Целитель

Луна затопила все озеро, и на камне сидел обнаженный прекрасный юноша. Идеальное, еще не до конца сформированное юношеское тело, длинные ровные ноги, узкая талия, изящная шея, царственный поворот головы, черные, как смоль, волосы по лопатки собраны в небольшой игривый хвостик. И это божество ждало меня, только меня одного, нервно перебирая сорванный лист папоротника. Я любовался им минут десять, приводя дыхание в порядок. Так я его и представлял: нежные линии лица, немного острые для мальчика-подростка; огромные синие глаза, опушенные черными ресницами; соболиные брови; упрямый нос. Он сильно нервничал и поглядывал по сторонам. Я даже понял, почему он принял свой человеческий облик заранее и пришел до меня. Юноша просто боялся передо мной опозориться в превращении. Я тихо пробрался в самую гущу жасмина, ползя на брюхе, и, превратившись там, распустил свои длинные по пояс волосы, снова перекинув их вперед, маскируя свою мужскую грудь. А потом, поднявшись, улыбнулся этому совершенству. Парень замер, опешил, а затем, подпрыгнув, помчался радостно ко мне. Жасмин скрывал меня по пояс, и посему он пока не мог понять, кто я — женщина или мужчина. Еще мгновение и он в моих объятьях, радостно шепча, целует жадно и неумело мои губы. Мы сталкиваемся носами, зубами и по-глупому смеемся. Я сам, как подросток с ним, сам, как сущий мальчишка, сбежавший от сурового гнева праведного отца Исакия и въедливой мамочки Сандры. Я оглаживаю его тонкую талию, спину, он трепещет в возбуждении и сладко шепчет в полубреду: — Ты здесь. Я так счастлив. Ты здесь! В мой бок упирается его налившийся член, он хватается за мои плечи, тянет меня вниз за шею, ему неудобно целоваться со мной. Все же я его выше, хотя и не намного. — Я хочу тебя, — трутся об меня неистово текущей бархатистой головкой. И я, поднимая его на руки, соглашаюсь. — Я не против тебя, малыш. Вначале он даже не осознал, что происходит… Что-то не так… Что не он несет, а его… несут. Но когда между нашими поцелуями до него доходит, он замирает и распахивает свои синие глаза на пол-лица. — Ты-ы-ы… Мужчина? — Разве это изменит твое желание или страсть ко мне? — улыбаюсь я и осторожно опускаю его на землю, здесь мягкий мох, сухой и пушистый, и мы утопаем в нем по щиколотку. Он ошарашено смотрит на мои набухшие муди и рвано сглатывает обильную слюну. Конечно, я мужчина, но пахну как сучка во время течки. Да, у меня крупные муди, но в остальном я как юноша по строению, не массивнее него, хотя и выше, или как не сформированная молодая высокая девица. — Но мальчик с мальчиком? Разве такое возможно? Боже, какая простота и невинность. Его не пугает, что я мужчина, как и он сам, ему просто непонятно, как возможен между нами секс. Что ж, вот и наступает мой урок его первой любви. — Конечно. Не бойся, просто доверься мне. И получай удовольствие. Я сделаю все, чтобы тебе не было больно. Он немного мнется, но не отступает, а потом приникает ко мне, видно все взвесив и решив для себя. Я утягиваю его вниз на мох и, нагнувшись над его пахом, беру его яркий член в горячий и влажный рот. Он стонет, сходит с ума сам и сводит окончательно меня, ибо его блядливость и жажда секса смешиваются с невинностью и смущением. — Ох-х-х-х! Ртом, боже… Как хорошо. Я в раю. В шерстистом раю Оборотней! Ах-х-х-х! У него сладкая сперма, ее так много, что я захлебываюсь, но все глотаю, вылизываю его пах и, задирая ноги юноши к его груди, припадаю своим жадным языком к его круглой заднице. Сначала, пребывая в послеоргазменной неге, он не понимает до конца, что я творю с ним, а когда я уже во всю подтрахиваю его девственный анус языком, стонет своим нежным голосом. — Я… о нет… я сейчас снова… А-а-а-а-а! — изгибаясь в истоме и смотря на меня пьяными синими глазами. — Ты… вылизал меня даже в моей попе? С ума сойти… мне так стыдно… — Дурачок, — я его прижал к себе, размещая на своем теле и продолжая мять его круглые идеальной формы ягодицы. — Мне тоже нужно… наверное… пососать тебе там? — он смущен, наивен и не уверен — правильно ли мне сделать ответный минет. Какой же он славный и горячий. — Нет, можно по-другому. Я хочу войти в тебя… вот сюда… — я нажал на его расслабленный анус своими пальцами. Протолкнувшись вовнутрь одним, прощупал простату, потирая этот бугорок сладострастия и смотря, как начинает трястись его нежное молодое тело в сладких судорогах блаженства. — Брат меня убьет… Ах-х-х-х! Но мне уже все равно. Он хватается за меня, пока я его разминаю сзади, готовя под себя, а позже, когда я прошу повернуться ко мне задом, выполняет мою просьбу, как послушный мальчик. — Кусай, — я сую ему запястье. — За-ачем? — он немного поскуливает от нетерпения, так как я достал из его похотливой задницы свои пальцы и перестал массировать простату. — Первый раз больно, очень. Но моя кровь залечит тебя тут же и снимет боль. А потом будет только блаженство, — предупреждаю я. Он сжал своими острыми клыками мне запястье, явно не собираясь меня калечить. Но мой емкий и плавный толчок, и он буквально чуть не перекусывает от прошивающей его тело боли мне руку полностью. Зато я теперь глубоко в нем до упора, сливаясь так томительно с ним воедино. И осознаю простую как мир истину, что весь тот секс и близость, что была до этого юноши, для меня словно прошедший сквозь шерсть блеклый невзрачный песок. Будто бы и не было ничего. Ни этих серых пустых столетий, тяжелой жизни, мужчин-людей, которые становились мне временными мужьями из своих принципов и побуждений и рожали мне глупеньких, хотя и красивых дочерей. Только он и я, и никого в этом мире в этой сумасшедшей вселенной. — Ты как? — спросил я, прокусывая его нежную шею до небольших кровяных дорожек и слизывая его сладкую кровь. — Необычно… но боли больше нет. Прости, я тебя укусил до кости. — Не бойся, все зажило, а теперь, как я и обещал, начинается настоящее блаженство. Я качнул бедрами, вызывая его страстный стон на весь замерший лес, который со страхом наблюдал, как два самых страшных и опасных зверя занимаются любовью. И повел, доставляя нам обоим обжигающее наслаждение. Вначале он просто утопал в новых для него ощущениях, но уже на втором круге нашей безудержной любви стал подмахивать в ответ своей молочной задницей. И я окончательно сорвался, утягивая его в безудержный полет наших горячих переплетенных тел… — Ты устал. Измотал я тебя, — я поцеловал его нежное ушко и снова сунул свое запястье ему в зубы. — Кусай. Он удивленно, хотя и послушно, но очень осторожно надкусил мою белоснежную кожу и, слизав несколько капель, счастливо улыбнулся. — Ты как сама жизнь для оборотней. Белый Волк. — Так оно и есть, я необычный оборотень, я — Целитель. Обновленные мы даже искупались с ним, устраивая в воде небольшую потасовку с нежными покусами и страстными поцелуями, не в силах насытиться друг другом. А потом разлеглись на камне, впитывая живительный свет луны всей нашей кожей. — Ты разве не знаешь ничего о Целителях? — я его продолжал оглаживать и мальчик мне отвечал тем же, нежно прикасаясь к моей груди, рукам, бедрам, словно боясь, как бы этот сладкий морок не превратился в сон. — Нет, в Ирландии их просто не существует. — Ирландия? И как вы тут давно на материковой части Европы? — Лет пять… Дед и дядя нас выгнали, так как мой старший брат чуть не испортил свою кузину, дочь дяди в первую свою же течку. У меня же это первая весна, мой самый первый раз. А братишке уже двадцать один год. Он такой большой и важный, — заявили гордо и потянулись за поцелуем. Я хмыкнул и чмокнул его в макушку. Конечно, для такого молодого волчонка старший брат, которому уже за двадцать — практически отец. Что уж говорить обо мне, который разменял давно первые свои пятьсот лет. Он просто не поймет, по возрасту между нами настоящая пропасть. — Значит, дядя от вас избавился, потому что у его дочери уже есть жених? Догадаться было не сложно. — Ну да, самки оборотней все сейчас наперечет. К нашей сестренке жених приехал аж из Китая. — А чего вам не выписали принцессу из поднебесной, хотя бы одну на двоих? — заметил ехидно я, хотя уже знал ответ. — В Китае и в Японии с девушками-оборотнями совсем труба. Я, конечно, был тогда маленьким, но и сам понимаю, что те вещи, которые жених привез в подарок, были очень дорогими. Все в самоцветах, бриллиантах, да и золотых слитков дяде отвалил… я все думал, как же его корабль не затонул, пока плыл к нам. Оттуда выгружали золото буквально грузовиками. — Но вы же его семья? Мальчик подождал, а затем, вздохнув, потерся ласково об меня. — Мы сыновья его сестры, причем не от брака. Пригулянные на стороне — родственники не доглядели, мама умерла очень молодой во время моих родов и мы стали ненужными ртами. Если бы я был бы девочкой и смог бы родить щенков… все было бы по другому, — заверили меня со вселенской грустью в голосе. А вот твое заветное желание по поводу щеночков я исполню, малыш. Как же я угадал с тобой. Я дунул ему в нос и парень искренне заулыбался. — Я так люблю тебя, но мой брат… он не поймет и не примет наши отношения. — Почему? — усмехнулся я нежно. — Он Альфа, как… наверное… и ты… и потом, он зациклен на идее — найти волчицу или женщину, которая сможет родить от нас детей и утереть нашему дяде и деду нос. Ты просто не представляешь, как он меня пас все это время. Это как раз я мог представить, я улыбнулся, а чуть позже, поцеловав его нежные сосочки, облизал пока еще впалый мягкий живот. — Твои мысли омрачает только то, что у нас не может быть детишек, да? — Конечно! Потому что то, что было сегодня между нами, невзирая на небольшую боль, мой страх и стыд, который до сих пор скручивает мою душу и перемешивает все в голове в откровенный хаос… Все было настолько волшебно и прекрасно, что я полностью тобой покорен. — Не беспокойся насчет деток, — я нежно прижал его к себе, целуя вновь и вновь. — Если я тебе скажу, что ты забеременеешь от меня, выносишь и родишь… И не раз за свою долгую жизнь? Улыбнулся я ему нежно и, видя, как недоверчиво распахиваются синие глаза, а губы шепчут словно в бреду: — Но мы же… оба… мальчики… Разве такое возможно? — Ты так же еще недавно сомневался и о сексе между двумя парнями. — Да, но… — Просто скажи, был ли ты бы счастлив выносить от меня щеночков? Юноша замер, а затем его синие глаза глянули уверенно и прямо. — Тогда бы мне нечего было бы больше желать на этом свете. Но как такое вообще возможно? Я увлек его снова в воду, дабы смыть с парня свой запах, а потом, выйдя с ним на берег, пояснил: — Я же не простой оборотень, а Целитель, верь мне. И еще один вопрос. Ты будешь ревновать меня, если я буду также спать с твоим братом? Юноша серьезно задумался. — Ты и брат? Это просто невозможно! Но я был бы счастлив, если бы мы стали общей семьей. Я очень люблю брата и привязан к нему, он заменил мне и маму, и отца. И, если честно, то я наверное… вряд ли смогу выбрать между тобой и им… Я ужасаюсь только от мысли, если меня поставят перед таким выбором, ибо хочу быть с вами двумя. И с ним, и с тобой. — Прекрасный ответ. А теперь слушай. Ты не должен пока говорить с кем переспал. — Но скрыть то, что я уже не девственник, просто невозможно. Даже я чувствую, что мой запах поменялся. — И не надо скрывать, что ты с кем-то переспал. Просто скажи, что было темно, ты был в шкуре волка и прочее… — Но я не умею врать, — заметили прямо и хмуро. Ты ж моя лапа, такой честный и прямолинейный, рассудительный, серьезный и в тоже время невинный. Вот что значит благородная кровь принцев-оборотней. — Верю, и не нужно, просто не говори часть правды. И еще, через пару дней тебе станет плохо, но помни — это не болезнь. Ничего не бойся и просто жди меня. Твоему братишке придется встретиться с местной знахаркой, и вот тогда я вернусь к тебе. — Прямо к нам придешь, да? — обрадовались синие глаза. — Да, и после мы будем жить все втроем. — А насчет деток ты… правда не соврал? — переспросили меня робко и очень нежно огладили себе живот. — Нет, зачем мне это? Пойдем, я провожу тебя до твоего дома. — Проводишь? Но зачем? Я и сам могу, — встревожился волчонок. — Дурачок, теперь ты мой мужчина и я должен приглядывать за тобой, — я обернулся волком, смотря, как юноша заливается спелым румянцем. — Мой… мужчина… — повторили, пробуя эти два слова на вкус, а потом, обратившись грациозным зверем, затрусили за мной. Луна заходила, и пора было возвращаться домой. *** После смерти первой своей дочери я увел Исакия к нам на озеро. Нам надо было обоим пережить эту трагедию и в который раз найти цель для чего существовать в этом мире. Сая совсем старым трясущимся пнем, полулысый и седой, пришел к нам через неделю. — Приветствую тебя, Мария. — Сая! — я обнял сухого как щепка скрюченного старца и протянул ему запястье. — Побереги это лучше для другого человека, который нуждается в твоей любви и поддержке, Целитель, — мне кивнули в сторону Исакия, который, орудуя топориком, поправлял ветхий домик, пытаясь занять себя хоть чем-то. — Но… пройдет еще лет тридцать, как минимум, или все пятьдесят. Или вообще вечность… когда у меня появится новая дочь, — я тяжело вздохнул, садясь на бревно. — Я не болен, Мария. Я стар! Но несмотря на всю свою немощность, я сам пришел к вам, вот этими ноющими ногами. Я грущу по вашей дочурке, надеюсь, ее душа покоится с миром. — Я тоже надеюсь, теперь в этом озере прах троих близких для меня людей. — И если ты мне не откажешь, я хочу быть здесь четвертым, — Сая положил свою скрюченную руку на мою и прошептал: — Мне недолго осталось. Знаешь, по ночам ко мне приходят души обоих моих отцов. Дарона и бывшего главы. Они улыбаются, смотрят на меня ласково, но почему-то молчат. Вот ведь, ни один из них не был моим настоящим папой. И в то же время я обоих их считаю истинными. Знаешь, о чем я грущу? — Нет… — покачал я головой. — Нет, не о прожитой жизни и не о том, что я покидаю детей. Их у меня семеро. А сколько внуков и правнуков, я уже сбился со счета и уже у каждого своя жизнь. И даже не о том, что так и не стал тебе бессмертным мужем. В каждой жизни своя прелесть, в смертной — своя, а в бессмертной — своя. Я грущу, что ко мне ни разу не пришли души сестры и матери. Я скучаю по ним. А ты? — Скучаю ли я по своей матери? — Да? Я посмотрел на выцветшие глаза Сая и понял, что, невзирая на наш с ним настолько разный образ жизни и количество прожитых лет, он чрезвычайно мудр. И намного мудрее меня. — Я помню только обрывки из своего детства и то, как пела мне колыбельную мать. Но ее лицо уже стерлось из моей памяти, это было так давно. Только ее белоснежные волосы и ласковые теплые руки до сих пор словно стоят передо мной, а еще запах… Ни с чем несравнимый ее сладковатый запах. — Исакию тяжело. Ты уже прошел через смерть своей дочери и любимого человека. А он нет. Но как бы то ни было, но настанет тот день, когда он захочет вернуться к людям, Мария. Не удерживай его, пусть выберет сам свой путь. И когда он будет уходить, благослови. Но не прекращай искать своих. Ведь жизнь с нами, с людьми — для тебя, Целителя-оборотня, это словно пустой сон. Словно подделка или замена, чтобы окончательно не свихнуться от одиночества и не сойти с ума. Мне нечего было ответить мудрому Саю. Он прожил с нами неделю у озера и спокойно умер на рассвете во сне. И, как он и желал, мы с Исакием развеяли его прах над священными прозрачными водами. Исакий после смерти своей первой дочери заговорил со мной снова о сексе только через сто лет. Все это время мы просто путешествовали по Европе и ни разу друг с другом не переспали. Следующей нашей доченькой стала рыженькая Роза, и только с ее появлением сердце бывшего охотника за нечистью стало теплеть. *** Старший оборотень примчался к Сандре только пять дней спустя. Вообще я думал, что с моим маленьким принцем придется встретиться еще пару раз, чтобы в его животе загорелась еще одна жизнь. Но видя, как трясет этого прекрасного мужчину, я мысленно потер свои загребущие руки. Ура, свершилось, один залетел! — Сандра, я в отчаянии! — схватил он хозяйку нашего дома, сжимая ее предплечья до синяков. — Успокойся, отпусти меня и расскажи, что у тебя стряслось, — ухмыльнулась умудрено та, мысленно явно чертыхаясь по поводу моей ебливой души. — Мой братишка… я не углядел. Его золотые глаза были полны неподдельной тоски и печали, он чем-то походил на младшенького. Все-таки они, и правда, были братьями. Только у старшего были длинные черные волосы до пояса, собранные в низкий хвост. И мощный рост, хотя комплекция, к моему изумлению, была та же юношеская, грациозная. Славная сученька! Я его уже тоже хотел, хотя покорить Альфу будет намного сложнее, чем Бету. И только его юность давала мне фору. — Ты же знаешь, нам нелегко, наша семья отреклась от нас, выкинув на улицу без особых сбережений. Были, конечно, деньги матери, но на них я купил дом. И открыл свое небольшое дело. Я мотаюсь как бешеная собака и очень часто не бываю дома, — он тяжело вздохнул и схватился за голову. — Я знал, что мой маленький брат уходит с территории ночью, и это нормально — зов природы не остановить. Я несколько раз проверял его маршрут. И не по разу. Он робкий юноша и стеснительный через край. И он, Господи, за что мне все это? Он переспал, Сандра! — И вот интересно с кем? — хмыкнула та и я почувствовал зверский почесон на своем загривке, вот ведь старая ведьма. — Он… это трудно сказать… в общем, он не договаривает чего-то. Врать он не умеет, да и секретов у нас с ним никогда не было. А тут явно что-то не то. Я сам вчера проверил его следы… и-и-и-и… — И?.. — уточнили елейным голоском. — Не нашел ничего! Да, с ним кто-то был. Но кто? Я практически не нашел зацепок, чтобы опознать — кто именно. Я вообще подумал вначале, что это обычная волчица или сучка собаки! И я, находясь в соседней комнате, просто почувствовал, как у Сандры выкатились от напряжения глаза. Господи, хоть бы она не заржала. — Сучка… собаки? — выдавила она замогильным голосом из себя. — Ну, точно не человек, — огрызнулся юноша, а затем чуть не зарыдал в голос. — Я просто с ума сошел, чтобы мой мальчик такой невинный, нежный и связался с кем? Со зверьем! Уж лучше тогда переспать с человеком. — Ну, вот спасибочки, весьма признательны сравнению. А ты нахал, юнец, — оскалилась ведьма, и оборотень понял, что сплоховал, ведь перед ним тоже сидел хоть и не обычный, но человек. — Прости, но я просто не знаю что делать, он явно какую-то заразу подцепил от этого бешеного зверья. Он весь полыхает жаром, бредит о какой-то нескончаемой любви и кого-то зовет. Помоги! Он единственный, кто у меня есть на этом белом свете, — встали перед ведьмой на колени. — Хм-м-м-м… сначала сравнил с сучкой псины, теперь просишь о помощи. Не смешно! И потом, я не специализируюсь на чистокровных оборотнях. Их, почитай, в нашей местности уж несколько столетий нюхом не нюхали, — съязвила Сандра, но видя, как золото глаз тускнеет от страха потерять братишку, смягчилась. — Но у меня сейчас гостит Целитель. — Целитель? Что-то я слышал в соседнем городе, что есть странствующая женщина, которая лечит любые болезни. Но думал, это миф… — пробормотал юноша. — Миф, говоришь? Ха! Вот только не ляпни, что «миф» и «зараза» одно и тоже, Сандра! Так как получишь у себя на кухне черноволосого озверевшего берсерка. Ведьма оглядела приклоненного мужчину и крикнула так, что зазвенели окна: — Анна, это по твою душу! Неси свой зад сюда! И когда я вошел в длинной домотканой свободной одежде до полу, предупредила: — Если разнесете мне дом — я пришибу вас обоих или прокляну! А после царственно удалилась. Золотые глаза сморгнули пару раз, и мужчина с колен плюхнулся на свою поджарую задницу. — Я грежу? Этого просто не может быть, вы… оборотень? Я нежно улыбнулся второй моей будущей девочке и, подойдя к нему, протянул свою ладонь, а потом рывком поставил на ноги. Он ойкнул, не ожидав такой силы во мне, и сильно задрожал, так как мой запах текущей сучки ударил ему в ноздри. Я уж постарался усилить его как можно сильнее, хотя до этого полностью скрывал свое присутствие в этом доме. — Девушка… оборотень… я сошел с ума… Я огладил его острые скулы, упругие чувственные губы, а затем, скользнув по торсу рукой, накрыл натянутый пах. Он застонал в полный голос, но не оттолкнул, наоборот, за волосы меня ткнул в свою ширинку. Заставляя… Что ж… на данный момент это не шло в разрез с моими мыслями и желаниями. Я умело выпростал его налитый крупный толстый член и взял в свой рот. О, да! Детка, стони, хватай меня дерзко за волосы и трахай активно до самых гланд мое зудящее горло. Ты хозяин положения, ты здесь Альфа. А я лишь только ведомый, пока ведомый. Пока я этого хочу. Он засадил мне в самую глубь и излился, а потом сытно притянул наверх, властно вжал в себя и страстно поцеловал. — Ты моя! — Простите, — на пороге комнаты стоял хмурый Исакий. Он оглядел нашу страстную композицию переплетенных тел, опавший, сверкающий от моей слюны крупный член оборотня и, ухмыльнувшись, нагло заявил. — Продолжайте, не стесняйтесь. Я уже ухожу. Мария, я принял решение уехать завтра. И забираю дочерей с собой. Вот это был удар ниже пояса. Я выпутался из рук ничего непонимающего молодого оборотня и встал в позу. — Дочери останутся здесь! — рыкнул я совершенно неженским голосом. — Нет, они не только твои дочери, но и мои! — Я мать! — Ха! Ты такая же мать, как я отец, кретин! Ты нашел то, что так долго искал — теперь забудь меня и дочек, у тебя будет скоро выводок и не один породистых щенков. Оборотни и люди не могут жить вместе. А теперь заткнись и иди сосись со своим волком знатной крови! — Исакий шандарахнул дверью так, что даже гость вжал в свои плечи офигевшую голову. Вот черт! Дьявол и вся преисподняя! И принесла его неладная, а ведь все шло так гладко и по моему продуманному плану. Я устало упал на лавку и, достав сигары, закурил. — Садись — в ногах правды нет, — буркнул я, откидывая свои белоснежные волосы назад. — Ты-ы-ы-ы… Мужчина? — хлопнулся напротив меня этот высокий мальчик. — Ну уж точно не женщина. Курить хочешь? — Я-а-а-а… не курю, — выдавили из себя весьма неуверенно. — Точно? Ты в этом уверен? Хотя двадцать один год это даже не отрочество, для меня ты сущий младенец, — прикрыл я свои серебряные глаза и усмехнулся. — Лицо сделай попроще, сейчас докурю и поедем к твоему братишке. — Откуда ты знаешь сколько мне лет? — сузили по-недоброму внимательные золотые глаза, а позже, подорвавшись с места, попытались придушить. Во наивняк, я с легкостью поймал его за горло и поднял в воздух на одной руке. М-да, полюбовно из-за Исакия не получилось. — Ну-ну, деточка, остынь. И надень назад портки, а то твоя филейная часть лишится раньше девственности, нежели я планировал. — Значит, это был ты… с братом? — прохрипели у меня в руках, а когда я швырнул его грубо на лавку, придавдивая сверху, попытался противостоять моей силе. — Ты — слаб, не тебе мне капать на мозги и качать права. Теперь твой брат — моя любимая сучка! Смирись. Я отпустил его горло, но он бросился вновь, разрывая на себе одежду и превращаясь в мощного зверя. Еще мгновение и я тоже в шкуре волка. Все же мы разломаем кухню у Сандры. И в этом повинен идиот Исакий. Но если Бету можно взять уговорами, лаской и любовью, потому как он ведомый и никогда не претендует на лидерство, ему главное быть любимым и значимым в глазах его близких людей, то Альфу только силой и хитростью. Хитрость не прокатила! А сила... Я его зажал как сучку, прижав к полу, и уперся в его пушистый надменный зад своим набухшим членом. «Я не хочу тебя брать силой. Так что успокойся и выслушай меня!» «Ты заразил брата! Скотина, сука, тварь!» «Вообще-то, он совершенно здоров. Я же Целитель как-никак и не распространяю заразу». «Ты его обманул, как и меня, притворившись текущей бабой!» «Твой братик не так наивен, как ты думаешь, герой. И я даю слово оборотня, что когда он взошел на наше с ним совместное ложе любви, он прекрасно знал, что я мужчина. Я не скрывал от него свой пол. И более того, он отдавался мне всем своим нежным телом с превеликой радостью». «Я порву тебе глотку и выпущу кишки!» «Даже если бы ты это смог, то ты потеряешь своего братишку». «Что за бред! Я найду другого Целителя или колдунью!» «Успокойся и мы поговорим как люди. Я не сбегу никуда. Теперь привязан к твоему мальчику силой первой его крови». — Гад! — черный волк обернулся в обнаженного, безумно сексуального мужчину. Я последовал за ним и теперь мой член упирался не в его лохматый зад, а в молочного цвета упругие идеальной формы ягодицы. — Так-то лучше. Я отпускаю тебя. Не бросайся на меня, я не хочу тебя калечить. — Ты идиот? Да–да, я сам тебя сотру в порошок! Сделать из моего братишки — сучку! Ты извращенец! — Не без этого. Я плавно поднялся и, не одеваясь, сел на уцелевшую лавку и, притянув свою одежду, прикрыл свой ноющий стояк. Он поднялся так же медленно, но так как лавок в живых осталась только одна, уселся внаглую по-турецки прямо голым на пол, потому что от его одежды остались жалкие лохмотья. — Ну вот, а теперь поговорим. Я не простой оборотень. — Это уже я понял, — сплюнули брезгливо на пол. — Не плюйся, что за манеры, — я скрестил руки перед собой на груди и нежно улыбнулся. — Ты славный мальчик, хотя импульсивный и совершенно невоспитанный. — Говори сам за себя. Сам-то ты кто? Внешне тебе и семнадцати не дашь! — Глупенький и молодой. Твой младший братишка по образу мышления и то более зрелый, — но видя, как гневно полыхнули золотые глаза, миролюбиво продолжил: — Я — Целитель. И мне, честно, не улыбается собирать твою тушку по частям, если дойдет до настоящей драки между нами. Да и этот дом я очень люблю, — я оглядел смачно раздолбанную кухню Сандры. — В нем я себя чувствую молодым. — Кто такой Целитель? И почему я ничего не знаю о белых волках? — рыкнул он, закругляя мое отступление от насущной темы. — Это другой тип оборотней волков, рождающийся крайне редко, но позволяющий мирно существовать оборотням среди смертных. — Бред! Полный! А тот мужчина, кто он для тебя? — Он был моим мужем среди людей. — Что надоел, да? Наигрался и пошел на хер сраный вытраханный тобой парень! — заорали мне с пола и на его орово ворвалась злющая Сандра. Она немного прифигела от вида двух голых возбужденных мужиков, но узрев руины славно почившей своей любимой кухни, обрушилась на нас настоящим разбушевавшимся цунами. И, спасаясь от гнева ведьмы, мы вылетели из дома в чем, к-хм, были. — Анна! Я тебя кастрирую на хер! — Вини в этом бардаке Исакия! Его нелегкая принесла не вовремя с его вечным комплексом несовершенства и непонятной ревности! — Я кастрирую вас обоих! И твоего дружка оборотня скопом! Третьим! — Шмотки отдай! Не пойдем же мы с ним при дневном свете голяком! И проследи, чтобы Исакий оставил у тебя наших дочерей! — Пошел к лешему! Облезлая старая псина! — прорычали, но пару свободных моих одежд «для приема» все же выкинули на улицу. — И лучше тебе не соваться ко мне несколько суток подряд! — Вздорная баба, но что взять с нее. Потомственная ведьма. Одевайся, — я сунул одну робу обалдевшему парню в руки и, когда тот повел демонстративно носом, съязвил: — Тогда или в шкуре зверя или голяком? Что выберешь? И парень стал нервно одеваться в одно из моих платьев, в котором я обычно принимал прихожан. Через десять минут мы вышли со двора и по проселочной дороге босиком двинулись в сторону поместья оборотня. — Я думал, ты на машине, — усмехнулся я, обходя нашу с Исакием скорую помощь. — Здесь такая паршивая дорога, что мой Порше просто не прошел. И он говорит, что беден? О, нравы молодежи! — Ясно, а теперь скажи, что вы такое с братишкой натворили в Румынии, что на вас окрысились все местные вампиры? На меня посмотрели более внимательно и, тяжело вздохнув, промолчали. — Да, я мужчина и к тому же Альфа, как ты уже понял. И да — я заполучил невинность твоего братишки с первой его весной. Но с этим уже ничего не поделаешь. Смирись! Так что было в Румынии? — Они напали первыми. И нам пришлось удирать огородами, изрядно наведя шорох. Иначе было не уйти, — пробурчали невнятно. — М-да… детский садик. Впрочем, вампиры никогда не любили волков, особенно когда те совались, пусть даже по незнанию, в их логово. — Да кто ты такой, что все время меня принижаешь, и сколько тебе лет? — Сколько точно не помню, но более пятиста… если не шестьсот, а что? Он резко побледнел и отшатнулся. — Ты не врешь? — А зачем мне? Моим ныне живущим девочкам сто пятьдесят и пятьдесят. Да и с Исакием я уже точно больше трёхсот лет вместе, наверное четыреста — это ближе всего к правде. Мы шли медленно, и молодой оборотень пытался осмыслить такие жуткие для него цифры. — Если тебе столько много… то мой дед должен точно о тебе знать. Я напишу ему сегодня же. — Напиши, — пожал я вяло плечами, мне-то что. Да и вряд ли кто-то в Ирландии знает о том, что есть живой Целитель. — А в Европе на материке оборотни-женщины есть? — Нет, вообще сейчас здесь существует всего три оборотня волка. Надеюсь, сам догадаешься, или мне стоит тебе объяснять на пальцах, кто они? — Но ты говорил о своих… дочерях… — покраснели ушами, и я откровенно заржал. — Хочешь за невинность своего братика получить пару сучек от меня, породнившись взамен? Ха-ха! Смешно, — вытер я слезы. — Это я пострадавшая сторона, помнишь! Я и мой брат! Значит, я должен получить с тебя хоть какой-то бонус, — обиделись совсем как маленькие детки. — Ты быстрее сожрешь их, нежели трахнешь, — ухмыльнулся я снова. — Это еще почему? — Потому что они овцы. Извини, мальчик, но простые смертные от меня рожают только овец. — Это точно не твои воспаленные мозги? — Если бы! Мои дочки наполовину оборотни и наполовину люди. И их звериный облик милых овечек напоминает мне очередную шутку бога над такими созданиями, как мы. Зверями! А вот и новомодный Порше. М-да, я не удивлюсь, если его особняк будет напоминать дворец в готическом стиле или рококо. Мне разрешили сесть вперед рядом с собой и, заведя машину, набрали скорость. — А теперь объясни, что с моим братом, и почему никто, кроме тебя, ему не в силах помочь? Я глянул на спидометр, дожидаясь, когда он вывернет на главную трассу, притормозив, и будет осматривать перекресток. И в этот самый момент окончательно его добил. — Потому что твой братишка ждет от меня ребенка. Какие у него были огромные золотые глаза. Словно два солнца, горящие ошарашенным светом. И я понял еще одну истину, что влюбился и в старшего своенравного брата. Причем не меньше, чем в нежного и ласкового его младшего братишку.