Целитель

Я выждал два дня, занимаясь днем исцелением всех желающих местных жителей, а по вечерам — составлением травяных смесей на пару со взрослой Сандрой. Если мальчик и побежит по периметру, то несколько суток спустя. В отличие от своего братца и, судя по неясным следам, он это делал не чаще одного раза в неделю. Тот след был оставлен несколько дней назад. Сегодня, если повезет, я найду его новые следы, а если я буду счастливчиком, то и самого мальчишку. Был еще один вариант, нарваться на старшего Альфу, чего я раньше времени просто не хотел делать, но такая возможность хоть и была, ее процент составлял не более тридцати. — Волнуешься? — Сандра вышла на крыльцо своего уютного домика с двумя кружками горячего чая. — Еще бы, ты ведь их искал не одну сотню лет. Исакий тоже весь извелся. Скажи мне, Анна, а почему вы перестали спать с Исакием после рождения Лилы? Я только вздохнул, понимая, откуда принесло смрадом: — И когда тебе эта кровососущая жопа прислала еще одно письмо? — Вчера ночью ко мне прилетела милая почтовая мышка с такими красными глазками-бусинками. А что? Из вас бы с Луи вышла бы отличная парочка. Двух отменных язв и самодуров! — хохотнула колдунья. — Жаль, что вампир и оборотень никогда не уживутся друг с другом. — Ну почему... были, конечно, прецеденты за мировую историю, но из них ничего хорошего, поверь, не произошло, — сплюнул я и вспомнил развратного красавчика Луи под собой в постели. На черных шелковых простынях, а еще лучше на белых с рюшечками или красных атласных в широком гробу, угу, и с крышкой сверху. Блям! Меня пробил такой обильный пот, что Сандра откровенно заржала: — Анна! Ну, у тебя и воображение. Так почему все-таки такой долгий пост? Для человека это точно ненормально, даже вечно живущего. А что уж говорить об оборотне? С вашим-то бешеным либидо настоящих зверей. — Ты забываешь... я — Целитель. — Ну, белый оборотень волк. У нас их называют лунными зверями и почитают как божеств. — Я не знаю... а вообще, с Дароном была та же история. Жили, не тужили... и вдруг его потянуло к людям, особенно к женщинам. Правда, Исакий выдержал со мной намного дольше. Да и гоняется он больше за легкодоступными женщинами, как бы... не всерьез. А может, больше позлить меня или доказать свою ценность. — Это глупо. — Глупо, не спорю, к сожалению, я даже приревновать не могу, как бы не старался, да и Дарона не мог. — Но ты же любил их? Иначе девочки не появлялись бы на свет. — Конечно, правда, по-своему. Я не могу объяснить. Сандра... Это как испытывать к человеку великую благодарность, тепло и нежность одновременно за то, что он дает ответное тепло, любовь. Мне всегда казалось, что я испытывал недостаточно чувств к ним, намного меньше, чем мои мужья ко мне. И это угнетало как их, так и меня. — Но они были все же дороги тебе? — Конечно. Каждый. А теперь мне пора, Сандра. Надеюсь, уже сегодня я встречу свою настоящую неземную любовь. Я сбросил одежды и, не стесняясь мудрой женщины, перекинулся в волка, а потом ткнулся влажным носом ей в раскрытые ладони и отпрыгнул в кусты, замирая умело там. — Ты все слышал, Исакий? Делай выводы сам. Мне учить тебя нечему. Но так вести себя, как последний эгоист. — Эгоист? Впрочем... все кончено... он нашел их, — мой муж вышел из-за края ее дома. — Угу, ты еще свое старое ремесло вспомни, серебряные пули отлей и пойди войной во имя великой ревности. — Ревности... — Исакий смотрел себе под ноги, — пора собирать вещи. — Девочек-то оставь у меня. — Не отбирай у меня последнее, старая ведьма. Дальше я слушать не стал, да это было и не нужно. Я знал, что он подслушал наш разговор, хотя и сделал вид, что не чувствую его присутствия. И потом, невзирая на то, слышал меня Исакий или нет — я говорил настоящую правду. *** — Ну, когда мне рожать от тебя? — бухтел Исакий потешно. Но даже то, что я его уже еб безвылазно две недели на этом прекрасном озере и его дыра между поджарыми ягодицами выглядела багровой и воспаленной, безостановочно хлюпающей моей вязкой спермой — менее язвительным, наглым, вредным и нахрапистым он не стал. Дарон был совершенно другим, я его выходил от холеры, когда ему было семнадцать, и он пошел за мной, как на привязи молодой бычок, влюбленный по уши как в земное божество и готовый ради меня на все. Здесь же чувствовался опыт прожитой прожженной в сражениях жизни, тяжелой, суровой, в вечной борьбе за кусок хлеба и места под солнцем. Я игриво поднял бровь и, улыбнувшись, чмокнул его в висок. Целоваться он не умел и не любил, посему, как дурак-попугайчик приоткрывал губы и давал мне проникнуть языком в его нежный рот. — Ты уже готов от меня родить дочурку? — Придется... — он тяжело вздохнул и подтянул ноги к своей обнаженной груди. Мы лежали в домике, который лет сто назад отстроил местный отшельник. Этот странный человек поселился у нашего с Дароном озера, но не прогонял нас, когда мы тут зависали. Мне кажется, он догадывался, кто мы такие, тем более когда всю твою жизнь приходят постоянно трое странных людей и практически не изменяются внешне, невольно задумаешься, а что в них не так? И вообще, реальные мы или нет... Озеро лежало на отшибе и сюда не любили ходить ни знахари из деревни, ни простые люди. Иногда этот медленно стареющий мужчина разговаривал со мной о смысле бытия, играл со Сциллой и слушал с удовольствием как поет Дарон. Потом он умер, и мы его похоронили на высоком берегу, как он и просил. Дарон тогда сильно плакал, а Сцилла — доброе дитя, носила всегда на эту одинокую могилку букетики цветов. Я погладил по позвонкам спины Исакия и, притянув за талию к себе, снова вошел в него, заполняя сразу до упора. — Я ебусь с тобой, как кролик! — охнул он, с блаженством подставляя мне свою открытую задницу, прогибаясь в талии и насаживаясь ответно на мой член своим чувствительным бугорком. — Я ни с одной бабой такой кайф не ловил, как под тобой, — заметили мне между охами и вздохами, а потом, задрожав в оргазме, поймали ответно в глубину своего зада новый залп моего семени. — Наверное, я уже того... беременный. Коль стал последней блядью с тобой. Его умозаключения заставили меня заржать во все горло. — Что не так? Я смешон, да? Так я знаю это и без тебя, — отодвинулись от меня немного, хотя отползать далеко не стали. Я подгреб его к себе обратно и накрыл нас обоих теплым одеялом. — Не обращай внимание на мои смешки. Просто я безумно рад, что ты ответил мне взаимностью, — сказал я, огладил его впалый живот и пояснил: — Ты если и забеременеешь, то может лет двадцать-тридцать спустя. Дарону потребовалось примерно тридцать. Еще не готово то место, где будет развиваться наш ребенок. Пойми, ты не оборотень, и твой организм не настолько гибкий, чтобы вырастить за короткий период матку. Но моя сперма уже делает свое дело, процесс у тебя начался, поэтому ты чувствуешь жжение в заду, иступленное животное желание вновь и вновь отдаваться мне и некое томление внизу живота, тяжесть и тягучесть. Во время родов младенец родится прямо внутри этого органа, словно закрытый плод. Поэтому к следующей беременности придется заново отращивать женское место. Посему, у нас может появляться только по одному ребенку в течение семидесяти-ста лет. — А у оборотней это происходит быстрее? — Если поймать первую весну, то практически с первого раза. Молоденькие парни очень эластичны и развиваются весьма бурно. Их организмы за сутки выращивают нужный орган, который под действием моей спермы вырабатывает яйцеклетку. И вуаля, через девять месяцев первый приплод! Хотя вторая беременность может наступить только через десять-двадцать лет. Потому что такой быстрый метаболизм очень сильно опустошает юное тело. И без постоянной подпитки моей кровью такой юноша обречен. Он даже не сможет без меня выносить наших первых щенков. Если же оборотень уже сформирован физически до конца, то уходит примерно год-пять, дабы создать в нем необходимое место, чтобы развился плод. Но он может выносить его и без моего личного присутствия, вот только вряд ли родить сможет. Хотя я точно и не знаю как с оборотнями, но у людей-мужчин женских половых губ и влагалища не образуется, а рожать через задницу без моей крови — это еще та морока. И потом, еще многое зависит от чистоты крови оборотня. Если будет принц знатных кровей — зачатие упростится... ну... в общем, ты понял... в общих чертах, — притормозил я свой откровенный монолог. — Я не принц и значит, рожать придется через жопу, — хмыкнул горько Исакий, а потом вздохнул с облегчением. — Хорошо, что беременность будет не сразу, у меня есть время привыкнуть к этой мысли и осознать, что я буду твоей бабой. Я удивленно осмотрел его лицо и нежно поцеловал его губы, даже в этом он был совершенно другим. Дарон вообще пропустил всю ту ахинею, что я ему втолковывал по поводу ребенка, а может просто не верил мне на слово. Просто радовался жизни, сексу со мной и вечной молодости. И вот когда у него вдруг стал расти живот, вот тогда здорово струхнул. В Исакии чувствовалось серьезность по отношению к первой нашей еще не рожденной девочке. Он будет отличным отцом, подумал я тогда и, как оказалось, не ошибся, пройдя с ним рука об руку через несколько столетий. *** За несколько дней расклад в следах старшего оборотня не изменился. Возможно, он вообще был в отъезде или, обежав свой периметр, не сильно вдался в подробности. Тут так было основательно натоптано, что трудно было что понять. Дополнительных дорожек не было, только основная опрысканная мочой тропа. Все же Альфа хоть и сформировался, но очень молод. Был бы матерый волк, он бы сразу обнаружил, что на его территорию зашел чужак. Я постарался, как и раньше, не оставлять следов около поместья и уж тем более не перекрыть пометки Альфы. А когда дошел до тропки младшего, усмехнулся. Мальчик прошел недавно, хотя и пытался скрыть свою тропу от посторонних, но сделал это весьма неудачно, если старший брат не дурак, то он в курсе, куда бегает младшенький. И, судя по массивным меткам, Альфа дураком не был, просто слишком молодым, агрессивным и неопытным. А откуда взяться опыту? Если других старших оборотней в Европе нет. Я принюхался к запаху малыша и улыбнулся. Мальчишки были пришлыми, явно не с этого континента. Хотя может из Сибири или с Востока?! Слухи о том, что еще остались оборотни в Китае, в Восточной Сибири, Японии, Африке и Канаде иногда достигали моих ушей. Я не любил Россию, да и не спускался никогда южнее Египта, а об Азии и вовсе умолчим, слишком там были иные нравы. Но раз есть такие молоденькие оборотни, значит... еще недавно были живы их родители. Кто-то же их родил? И раз мальчики сейчас одни-одинешеньки, то их папа и мама явно были мертвы. Я облизнулся и двинул по тропе Беты. Какой он еще наивный, я понял сразу, что мальчик не обнаружил, что левый чужак прошел по его тропе. Следы шли в расслабленном темпе, и юноша, как и прежде, здорово петлял. Полчаса назад! Определил я течение времени и свежесть его меток. Хоть и маленький, но самец. Пацан, отойдя от территории старшего брата, сам оставлял метки, еще пока робкие, неуверенные, но все же пытающиеся убедить и его и окружающих, что он хоть и юн, но настоящий мужчина. «Ненадолго», — хмыкнул я и решил сократить свой путь. Когда я вышел к озеру, оборотня еще тут не было. Я прошел краем и улегся на высокий берег среди кустов, так что бы ветерок дул на меня, а затем стал терпеливо ждать. И через час мои ожидания увенчались успехом, на эту живописную полянку на берег озерца вскользнул грациозный зверь. Хорош... Ой, как хорош! Даже слишком для такого мальчишки. Мой организм отреагировал тут же, вывалив мощный бордовый член, но я унял похоть и стал ждать. Вот он обследует неспешно кусты, вот застывает, словно его облили из ушата ледяной водой, и с ужасом начинает озираться. Прекрасный изгиб шеи, длинные стройные лапы, пушистый хвост и синие пронзительные глаза. Он точно королевской крови! А значит, это не просто удача, а манна небесная. Мой возлюбленный принц! Который скоро станет, к-хм... моей сладенькой принцессой! Главное не вспугнуть, только не спугнуть. Его нос изучает мои отпечатки лап, я знаю точно, они меньше, чем у взрослого мужчины-оборотня и необычны, по ним трудно понять, юноша я или женщина, ну а легкий запах метки... Он собьет с толку даже его старшего братишку. Тот может меня принять вообще за сучку обычного волка. Ну, вот и началось: мальчик забегал кругами в поисках других доказательств моего присутствия. Под светом пока неполной луны смотрелось это весьма красиво, как черный волк то появляется в ее освещении, то пропадает в резкой плотной тени, двигаясь совершенно бесшумно. Что ж, луна взошла, и пришло время для активных игр. Я встал в полный рост и громко хмыкнул. Мальчик словно завис на месте, а потом, запрокинув голову вверх, встретился с моим игривым блеском горящих серебристых глаз. Мгновение, другое... Я чувствовал, как его сердце замерло, пропуская удар, как он перестал дышать, а его глаза стали настолько огромными и загорелись так, что я улыбнулся. Вы видели, как улыбаются волки? А волки-оборотни? Ничего прекраснее для меня не было на свете! Я мелодично рассмеялся и побежал. Мальчику надо дать пробегаться перед моим следующим шагом. Он очень молод и горяч. Поймать взрослому волку в лесу полном лунного света, резких теней, шорохов ночных зверушек меня вряд ли суждено, тем более неопытному щенку. Но я очень постарался, чтобы пацан не потерял меня, осторожно уводя его подальше от его поместья, дабы его братишка не помешал нам. Кошки-мышки у оборотней напоминают смесь пятнашек с лунным светом. Вначале он просто молча и упорно преследовал меня, но когда я дал коснуться себя ему на миг его мордой и сырым носом моего кончика хвоста, он не выдержал и уже рассмеялся, вторя мне. Вот так всю ночь напролет, пока луна не стала заходить за горизонт. Потом я привел его обратно к нашему секретному озеру и он снова потерял меня. Что ж, еще мгновение и луны не будет видно. Мы были в густых кустах цветущего жасмина, он стоял во весь рост и оглядывался, а я, лежа на брюхе прямо у его носа, слушал его сумбурные мысли. «Где же?.. Ну где же ты? Неужели это всего лишь прекрасный сон, и я пьян от запаха этих чертовых кустов?» — он чихнул и тут я сделал контрольный выстрел, на несколько мгновений став человеком. Я дернул свои длинные волосы, заставляя их распуститься и закрыть мне всю мою неженскую грудь, и, выглянув рядом с ним, прикрываясь по пояс пеной белых цветов, потянул к нему свою ладонь. Боже! Как он мысленно возликовал, как ткнулся мне в пальцы своим нежным влажным носом и замер, доверительно прикрыв синие глаза. «Увидимся завтра», — я притянул его осторожно к себе за пушистую шкуру и поцеловал его губы. Он распахнул от неожиданности пасть и я ласково коснулся его нежного горячего языка своим. Его трясло от нахлынувшего возбуждения, и я заметил, как его яркая головка сочившегося члена выпала наружу. Юноша готов уже сейчас оказаться в моих объятьях. Если бы я был сучкой, я бы его уже завалил, но в данном случае нужно было повременить. Еще миг я и снова в шкуре зверя, резко отпрянув в сторону от мальчишки. «Не уходи!» — проскулили мне в спину. «Уже поздно, луна заходит, и мне пора уходить. Да и тебе нужно домой. Приходи завтра, если захочешь», — пояснил мягко я. «Я завтра... не могу... только через четыре дня!» — замялись... и я понял — он не хочет говорить о брате, не желает меня делить с ним. Но делиться, мой мальчик, придется, но это чуть позже, а пока... «Хорошо, я приду сюда к озеру через четыре дня. Будет полнолуние, и ты тоже сможешь показать мне свой человеческий облик...» — и я исчез, умело растворяясь и запутывая свои следы. Даже если он попытается меня вычислить по отпечаткам, ничего не выйдет. Он просто наткнется на свой же собственный дом. *** В скрытой деревне нам устроили по возвращении настоящую свадьбу. Меня одели как женщину-невесту в ритуальное белоснежное платье, украсив мои длинные белоснежные волосы цветами. А когда нас с Исакием посадили за длинный, весело гомонящий стол во главе, он был настолько поражен моим видом, что мало чего соображал, да и не обращал особого внимания ни на кого кругом. Жители радовались искренне, тосты сыпались один за другим и эль лился нескончаемой рекой. Иногда нас просили поцеловаться, и я нежно тогда прижимал к себе ошеломленного Исакия и трепетно касался его распахнутых губ своими. Помню, именно на этой самой импровизированной свадьбе он начал отвечать мне на мои поцелуи, пытаясь робко повторить за мной движения горячим языком. Только Сая, встав, прилюдно пожелал Исакию как можно быстрее сдохнуть и тогда он займет место подле меня, но его практически тут же заткнул глава, выставив вон с нашей развеселой пирушки. Более других инцидентов не было. А потом нас отвели в отдельный домик, украшенный живыми цветами и свечами, и оставили одних. Я потянул Исакия на наше брачное ложе, выстеленное лепестками белых пахучих цветов. — Я сошел с ума. Ты одет как невеста, но трахают меня! Жениха! — ответили мне, а потом пригласительно развели ноги и дали стянуть с себя штаны. Член у него уже стоял и сочился, и я взял его в свой горячий рот, погружая сразу до конца. Исакий выгнулся, забился подо мной, орошая мое небо пряной спермой после моего ласкового скольжения по всей его длине. Значит, терпел долго, похоже, всю эту праздничную пирушку. Исакий сам лег ко мне на бочек попой и отпятил ягодицы, прося проникнуть вовнутрь, и я не заставил себя ждать, заполняя его до донышка, упираясь в раскрытый зад переполненными поджавшимися яйцами и трясь о его зажатую между бедер мошонку. — Ты когда-нибудь дашь мне себя трахнуть в зад? — откинулись вспотевшей спиной на мою рвано дышащую грудь. — Нет, — я задвигался сразу с большой амплитудой, емко попадая ему по простате. — Почему? Ох-х-х-х! По голосу Исакия и его сумбурным мыслям я понял, что он не был против моего члена в своей распрекрасной заднице и пассивной роли подо мной и этот вопрос был так, всего лишь для проформы. — Я — Альфа. Хотя и целитель, и для меня подставить зад другому парню, это признать мужчину на равных. Для того чтобы заполучить мою девственность там, ты должен быть не просто оборотнем, а лидером — ведущим самцом. Как и я — Альфой. — М-да, теперь... когда я твоя сучка... мне это точно не грозит, — заметили подо мной, обливаясь потом, а позже, громко всхлипнув, снова излились, пачкая простыни обильно своей спермой и принимая ответно мою. И так до рассвета, до полного изнеможения и разлившегося над нами счастья, которое окутало наши разгоряченные тела и подарило сладкую негу. Одну на двоих. А ранним утром я увел его из селения, держа трепетно за руку, до той самой речки, которая начиналась из нашего теперь с ним озера, и мы с ним искупались, встречая наш с ним общий первый официальный рассвет. Этих рассветов потом было множество, и не всегда выходило по жизни гладко и красиво, учитывая вздорный и взрывной характер Исакия, но мне было с ним хорошо, по-настоящему хорошо, тепло и душевно. *** Такой молодой несмышленыш не может по своему велению менять за ночь несколько раз облик со звериного на человеческий, и только сила полной луны может ему в этом помочь. Я сладко потянулся на постели ближе к обеду, вспоминая каждый миг, проведенный с моим волчонком: его взгляды, смешки, беготню, нырки в тенях, игры с лунным светом, и поцелуй его горячих губ и языка. А потом спустился вниз. Исакий еще был здесь, дочки весело щебетали с молодой Сандрой и, как я понимал, собирались пойти на воскресную ярмарку в тот небольшой город. — Мама! Я тебе сегодня нужна? — спросила, невинно хлопая глазами, Дарила. Я выпал из своих сладких грез и отрицательно помотал головой. — Здорово! Ты же нас пустишь на ярмарку? — обрадовались мои овечки в голос. Конечно, они с детства привыкли к людным местам, но все же. Я глянул на Исакия, который сразу просек, почему мне не нужна сегодня инъекция. Конечно, слюна не кровь и не вытяжка из печени или поджелудочной, но это слюна оборотня и не простого, а благородных кровей. Даже если придется кого-то экстренно исцелять, одного поцелуя с этим мальчиком мне хватит на неделю плотного графика и толпы страждущих. — Я пойду с девочками, проветрюсь, прогуляюсь. Посмотрю местные достопримечательности, — обрадовал девочек Исакий. — И купишь мне красную соломенную шляпку с белыми маками! — захлопала в ладоши Дарила. — А мне с красными! — захихикала Лила. — Конечно, мои любимые, я сегодня полностью весь ваш. Ваш кавалер и ухажер на все воскресенье. Любой каприз и желание. Можно даже покататься на каруселях или других аттракционах, если они, конечно, будут работать. Съесть пирожных или мороженого, все что захотят прекрасные милые дамы, — подмигнул загадочно девчонкам Исакий и пошел надевать праздничную куртку. Дочка Сандры тоже обрадовалась, Исакий выглядел от силы лет на двадцать. Симпатичным, стройным мужчиной, обаятельным, со своей харизмой — чем не жених. И ей просто хотелось похвастаться им перед своими подружками. — Господи, они просто дети, — покачала хозяйка дома головой и заметила игриво мне. — Неужели получилось? Ты просто расцвел на глазах и весь сияешь. Такой свет любви точно не затмить ничем. — Только поцелуй, и всего лишь один-единственный, но я по-настоящему счастлив. Он как маленький принц. Настолько прекрасен! — расплылся я в счастливой улыбке. — Ну-ну, — усмехнулась мудрая женщина, убирая снедь со стола. — Не тресни раньше времени от счастья. Выглядишь как влюбленный идиот. И у нас сегодня по записи человек пять не меньше. Пора было начинать новый день и, судя по всему, не менее заполошный, чем предыдущие. *** Прошло тридцать пять лет путешествий по Европе в вечных поисках и зарабатывании денег на всем, что только возможно. — Если бы тебе давали деньги за тренировку диких волков, мы бы озолотились, — Исакий лежал в обнимку с двумя шерстистыми самцами, третий грел мои ноги, день был слишком морозный и даже жаркий костер не согревал нас в пещере. — Это прямой путь на костер. Если ты не помнишь, — усмехнулся я и поманил еще одного, самого матерого, что охранял нас у входа в пещеру. — Мне ли не знать... Но тебе не кажется странным, что любая стая этих диких животных готова тебе пятки лизать. И ладно тебе, но почему мне? Исакий тяжело вздохнул и посмотрел на изморось потолка. В этом году морозы в Европе заворачивали под тридцатник. — Они знают, что я волк, но необычный — оборотень. Я не стал говорить Исакию, что пахну как самка, весной с этими шерстистыми «друзьями» у меня совсем другие разговоры и проблемы. Каждый встречный пытается меня попросту трахнуть или ухаживать до потери пульса на свой шерстистый ляд. Посему весной я избегаю глухих мест и тем более лесов, пережидая весеннюю течку волков в городе. — Думаю, я для них что-то вроде бога. Тем более я всегда лечил даже зверей, если они меня просили. А ты пахнешь мной, так как моя сучка. — Про сучку мог бы и не напоминать... — обиделся Исакий. — Кстати, у тебя в последнее время резко снизилась похоть. — Так мороз же. Чего зад морозить зазря? — Тебя это раньше не останавливало, — прижал я к себе матерого зверя и стал нежно почесывать его за ушком, вожак млел и подставлял мне все больше и больше места для великого почеса, поворачивая медленно голову. — Что ты хочешь этим сказать? — Исакий недоуменно глянул на меня. — Думаю, как только морозец спадет, надо возвращаться в хижину на нашем озере или в крайнем случае в деревню целителей. — Зачем? Мы там точно лет тридцать не были после нашей свадьбы, — удивился Исакий. — Ты разве не помнишь, что я тебе говорил, и ты разве не заметил, что у тебя сильно в последнее время изменился вкус? — усмехнулся я, прекрасно понимая, почему волки крутятся вокруг Исакия в последнее время и не просто терпят, как моего спутника, а готовы ноги лизать всей стаей. — И что? Просто в последнее время пиво варят совсем моча-мочой. Да и готовят отвратно. Недавно индейку пробовал в последней таверне, так меня вывернуло наизнанку. И это с моим-то луженым желудком. — А еще тебя ведет от молока, запаха рыбы, и ты сильно налегаешь на острое и соленое. Боже, Исакий! Ты, конечно, не баба, но должен был уже догадаться, — я встал, выпутываясь из лап волков, и подошел к лежащему своему мужу. Тот просто пялился тупо на меня. — И в чем я глупее по-твоему женщины? — Ты беременный, и у нас скоро родится первая дочка. — Чего? — карие глаза стали круглыми, Исакий схватился за свой живот и стал его усиленно мять. — Осторожнее, — убрал я его руки и, потрогав низ, улыбнулся. — Вот тут, чувствуешь? Очень плотно и все твердое. — Я думал у меня запор, — побелел мой муж, а потом, дико заржав, схватился за свои виски. — Я, и правда, дурак! Какой может быть запор несколько недель подряд. Значит?.. — Нам нужно тихое место, живот станет теперь расти намного быстрее. По моим ощущениям плоду уже четыре месяца, осталось примерно пять. Нужно спешить. — И ты молчал? — Ты просто бы не поверил и нервничал почем зря. А теперь доказательства налицо. Ты станешь папой. — Скорее мамой. — Не все ли равно? — я нежно его тогда поцеловал и, позвав волков поближе к нам, устроился с мужем в обнимку на ночлег. *** За четыре дня никто не пришел из тех, кто даже бы отдаленно походил на волков-оборотней. Это говорило о многом. Мой маленький щеночек промолчал по поводу меня своему брату. Либо испугался, либо не захотел меня делить, а может захотел получить собственную личную тайну в обход от более старшего умудренного братишки. — Сегодня я занят на всю ночь. Я был возбужден до безобразия. Из рук все валилось, и я не мог дождаться сумерек. Сандра в открытую ржала надо мной, Исакий хмурел все сильнее и сильнее, а овечки, как ни в чем не бывало, играли с дочкой хозяйки. — Все должно получиться. Я мерил комнату по диагонали, ломая руки, пока хозяйка не подошла к Исакию и не вломила ему по шеям. — Подойди и успокой его. Вы же не посторонние друг другу. Не видишь, он сам не свой. И не делай вида, что тебе все до лампочки. И ты крайний! Исакий вздохнул, подошел ко мне и нежно обнял, целуя в висок: — Сандра права, в тебя невозможно не влюбиться. И, я думаю, мальчики достойны тебя оба, как и ты их. А теперь сделай глубокий вдох-выдох и иди туда, куда тебя зовет твое сердце и дух. Будь среди своих, ты ведь так долго и безутешно их искал. Я удивленно воззрился на Исакия. — Не смотри так на меня своими лунными глазищами. Мне не по себе от этого! Знаешь... я себе напоминаю того главу, что воспитал после смерти Ярины Рею и Сая. Он мне тогда сказал похожие слова, благословляя как собственного сына или дочь на новый этап трудной жизни, и я пошел к тебе, став твоим мужем. Я ни о чем не жалею, Мария. Пройдя рядом с тобой столько времени, родив от тебя наших дочерей, но даже я понимаю, что я далеко не то, что тебе нужно. Может, эти мальчики станут твоей настоящей жизнью и любовью, может, хоть кто-то из них назовет твое истинное настоящее имя, что не дано знать смертным. Это последний наш поцелуй, Мария... Твой и мой. Он очень страстно прижал меня к себе и нежно коснулся моих губ, а потом с силой отодвинул. — Поспеши подарить им неподдельное счастье. И они подарят тебе настоящую любовь в ответ. Я глянул на рыдающую взрослую женщину, на красные глаза Исакия и, скинув одежду, обернулся волком. Овечки тут же задрожали от страха, увидев во мне спрятанного зверя, а молодая Сандра в голос завизжала «Какой пушистенький! Мама, хочу такого же!». Что с нее взять — настоящая молодая ведьма. Я не бежал, я летел. Луна взошла рано круглым налитым диском в легкой дымке фаты. Полнолуние. Хотелось выть от счастья, но это все потом. А пока я беззвучно мчался туда, где меня ждало мое, так долго искомое настоящее счастье. *** Нас встретили с распростертыми объятьями, всегда приятно приходить в закрытую деревню. Чтобы не случилось, но мне там были всегда рады. — Здравствуй, Мария, — мужчина, что вышел нас встречать, был крепким, властным и примерно лет сорока, я пригляделся к нему и заулыбался. — Глазам не верю, Сая! — Да, я теперь глава, — а потом узрели округлившегося Исакия. — Привет, засранец! Вижу наконец-то сподобился и теперь похож на пивную бочку. — Заткнись, сосунок! Боюсь, до озера мне уже не дойти, — Исакий придерживал раздутое пузо снизу одной рукой и хватался другой за поясницу. — До озера и не надо, мой дом — ваш дом. Рея! Проводи мужа целителя к нам и приготовь все для родов. — Нужна только горячая вода, полотенца и пеленки. Я сам приму у него роды, чужие глаза нам не нужны, — предупредил я главу, смотря, как уводят возбужденные женщины Исакия в дом. — М-да... когда-то я называл его старпером и пердуном... А теперь сам — седой лунь... — Прости, Сая, но ты правда не смог бы стать моим мужем, как бы я этого бы и не желал. — Не оправдывайся, мой приемный отец мне все рассказал перед своей смертью и про мою мать, и твоего мужа Дарона, и про тебя самого. Что ты не всегда можешь выбрать себе спутника жизни, и от тебя, по большому счету, ничего не зависит. Но почему ты так долго не приходил к нам? Да и сейчас запоздал аж на два месяца? Голубь от тебя давно прибыл, и мы все извелись как на иголках. Я вздохнул и присел рядом с Сая, в деревни вовсю начиналось лето. — Волки, в этом году весна ранняя и затяжная, мне пришлось ждать конец их течки. Посему мы застряли в городе на краю лесов. Да и с таким пузом у Исакия быстро передвигаться не получилось. Ему тяжело далась беременность, намного труднее, чем Дарону. Но, слава богам, мы тут. — Ты странный, целитель. Оборотень, молящийся богам. — От которого беременеют мужики. Поди, обосрался от страха, когда твоя жена рожала твоего первенца? — Не то слово! Пот шел градом, вспоминая, как хотел по дури и молодости лечь под тебя. Но теперь у меня третья жена-молодуха и недавно она родила мне еще одного сыночка. Так что молоко для твоей дочки будет. Кормилица есть, главное, чтобы Исакий смог родить. — Да куда он денется, — оскалился я, поднимаясь, слыша крики моего мужа в предвестии болевых схваток. — Вовремя! Мне пора, Сая. — Ты так и не ответил, целитель, что ты делал все это время, пока не приходил к нам? — Что и раньше, Сая, что и всегда. Искал свой народ... Я поднялся на ноги и, увидев выбежавшую на крыльцо испуганную Рею, поспешил. Пора было моей дочурке родиться на свет. Я тогда еще не знал, что наша первая дочка с Исакием погибнет в возрасте сорока лет, так и не достигнув своего расцвета. Уйдет играть с детками селян и не вернется. И как окажется, ее и еще пару девочек просто выкрадут разбойники, изнасилуют и убьют. Я так же не ведал, что Исакий словно сойдет с ума, когда мы найдем трупик нашей дочурки, и придет в себя, лишь умывшись в крови насильников и убийц. Тогда он в первый и последний раз вспомнил свое старое ремесло охотников на монстров. Взял оружие и покинул меня на целый месяц. Он выследил всех и каждого в отдельности, а потом в мешке принес мне их отрубленные головы. И долго рыдал, стоя передо мной на коленях... Все это случилось намного позже, когда Сая, передав свое дело старшему сыну, отошел от дел, будучи совсем древним стариком. Но в этот момент Исакию предстояли первые, самые трудные роды. И я спешил к нему как никогда, ибо нашей дочурке все же было суждено, хоть и ненадолго, но появиться на свет и радовать нас.