Целитель

— Деньги пришли, можно год не работать, — оповестили меня, просмотрев наши счета по интернету. Как же легко Исакий адаптируется к нововведениям, я же совсем не такой. Компьютеры меня не переносят, в лучшем случае зависают, в худшем — перегорают совсем, причем там, где, в принципе, и гореть нечему. Я не могу пользоваться из-за этого банковской электронной картой или снять деньги у обыкновенного автомата. Иногда Исакий заставляет меня подойти к этому гребанному сооружению, и когда оно начинает плеваться в меня деньгами, с радостью ловит вылетающие метко в мою сторону хрустящие купюры. Посему, ноутбук последней модели — разработка военных, лежит от меня подальше в настоящем пуленепробиваемом кейсе, и его в руки берет только Исакий или наши дочери, порезаться в компьютерные игрушки или позависать в чатах. По-моему, интернет еще та зараза, отупляющая мозги всем. Даже телевидение так не опасно. Но кто меня будет слушать? Именно — никто. — Тогда отправляемся в Румынию, но через местный лес, — хмыкнул я, смотря, как наши девочки приводят свою одежду в порядок. «Какие же они все же красотки», — подумал отрешенно я в который раз. И не скажешь, что их родил этот жуткий несносный мужлан и что их истинный облик пушистых мекающих овечек. М-да, вот она вечная жизнь. Полная сюрпризов. — А если этот лес? — усмехнулся Исакий, складывая ноутбук в кейс подальше от меня. — Думаю, да, обычно его избегают все, кому не лень. — И ты рассчитываешь встретить своего давнего доброго знакомого на месте в полном здравии и в живых? — приподняли свою густую бровь. — Ну не совсем доброго и не совсем в живых. А вот то, что касается здравия, думаю, оно у него отменное. И потом, нам нужен пропуск в Румынию. Я же не простой турист, да и вы... тоже. — И кто местный знаток специфических пропусков в Румынию? Для не совсем туристов? — ухмыльнулись с издевкой мне, отслеживая, как я натягиваю любимые джинсы на свою упругую задницу. — А ты как думаешь? Конечно, вампир. — Вампир? — покрутив это слово на языке. — Угу, — застегивая тяжелую пряжку и смотря, как мысленно Исакий составляет список противовампирных мер, заржал. — Вот чеснок от него точно не поможет, он старый интеллигент и из родовитой семьи. — Только не говори, что он даже не боится дневного света? — Нет, хотя его и не любит. — И когда ты с ним... м-м-м-м... подружился? — Еще до тебя, когда со своей первой дочкой Сциллой путешествовал в поисках утраченной стаи. Думаешь, почему он может выходить на дневной свет? Я его лечил от ранений людей и у него появилось это чудесное свойство. Побочный эффект. Ты просто не представляешь, как он плакал, когда снова увидел рассвет солнца. — А потом? — усмехнулся со знанием дела Исакий. Хотя, слава богам, не догнал, что я явно не договариваю о тесных отношениях с Луи. — Ну, неделю рыдал над каждым рассветом, а позже заявил, что полный отстой. Глаза все равно болят от яркого дневного солнца, и он хочет выпить крови Сциллы, — улыбнулся горько я своему мужу. — М-да... добрый... старый... знакомый. Да он просто душка. Твой дружок. — Не без этого. Но на шею все же надень цепь из серебра и потолще. Вдруг не услежу, да и дочек лучше пока оставить в этом отеле. — Все так серьезно? Не поверили мне, но видя, как я вскрываю свое запястье и мечу все углы каплями своей крови, начали читать наставления нашим девочкам. Из разряда: никуда не ходить, двери никому не открывать, еды полно в холодильнике. И весь день смотреть в телевизор. Лила и Дарила только обрадовались, что сегодня можно поваляться на мягких кроватях и никуда не ехать, а попялиться по-тупому в ящик. А мы же с Исакием отправились в «гости». К тому, кто уже наверняка и не вспомнит, как в прошлый раз выглядел я. *** Это была даже не деревня, а хутор, затерянный далеко в горах, из пары тройки домов. — Я и не знал, что такие места существуют. — Как видишь. Здесь издревле живет несколько семей знахарей из поколения в поколение, с которыми я дружу. К нам из ближайшего дома выбежала девушка в белом домотканом платье и весело закричала на всю округу: — Мария пришел! Мария тут! Вы не верили, а я знала, что он придет! — Значит тебя зовут Мария? — усмехнулся Исакий. — Это одно из имен, что дали мне люди. И помни, что ты охотник — ни слова. — А то я не понимаю, — оскалились мне, а затем нагло заявили, — и все равно бабье имя. — Да пошел ты. — Ага, и я тебя тоже люблю, — окрысились на мой милый оскал. — Мария! Мария! Мария! Из домов вывалил народ, одетый в светлые одежды, и окружил нас. — Мария, я рад, что ты пришел, — выступил вперед один из крепких бородачей и поклонился мне. — Но я не вижу Сциллы? — Ее убили... как Дарон, и почему я не вижу среди вас его? — оглядел я пытливо народ. — Моей крови должно было хватить. — Прости, Мария... Вся деревня встала передо мной на колени. — Мы не уберегли твоего мужа, отца Сциллы... Он три года назад отправился далеко на ярмарку, не послушав меня, и там его убили как колдуна. Я, нынешний глава, приношу глубочайшие извинения и готов понести любое наказание. Я тяжело вздохнул и оглядел этот скрытый ото всех народ. Дарон был старшим из них и благодаря моей крови не старел, но двадцать лет назад я его оставил здесь, потому как боялся, что не смогу огородить от людских страстей. Он по характеру был все тем же юношей-сорванцом, который когда-то покорил мое тело, но не сердце, так как был простым человеком, а не волком-оборотнем. Я оглядел стоящих передо мной на коленях людей и уточнил: — У него есть дети, рожденные от ваших женщин? — Да, мой господин. Рея, выйди! И ты, Сая! Я посмотрел в глаза девочке, что первая выбежала, крича мое имя, и перевел глаза на мальчика... сынишку моего почившего Дарона. О сходстве не было и речи. — И кто их мать? — Я! Ярина! — из первых рядов вышла крупная женщина в белом платье, отделанном красной нитью, что обычно носили замужние дамы. — Прости, что не уберегла его, Мария. — Ничего... я прекрасно помню, каким неугомонным он был. Почему и хотел, чтобы он остался тут, с вами, — я обнял эту даму и поцеловал в ее покрасневшую скулу, благодаря. — Надеюсь, вы любили друг друга, так как я не мог ему дать любви, хотя он мне и подарил дочь. Женщина от моих слов дернулась, но виду не подала. Глава же деревни вышел к нам и, поклонившись, предложил: — Ты можешь выбрать любого из наших сыновей взамен Дарону. Юноши, выйдите! Быть мужем Марии для любого из нас благо. Я увидел, как у Исакия отпала челюсть, когда передо мной в шеренгу встали молодцы, один другого удалее, и последним умудрился втиснуться среди них Сая. — Ты еще мал. И шести нет, — Ярина попыталась вытянуть его обратно за ухо. — Куда лезешь под мужика? — Я сын Дарона! И я буду следующим мужем Марии! — заявили громко на всю покатившуюся от смеха деревню, а глава со страхом посмотрел на меня, боясь моего гнева. — Мария? — Пусть останется. Я поглядел в глаза главе и, пройдя мимо бравых юношей, заверил люд: — Ни один из них не подойдет. Прости, Сая, но даже когда ты повзрослеешь, ты не сможешь мне подарить новую дочь. — Может, посмотришь среди женатых? — замялся глава, явно чувствуя себя не в своей тарелке передо мной. — Мы поживем у вас несколько недель, может, кого и пригляжу. Мне нужно время восстановиться, а для этого одного полнолуния мало, — пояснил я знахарям, и нас радостно с Исакием проводили в самый роскошный дом — главы. — Ты все же баба, ага? — хмыкнул Исакий, как только мы остались одни. — Нет, я мужик. — Но рожаешь от мужиков. Я глянул на этого придурка, что давил свою лыбу, и обломал ему весь кайф. — Ты не понял, Исакий. Все наоборот. От меня рожают мужики, — и видя, как он от меня резко отпрыгнул, впервые рассмеялся от всей души за последнее время после потери Сциллы. — Правда, из людей не каждый, а вот оборотни. Именно поэтому Целитель не живет первую сотню лет в своей деревне с оборотнями. Когда происходит буйство гормонов и он готов перетрахать весь мир. — Так если бы тебя не отдали монахам, все мужики-оборотни... они бы... — И поверь, не по разу. Представь, что это за деревня, мужики которой без конца вынашивают щенков. Через сто лет Целитель становится взрослым, пора юности и безудержных поебушек проходит, и он может контролировать свою страсть. — Погоди... погоди... если оборотни рожают от тебя щенков, то есть волчат, как и они сами... То мужчины-люди кого? — еле унял биение своего сердца Исакий. — Овец, — буркнул я беззлобно. — Кого? — выкатились у Исакия глаза. — Кого слышал, мои дочери, рожденные от меня мужчинами-людьми, имеют истинный звериный облик милых овечек. — И так же жрут людей? Вот уж точно — волки в овечьих шкурах! Теперь я знаю откуда эта поговорка. — Дурак ты и поговорки твои дурацкие. Сцилла самое невинное дитя, каких я только видел. Из всей ненормальности единственное — она была божественно красива. Если бы не ее кровь, которая так нужна была мне, и еще несформированное до конца женское тело, я бы оставил ее среди этого народа. Она бы вышла замуж за одного из этих мальчиков, что сегодня на выбор предлагали мне, и стала бы смертной, родив ребеночка. Чем не счастье для смертной женщины? — И сколько ей было лет? — начал теперь догонять Исакий. — Когда ее сожгли... ей было всего пятьдесят, но внешне она выглядела от силы на десять. Если бы не безалаберный характер Дарона, я бы оставил Сциллу с ним. Но она не захотела жить в этой деревне и была больше привязана ко мне, чем к отцу, хотя и безумно меня боялась. — Так, остановись, мои мозги уже набекрень. Ты трахаешь мужика — он рожает тебе ребенка. Так? — Ну да, — пожал я плечами, усаживаясь на широкую тахту. — Тогда почему он отец? — стали вышагивать перед моим носом по диагонали. — Потому что я — мать. — Но ты же не вынашиваешь плод? — И что? — Это просто какой-то идиотизм! Не находишь? — Почему ты так раздражен? Ведь тебе это точно не грозит, — улыбнулся я. — Просто... не понимаю, почему? — Просто скажи, что тебе страшно от меня залететь и пройти непростой путь беременной бабы, — съязвил я, а потом похлопал по единственному топчану рядом с собой. — Ложись, милый. Ночь со мной — и ты поймешь сам, почему мужики раздвигают передо мной свои волосатые кривые ноги. — Не дождешься, псих! — прокричали и вылетели за дверь. — Да я в принципе и не рассчитывал на твою благосклонность, кретин, — пробурчал я под нос, разваливаясь с удовольствием на всю ширину отведенной для нас двоих узковатой кровати. «Класс! Как я долго не спал на таком мягком ложе. А этот петух пусть побегает кругами, глядишь, к утру замерзнет, остынет и придет под мой горячий бок», — хмыкнул я про себя, с наслаждением засыпая. Только в этой деревне я мог выспаться без задней мысли, не боясь очередных убийц и воров. Конечно, прирезать меня трудно, я очнусь через какое-то время, когда мой организм затянет порезы, но вот вещи и деньги уже не верну. *** — Это лес? Похоже на парк из фильма ужасов. — Неужели? Просто тут давно не подстригали газон. Я ловко перескочил через рухнувшее давно дерево, которое перекрыло выложенную брусчаткой дорогу, и поймал на руки мужа, прыгнувшего ко мне сверху. — Ты видел в лесу такие дороги? — ткнули мне в раздолбанную брусчатку. — А что? Дорога как дорога. Ты вообще видел в Европе сохранившийся девственный нетронутый лес? — Нет. — И я тоже. А если тут прибрать... ну, там газон подстричь, кустикам придать былую форму и так по мелочи... свалить пару ненужных деревьев. То будет очень даже цивильно. Только представь... прекрасный лес и посреди него небольшой живописный замок. Правда прекрасно? — обходя огромную лужу по краю обочины и перемахивая новый упавший ствол. — Хотя бы сваленное убрать, — заметили мне сверху дерева и снова прыгнули в подставленные руки. — Зато романтично. Не находишь? — Нет. И потом, в каком таком лесу стригут кусты, деревья и строят живописные замки? — В вампирском, — заметил я игриво ему на ушко, иногда даже мне хотелось трахаться, но, видно, мой муж сегодня был снова, как и десятки последних лет, не настроен сделать это со мной. Мне заехали емко под дых и выбрались из крепких объятий, а затем громко взвизгнули, увидев при отблеске заката маленькую летучую мышку. — Боже! — я хлопнул себя по лбу. — И это былой охотник за головами чудовищ, который хуеву тучу лет прожил в паре с оборотнем? И даже родил ему нескольких дочерей через свою распрекрасную жопу. — Не святотатствуй! Я из-за тебя стал таким. Размазней! Но это-это!.. — тыкая пальцем в живые бусинки мышки, которая с интересом рассматривала нас. — Это всего лишь проводник. Лорд ждет нас, малыш? Мышка пискнула и, скользнув в небо, повела нас с дороги прямо по кустам. — Ну вот, ты хотел дикого леса, — забуриваясь за мышонком в кустарник. — Я готов уже поверить, что брусчатка в лесу это благо, даже такая утраханная, — вламываясь за мной следом. — На ней полно ловушек, поэтому нужен проводник, — заверил я своего мужа со знанием дела. — А если бы этот грызун нас не встретил? Что тогда? — ужаснулись под ухом, пытаясь проскользнуть в промятые мною кусты. — Ну, опробовали бы парочку. Я же шел первым, и меня не так просто убить. А ловушки, поверь, устроены на простых смертных. — То есть, на таких, как я? — уточнил, бледнея, Исакий, что было видно даже в свете заката. — Ну да, но ты же со мной. Не правда ли? — Ага... убедил, — безрадостно пробухтели за спиной, а чуть позже витиевато сматерились на французском на весь этот заросший гребаный не то лес, не то парк. — И «это» замок? — глядя на черную громаду, что неприступным бастионом выросла у нас на пути. — А ты чего хотел? Он же вампир и очень влиятельный в своих кругах. Кстати, за этим зданием прекрасное кладбище, если хочешь, можешь присмотреть себе надел земельки, а я с Лордом договорюсь по сходной цене, — съязвил я, трепетно вспоминая закрома своего старого приятеля. — Сука! Какая же ты ебанная сука, Мария! — Угу. А ты не знал? И я тебя тоже люблю, мой дорогой, — подъебнул своего человеческого мужа как обычно я. *** — Не пялься ты так и не ищи нож... Он тебе точно не поможет. — Это-это... Ты? — пытались вытащить мне навстречу свой серебряный тесак, но, по-видимому, как обычно забыли его дома у главы. Все-таки мирная жизнь расслабляет даже таких ярых убийц, как он. Еще пара недель, и пора сваливать, а то так и сдохнуть от безделья можно или окончательно отвыкнуть от страшного мира, который остался там, позади гор. — А ты кого ждал, другого волка-оборотня? — усмехнулся я криво и переметнулся в человека. Утренняя роса на рассвете молодит не только тело, но и душу. Исакий вздрогнул и закрыл свои глаза рукой, отмахиваясь от меня. — Иди в дом и надень на себя что-нибудь. — Я же мужчина, чего так дергаться? — фыркнул я, прекрасно понимая, что этот охотник на меня запал своим похотливым членом. А все уверял, что он исключительно по телкам. Коровам, что ли? И никак не понимал мою тягу к мужчинам. — Ты оделся? — Ага. И как тебе этот рай на земле? Мы отдыхали в деревне вторую неделю. — Глава попросил переспать с парой женщин. И не поверил, что мне пятьдесят лет. — Хм-м-м-м? — я оглядел озадаченно охотника, но не заметил особых перемен. Вернее, я не помнил, каким он точно был тогда, когда вломился в женский монастырь. Больным чумой, грязным, измотанным, без передних зубов, я даже не мог сказать, сколько было лет тому умирающему человеку. — Ну-у-у-у, ты выглядишь бодрячком. Здесь целебный воздух, животворная вода и отличная еда. Если просят — трахни. Младенцы от пришлых им не помешают. Сам пойми — изоляция, они на моего мужа намолиться тогда не могли. Я вообще удивлен, что у него всего пара детишек. Думал, урожай по деткам будет намного больше, — ухмыльнулся криво я. — Ревнуешь? — Нет, просто я думал, врушек-бабенок будет куда больше. — Что ты хочешь этим сказать? — удивился Исакий. — После того, как мужчина готов родить от меня ребенка, он уже не может стать отцом и осеменить толком человеческую женщину. А Дарон — отец Сциллы, моей первой дочери. — То есть Ярина соврала? — Да. — А твой бывший знал об этом. — Да. — И все равно он принял этих детей, как своих собственных? — вытаращили на меня свои карие глаза. — Да... он и правда... ее полюбил. Когда мы прощались, он очень хотел пожить с женщиной-человеком, таким же, как он. И Дарон сказал, что если по-настоящему полюбит, то примет любых детей от девы, даже если они не его. — Но почему же она лжет? — Благодаря ее лжи и Рея, и Сая имеют привилегии в этой деревне. И очень большие. Я узнал, что Ярина несколько раз покидала деревню, уходя на ярмарку в соседнюю. Так что условие договора с главой она соблюла, дети от мужчин со стороны, но не от моего Дарона. — А глава знает? — Догадывается. Ведь наверняка Ярина гуляла на стороне с мужчинами тайно, а потом преподносила Дарону ребеночка в подоле как его собственного. Если бы не ее наглая ложь, он никогда бы так не рискнул и не ушел бы далеко из деревни. Он был сорвиголова, но любил жизнь. — И ты ее тогда поблагодарил? При всех? Почему не наказал? — Конечно, раз Дарон ее любил, значит она стоит моей благодарности. И только. Если выпадет шанс спасти ее от неизлечимого недуга, я не ударю и палец о палец, потому что она виновна в смерти Дарона. Только она, но я не вправе ее судить или наказывать. Я не давал ей жизнь. — У тебя странные мысли... ты ведь далеко не святоша? — Нет, ты не забыл? Я вообще-то оборотень, хотя и немного иной. И вообще, пора завтракать. — В такую рань? — удивился Исакий. — Кому как. Я вот всю ночь провел на четырех лапах, в отличие от тебя, соня. И как наш с тобой совместный топчан? — Просто божественный, когда ты не пинаешь меня коленями в бок. — В этом мы солидарны, братец, — улыбнулся я хищно Исакию и потащил его за руку есть. *** — Антуанета! Вы как всегда прекрасны! — высокий статный красавец отбросил назад шелк смоляных волос и смерил нас с Исакием кровавым цветом глаз. — Антуанета?! — Исакий если бы не был напуган вампиром, точно бы заржал. — Может, Мария-Антуанета? — съязвили мне тихо и покрылись холодным потом, ибо вампир вдруг в одно мгновение оказался впритык к бледному лицу Исакия и даже умудрился облизнуть его дрожащие губы своим длинным языком. — Это точно не Дарон?! — Нет, это последний мой муж, Исакий, — представил я своего благоверного и очень ловко поймал рукой нахального вампира за шкирдяк. — И почему ты такой быстрый, Антуанета?! — обиделся клыкастый, но от Исакия отстал, поменяв ловко тему. — Снова ко мне на родину? И опять в поисках оборотней? А твои девочки-овечки как всегда милы. Я только усмехнулся про себя. Надо же, как все предсказуемо. Не зря я ставил свой кровяной барьер. Излечив этого лидера вампиров, я добился скрытой цели. Не такой уж я и добряк, как многим кажется поначалу. В конце концов, все имеет свою цену. И все вампиры, что подчинялись этому красавцу-кровососу, оказались для меня в один момент совершенно неопасны. Когда лорд пришел от нирваны своего чудесного излечения и наслаждений рассветов, он готов был меня убить, выпив моей кровушки без остатку, и вдруг понял страшную истину, что теперь я его господин, а не он. Вот тут он и возненавидел рассветы заново, но уже по другой причине и причем навсегда. — Да, снова в ваши края и опять все по тем же любимым баранам. Мы вошли в прекрасную залу с огромным жарким камином и накрытым богато столом. — Вина не пей, — шепнул я Исакию под цык клыкастого. — Ай-ай, а шептаться при хозяине нехорошо. — Как и поить гостей отравой. Я же не добавляю в вино, когда угощаю тебя, дружище, кровь мертвеца? Вампир окрысился, горько сплюнув, а я продолжил наступать на любимую мозоль вампиру своим острым каблуком. — Хотя, как раз тогда я тебя и спасал от нее. А еще пары тройки осиновых колов внутри и залитого через глотку расплавленного серебра... И палача-охотника, что пытался в последнюю секунду снести твою буйную голову. Вампир пробормотал что-то нечленораздельное, а затем кивнул на стену, где висел мой портрет, обильно истыканный метательными ножами, написанный когда-то давно кистью его придворного художника. — У тебя были черные волосы? — изумился Исакий. — Все оборотни щенками с черным окрасом, а потом в сто пятьдесят лет меняют свой цвет волос на окончательный, а иногда и глаз... — Они у тебя были золотыми? — Да, как и у большинства Альф, — улыбнулся я клыкастому и пригубил вина, а позже отсалютовал бокалом. — Такое соцветие вкуса, а ты его травишь всякой гадостью. — И почему на тебя не действует сильнейшая отрава для оборотней? — Потому что я — Целитель. Это как инь и янь. Сколько я тебе ни говорил, а ты все не запомнишь, — я нежно улыбнулся и послал воздушный поцелуй вампиру. — Луи, и я тоже люблю тебя. За твое вечное здоровье. А теперь рассказывай, что ты знаешь по моему вопросу и стоит ли мне наведаться в вашу Румынию, навести шорох или нет? — А я думал выторговать у тебя хотя бы одну дочку-овечку или твоего мужа на крайняк! Все равно ты с ним уже не спишь... — к вздрогнувшему Исакию принюхались со знанием дела и вынесли точный вердикт. — Во всяком случае, последние пятьдесят лет. — И на кой тебе бывший охотник за нечистью, тем более человек? — поинтересовался я сладко, предугадывая реакцию вампира. Луи окрысился так, что Исакий практически чуть не наделал в свои штаны, и только стойкость бывшего охотника и мировидение всего того ужаса, что он видел, живя со мной, не позволили ему так позорно обдристаться. — И как же ты с ним... смог? — не поверил вампир мне на слово. — И сам не знаю как. Смог и все. Уж так все лихо закрутилось, мы и не заметили... как появилась на свет наша первая дочурка, — съязвил я, наливая снова себе вина. — А потом другая. Знаешь, чего мне стоило уговорить Исакия не тащить к тебе тонну чеснока, серебряный тесак и осиновые колья? Поверь, он даже уже присматривал свежую могилку на твоем милом кладбище, дабы нацедить несколько капель крови от трупа. Луи? Тебе плохо? Ну-ну! После моего лечения большинство этих милых «шалостей» для тебя уже не смертельно. — И что? — сблеванули чем-то черно-бордовым на свой дорогущий ковер. — Боли мне от этого меньше не стало. А чего стоит возвращение отрубленной головы? А вырванного и сожженного сердца? Раньше бы я сдох и пес с ним! А теперь даже после таких изощренных пыток вынужден воскресать. И все благодаря твоему безвозмездному лечению. Если бы я знал, чем это мне грозит, я бы перегрыз тебе глотку сразу, как только увидел тебя на том судьбоносном балу, сраный Целитель! — взорвался окончательно вампир. — И все равно нахлебался бы моей крови. Зато ты теперь полностью неуязвим. Даже для своей вампирской братии, чем не бонус? Гордись, даже сумел дослужиться до лорда. Сам граф Дракула возвел тебя в этот чин. — Кстати, среди вампиров тебя окончательно признали неприкасаемым. Теперь любого, кто попробует твою кровь, даже каплю — объявят вне закона. И вышлют в другое измерение! — Почетное звание, я польщен, — заверил я клыкастого и, усевшись на кресло с высокой спинкой, сложил руки под подбородком. — Так что насчет моих псов? Вампир смерил меня своим обиженным кровавым взором, но все же говорить стал, хотя явно и через силу: — В Румынии лет пять назад появилась странная пара... Естественно, местные вампиры их пытались выследить, но все бестолку. Как пришли — так и ушли. Что-то разнюхали для себя и поминай как знали. Окрас черный, один с золотыми глазами, другой с синими. Самцы. Мы посчитали... что это были братья. Тот, что с синими глазами — младший. Теперь ищи их в Словении или Польше, в Румынии тебе делать нечего. — Спасибо, дружище. Исакий, идем! Луи только сплюнул безвольно вслед и даже не пошел провожать. Когда мы вышли в «лес», сопровождаемые все той же летучей мышкой, стояла глубокая ночь и висела полная луна. Я перекинулся в волка, Исакий собрал мою одежду и поклонился от меня мышонку. «Дальше мы сами, провожать не стоит. Я запомнил путь», — оповестил я летучую мышь и мне даже пискнули вслед о счастливом пути в свой милый дом и пожелании жаркой ночки. — Вот не думал, что ты сможешь достать так вампира, — хмыкнул Исакий, умело скользя за моим белым хвостом. «Ты сомневаешься в моих способностях?» — усмехнулся я, уверено труся по нами же оставленному следу. — Нет, что ты. Ну, просто... Монахи, короли, разбойники, колдуны, ведьмы и прочая шушера. Это одно, но вампир?! «Ну, вампир. Ну и что?! Целитель он и в Африке — целитель. И ко мне обращались все, невзирая на свой статус, положение и сущность. Тебе ли не знать, а, Исакий?» — оскалился я, выбираясь на брусчатку, так полюбившуюся моему мужу. — Просто я забыл, как ты коварен. «Забудь, главное — я нашел, что искал. И скоро ты станешь свободен и наши дочурки тоже», — улыбнулся я своим развратным мыслям. Два самца волка-оборотня и, судя по всему, молоденькие. То, что нужно, чтобы обрюхатить обоих и не одним выводком упитанных волчат. — А ты спросил, надо ли мне это? А дочкам? — пробурчали за моей спиной, но я сделал вид, что не расслышал. Люди и оборотни... их союз изначально обречен, даже рождаются от их секса только несчастные овечки. Не блещущие умом — тупые красотки! Ты знал, на что шел, охотник, и что это рано или поздно закончится. Не поэтому ли ты уже как пятьдесят лет снова не пускаешь меня между своих ног! И, в отличие от тебя, я не трахаю доступных левых мужиков или баб. Конечно, у меня ангельское терпение, но и ему есть предел. Я подбежал к нашей машине скорой помощи и подождал, когда мне откроют дверь, дабы не превращаться в человека на улице. А когда Исакий завел мотор, оделся в брошенные мне следом смятые вещи. Он злится, ясен пень. Только на кого? На меня, на себя? Или на весь мир?! Машина сытно заурчала, и мой муж тронулся с места. Если повезет, то в Словении или Польше мои дочери и мой муж-человек, наконец-то, отделаются от постоянного ужаса, который сопровождал всю их жизнь. А я создам новую стаю с тем прекрасным устоем, о котором уже никто и не помнит. Я счастливо отпал на сиденье и позволил себе закрыть глаза. Впереди блеснула надежда, и я не собирался ее упускать. *** — Голубь? Исакий побрился, вслух удивляясь на всю комнату в таверне, где мы остановились: — Надо же. Борода вся темная... я ведь помню... у меня было много в ней седины. Да и в волосах хватало. Поистине, та деревня кладезь! Всего и прожили там пару-тройку недель. А я так помолодел! — Местным монахам не сболтни, а то всех убьют, — я читал письмо из той самой деревни, и оно меня откровенно не радовало... очень. — Да что я совсем кретин, платить за добро лютой смертью! Но я промолчал, пока ему не стоит знать причину такого резкого омоложения, которое за пару месяцев, уже будучи в мире людей, несчастий и болезней заметил даже я. И деревня тут была совершенно не при чем. — О чем пишут? — улыбнулись мне щербатым ртом, у охотника все верхние четыре зуба отсутствовали, и смотрелось это потешно. — Вести не очень, ни одна тобой трахнутая дева не понесла. Ты со сколькими переспал? — Сколько дали, столько и трахнул. Может после пятидесяти семя уже не то? Угу, или кто-то готов сам стать мамочкой от другого мужика. Сердце-то не обманешь, если даже скрываешь от меня тот факт, что очень сильно запал на меня. — Так сколько? — Восемь молодух и десять замужних, что постарше. — Восемнадцать... выборка так себе... тем более все они родственницы между собой. Поживем, увидим, — буркнул я вслух. — Чего увидим-то? А вдруг я пропущу и не пойму чего-нибудь! Я глянул на его дыру рта, где когда-то были зубы. — Не волнуйся, уж ты поймешь первым, что к чему, — усмехнулся с издевкой и стал считать дни до этого самого времени Икс.