компьютера, ни даже книжки или газетки, лишь бесшумная темнота. Но непременно нужно было на что-то отвлечься, сделать всё возможное, чтобы снова не уснуть и не видеть этих невыносимых снов. В какой-то момент Хон решил для себя, что уж лучше совсем не спать, чем мучиться, ведь всё равно, рано или поздно организм не выдержит и сам отключится в беспамятстве. Дежурная сестра – очень ответственная девушка - всегда обходила пациентов трижды за свою смену: перед самым сном, посередине ночи и во время подъёма, всегда заботясь о том, что возможно кому-то из больных нужно подать стакан воды или укрыть дополнительным одеялом. Когда она остановилась у палаты Чжунхона, то до неё донёсся еле слышный скрип кровати. Как только девушка отворила дверь, свет из коридора проник в помещение и сестра невольно ахнула. Перед ней, зажмурившись, Хон одной рукой зажимал себе рот, а другой с силой надавливал на левый бок, прямо на сломанные ребра. Опешив, но не растерявшись, девушка подбежала к мальчику, хватая его за запястья и стараясь силой уложить в исходное положение, но Чжунхон, ранее не заметив появления постороннего человека, испугался сильнее прежнего и заметался на кровати, отчаянно размахивая руками, будто пытался отогнать от себя что-то жуткое. Осознав, что ей не справиться в одиночку, сестра выбежала из палаты, чтобы позвать дежурного врача, а после они вместе вернулись со шприцем транквилизатора и, с трудом дорвавшись до первой попавшейся вены, незамедлительно вкололи его больному. Спустя всего несколько секунд тело Чжунхона обмякло, и он уснул. Наутро сестра сообщила о случившемся лечащему врачу, и было принято решение пригласить для Чжунхона личного психолога. Ёнгук исправно посещал больницу каждый день в одно и то же время, словно ходил на работу. По собственной воле, по просьбе врача или исходя из убеждения, что так поступил бы каждый… Не важно. Гуку не нужны были причины, он просто хотел быть здесь, хотел видеть Хона, желал всеми силами помочь ему и даже ни разу не задумывался о том, зачем же он это делает. Единственным тревожащим вопросом оставалось то, насколько существенными были его действия, чтобы считать их помощью. Ведь все эти похождения - это скорее утешение для самого себя. Абсолютно бессмысленно. С того самого дня, по настоянию психолога, который сразу понял причину происходящего, Чжунхону был назначен продолжительный дневной сон, поэтому теперь, в послеобеденный перерыв мальчику ставили капельницу со снотворным, и он спал по три-четыре часа, как раз всё время, отведённое на тихий час и посещения. Но Гук не был сильно огорчён этим. Приходя, он, как и прежде садился на стул рядом с кроватью Хона, просто смотрел на него минут пятнадцать, а после так же молча уходил, понимая, что и сам уже очень давно как следует не спал, то и дело изнуряя себя размышлениями и временами забывая даже элементарно поесть. Однако с сокращением посещений до нескольких минут, Ёнгук вовсе не сбросил с себя часть ответственности и освободил время для развлечений, а скорее наоборот надбавил сверху, так как всё же не забыл о своей основной и самой важной цели – о выпускном экзамене. Чувствуя жуткую вину перед Чонопом, который не видел и не слышал ничего о своём наставнике больше недели, брюнет решил без предупреждения ввалиться в зал, будучи точно уверенным, что застанет танцующего в одиночестве парня там. И был прав. Полностью охваченный громкой и ритмичной мелодией Чоноп двигался так, словно слился с ней воедино. Плавные чувственные движения сменялись более резкими, многочисленные повороты, взмахи рук и ног создавали невообразимую картину танца, завораживающего, проникновенного, вызывающего неподдельное восхищение и восторг. А после яркий финал, красивая заключительная поза, короткий вздох зрителя и бурные аплодисменты. Да, это то, что Чоноп умел лучше всего. Он не просто танцевал, он сам становился танцем. После того, как музыка закончилась, уверенному до этого момента Ёнгуку вдруг стало ужасно неловко. Постояв в дверях ещё пару секунд, он так же молча, свесив голову, прошёл внутрь и медленно сложил свои вещи на лавку у противоположной стены, стараясь при этом двигаться как можно более незаметно. - О, привет, Ёнгук-хён. Я не видел, как ты пришёл, - сказал Чоноп, взглянув на брюнета через зеркало. Гук замер и задумался. Прямо сейчас нужно было извиниться, объясниться, в конце концов, оправдаться перед парнем, но отговорка: «Извини Чоноп, твой хён валялся в депрессии и забил на всё» хоть и была правдой, но казалась глупой и совершенно неуместной. Однако, уже нет смысла придумывать что-то новое, больше сказать всё равно было нечего. - Чоноп, прости… - Ты только что от того мальчика, хён? Как он? – спросил парень, прыжком развернувшись лицом к брюнету, ожидая ответа, но встретился с направленным на себя удивлённым взглядом. – Что? Ты не знал? Химчан-хён рассказал мне о случившемся. Он приходил несколько раз и просил меня не обижаться на тебя. Но… честно говоря, я бы и не стал, - пожав плечами, закончил Чоноп, и опустился на пол, выполняя какую-то связку танцевальных движений. Ёнгук был поражён. Мало того, что, оказывается, его друг, помимо своих собственных проблем улаживает ещё и его, так и человек, перед которым он явно виноват, даже не говорит ни слова против. Всё это из-да Чжунхона? Вообще, до этого Гука не сильно интересовало чужое мнение и правильность собственных действий в глазах других людей, он, в самом деле, и не задумывался об этом, но Чоноп был каким-то особенным. Кажется, что у него на любой вопрос был готов ответ, безо лжи и притворства. Он просто скажет всё, что думает, при этом уверенно смотря собеседнику прямо в глаза, и эти слова непременно окажутся правдой. Поэтому, поколебавшись ещё пару секунд, Гук всё же спросил: - Чоноп-а, слушай, - неуверенно начал брюнет, – если бы однажды ты встретил совершенно незнакомого, постороннего тебе человека, который многое потерял и нуждался в помощи. Тебе бы очень сильно хотелось помочь ему. Ты был бы готов отдать всё, что имеешь, лишь бы хоть немного приукрасить чужую жизнь, заставить его улыбнуться. Но ты не знаешь, как именно это сделать, не знаешь, что от тебя требуется. В таком случае… как бы ты поступил? – Ёнгук поднял глаза и встретился с серьёзным взглядом парня. - Если бы этот человек был настолько важен для меня, я бы поступил так, как мне хочется, невзирая на наше отношение друг к другу, - спокойно ответил Чоноп, выдерживая паузу, а после улыбнулся. – К тому же, хён, за столько времени, не думаю, что тот парень для тебя такой уж посторонний, как и ты для него. Просто делай то, что считаешь нужным, и всё обязательно получится. После этих слов, парень попросил выделить для него немного времени на отдых и заодно пригласил хёна на чашечку чая, на что тот сразу же согласился. Сидя в кафе на первом этаже, между ними непосредственно развязалась оживлённая беседа на различные отвлечённые темы, а после Чоноп показал несколько восхитительных движений, которые можно было использовать для танца. Подхватив инициативу, Гук присоединился к тренировке и, попрактиковавшись ещё пару часов, парни, всецело довольные проделанной работой, решили разойтись. Ёнгук, впервые за долгое время почувствовал, что по-настоящему морально расслабился. Разговор с Чонопом определённо благоприятно повлиял на него, к тому же удалось позаниматься любимым делом. Репетиция получилась вполне продуктивной, погода была отличной, а мучавший в глубине души вопрос оказался решённым. Так что теперь у Гука было просто прекрасное настроение, которое ничто не способно было испортить. Как и раньше, ни спеша шагая по улице с музыкой в ушах, Гук вдохнул свежий воздух и блаженно прикрыл глаза. Как же давно он не испытывал этого чувства лёгкости. Дел на сегодня больше не было, встреч ни с кем не назначено, Химчан и Хёсон на работе, а значит, он абсолютно свободен. Однако идти домой и запирать себя в четырёх стенах сейчас казалось преступлением, поэтому Ёнгук остановился и задумался о том, куда пойти дальше. «Просто делай то, что считаешь нужным», - произнёс возникший в голове образ Чонопа, и Гук решил незамедлительно последовать столь мудрому совету. В то время, как Ёнгук оказался в больнице, ни во дворе, ни в помещении он не встретил никого, даже сестра с дежурного поста куда-то отошла. Но в последней уже давно не было необходимости, так как по распоряжению главного и по совместительству лечащего врача Чжунхона, Гуку был обеспечен свободный вход в любой час рабочего дня. Правда, не ясно, зачем такие хлопоты, ведь маленькая формальность никогда не составляла труда, но после нескольких минут отговорок брюнет сразу сдался и решил, что если надо – так надо. Заглянув ещё разок для полной уверенности за пост, Ёнгук пошёл к палате. Шагая по пустому, слабоосвещённому коридору, в какой-то момент он почувствовал себя не обычным посетителем для больного, а неким грабителем или убийцей, который долго выжидал момент, а сейчас незаметно пробирается к своей цели. От таких мыслей его шаги стали осторожнее, а движения более плавными и замедленными. Наконец добравшись до нужной двери, Ёнгук вошёл внутрь и тихонько прикрыл за собой дверь, тут же оборачиваясь к Хону. Но, как оказалось, парень, не смотря на то, что прошло уже так много времени, по-прежнему крепко спал, как обычно лёжа на спине и отвернув голову в противоположную сторону от входа. Гук тут же стал соображать, как поступить дальше, в конце концов, остановившись на варианте просто посидеть и подождать, когда Чжунхон проснётся. Присев рядом с кроватью, Ёнгук откинулся на спинку стула и огляделся по сторонам, зацепившись взглядом за немногочисленные предметы на тумбочке: совершенно нетронутая игрушка, разнос с парой тарелок, оставшихся стоять здесь ещё с обеда, маленький блокнот и ручка. Последние два принадлежали, скорее всего, психологу, который с помощью письма, рисунков и символов пытался пообщаться с Хоном, но, лишь пролистнув несколько пустых страниц, Гук понял, что и здесь всё безуспешно. Парень не шёл на контакт абсолютно ни с кем, даже с теми, кто рядом действительно для того, чтобы помогать. Положив блокнот на место и опустив руки на колени, Ёнгук случайно задел чужую и тут же замер на месте. - …Холодная, - еле слышно произнёс Гук и рефлекторно потянулся к чужой ладони, бережно обхватывая её своими и стараясь согреть каждый ледяной участок кожи. С каждым днём мальчик физически заметно поправлялся. Постепенно с него стали снимать повязки: сначала с заживших ссадин на руках, потом с боков, с головы… Брюнет отмечал про себя, что Чжунхон худощав телом, но довольно спортивен, у него короткие светлые волосы, сливающиеся с ровной белой кожей и всё ещё необычайно милое детское лицо. Единственное, что до сих пор оставалось загадкой для Гука - это голос. Как же сильно хотелось услышать его… Время шло, и Ёнгук, охваченный тишиной и спокойствием, совсем расслабился и почувствовал всю накопившуюся усталость. Глаза невольно стали закрываться, а голова медленно опускаться вниз. Тряхнув ею пару раз из стороны в сторону, Гук встрепенулся и поерзал на стуле. Не спать же ему в больнице. Но сонливость никуда не уходила, мысли смешались в общую массу и превратились в непонятные блеклые сны. Чтобы хоть как-то отвлечься, Ёнгук потёр одной рукой глаза и решил заговорить. Всё равно его никто не слышит, а ему это, несомненно, должно было помочь. - Чжунхон, знаешь, – раздался грубый шёпот Гука в тишине, – когда я был маленький, я тоже потерял родителей. Тогда я был совсем младенцем и никогда не видел их лиц. Должно быть это гораздо лучше, чем то, что пережил ты, но в твоей памяти хотя бы остались счастливые моменты с ними... Пауза. - У меня, несмотря на всё, тоже есть воспоминания. Радостные они или грустные – это не важно. Главное, что они такие же, как и у других людей, - Енгук повернулся и взял с тумбочки игрушку. – Этот Тигруля… Всего лишь мультяшный персонаж, но в моей жизни с ним столько связано: от мелочей до самого важного. Несмотря на то, что он неживой, он всегда был на моей стороне, поддерживал меня и придавал сил, помогая в трудную минуту. Тишина. - Я тоже хочу помочь тебе, Чжунхон. Хочу сделать так, чтобы ты был счастлив, как любой нормальный человек. Но я, правда, не знаю, что нужно делать. Не знаю, как именно следует поступить… Прошу, помоги мне. Назови любое своё желание, и я сделаю всё, что в моих силах. Только дай мне знать. Подпусти ближе… - Ёнгук зевнул, крепче обхватил ладонь Хона и интуитивно, сгорбившись, опустил голову на край кровати, а после почти беззвучно произнёс: – Пожалуйста, заговори со мной… Спустя буквально пару минут тяжёлые веки всё же опустились, и Ёнгук крепко заснул. - Молодой человек! – раздался пронзительный женский голос за спиной, от которого Гук резко распахнул глаза и подскочил на месте, опрокинув при этом стул. В шее и в спине тут же что-то болезненно хрустнуло, застоявшись после длительного пребывания в одной положении, но вошедшая женщина продолжила кричать на него, поэтому брюнету было не до разминки. - Часы посещений давно закончились! И даже если вам разрешено приходить сюда в любое время, это не значит, что нужно здесь спать! Это больница, а не постоялый двор! – ругалась сестра, проходя вглубь палаты с маленьким металлическим разносом в руках. - Извините, - негромко ответил Ёнгук, потирая глаза и стирая с лица остатки сна. - Что случилось? – обеспокоенно спросил внезапно появившийся в дверях лечащий врач Чжунхона и окинул всех присутствующих внимательным взглядом, убеждаясь в том, что с ними всё в порядке. - Пожалуйста, извините меня, - затараторил Ёнгук, как только заметил врача. – Когда я пришёл, Чжунхон всё ещё спал, и я всего лишь хотел подождать, когда он проснётся, но случайно задремал… Прошу меня извинить! Обещаю, такого больше не повторится, - с этими словами Ёнгук несколько раз поклонился доктору. - Спал? – удивлённо переспросила медсестра. – О чём вы? Ему сегодня даже не давали снотворного, так как у него было назначено несколько процедур на дневное время. И вернулся в палату он лишь пару часов назад. «Как не спал?..», - пронеслось в голове у Гука. - И всё же, молодой человек, покиньте палату. Что вы здесь устроили? – продолжала сетовать женщина, подойдя ближе к кровати Хона и на весу вскрывая какие-то лекарства. - Да, я сейчас же… уйду, - неуверенно закончил брюнет, обернувшись назад и глядя сначала на решительное лицо Чжунхона, а после на крепко вцепившуюся в его запястье руку. Не проснувшись до конца и отвлекшись на крики медсестры, Ёнгук оказывается и не заметил, что всё это время его крепко держали, да так, что пальцы посинели. – Чжунхон, что ты… - Ну что это за такое! Чжунхон, немедленно отпусти посетителя! Женщина, держа в одной руке разнос, склонилась над кроватью и принялась другой рукой отцеплять пальцы мальчика, который пристально, не моргая, смотрел прямо на Ёнгука, но тут же отпрянула назад. Буквально за пару мгновений, Чжунхон яростно махнул свободной рукой, вышибив у медсестры разнос, резко принял сидячее положение и со всей силы дёрнул Ёнгука на себя. Медикаменты разлетелись в разные стороны и рассыпались по полу, медсестра в ужасе зажала рот двумя руками, врач, до сих пор стоящий в дверях крикнул что-то санитаркам, а сам мальчик уткнулся лбом в грудь брюнета и мёртвой хваткой сжал в кулаки футболку на его спине. - Х… - хрипло и очень тихо произнёс Хон. Время остановилось, и никто из присутствующих не смел пошевелиться, оставаясь на местах и совершенно не дыша. - Хе… ен… - раздалось так же хрипло, но уже более громко и чётко. Наконец, поняв, откуда доносится звук, все уставились на Хона. В этот момент прибежали две санитарки с успокоительным, но доктор, отходя от своих обязанностей, молча, движением руки приказал им оставаться на месте. – Хён… За-бери меня. Отсюда. С со-бой, - заикаясь и проглатывая звуки, говорил Чжунхон, морщась от боли, ещё сильнее прижимаясь к Гуку и сжимая до хруста кулаки. – По-жалуйста. Забе-ри меня. - Хорошо, - неожиданно для всех, не раздумывая, твёрдо ответил Ёнгук, обнимая Чжунхона за плечи и слегка улыбаясь уголками губ. - Точно? – голос Хона задрожал. - Да, точно. - Обе-щаешь? - Обещаю. - Всё, теперь колите, - тихо сказал врач опешившим санитаркам. Девушки тут же подбежали к Чжунхону и ввели иглу в выступившую вену, после чего его кулаки разжались, лицо расслабилось, и мальчика аккуратно уложили на спину, укрывая одеялом.