Храни меня, мой талисман...

      Шерлок все-таки отвоевал Джона у парамедиков, совсем уже было вознамерившихся засунуть Уотсона в карету скорой помощи под предлогом возможного сотрясения мозга (было бы чему трястись!) и необходимостью тщательного контроля состояния. Джону было интересно, были бы они настолько же настойчивы, если бы не его статус пусть и латентного, но все-таки талисмана, и как следствие этого — наличие солидной медицинской страховки, покрывавшей все возможные случаи, вплоть до пореза на пальце и мозолей на пятках. Нет, он ни в коем случае не думал о коллегах плохо, но… слишком хорошо помнил насколько безжалостно равнодушна система родного здравоохранения к простым, не обремененным дорогим полисом британцам: чтобы получить помощь, надо порядком попотеть. И то, заставить железы работать намного проще.       Бригада скорой согласилась обойтись без стандартной процедуры, в частности, взятия крови на анализ, что после случившегося было крайне кстати, хотя и несколько удивляло, правда отход от принятых правил произошел только после того, как Шерлок пошептался со старшим, лицо которого после нескольких фраз детектива стало по цвету крайне содружественно с униформой парамедиков, и может быть именно это послужило причиной того, что на прощание, не слушая никаких возражений, ему вкатили в вену какую-то смесь, от которой собственное тело стало казаться тяжелым и неповоротливым, а окружающие люди — не более чем нечеткими силуэтами в туманном блеске лондонских фонарей. Звуки упаковали в толстый слой ваты и убрали на хранение куда-то в следующий день, а тонкие руки его подопечного оказались обманчиво хрупкими и скрывали под тканью дорогого пальто не костяной фарфор, которого касаться-то страшно, не то что в ладони брать, а титановую, многократно перекрученную проволоку, жестко обхватившую, опутавшую его со всех сторон и не позволившую сделать не единого неверного шага, доведя сначала до кэба, а после — до кресла в гостиной.       Еще большим сюрпризом оказался прекрасно заваренный Шерлоком чай (нектар и амброзия в одном сосуде), подсунутый под локоть начавшего под действием препаратов или наконец-то сошедшего на нет адреналина клевать носом Джона, вкупе с тарелкой, на которой равнобедренным треугольником возлежал кусок божественного пастушьего пирога миссис Хадсон.       Ватсон не стал выпендриваться — что-то подсказывало, что стоит отринуть всю свою меланхоличную диету, ибо живя с Холмсом надо пользоваться любым шансом пополнить свой энергетический баланс — и с удовольствием вгрызся в еще теплый, хрустящий бочок.       Шерлок, в свою очередь, ограничился кружкой кофе и на возмущенное мычание недовольного таким распределением пищевых ресурсов Джона (ну очень вкусно, просто невозможно остановиться!) ответил насмешливым фырканьем и заявлением, что пока дело не будет закрыто, он ничего есть не будет. Пришлось срочно проглотить, не разжевывая, отчего вкуснота встала посередине пищевода неприятным комком, а после того как Ватсон попытался протолкнуть ее в желудок еще толком не остывшим чаем, копилка болезненных ощущений пополнилась обожженным языком, мигом переставшим воспринимать какие-либо вкусы и по ощущениям сравнившимся с наждаком. Но это не помешало вопросу вырваться из болезненно саднящей глотки: — Я думал, все закончилось. Разве нет? — Смотря для кого. Если для Су Линь — однозначно. Думаю, Комиссия учтет степень ее родства с пострадавшим и возьмет его под особую опеку. Вдруг он тоже латентный талисман? — Шерлок внимательно смотрел на Джона, и тот почел за благо уткнуться в чашку, но не развивать неприятную тему, пребывая в полной уверенности, что ничем хорошим для него этот разговор не закончится. — Так значит, ее подопечным был брат… — Младший брат. Согласись, со стороны «Черного Лотоса» было достаточно умно использовать обоих. А с их стороны — чрезвычайно глупо замкнуть свои способности друг на друге. — Энди ничего не светит, — неизвестно почему, но сейчас имя парня из музея вспомнилось само собой. — Ну почему же… Думаю, что теперь его шансы резко пойдут в гору. Руководитель мисс Яо вполне адекватный человек, а Су Линь сама обратилась в Комиссию. Насколько я помню статистику — такие поступки достаточно редки и поощряются руководством.       На это заявление Джон пробурчал что-то невразумительное, и Шерлок, даже не будучи особенно законопослушным, предпочел не вслушиваться в откровенную крамолу находящегося под воздействием лекарственных препаратов Ватсона. Ибо ничего положительного сказать про людей, лишивших его семьи дважды, он по определению не мог. — И что теперь? — это уже было явно обращено к детективу, а не к сервизу миссис Хадсон. — Надо найти заколку и выяснить, для чего или для кого мистер Ван Кун ее взял. Джон беспокойно завозился в своем кресле, но детектив предпочел сделать вид, что не заметил этого. — Что мы для этого будем делать? — устало спросил Ватсон, с ужасом думая о том, что сейчас, пожалуй, самым правильным было бы принять горизонтальное положение часиков эдак на двенадцать, но если Холмс куда-то рванет — придется бежать следом, так как дар категорически не советовал оставлять детектива без присмотра даже на минуту. И дело было вовсе не в улизнувшем генерале Шань — Джон откуда-то знал, что беспокойства от женщины больше не будет никакого — мысли упорно возвращались к Джиму Мориарти. Это было странно, непонятно и ужасно раздражало Ватсона, который с большим уважением относился к любым логически-закономерным проявлениям жизни и терпеть не мог хаоса и беспорядка. — Ты — спать, — Шерлок поднял руку, прерывая уже готовые сорваться с губ Джона возражения. — А я поработаю с имеющимися данными, кое-что проверю, нет, нет, никуда не пойду. Утром мы навестим морг и банк, и тогда, пожалуй, можно будет говорить о завершении дела. — Шерлок, сейчас почти утро! — за окном действительно занимался серенький рассвет. — Джон, не придирайся к словам. Утро — это тогда, когда ты встал. С учетом того, что ты еще не ложился — сейчас вечер… ну или глубокая ночь, если тебе так проще и понятнее.       Может быть, Джон и стал бы спорить или даже придираться к фразам и трактовкам, но такой поворот событий измученному всем произошедшим организму нравился как нельзя более, и раз уж Шерлок обещал никуда не выходить без Ватсона, то… — Если ты так печешься о моей сохранности, можешь лечь здесь… — вкрадчиво предложил детектив, не перестававший все это время внимательно наблюдать за выражение лица соседа. — Извини, Шерлок, но диван — не лучшее место для ночевки, — решительно отказался Ватсон. — В таком случае ты мог бы лечь в моей спальне. Только не надо делать такие глаза, Джон, я не предлагаю тебе ничего криминального! Или… постой… я не силен в этой области человеческих отношений… ты что… ты подумал? Черт, Джон, я женат на своей работе и это лучшая спутница жизни, поверь мне! Просто… я же обещал врачам присмотреть за тобой, тем более что при подозрении на сотрясение нельзя оставлять пострадавшего одного. Так что душ, пижама и жду тебя в моей комнате. Ватсон на протяжении этого монолога постепенно становился все краснее и краснее, и в какой-то момент Холмс испугался, что сейчас его соседа хватит настоящий апоплексический удар, но обошлось. Несмотря на то, что с изобличением врунов у Шерлока никогда не было никаких проблем (все-таки его дар — очень полезная в работе вещь), но вот как быть с самим собой, с тем, что говоришь и чему уже, кажется, не веришь сам?       Пунцовость Джона сошла на нет так же быстро, как и появилась до этого. Ему действительно было очень стыдно. За то что вообще смог помыслить о чем-то подобном после Мэри. Кобель он. Как есть кобель. И предложение Шерлока тут вовсе не при чем, потому что и вправду — что здесь такого? Беспокоится человек, ответственно подходит к взятым на себя обязательствам, а у Джона только один срам на уме. Поэтому талисман молча отправился в ванную, стараясь не обращать внимание на противный тоненький голосок в голове, удивительно похожий на Джима Мориарти, твердивший, что если бы Шерлоку это не было интересно или нужно, по какой-то своей причине, черта с два он бы позвал Джона в свою спальню. Даже с учетом того, что максимум, чем они собирались заниматься — это использовать кровать по ее прямому назначению. Стиснув зубы и велев голосу-подстрекателю заткнуться, он залез под душ.       Собственно, все произошло так, как планировал детектив. Хотя если бы Ватсон вздумал артачиться, Холмсу пришлось бы пустить в ход более тяжелые аргументы, одним из которых стал побег Джона накануне, и как следствие этого — невозможность оставлять его более одного, вдруг еще какие опасные для здоровья глупости придут в голову талисмана? Ведь ничем хорошим для самого Ватсона его инициатива не закончилась, если только не считать за положительный результат неизвестно почему всколыхнувшиеся в душе Шерлока с новой силой все, казалось бы, прочно забытые собственнические инстинкты. А кроме стремления, чтобы такое удивительное создание принадлежало только ему, еще и желание защищать, заботиться, холить и лелеять. Но это ведь неправильно? Это ведь талисман должен трястись над ним, но никак не наоборот? Так почему же столь мучительно сладким, запретно-прекрасным кажется полный контроль над Джоном во всех сферах жизнедеятельности, начиная от пресловутых физиологических потребностей и заканчивая мыслями и чувствами? Его безусловное подчинение всем требованиям, желаниям и предложениям Холмса? На эти вопросы у Шерлока пока не было ответов. И не сказать, чтобы он очень рвался отыскать их прямо сейчас. Впервые ему не хотелось никуда торопиться. Может, потом, когда-нибудь, но не теперь.       Едва не заснувший в душе Джон, облаченный в полосатую фланелевую броню, осторожно пристроился где-то на краешке сновидческого стадиона, достойного носить гордое имя «Уэмбли», а Шерлок, подобно Бобби Муру* сложив руки на груди, словно не доверял своим строптивым конечностям, сердито уставился в монитор ноутбука где-то на другом краю Вселенной спальни второго этажа по Бейкер Стрит.       А после, не боясь быть пойманным, долго смотрел на подрагивающие во сне кончики светлых ресниц…       Джон проснулся так же резко, как и заснул. Вот только что он пытался дотянуться до развевающегося на крыше Бартса края шерлокового пальто (надо же, приснится такая чушь, не иначе как слишком близкое соседство с гением так на него подействовало), и вот уже перед глазами уголок чужой подушки, в которую он умудрился уткнуться носом, с наслаждением втягивая тонкий аромат лаванды и жасмина. Шерлока, предсказуемо, в кровати не было. Что было странным — обнаружить его на кухне занятым приготовлением немудреного холостяцкого завтрака. Влажные завитки черных кудрей на манящем изгибе шеи и аромат свежезаваренного кофе (черный, без молока и сахара) — уютная семейная идиллия. Вновь обретенная. Джон, завороженный этим утром и этим Холмсом, притянул к себе свою кружку (эмблема КАМКа? Но как? Впрочем, это же Шерлок…) и, забыв обо всех необходимых процедурах (принюхаться, подуть, осторожно "по-стариковски" прихлебнуть самую малость), глотнул обжигающий напиток от души, этим немудреным действием разом разрушив все очарование происходящего. Да что с ним такое? Какая, к чертям собачьим, семья? У него была Мэри, у него где-то есть его дочь — вот она, семья. А Шерлок… А что — Шерлок? Зачем он такой - ему? И зачем ему такому — Холмс?       Детектив моментально уловил перемены в настроении своего соседа, но ничего не сказал, только глянул исподлобья и моментально перекроил реальность под себя. И вот уже словно не было тепла и заботы — острое стекло, холодная сталь и перламутр переменчивых глаз. Одеться (ты со мной, Джон?), выйти из дома, поймать такси и все ближе и ближе к Бартсу, к этой неминуемости, в молчаливой отрешенности друг от друга и в хитросплетении случайных взглядов, брошенных украдкой и исподтишка.       Ватсон хотел купить газету в ларьке рядом со своей бывшей альма-матер, потому что если что и оставалось в этом мире незыблемым, помогающим в самые страшные моменты не сойти с ума, удержаться на плаву, так это вот такие вот маленькие, незаметные бытовые мелочи: чашка кофе утром и свежая газета. Чужие жизни хорошо заменяют отсутствие собственной. Но Шерлок не дал, рывком утянул от прилавка, даже краем глаза не позволяя взглянуть на кричащие передовицы.       В морге маленький смешной воробушек—Молли мило краснела, пытаясь угодить Холмсу, с безнадежной влюбленностью лаская взглядом чужие скулы, ранясь до непролитых слез об их совершенную отрешенную остроту, и абсолютно не обращала внимание на Ватсона и его желтый браслет. Не то чтобы Джон был удивлен или, прости Господи, приревновал, но почему-то захотелось счастья милой Хупер. Сколько угодно счастья, но не с Шерлоком. Внутри все замерло тревожно и мучительно, словно его дар впервые решил посоветоваться со своим хозяином. «Берем?». И перешагнув через собственный внезапный, поразивший своей беспринципностью эгоизм, назло ему - да. Берем. Сколько угодно счастья и пусть никто не уйдет обиженным**. Кажется, так говорил когда-то один литературный герой? Не стоит вспоминать, чем все закончилось у него.       Оказалось, что все, что нужно было детективу — это осмотреть пятки находившихся «на попечении» у Молли Ван Куна и Лукиса. Предсказуемо — знаки Туна у обоих курьеров. Неожиданно — печаль Холмса, которую, кажется, ощутили даже мертвецы, а не только синхронно-зябко передернувшие плечами Джон и Хупер, словно то, что открылось Холмсу, сложившись в затейливый, одному ему понятный узор в глубине Чертогов, не принесло ни радости, ни покоя, ни удовлетворения. Скуку тоже не принесло, но стоит ли радоваться этому?       Шерлок что-то печатал на своем телефоне, казалось полностью забыв, что он и где он, а Джон и Молли, словно послушные детишки, сидели в углу, не шевелясь, чувствуя, как любое самое невинное случайное движение, может разрушить образовавшуюся тишину и чью-то жизнь. Навсегда.       Хрупкое равновесие было разбито вдребезги неосторожным стуком открывающейся двери. Все трое как по команде вскинули глаза… Молли радостно и смущенно хихикнула, Шерлок пренебрежительно фыркнул, а Джон… Джону хотелось витиевато выругаться, досадливо-восхищенно крякнуть, проснуться в своей серой унылой пустой комнатушке, а лучше - вообще не рождаться на свет. И именно поэтому он упрямо вздернул подбородок и, сжав кулаки, расправил плечи. На пороге стоял Джим Мориарти собственной фальшиво-смущенной персоной.       Не сказать что Шерлок совсем не удивился, увидев Джеймса. Но что-то подобное он предполагал, едва бросив взгляд на робко краснеющую Молли, кажется, абсолютно не ожидавшую увидеть сегодня Холмса в морге, привычно восторженную, но почему-то ощущающую себя виноватой. Ложь. Режущая все его органы чувств ложь. Он-то решил, что это оттого, что она вначале вроде как даже отказала ему в осмотре трупов, сославшись на то, что все документы уже оформлены, а оказалось дело вовсе не в этом, а в глупых чувствах. Новая помада, новая прическа. Новое увлечение? Глупышка решила, что ему есть какое-то дело до того, чьи знаки внимания она принимает в его отсутствие? Нет, все же человеческие эмоции — крайне утомительны. И неужели она вправду подумала, что Шерлок будет ревновать? Было бы кого и было бы к кому! Вот если бы Джон вздумал проявить интерес к кому-либо постороннему, тогда бы… О!       Вышеупомянутый Джон как нельзя кстати, или не кстати, демонстрировал свою полную незаинтересованность вошедшим, словно видел того впервые, и тоже лгал, лгал, лгал. Спрашивается — зачем? Шерлок поджал губы, позволяя почти уснувшему за ночь «мое, не дам никому», встать в боевую стойку и обрушить все скопившееся раздражение на пришедшего Джима. Как там? Джим из IT?       — Это было грубо. Они только что вышли из лаборатории морга, где остались плачущая Хупер и визитка с номером телефона Мориарти, на которую Шерлок даже не дал толком взглянуть, так что сейчас, постаравшийся запомнить номер Джон пытался вспомнить, что там было на конце — двойка или четверка? И не то чтобы Ватсон осуждал Холмса за то, что тот раскрыл Молли глаза на правду, что Джеймс совсем не тот человек, что должен быть с ней рядом, с учетом того, что кое-кому явно бы не понравилось подобное соседство, а рука у бывшего полковника тяжелая и хватка стальная, это Джон помнил по собственному опыту, но ведь совсем не обязательно было вываливать на бедняжку все эти подробности? Если бы Ватсону вчера так убедительно не доказали невозможность подобной причины, он бы, честное слово, решил, что Шерлок ревнует. Только вот вопрос кого. И к кому.       — Я избавил ее от лишних иллюзий и сэкономил время, — похоже гениальный засранец был полностью уверен в своей правоте. Более того, откровенно гордился проделанной работой. Все, что оставалось Джону — только печально вздохнуть. — Что? — Шерлок пожал плечами. — Чем ты недоволен? Ватсон и сам не мог понять - чем. Тем что Холмс «заинтересован»? Или напротив - нет? Остановившейся кэб был как нельзя кстати.       В банке, куда они отправились после, Шерлок битых полчаса что-от нудно объяснял Себастьяну про систему безопасности, и казалось, конца и края всему этому не будет, но стоило телефону детектива оповестить всех окружающих о пришедшем тому сообщении, как он, прервав свои разглагольствования на полуслове, рванул прочь из кабинета нового управляющего. Ошарашенный Себастьян повернулся к точно так же обескураженному Джону. — Так я не понял, что надо сделать? Ватсон, у которого в кармане начал вибрировать телефон, явно намекая на то, что кое-кто про него вовсе не забыл и требует его присутствия рядом с собой немедленно, устало вздохнул и, поднявшись, произнес: — Прибейте планку поперек балкона. — И все? — И все. В остальном ваша система безупречна. Не думаю, что кто-то еще решится на повторный акробатический этюд, но… — Понятно, — Себастьян размашисто подписал лежавший перед ним с момента их прихода чек и протянул его Джону. — Передайте Шерлоку, хорошо? Было приятно познакомиться, мистер Ватсон. Надеюсь, еще увидимся. Джону очень не понравился взгляд управляющего, но не говорить же ему в ответ «надеюсь, что нет»? Поэтому он молча сунул чек в карман, выдернул ладонь из чересчур цепкого рукопожатия и наконец-то вышел в коридор.       Первое, что бросилось в глаза — люди из внештатной службы безопасности Комиссии. Кого-кого, а их Джон чувствовал за милю. Однако чувство опасности молчало, а нездоровое любопытство, которое губило не только кошек, но и чересчур адреналинозависиых талисманов, наоборот заинтересованно подняло голову. Ватсон, стараясь не обращать внимание на них, решительно двинулся вглубь офиса, куда настойчиво гнало его предчувствие неминуемости свершающегося и его личный шерлокорадар.       Холмс стоял около стола Аманды, а вокруг нее — Диммок, Грегсон и какой-то незнакомый инспектор, усталый, седой, симпатичный. Неимоверно опасный. Ни Тобиас, ни Диммок ему в подметки не годились. И все словно ждали кого-то. Или не кого-то. Его. Стоило встать рядом с детективом — и уже невозможно отыграть назад. — Простите за задержку, господа, — Шерлок в своем репертуаре, готовый вывалить на присутствующих свое очередное гениальное прозрение, именуемое дедукцией, и, кажется, ждущий похвалы от Джона. Заранее ее предвкушающий. — Позвольте познакомить — секретарь мистера Энди Ван Куна, его младшая сестра Аманда Ван Кун. Очень сильный финансовый аналитик, трейдер с многолетним стажем и, если не ошибаюсь, девушка Люка Ньюберри, талисмана старого управляющего. Я ничего не упустил? Ватсону очень захотелось врезать Шерлоку, чтобы заставить того замолчать, но это было бы равносильно признанию, а пока… Своих не бросают, ведь так? — С чего ты взял? — голос, Слава Богу, не дрожит и звучит как надо, в то время как все остальные, кажется, потеряли дар речи. — Джон, ты меня удивляешь! Посмотри на рабочий стол мисс Ван Кун — крем для рук, достаточно дорогой, и вспомни ванную Энди — почти пустой флакон от ароматного мыла той же марки. Совпадение? Возможно! Хотя мистер Ван Кун явно был не из тех людей, кто будет покупать такие подарки случайной знакомой. Вывод? Любовники? На первый взгляд, самое очевидное, но очевидное — не значит верное. Признаюсь — я сначала тоже так подумал, но вспомнил про старый справочник — два Ван Куна. Не самая распространенная фамилия в Англии, согласись. А потом, резко — ни одного. Кто еще, кроме секретаря, может проделать такой фокус? Я навел справки — Энди не отличался благопристойным поведением, и тем не менее Аманда продолжала работать только с ним, — он повернулся к девушке: — По Вам не скажешь, что Вы готовы к такому самоотречению, следовательно — не любовница, сестра. Ну и к тому же, есть записи в регистрационных книгах. — Но с чего ты взял, что она — трейдер? — казалось, что отчаяние Джона достигло апогея. Аманда молча смотрела на него, и только легкая грусть — ничего более, ни укоризны, ни обиды в ее взгляде, и от этого Ватсону становилось еще паршивее. Шерлок, между тем, похоже, немного смутился. — Изначально неполные данные и неверные выводы. В Оксфорде одновременно учились два Ван Куна, полное совпадение инициалов, один — блестящий аналитик, другой — серая посредственность. Но когда они закончили университет, почему-то решили поменяться местами, и мне кажется, я знаю почему. Новый управляющий не любил умных девушек, так? Зато благоволил симпатичным парням. Энди легко получил должность трейдера, а Аманда, сменив фамилию, его секретаря. И как и положено любящей сестре-близнецу, постоянно вытаскивала брата из проблем. Последний случай весьма показателен. Пять миллионов. Да банк на Вас молиться должен, мисс Ван Кун. Та лишь пожала плечами, не подтверждая и не опровергая.       Джон же просто боялся дышать. Да, быть сестрой талисмана — это пройти обязательную унизительную проверку, но, возможно, все обойдется? Как с ним? Но… Перед глазами стоял не ухоженный банковский секретарь, а его Мэри. Тихая, покорная Мэри. Быть женщиной - уже приговор. Быть латентным талисманом-женщиной… Без вариантов.       — Аманда, — подал голос тот самый незнакомый Джону инспектор, — Вы понимаете, что это не те слова, которые мы можем проигнорировать. Нам нужно Ваше согласие на анализ. Если все чисто — мистер Холмс ответит за ложные обвинения, и я лично принесу вам извинения от лица Скотланд Ярда. — Не надо, — она опустила глаза, но тут же подняла их вновь. Ни слез, ни страха. Безразличие. — Не надо анализа. Мистер Холмс прав. Мы — близнецы. Я действительно хорошо разбираюсь в банковском деле. Лучше Энди. Но мистер Чердель, наш предыдущий управляющий, никогда бы не взял на эту работу женщину. И мистер Уилкс ничуть не лучше, — она спокойно села на свое место и даже чуть улыбнулась. — Мы познакомились с Люком в Оксфорде. Это была любовь с первого взгляда, и не надо так кривиться, мистер Холмс. Мистер Чердель решил, что Люк должен работать вместе с ним. Желания самого Люка, как вы понимаете, никто не брал в расчет. Если бы его родители не были зарегистрированными талисманами, он бы мог стать музыкантом. Или филологом. У него страсть к музыке и к другим языкам. Но мистер Чердель считал, что это не мужская профессия. Когда Люк в восемнадцать сказал, что хочет жениться, был скандал. Его хозяин не стал разбираться, что и как — попросту запретил. У нас не было никаких шансов. Даже если бы я пришла в Комиссию сама. Тем более, если бы я пришла к ним сама. Я устроилась сюда секретарем, чтобы просто быть ближе. Видеться хоть изредка. Случайно дотронуться до руки у кофейного автомата. Столкнуться в дверях. Улыбнуться. А потом мистер Чердель ушел и вообще запер Люка в своем доме. И тогда Энди предложил мне свою помощь. Я не вникала в то, чем он занимался, но он пришел к Себастьяну и они поладили. Да, мистер Уилкс знал, что Энди — талисман. Но он не знал, что я - сестра Энди. — Ваш брат украл кое-что в Китае, — Шерлок уже не выглядел торжествующим. Впрочем, и все окружающие явно ощущали себя не в своей тарелке. Но остановиться сейчас Холмс уже не мог. — Не украл! — Аманда возмущенно фыркнула. — Взял в счет выполненной до этого работы. Нам нужны были деньги. Чтобы вызволить Люка, сделать поддельные документы нам обоим, чтобы мы могли уехать и наконец-то пожениться. Получить свой кусочек счастья, так как его видим, таким, как его хотели мы. Что в этом преступного, мистер Холмс? Почему кто-то может решать за нас, с кем нам стоит быть, а с кем не стоит, что можно делать, а что нельзя? Мой брат просто заботился обо мне, помогал как мог и не его вина, что у него не было законных на то возможностей! — Вы знаете, сколько стоит заколка, что сейчас у Вас в волосах? Девять миллионов фунтов и шесть загубленных жизней. Извините, Аманда, мне очень жаль…       Джон почувствовал движение у себя за спиной — несколько типов из Комиссии выдвинулись вперед, опасаясь, что добыча может ускользнуть от них, и у девушки окончательно сдали нервы. — Девять миллионов? О Боже! Девять миллионов… — она вскочила, но инспектор Лестрейд обхватил ее со спины, прижимая к груди и не позволяя причинить вред ни себе, ни кому-либо вокруг. Кивок Диммоку, и тот направился в кабинет управляющего. Возможно, в ближайшее время — бывшего.       Джон же был не в силах сдвинуться с места. Да и что бы он мог сделать? Выхватить пистолет и попытаться отбить мисс Ван Кун? Причинить вред кому-то из окружающих? Черт побери, ведь тут два его подопечных! Что бы он ни сделал - участь Аманды была предрешена. Конечно никто не отправит ее в тюрьму, но… Вряд ли она будет работать здесь дальше. И, скорее всего, через девять месяцев окажется в декрете — Комиссия не любит разбрасываться ресурсами. И самое главное — он снова ничем не смог помочь, только если сделать еще хуже. И от собственного бессилия захотелось завыть, а лучше — кинуться вниз головой с балкона.       Шерлок, словно поняв его состояние, придвинулся ближе, осторожно обхватывая запястья, будто Ватсон сейчас был гранатой с поддернутой чекой и малейшее колебание воздуха могло заставить его взорваться. Он позволил потянуть себя в сторону выхода, когда случайно зацепил одного из проходивших мимо работников, выбивая зажатую им подмышкой газету, и, выдернув руку из ладони Холмса, автоматически нагнулся за упавшим предметом, да так и застыл, неверяще глядя в раскрывшийся в падении разворот с броской надписью «Загадочная смерть китайских талисманов». Все закружилось перед глазами.       Шесть… шесть… шесть…       И резко встало на свои места. Не обращая внимания на окликающих его Шерлока и Грегсона, он бросился к выходу. Ему срочно, просто позарез надо было остаться одному. А лучше — оказаться в самом важном, в единственном месте, где он вообще может сейчас быть. На Панкрас Роуд, в одной из самых старых церквей Великобритании. Месте силы любого талисмана. В месте, где их Создатель говорит со своими детьми. Где он слышит их неразумный лепет. Где направляет. Где нет никого, кроме таких, как он.       Такси словно ждало его. И пусть все было слишком похоже на бегство. Он объяснится с Шерлоком позже. Вернее — потребует его объяснений. Но сейчас он слишком слаб и не сможет, не сможет бороться. А раз так — это не побег, а тактическое отступление.       Холмс, выскочивший следом, успел увидеть только, как кэб, увозящий Джона, свернул за угол. Ни номера, ничего. Конечно, можно было позвонить Майкрофту и попросить проследить путь расстроенного Ватсона — все-таки браслет на его левой руке не был совсем бесполезным украшением. Но одна мысль о разговоре со старшим братом заставила вздрогнуть. Нет, лучше попробовать все исправить самому. Объяснить, возможно извиниться. И лучше это сделать как можно скорее, пока Джон снова не заполз в свою раковину, закрываясь от всех и вся.       Осталось только решить, куда мог отправиться Ватсон. Домой — слишком просто. К сестре? Глупость. К друзьям? Но у Джона никого нет. Никого, кроме… Нет, этот вариант слишком фантастичен, не настолько его талисман взвинчен, чтобы идти на такие крайности. Тогда… Тогда… О! Конечно! Церковь Святого Панкратия***, единственное место во всем Лондоне, да, возможно, во всей Англии, куда вход кому-либо другому, кроме талисманов, строжайше воспрещен. А значит надо перехватить Джона до того, как он попадет туда и… Что «и» — Шерлок решил додумать после, когда догонит Ватсона.       Решительно вскинутая рука, и вот уже кэб тормозит около тротуара. Холмс скользнул вовнутрь, дверь за ним с глухим щелчком захлопнулась, отрезая все пути к отступлению. Детектив дернул за ручку набирающего скорость авто — предсказуемо заперто. Шерлок недоуменно нахмурил брови, внимательнее присмотревшись к водителю: кэбби, одетые в Westwood и в темных очках Persol, встречались нечасто. Если хоть раз попадались вообще. Не то что обычно детектив обращал на них какое-то особое внимание, но мозг подспудно регистрировал и анализировал все. И потом — не каждый день тебя похищают посреди Сити. А то, что это похищение, становилось понятно, стоило только взглянуть в абсолютно безумные глаза водителя, отразившиеся в переднем зеркале, когда он на пару секунд сдвинул очки на кончик носа. Глаза Джима из IT. — Джим Мориарти, привеееет! — пропел кэбмен и поднял перегородку. Словно это было сигналом — в пассажирскую часть хлынул газ, и Шерлок потерял сознание.