Целитель

Дочек подняли на рассвете, перепаковали багаж и двинули в путь. — Я могу один, — начал я убеждать своего благоверного. — Я, кажется, помню, что таких, как ты, целителей, могут убить лишь сами оборотни. Посему, вот сдам тебя в лапы твоей шерстистой братии, как заблудившегося щенка, и тогда со спокойной душой, забрав наших девочек, укачу куда глаза глядят. — Если ты меня позовешь, я всегда найду тебя, потому что ты мой муж. И даже когда у меня будет своя стая и любимые «девочки» — я не забуду тебя, — я глянул в глаза Исакию, но тот только фыркнул. — Ловлю тебя на слове, женушка. Все же мне нравится быть молодым, здоровым и со ртом, полным зубов, — Исакий сел за руль нашей мед тачки, и мы погнали. Ехали долго, и недалеко от границы, когда девочки уже притомились, да и нам надо было дать размяться ногам, я крутанул баранку, заезжая в густой лес. — Куда мы? Снова к вампирам? — проснулся на соседнем кресле Исакий. — Не совсем, но надеюсь, дело до сих пор передается по линии этих мудрых женщин. — Только не говори мне, что это ведьмы? — Ну да. — Бэ-э-э-э! Какая гадость! — Сандра была очень даже красивой женщиной и ее внучка тоже, — заметил ехидно я, и Исакий сам чуть не схватился за руль, сворачивая на проселочную дорогу. — Хочешь попробовать свить гнездышко с колдуньей? Ну-ну, — хихикнул я, врубая дальний свет. *** Началось это через пару месяцев, и хорошо, что мы были далеко от поселений. — Что со мной? У меня жар, озноб? Я болен? Снова чума? — с ужасом Исакий упал под дерево, и я понял, что ночевать необходимо здесь. — Придется вернуться в закрытую деревню. Я огладил его вспотевший лоб, за последние недели он стал еще моложе и теперь напоминал мне мужчину в самом расцвете сил — лет двадцати пяти. Хорошо, что мы не вели оседлый образ жизни, иначе Исакий кончил бы свою жизнь на костре, так и не поняв, за что его сожгли. — Меня тошнит. Бу-э-э-э! — Ничего страшного. Я вытру твой рот. — Это точно чума. Бу-э-э-э! А значит, нельзя в ту деревню. Нести заразу. Бу-э-э-э! Если бы это была чума... Его рвало долго, а потом он забылся в температурном бреду: — Мария... уходи... я хочу, чтобы ты жил... — пот с него тек градом, после же начались боли в голове и в челюстях. — Десна чешутся... Еще бы им не чесаться, я оглядел его воспаленный рот. Посторонний бы подумал, что у него цинга, но белоснежные края, что зубчиками показались местами над разодранными бордовыми окровавленными деснами, говорили о другом. — Скоро все кончится. Я раздел его помолодевшее тело догола и теперь обкладывал влажными тряпками, дабы сбить температуру. — Да... я скоро... умру. Возможно уже не увижу следующего рассвета... знаешь, хоть ты и парень, я люблю... тебя. Исакий еще что-то бормотал между своими провалами безумства, пока совсем не уснул. К утру температура стала спадать. — Что со мной? — он очнулся днем на солнышке и схватился руками за землю, от бессилия его здорово повело. — Ты выздоровел. — Как это? О, черт! Что у меня так сильно цепляется во рту? — попытались ощупать свои все еще воспаленные десна. — Зубы... — Какие? — а позже, все же нащупав, распахнули глаза во всю ширь. — Только не говори мне, что сделал из меня оборотня? — Нет, если бы... но в том, что творится с тобой, я виноват лишь отчасти. — Ты еще скажи, что я сам виноват вот в этом! — мне оскалили белоснежные зубы и ткнули в них пальцем. Другой бы от радости описался. Еще бы, за пару дней практически полностью обновились все сгнившие зубы. Этот же!.. — Может успокоишься и выслушаешь меня наконец? — рыкнул я на этого спесивого мужика. — Когда я лечу своей кровью, я не омолаживаю. — Так почему я? — он оглядел свой лобок и присвистнул, волосы там были, как в юности, курчавые, густые и темные. — Этому есть только одно объяснение. Ты в меня влюблен. — Да что бы я... да в мужика, да еще и не человека! — заорали мне в лицо и схватили за грудки, я же просто обнял ласково своего «женишка» за обнаженную талию, так как кричали и возмущались, сидя на траве, совершенно голым. — Что тебя больше пугает, Исакий, что я мужчина или оборотень? Он рвано сглотнул и, опустив глаза, прошептал: — Все... — Хорошо, но все же выслушай. Ты еще помолодеешь за эти полгода или год, примерно до семнадцати лет. Поэтому я предлагаю нам вернуться в деревню к лекарям. Их этим не удивишь. — А что будет дальше со мной? — У тебя будет два пути. Прожить жизнь смертного мужчины заново. То есть повзрослеть, возможно завести семью, вот только не будет детей. Уж прости, но ты уже не сможешь в этом плане осчастливить женщину. — Я стану слабым в члене? — испугался Исакий. Я же только глупо усмехнулся, тут такое творится, а мужика интересует только одно. — Да нет, наоборот очень ебливым. Вот только бесплодным. Он сглотнул, но все же переспросил: — А второй путь? — Второй тебе будет ой как не по нраву. У него есть свои плюсы и минусы, — ухмыльнулся я. — Вернее, минусов намного больше, чем плюсов. — И все же? — Стать моим мужем и родить мне дочерей. Я видел, как его перекосило только от одной этой мысли о беременности. — Ладно, не грузись так. Я никого не принуждаю и не собираюсь уговаривать тебя. Тем более я и сам не рад, что ты будешь моим «женихом». — Это еще почему? — вдруг вспыхнул скулами Исакий. — Ты абсолютно не в моем вкусе. И я откровенно несчастлив, что твой организм сыграл с тобой эту злую шутку. Посему, выбери первый. И мне будет проще и тебе. Я встал с травы и протянул ему постиранную его одежду. Надо было прикупить что-то новое. Исакий за месяц стал очень стройным, и теперь его тряпки на нем висели как снятые с чужого плеча. Опасный весьма факт, могут привязаться в любой деревне, принять за вора или разбойника и упечь за решетку, если не повесить на первом попавшемся суку. *** Девушка была красивой и огненно-рыжей. Она заулыбалась нам, как только рассмотрела в свете фонаря кого к ним занесло в этот поздний час в качестве гостей, а затем пригласила всех нас к себе в дом. — Моя мама скоро придет с дедушкой. И мы вам, Анна, всегда рады. — Анна?! — обалдел окончательно Исакий. — Это что же получается, столько лет вместе, а я только узнаю, что тебя зовут Анна — Мария — Антуанета? Или Антуанета — Мария — Анна? — От перестановки мест слагаемых сумма, как ты знаешь, не меняется. Очень хорошо, что вы знаете меня, но откуда? — поклонился я девушке, представив попутно Исакия и наших уставших вусмерть дочерей. Дева улыбнулась кровавыми губками и, порывшись на полках, достала небольшой круглый с ладонь портрет. И на нем снова был я и опять с черными волосами. — Хотя ваш цвет волос стал лунным, но это же вы? — Ну да... и когда только успели сделать с меня столько портретов? Что Луи, что у вас? — Луи? Ах, тот самый вылеченный вами вампир, который зовет вас Антуанетой? Моя прапрабабушка как раз заказала сделать копию с вашего портрета, что висит у него в замке. Просто тут он весьма меленький и прорисовано детально только лицо. — И как вас зовут, дитя мое? — Сандра. Всех девушек в нашем роду зовут так. Ой, вот и мама! Она будет вам очень рада, она так ждала вас. Вошедшая в дом крепкая женщина вместе с пожилым мужчиной, увидев нас, оторопела, а потом так же обрадовалась, как и ее дочь. Наших дочек покормили и уложили первыми спать. Молодая Сандра клевала усиленно носом, но не вытерпела, свернулась клубком, и ее унесли так же в дальние комнаты домика досматривать до утра сладкие сны. — Может, тоже спать пойдешь? — спросил я Исакия и он, зевая, оставил меня в обществе рыжей женщины и ее отца. — Рада видеть вас, Целитель, в здравии и с дочками, значит вы сможете провести сеанс для нашей семьи? — Конечно, я никогда не отказывал вам, — кивнул я женщине, улыбаясь, благодаря старика за горячую чашку чая. — Ваша дочка сказала, что вы ждали нас? — Да... я помню слово в слово послание, что передается в нашей семье. Целитель неприкосновенен, и только оборотень может навредить ему. Но так же существует вторая строчка, что вы ищете мужчин-оборотней, потому как хотите найти истинную любовь и создать свою настоящую семью. — Значит... братишки были здесь? — Вам о них рассказал Луи? — переспросила взрослая Сандра. — Ваша семья с ним переписывается? — уточнил я вопросом на вопрос. — Иногда, через нас он заказывает ядовитые ягоды и травы. Но за мою жизнь мышь принесла письмо впервые, а через пару дней на нашем пороге появились два прекрасных черноволосых юноши. Один с золотыми глазами — постарше, второй с синими — возраста своей первой весны. Старик закурил, подбрасывая поленья в очаг. — Они вам не навредили? — Эти щенки? Весна на дворе. И старшенький волк ищет для младшенького подходящую сучку. К нам они заглянули по старым слухам и памяти, вы же знаете, мы лечим любого, кто попросит. Как и вы. И наша семья на протяжении многих поколений оказывала услуги, как людям, так и нелюдям, в том числе и оборотням. Мне предложили выводок полу-оборотней от Сандры, но я, естественно, отказала. И почему, когда нет сучек-оборотней, они вечно приходят к нам. И всегда с одной и той же просьбой, — покачала головой женщина. — Вы не говорили им про меня? — Нет, я помню предостережение своих ушедших матерей. И потом, я лучше бы отдала Сандру вам, чем тем пацанам. Но вы же не интересуетесь девушками? — Пустая трата времени, они от меня не беременеют, — усмехнулся я, попивая ароматный чай. — Да и муж мой не подойдет, после меня он не сможет стать отцом. — Жаль. Надежный и славный мужчина, тем более практически вечный. И дочки мне ваши нравятся. Знаете что, Анна, если вы все же хотите создать настоящую семью, я буду не против того, чтобы ваш человеческий муж и дочки-овечки остались у нас. — Вряд ли он согласится, — тяжело вздохнул я. — И зря, любая женщина, узнав, кто ваши дочери, попытается их убить. — Но и в волчью стаю нельзя тащить за собой невинных девочек в овечьих шкурах. — Об этом вообще нет речи, но, может, он согласится оставить на нас ваших дочурок? Воздух здесь прекрасный, никто не тревожит. И деревни есть поблизости, глядишь, женихов себе найдут. Ну а как родят и вовсе потеряют способность оборотней — обращаться. Все же они наполовину люди. Давайте я с ним поговорю? Я прокрутил в голове весь разговор и уточнил: — Оборотни были у вас недавно? — Три недели назад. И они не могли далеко уйти. — И вот интересно почему? — игриво заметил я. — А то вы не догадались, младшенький уже тогда своеобразно пах, и у него со дня на день должен был начаться первый гон. — Далеко они уйти не могли. — Это точно, и потом моя дочурка видела на окраине дальней деревни крупного черного волка с синими глазами. Да и соседи сказали, что кто-то очень богатый откупил старое заброшенное поместье, — намекнула умудренная опытом хитрая женщина. Я оскалился весьма плотоядно: — Только не говорите мне, что вы предупредили Луи? Взрослая Сандра проказливо улыбнулась и подмигнула: — Он тоже считает, что ваша пора настоящей любви пришла, Целитель. И еще, молодые волчатки здорово потрепали нервы вампирам в Румынии. А Луи всегда был весьма злопамятен. Я поднял кружку с чаем и чокнулся с Сандрой, как будто мы пили молодое вино. — Я думаю у вас погостить с месяц. Вы же не против? — Для вас, Целитель, хоть звезду с неба! И еще, так к слову, молодые оборотни весьма своенравны, и проблематично иметь целых двух по соседству. А беременность, как известно, успокаивает и умиротворяет, независимо от того, кто будет ходить с ребенком под сердцем. Женщина или мужчина, — провозгласили тост, позже попросив своего отца налить за встречу хорошего вина. *** — Эта женщина... разве не Ярина? Исакий молодой, обворожительный, одетый в добротную одежду торговца средней руки, уже несколько недель привлекал мое внимание в том «самом» плане. Кто бы и что бы не говорил, но молодость красит человека. Теперь я хотел ему вставить и не раз, а ведь, по сути дела, он не был моим типом. Да и внешне Исакий был немного простачком: каштановые волосы, карие глаза... Конечно, шикарное тело и правильные черты лица. Но с утонченностью и красотой Дарона однозначно не сравнить. А может именно это меня, в конце концов, в нем и зацепило? Инстинкт размножения — хмыкнете вы свысока, но я уже давно прошел время своего первого гона и весны. Конечно, без дочери тяжело жить, и регенерация моего тела идет медленнее, и других я не могу исцелять. А значит нет постоянного дохода, и приходится жить на накопленные сбережения, которые в период смут сохранить ой как непросто. Я поправил камзол охранника, в одежде которого и находился, так как мы уже несколько недель разыгрывали «Торговца и его телохранителя». И приглядевшись к распятой измученной женщине на столбе, тяжело вздохнул... И каким местом Ярина думала, спустившись с гор в этот далекий поселок? — Ма-а-ари-и-и-я-я-я... — прошептали умучено со столба, и мы встряли на этой торговой площади посреди праздно разгуливающей толпы. — Спа-а-аси-и-и-и... ме-е-еня-я-я-я. Я встретился с ее безумным взором. — Ты до-олжен вы-ытыщи-ить ме-еня отсю-юда-а... — Кто эта несчастная? — я отошел к стражнику, что пил пиво в трактире напротив, оставив Исакия глазеть на Ярину. — А, это? Колдунья с гор. Страшная женщина. Близко не подходите к ней. Она уже полгорода прокляла, называя всех мужчин «Марией». — Странно? Женским именем? И как же она выдала себя? — Ага! Это давняя история. Я смотрю, у вашего молодого хозяина торговые дела процветают, — оценили метко наряд Исакия. — В наш век напасти войн и чумы это ой как непросто. Стражник был веселый дядька и под хорошей мухой, что пробила его на поговорить. — Да не слишком хорошо, приходится скитаться. Да и доходы непостоянны. — И то верно. Насчет ведьмы все просто. К нам несколько лет назад пришел красивый мужчина. Я тогда еще был простым военным. Его схватили и притащили в церковь, потому что он носил одежды тех горных колдунов. Он сам попросил убить себя. Не знаю, о чем он говорил с монахом, но тот отпустил все его грехи, хотя его все равно сожгли... Ибо так этот мужчина пожелал. Меня передернуло от навалившейся тоски, когда я услышал такое. — Я был во время казни. И впервые видел такое, он плакал от счастья на костре и шептал только имя женщины... — Какое? — Анна. При этом даже пел о любви к ней и говорил, что очень сожалеет, так как предал ее, — стражник намахнул дубовую кружку пива и хряпнул ею об стол. — Никогда не испытывал к колдунам симпатии, к нему же наоборот. У нас полгорода плакало, слушая, как он поет. А он пел до самого конца... такой божественный голос. Для меня те давние времена тоже отдались болью. Я помнил, как привел Дарона после восточных наших путешествий в этот закрытый поселок. И как он, увидев человеческих девушек, что его не боялись, более того липли как на сладкий мед, попросил меня о свободе. Я не был против его отношений с женщинами. Его любовь ко мне тогда уже охладела, и только дочка еще как-то сближала нас. «Ты ищешь своих и когда найдешь, я буду тебе не нужен совсем. Для тебя я всегда был чужим, хотя мы так много раз соединялись телами. Так дай мне пожить среди людей, делить быт, любовь и ласку. Эти женщины не видят во мне зверя и колдуна. Они такие теплые, земные! Я тоже хочу побыть мужчиной, а не только женщиной оборотня». И я, пойдя на поводу желаний Дарона, оставил его в том закрытом селе. У меня из глаз побежали слезы. Охранник, похлопав меня по плечу, продолжил: — Когда пришла эта женщина, она была одета как странница и только. Но ее расспросы о пепле того колдуна быстро нам раскрыли глаза. — Разве пепел сожженного не рассеивают над мостовой и не втаптывают в грязь? — Нет, это особый случай, я же сказал... он получил прощение от церкви. Пепел сохранен в нашей церкви. И его может получить жена, потому что так пожелал тот странный мужчина. Эта колдунья явно решила использовать его пепел в корыстных целях. Потому как назвалась Марией и потребовала пепел своего мужа. Но мы не идиоты — его любимую жену звали Анна. Как же все это чертовски усложняло. Я поблагодарил за рассказ стражника и вернулся к впавшему в транс Исакию. — Пойдем, у меня, оказывается, здесь есть старое, незавершенное дело. — А как же... она? — Помнишь, что я тебе сказал тогда в деревне по поводу благодарности, исцеления и помощи? — Так и оставишь ее висеть? — Да... Прости, Исакий, но это не мое решение и не все в моей власти. — Это ты. Ты! Слушайте все! Это он — он не человек. Он оборотень! Это из-за него я одержима! Убейте его! — прохрипели с креста, но никто не обращал внимание. — Я же говорил, не стоит стоять рядом с ней, господин, — стражник снова оказался рядом и, отогнав толпу зевак, пожелал нам с Исакием хорошего дня. — Ты побудешь здесь. Мы ушли от города прилично далеко, и я оставил Исакия в дорожной таверне. — Зачем тебе возвращаться в город? — Я должен исполнить последнее желание моего покойного мужа и похоронить его там, где он хотел. — И ты полезешь в логово этих убийц? — ужаснулся Исакий. — А что такого? Когда-то ты тоже был одним из них, — я переоделся в женские дорожные одежды и предупредил Исакия: — Чтобы не случилось, за мной не ходи. Если я не вернусь, прожди три дня здесь. Тут тихо, а позже можешь идти на все четыре стороны. Ты — свободен. Я надел капюшон и ушел туда, где меня ждал пепел Дарона и последний перед ним невыполненный долг. Монах, простой сельский дядька, сразу провел меня в пристрой, как только я назвался Анной, и указал на небольшую урну. Неужели все так просто, и меня не попытаются схватить, как Ярину? — О чем только думал мой муж в последние дни своей жизни, — прошептал тихо я и, как ни странно, монах мне ответил. — Он раскаивался, что покинул вас и дочь. И остался с той женщиной, которая оказалась настоящей ведьмой. Кстати, сегодня вечером ее сожгли там на площади. Вы не видели разве? — Нет, я только прибыла в ваш город и узнала от охранников об участи моего несчастного мужа Дарона, — стараясь говорить женским голосом, ответил я. — Она точно была ведьмой. Променять вашу красоту и вашу одухотворенность на разнузданную бабу? Тут точно не обошлось без колдовства. — Я благодарна вам. Мне осталось только поклониться перед монахом и покинуть этот ужасный город. Если бы я оказался на месте Ярины, меня бы обвинили в колдовстве. Поставив только в причину мою необычную красоту. Я столько переживал подобное. И еще раз не захотел оказаться на очередном костре. Посему, пока монах не очухался от моих чар и не передумал, я покинул этот воистину страшный город. До горного озера, что так нравилось Дарону, было три дня пути, в женской одежде выйдет дольше. Туда-обратно выходило практически более недели. «Ну, вот и проверим Исакия», — оскалился я про себя, заворачивая совсем в другую сторону от того дорожного трактира. Я отсутствовал две недели. Несколько дней просто жил на берегу этого озера, над которым и развеял пепел Дарона и Сциллы, сделав все, как желал мой муж. Я вспоминал те счастливые деньки, когда мы зависали тут не по одной неделе все вместе, втроем: Я, Дарон и Сцилла. И пока наша дочка-овечка с радостью голышом плескалась в этих прохладных водах, Дарон отдавался любви со мной. Сколько я его брал на самую глубину под шатром этих плакучих ив, слушая, как невдалеке играет ни о чем не подозревающая наша дочь. Дарон был очень страстным, и он не боялся понести от меня еще одну дочку. Хотя я и не говорил ему, что дочери от смешанных браков настолько разных рас, как люди и оборотни, очень редки и обычно рождаются у сформированной пары раз в сто лет. Он не спрашивал, а я и не вдавался в ненужные подробности. Пока я не привел его в ту самую деревню, он и не помышлял покидать меня. Не засматривался на других женщин. С удовольствием скрещивал ноги со мной и пел своим сказочным голоском, принимая меня всего без остатка. Неужели он так полюбил Ярину, что даже решил покинуть меня? А затем яркая любовь привела его к ненависти... и обоих их на костер? Я смотрел на гладь вечного прекрасного озера и видел счастливые призраки: как Сцилла и Дарон плещутся среди его прозрачных вод. Как я и обещал Дарону, теперь пепел Сциллы и его покоятся тут — в этом так любимом для них обоих месте. Пепел Сциллы принесла мне монахиня, которую я исцелил от чумы, это было за несколько дней до того, как на меня свалился больной беззубый Исакий. Помню, женщина очень долго ревела, валяясь у меня в ногах, прося прощения, что не уберегла мою дочурку... *** Лила убежала собирать цветы вместе с дочерью ведьмы еще с утра. Я попросил Дарилу раздеться, Исакий в этот раз инъекцию проводить мне не стал, ушел курить на крыльцо. Но Сандра знала свое дело прекрасно и, взяв вытяжку из печени моей девочки, ввела мне под кожу. Дарила привыкла давно к такому роду процедуре, она просто лежала тихо, словно восковая кукла. Когда же мне сделали укол, ровно спросила: — Мама, я могу идти гулять, да? — Конечно, доченька, на сегодня мне этого хватит. — Бедная девочка, даже не дрожит... — Она просто цепенеет. И только это одно заставляет меня искать этих вздорных шерстистых мальчишек. — Ты прав. Что ж, займемся приготовлением настоек? — А то, но вначале я хочу подлатать вас. Как давно у вас хрипы в легких? — С прошлой весны, — улыбнулась Сандра, когда я ей протянул запястье. — Может лучше ножом? — Так надежнее, но вот всех остальных лучше так не поить, а то точно попадете в доверительный круг дьявола и вас обвинят в сатанизме. Время сейчас, конечно, не то, и на кострах не сжигают. Но от этого не слаще, — усмехнулся я, смотря, как женщина прокусывает мою белую кожу. Вечером после трудного дня целителя, когда я осмотрел около десяти человек из близлежащей деревеньки и практически многие из которых были стариками со сплошной хроникой, я решил пробежаться под растущей луной. Конечно, щенка найти в первый день вряд ли получится, но пометить территорию явно стоило. И, надев шкуру белого волка, я помчался сегодня наматывать круги. Что ж, в близлежащих селениях следов оборотней не было. Да и я старался не оставлять пока свои следы, дабы не привести мальчишек раньше времени к дому Сандры. А вот ближе к купленному поместью наткнулся на границу старшего брата. Альфа — он и есть Альфа. Тут было помечено так, как будто владения принадлежали матерому волку — настоящему мачо. У которого в стае не меньше двадцати отборных текучих сук. Я только хмыкнул себе под нос и решил искать другой след молоденького волчонка, потому что со старшим, раз он Альфа, так просто не совладать, тут нужна была хитрость. Хоть маленький и Бета, но он тоже мужчина, и наверняка во время своих ночных прогулок покидает периметр своего деспотичного брата. Я пошел на расстоянии от линии политой мочой старшенького, ища нужную мне цепочку следов, и даже ухмыльнулся, наткнувшись на них, уходящих резко в сторону. То, что надо! Молоденький петлял здорово, следов было мало, значит, братишка его хорошо контролирует, но все же мелкий иногда вырывается на свободу погулять один. Я оббежал довольно широкий периметр, охватывающий дальние деревеньки и пригород небольшого городка. Хм-м-м-м. Совсем еще юный. Энергии вагон и дури тоже. Конечно, первая весна, похоти через край, но нет никакого опыта. Так следы юноши не были замаскированы и он очень хорошо пах. М-да, половое созревание во всей красе. Если бы этот мир кишел оборотнями, он стал бы легкой добычей, попав под чужого Альфу или опытную властную сучку. И старший брат был абсолютно прав, подыскивая ему пару для первой вязки. Но, увы... Из всех волков поблизости были только они и я. Или мальчики сойдутся на инцесте друг с другом, или станут моими беременными сучками. Выбор небогат. Еще оставались люди... но этот путь, как я изначально знал, ни к чему хорошему не приводил. Интересно, а может ли забеременеть от них человеческая женщина? Кажется Сандра говорила о полулюдях-полуоборотнях? Я точно не знал. Так как это были первые оборотни-волки, коих я нашел столько лет спустя. Я, конечно, натыкался на других оборотней, но только шакалов и гиен, а еще медведя. Но, как оказалось, мы настолько разные, что даже смертные люди мне намного ближе, чем эти вздорные звери. Я улыбнулся своей шальной мысли и, выбрав по периметру мальчика озерцо по-живописнее, оставил свою метку. Что ж, ловушка готова. И теперь очень хотелось узнать, какой же из братишек первым в нее попадет. Я ставил ставку на младшего, но если вдруг старший решит проверить, куда мотается его братишка по ночам — милости просим, потому как для волков-мужчин я пах просто охренительно, как самая сладкая сучка на свете. И я это прекрасно знал, так как чего только не натерпелся в бытность от обычных волков. Иногда эти дикие звери за мной ходили прямо стаями, единственное было удобно зимой, так как обычные волки, когда я путешествовал один, всегда меня грели по ночам. *** — Если ты не его жених, зачем преследуешь его? Ушел бы пока мог, ведь он тебя оставил на две недели! На кой ты его прождал в той занюханной таверне? И теперь торчишь здесь и, как верная псина, дожидаешься своего хозяина? Если ты его любишь, тогда почему отпустил вновь?! Сая за год здорово подрос, вытянулся в рост и похорошел. — Ты теперь молод. Не тот старый пердун, что таскался за ним еще год назад. Уйди, и я стану его следующим мужем, понял? — рычал подросток на Исакия, как на них выпал глава. — Это что за разговоры с почтенным гостем? А ну марш помогать сестре! — Слушаюсь... папа. Сая дал деру от сердитого мужика. — Вы их усыновили? — Пришлось, ведь это я послал Ярину за прахом Дарона и я обрек ее на такую страшную смерть. Я, конечно, догадывался. Но случай с вами только подтвердил это. — Что, Сая и Рея не дети Дарона, да? Глава согласно покивал. — Дарон был очень добрым и красивым через край. За ним бегало половина девушек из нашей деревни. И так получилось, что именно Ярила завоевала его внимание. Думаю, если бы она сказала честно, что хочет ребенка, но не может забеременеть от него, он разрешил бы ей переспать с другим мужчиной и принял младенца как своего... Но откровенное вранье тому, кто прекрасно знает, что не может иметь детей от простой женщины человека... Это его и сломало. Помолчали, смотря на ранний свет и то, как туман поднимается над рекой. — Эта река течет из заповедного озера. Его очень любил Дарон... — Почему вы говорите мне об этом? — удивился Исакий. — То, что ты приобрел молодость и второй шанс, а так же то, что ни одна из дев от тебя не понесла... говорит, что именно ты новый жених Марии. Иди по этой речке и она приведет тебя к озеру. Именно туда ушел Мария, и именно там покоится прах Дарона и их дочери Сциллы. Исакий заворожено посмотрел в глаза главе и, встав, получил в руки холщовую сумку, набитую провизией. — Путь неблизкий, примерно два дня. Силы тебе ой как понадобятся, когда ты достигнешь своей цели. Так что ступай к нему, к тому, с кем должен быть, с кем велит быть твое сердце. Я вижу, как ты скучаешь по нему и ждешь. Может там, около святого для нас врачевателей озера, тебе и откроется твоя любовь. И ты излечишься от своего недуга. Иди, мальчик, и не упускай свой шанс на счастье. Поверь, в этом забытом мире его не так много. Исакий даже не понял, как повернул свои стопы к бурлящей реке. Он пробирался по скользким каменюкам, как и говорил глава, двое суток, ночуя под корягами деревьев там, где посуше, и радуясь, что ночами пока еще тепло. А когда вышел наконец-то к чаше озера, увидел... Как настоящий белоснежный ангел купается среди голубых прозрачных вод. — Ты все же пришел ко мне? — я обернулся на тихий шорох кустов, подошел к нему влажный и обнаженный, взял его за дрожащую руку. Он не сопротивлялся, когда я укладывал его на шелковую траву, успокаивающе целуя. Не сводил ноги и не прикрывал стыдливо свой возбужденный член, опухшие яички. Только когда я взял его в первый раз сзади на полную свою длину — отчаянно кричал, распахнув глаза от боли и прошивающей его насквозь сладкой похоти. В его крике смешалось все: и потеря девственности, и утрата полностью измененной своей жизни, своей сущности, души, сердца и тела. Он плавился у меня в руках, цеплялся и усиленно стенал, прося все больше и больше. Кто бы знал, что тот убийца, больной чумой, голодный грязный старик, готовый перерезать горло последнему оборотню в умирающем от человеческой заразы городе, станет человеческой сучкой оборотня, его женой, и будет настолько блядливо подставлять свою похотливую задницу под его мощный член. Не знал... ни я, ни сам Исакий.