Целитель

Нельзя сказать, что я был святошей. Особенно, когда Исакия не было рядом. Да и его прижимистость насчет своей задницы всегда меня бесила. Я с Розочкой странствовал тогда очень долго, круто завернув на Ближний Восток. Как ни странно, но Целителей тут весьма уважали, конечно не всех и не всегда. Но я «весьма удачно» попал к одному султану, невзначай вылечив, как оказалось впоследствии, от сифилиса его старшего нерадивого сына. Молодой мужчина был уже без носа и слеп на один глаз. И когда я его напоил из-под полы своей кровью, после его пережитого откровенного шока на прозрение и обретение нового носа. Ночью за нами пришли вооруженные до зубов стражи султана. Нас не связывали и силком не тащили, а просто очень вежливо попросили пройти за ними во дворец. — Фатима?! Султан был очень красивым мужчиной средних лет, с черными кудрявыми волосами и густой бородой. — Да, мой господин, — поклонился я низко в пояс, оседая на пол, Розочка повторила мой жест, идеально скопировав позу. — Это она-она, отец. Правда, редкая красавица! Сзади широких плеч султана стоял, плотоядно облизываясь, тот самый придурок, недавно вылеченный мной. Это он про мою дочь, что ли? Я глянул мельком на приклоненную Розочку в восточных одеждах и изысканных украшениях. М-да, они ей очень даже шли. Султан поднялся по-барски со своего трона и приблизился ко мне, а чуть позже, осторожно приподняв мой подбородок своей рукой, заглянул в мои серебристые глаза. — Действительно… красота редкостная, но только ты слеп, мой мальчик. Если я что-то и понимаю, то Фатима… ты мужчина? Так? — Да, мой господин. Меня прошиб впервые холодный пот от его раздевающего взора. Походу, кроме гарема из женщин, у него явно есть гарем из мальчиков. — М-м-м-м… Ты спас жизнь моему старшему сыну, проси, чего желаешь? Женщин, украшения, золото, дворец? — начали перечислять до бесконечности. — Мне это не нужно, господин. Я и моя дочь — мы путешествуем. И исцеляем людей по мере надобности. — Надобности? — уточнил султан, отпуская мой подбородок. — Да, я не могу отказать в исцелении, если это идет от чистого сердца. Да и деньги мне платят по своим возможностям, — пояснил я. — Это правда! Отец, он практически не взял с меня ничего, только ничтожную сумму, за которую на рынке можно купить меру фиг. Султан снова сел на свой трон и уточнил: — А если я попрошу посмотреть мой гарем и моих людей? Ты их исцелишь? — Только если эти люди попросят меня сами, — поклонился я вновь. — Что-ж-ж-ж… По масляному лицу султана было понятно, что он замыслил какую-то очередную пакость. Меня с Розочкой поселили в закрытом внутреннем дворце по соседству с гаремом. Как я потом узнал, это были покои старшего сына султана. — Это точно женщина! Иначе на кой она старшему сыну? Шептались бесчисленные райские птички и пытались подглядеть через резной забор во внутренний дворик, куда мне разрешалось выходить. — Мама, мне все это не нравится. Розочка не отходила от меня ни на шаг и очень нежно прижималась. Ей было очень страшно. — Хм-м-м-м… — старший сын пришел сегодня с утра. — Впервые вижу, чтобы именно гарем подглядывал за моими гостями, а не наоборот. — Разве это не запрещено, подсматривать за женщинами султана? — Угу. И карается смертной казнью. Или из тебя сделают пожизненного раба для сексуальных утех султана. Выбор небогат, но ты даже ни разу не вышел в этот закрытый двор. Ты хитер, Фатима! — Скорее… мудр. И где те, что нуждаются в моем лечении? — Скорее единственный, кто нуждается в нем — мой отец. Он просто помешался на твоем божественном личике. И я уже не рад, что притащил тебя в этот дворец. — Но от сердечных ран лечения нет. Я ничем не смогу ему помочь, — хмыкнул я, оставалось только ждать, потому что бежать из такой крепости было просто невозможно. Через пару недель еду стали оставлять во внутреннем дворе, чтобы мы с дочуркой вышли к ней. И нам пришлось друг дружку поить каплями крови. Не знаю, кто бы из нас не вытерпел первым. Но к султану прибыл его старший брат, и это событие нам с Розой сыграло на руку. То ли младший решил похвастаться мною перед старшим, то ли попросту сделал глупость, то ли молва обо мне сыграла в мою пользу, а может все разом. Когда меня вывели в зал приемов с Розочкой и поставили на колени перед сидящими двумя этими чертовыми людьми, заговорил как раз тот, что был седым. — Молва о прекрасной Фатиме, что может излечить все болезни, и ее рыжекудрой красавице-дочери достигла и Багдада. И когда я узнал, что ты гостишь у моего брата, то тут же примчался сюда. Это правда, что ты можешь излечить меня от всего? — Да, от любой болезни. Но единственное, я не могу дать лекарство от самой смерти или старости, — ответил я спокойно и ровно. — Я не дурак, Целитель, эликсир вечной жизни — я в такую чушь не верю. Но это? Он отодвинул подол расшитой одежды и показал высушенную почерневшую ногу. — Она мертва уже десять лет. Если ты ее оживишь, то проси все, что хочешь! — И вы все выполните? — сузил я скептически глаза. — И не будете удерживать через силу меня и мою дочь? — Мое слово Султана! Я встал, а затем, глянув на побелевшее лицо того, кто хитростью пытался меня сделать своим рабом целый месяц, и попросил. — Мне нужна комната, и я должен остаться с Султаном и своей дочерью наедине. — Это невозможно, — хищно осклабился младший его брат. — Охрана может присутствовать, но не смотреть, иначе потеряет зрение, — съязвил я. Старший накрыл руку младшего и изрек: — Если ты будешь препятствовать моему выздоровлению, брат… Я могу заподозрить заговор против меня. И после этого меня, Розочку и седого Султана проводили в одну из закрытых зал. Я оглядел стены и покачал отрицательно головой. — Эта не подойдет. Здесь несколько потайных лазеек. Старый Султан заржал в голос: — Ну, братишка! Вот сученыш! Но смотрю, Фатима, ты тоже не промах. — Я боюсь не за себя, а за дочь, — усмехнулся я, слушая, как седой Султан дает распоряжение уже своим людям. Когда же его перенесли в небольшую келью, старик пояснил. — Здесь нам никто не помешает. Я знаю эту часть замка, она не перестраивалась с того времени, когда здесь правил я. Ну что, Целитель, делать дальше? — Ваши люди могут сесть к нам спиной. И предупредите их, как бы вы не кричали от боли, и как бы вам не было плохо, не отрубать мне и моей дочери головы. — Значит, боль будет сильной? — Ужасной и выматывающей душу. Ведь придется заново оживить ткани усохшей вашей ноги. — Тогда дай мне в зубы деревянную палку. — Дам… но сначала я должен завязать вам глаза. Султан согласился, я подманил свою дочку и как бы невзначай поцеловал ее ручку. Даже если бы кто смотрел со стороны, он бы не понял, что я надкусил ее кожицу и слизнул капельки крови. Позже, наполнив чашу водой и надкусив свой палец, прыснул туда свою. И только после этого убрал с глаз Султана повязку. — Это нужно выпить. И, видя, как он сомневается, пригубил сам, а потом дал пригубить своей дочурке. Он только усмехнулся и выпил залпом все… Я оголил его черную ногу и только коснулся ее, как он заорал. Если бы я не предупредил его, мы бы с Розой уже были бы без голов. Причем она навсегда, а мне бы пришлось сращивать шею несколько дней. Ни о какой палке в зубах речи уже не шло, но, видя, что его нога постепенно светлеет, сквозь приступы боли он отослал свою вздернутую охрану вон из кельи. — Как долго… как долго эта пытка будет продолжаться? — не вытерпел он, по его ногам обильно потекла моча. И Розочка, сбегав до охраны, попросила теплой воды и полотенца, а когда ей все это принесли, стала осторожно с согласия Султана обмывать его тело. — Примерно несколько часов, — пояснил я, и закатав рукав Султану, указал на то, как на его глазах рассасываются старые рубцы. — Откуда вы узнали, что я воевал и у меня много рубцов? — Это несложно, ваша военная выправка по сравнению с вашим младшим братом выдает вас. Более того, восстановится практически все. Даже зрение и потенция… — пояснил я, смотря, как под умелыми руками моей дочурки оживает, наливаясь, султанов член. *** Альфа не вытерпел долго и через пару недель на очередной прогулке ночью, когда мы зависли на пшеничном поле, завалив меня между зеленых колосьев, заскулил. Ареуль умчался как всегда нарезать круги в своем бешеном темпе. А я, превратившись в человека, с интересом посмотрел в золотые глаза. Альфа перекинулся следом за мной и, потеревшись об меня основательным стояком, сжал в объятьях, придавливая меня своим весом к помятой траве. — Не могу… больше… прости. Я погладил его красные скулы, убрал пряди волос, что, соскользнув с его белоснежных плеч, перетекли вперед, и притянув его гордую шею к себе, поцеловал. Это был не поцелуй, а битва языками за первенство. — Я Альфа! И… ты… тоже, — заявил он, когда с сожалением отлип от меня. — Я знаю это, малыш, — усмехнулся я нежно и, совместив наши набухшие члены, стал подрачивать своей рукой. Альфа затрясся, застонал так призывно, что Ареуль вернулся к нам буквально через пару секунд и, видя однозначный прогресс брата, счастливо заулыбался, вывалив на нас свой бордовый член, так как пока оставался в шкуре волка. — Ты же хочешь меня? — прошептал я на ушко Альфе и подмигнул игриво Бете. — Но я… не могу… лечь под тебя. Ты же должен понимать меня, раз сам такой. Это как ножом по сердцу! Покаялись так слезно, что я снова его нежно поцеловал, а позже, куснув его до крови, развел под ним ноги. — Я все понимаю и согласен стать твоим. — Но как же?.. Альфа хищно оглядел мой сжавшийся бежевый анус, и нагнувшись, стал его вылизывать так, что полностью снес все мои предохранители. — Если Альфа отдается Альфе… Что это значит? — отлипли от моей вылизанной до блеска задницы. — Только то, что я признаю тебя равным себе, мальчик, и люблю тебя всем своим сердцем. Тебя и твоего братишку. Улыбнулся я этому прекрасному созданию и сам направил его мощный член в себя. Он задрожал, вцепившись в меня до синяков, а потом плавно, но емко натянул до самого упора, разрывая все мне внутри. Я подавил боль, и не такое бывало в моей жизни, и, придержав его за ягодицы, прошептал: — Дай передохнуть, сейчас мой кишечник восстановится и можно будет продолжить. Он сунул свою кисть мне, и я его снова куснул от души, глотая кровь. «Я тоже хочу к вам. Я тоже!» — заволновался Ареуль, он, конечно, благодаря моей крови стал сильнее, но беременность его ограничивала в количестве превращений, забирая большую часть силы на себя. Я оттолкнул нависшего надо мной старшего братишку, заставляя его встать на колени и притянуть меня к себе на бедра, а затем указал на свой ноющий стояк младшему. — Можешь заняться моим членом, а когда будем дома, я ублажу твою задницу полностью, Ареуль. Волк сверкнул синими глазами, завилял хвостом и, открыв свою пасть, стал вылизывать мой член. Пасть не давала ему возможность сосать мне, но вот лизать сколько угодно. А когда к усиленному вылизыванию добавились емкие толчки в моем заду, я вознесся на небеса, если они вообще существуют для оборотней. Никогда не думал, что буду ловить такой двойной неподдельный кайф, оказавшись под другим мужчиной. Может потому, что он был любимым? Или потому, что оба эти брата сводили меня с ума и заставляли мое сердце трепетать? Я качался на обжигающих волнах страсти на этом пшеничном поле, беря и отдавая всего себя без остатка. А то, как надо мной старался старший братишка, наблюдая ласку языка Ареуля и его игривое неистовое махание хвостом, просто свело меня с ума. — Ты мой! — рыкнул Альфа, взрываясь во мне своей спермой и смотря, как я пою ответно Ареуля своим семенем, сжал нас обоих в своих железных объятьях, ибо Ареуль оказался нечаянно зажатым между мной и им. «Не могу терпеть, любимый», — захныкал, облизываясь, Ареуль, сегодня не было полнолуния и превратиться он мог в человека только под утро. — Хорошо, иди сюда. Я огладил свой вновь поднимающийся член и, притянув его шерстистую задницу на него, отвел подрагивающий волчий хвост в сторону. — Можно в шкурах… — заметил Альфа, но я покачал отрицательно головой. — Тогда я застряну в нем на полчаса, пока не спадет сцепка, — возразил я и взвизгнувшего волчонка натянул до конца, придерживая его в руках и не давая его волчьим лапам разъехаться в разные стороны. Альфа сел по-турецки напротив нас и стал пристально наблюдать, как его братишка, блаженно скуля, насаживается на мой елдун. — Ты так и не ответил, — заметил он едко, когда Ареуля прошила блаженная волна и он обильно излился себе на мохнатый живот. Я сжал выпавшего из реальности волчонка и, парой глубинных тычков догнав его, осторожно уложил к себе на грудь. Ареуль подрагивал, приходя в себя от обжигающего оргазма, а я посмотрел невинно в золотые глаза. — Насчет чего? — Насчет — «ты мой». — А это… — протянул я и очаровательно улыбнулся. — Извини, Альфа. Но пока моя душа и твоя не узнают истинные имена друг друга, я не могу быть твоим. — Ты моя сучка! — прорычал Альфа и сжал кулаки. — Только потому, что я тебя признал равным себе. Я не стал твоей сучкой, малец, — усмехнулся я нежно ему и одел шкуру волка. Он тоже перекинулся, но Ареуль, поднявшись на свои подрагивающие лапы, не дал нам сцепиться между собой и устроить свару. «Остынь и подумай, почему ты не можешь услышать моего имени», — улыбнулся я во всю пасть и потрусил прочь. «Братик… Анна признал тебя равным, а ты его до сих пор нет!» — заметил Ареуль тихо и осторожно. «Заткнись, я никогда под него не лягу. Даже если он отдал свою девственность мне!» — прорычал Альфа. «Как знаешь, братишка…» — Ареуль скользнул за мной следом, оставляя своего взбалмошного братца одного среди измятых посевов, освещенного огрызком луны. «Это твое решение и только твое», — оскалился я, набирая скорость и уводя нежного Бету за собой. Совсем еще мальчишка, думает, что так покажет свое превосходство, трахнув меня в мой зад. И совершенно не видит того, что его уже ведут за собой. Я веду его за собой. Как и Ареуля. И когда он это поймет, будет поздно. Останется только лечь под меня и, раздвинув ноги, стать моей девочкой, беременной от меня и не менее прекрасной. *** В Багдаде у старого Султана мы прожили с Розой двадцать лет. — Останься со мной, Фатима. В отличие от своего младшего братишки этот старец был умен и благороден, более того, он никогда даже не помышлял ограничить мою свободу, посадить меня под замок или разлучить с Розой. Он стал мне настоящим другом и доверенным лицом. — Я завещаю своим сыновьям относиться к тебе как к божеству. — Они и так ко мне очень благосклонны. Мы гуляли по утреннему саду и слушали пение райских птиц. — Не все, старший, боюсь, настроен также, как и мой братец, у которого я тогда тебя забрал практически силой. — Тем более, Азис. Ты же знаешь, я не человек и ищу тех, кто может носить две личины: и людей, и зверей. — Знаю. И пока ты исцелял всех нас, я кое-что нашел тебе… в прощальный подарок! Султан снял с себя дорогой перстень с крупным звездчатым сапфиром и надел мне на палец. Его украшала особая вязь, говорившая всему Востоку, что я неприкосновенный. — Это слишком дорогой для меня подарок, — заметил я. — Носи, не снимая. В нем никто тебя не посмеет тронуть, ни мой сын, ни брат. А теперь пойдем, я тебе кое-кого покажу. Мы прошли из внутреннего сада через обновленный гарем Султана, который за двадцать лет возрос в три раза. И все потому, что я вернул ему мужскую силу. А затем спустились в казематы. Где в самой дальней камере сидел юноша и откровенно рыдал. — Кто он? Я оглядел худое смуглое тело, покрытое язвами. Но когда на меня глянули фосфоресцирующие глаза парнишки, отшатнулся. — Не может быть… Я оглядел камеру, где были исцарапаны все стены вдоль и поперек, словно здесь бесновались дикие звери. А когда мальчик выпрямился и на его груди показался рваный след когтей, я прикусил губу. — Мои люди выловили его на нашем кладбище, он разрывал могилы и ел трупы. Но самое страшное то, что каждое полнолуние, такое как будет сегодня, этот ребенок превращается в шакала и лезет на стены. А с рассветом ничего не помнит. Ты искал таких, Фатима? — Нет… я искал рожденных оборотнями, а не обращенных. Над этим мальчиком сыграли злую шутку, покусав его и заразив. Но он в этом невиновен. — Если бы я тебя не знал, Фатима, ты бы сейчас лишился бы головы, — высказался старец. — Подари мне его, — схватил я мужчину за дрогнувшую руку. — Ты не знаешь, о чем просишь. Он опасен! Я его собирался завтра казнить. — Я его вылечу, а он мне укажет путь, где его обратили. И, возможно, я смогу разобраться с тем диким зверьем, что такое учинили над праведным человеком. Он ведь никого не убил? — Нет… был слишком слаб, но он жрал тухлую человечью плоть! Ты точно сможешь его излечить? — Я никогда не пробовал, только знал слухи об одержимых оборотнями, но попробую. Попроси, чтобы стража позвала мою дочь. Я войду в камеру к этому зверю с ней. И дай нам время. — Хорошо, до утра я оставлю этому несчастному его жизнь. Но если у тебя не получится его вылечить, мои люди его казнят завтра. Я хочу, чтобы он прекратил мучиться и его душа человека освободилась, — кивнул мне султан, уходя. Розочка прибыла с охраной через минут двадцать. И мы с ней, держась за руки, вошли в клетку. Стража закрыла за нами двери и, как повелевал сам султан, даже опустила решетки в коридоре, полностью отрезая нас в дальнем крыле каземата от всего мира на всю лунную ночь. Я укусил Розочку под безумный взгляд парнишки и перешел в редкий образ, соединяющий в себе и человека и волка. Мальчик задрожал, читая молитвы, забившись в угол. — Не бойся меня. Я не тот, кто тебя покусал. Я излечу тебя от недуга. И ты мне укажешь путь. Но юноша трясся от страха, пока к нему не подсела Розочка и не обняла его за плечи. — Не бойся, моя мама поможет тебе, — счастливо улыбнулись ее карминовые губки, а пухлая грудь уперлась мальчику под нос. И он, завороженный видом аппетитных округлостей моей оформившейся девочки, разрешил мне подойти к себе. — Кусай, — я протянул ему руку. — Но… господин, — он смотрел на мою волчью голову и трясся. — Я заражу вас своим безумием! — Нет, не заразишь, а излечишься. Иначе на рассвете тебя казнят, — прорычал я, и он, закрыв свои ненормальные глаза, укусил протянутое ему мое запястье. Всего пара моих капель, и его выгнуло дугой так, что Розочке пришлось мне помогать, удерживая бьющееся тело на месте. А я, держа над ним свои огромные лапы с когтями, вливал в его измученное тело всю свою силу. Без остатка. Пытаясь вспомнить, сколько я раз за всю прожитую жизнь принимал этот непривычный облик, позволяющий мне исцелить самые тяжелые случаи болезни, выходило не более десяти раз. И когда я снова стал человеком, мальчик обмяк в ручках у Розочки, проваливаясь в благодатный целебный сон. Его язвы исчезали на глазах и метка оборотня тоже. Больше не будет безумных лунных ночей и сожранных трупов. Так как этот юноша был полностью мной исцелен. *** Эти двое прибыли, когда начинался сентябрь. И у Ареуля стал наливаться небольшой животик, конечно его было еще плохо видно. Но когда юноша сидел, то выпуклость становилась заметнее. И как-то старший брат, не выдержав, решился потрогать своего братишку за живот. После той единственной ночи в хлебах старший больше пока ко мне не приставал, но постоянно следил за нашими буйно развивающимися отношениями с Ареулем и ненавязчиво присутствовал везде третьим. Затаился, как решил я, и сам залег в виртуальную засаду. На то мы оба и Альфы, и теперь шло время на то, кто кого пересидит. — О, дьявол… он плотный, — округлились золотые глаза. — А ты чего хотел? — улыбнулся я, смотря, как любовно оглаживает свое «пузико» Ареуль. — Наша деточка. — Скорее двойня, во всяком случае, я так чувствую. И оба мальчики. — Да откуда ты можешь это знать? — отморозили меня глаза Альфы. — И вообще, я считаю, что Ареуль просто разжирел. Ну вот, как я и думал. Пока щенки не запросятся наружу, Альфа будет упорно думать, что его братишка просто располнел не к месту. Фыркнул я про себя, как заметил напряжение в лице Альфы. — Они пришли! Золотые глаза глянули на меня затравленно и как-то болезненно. А я, просканировав пространство своим мысленным взором, обнаружил двоих. Довольно-таки странных… мужчин… оборотней. — Как я рад, увидеть своих племянничков! — огненноволосый и золотоглазый мужчина первым ворвался в гостиную комнату и попытался затискать Ареуля. — Деточка моя! Я так скучал, — но наткнулся на широкую грудь его старшего брата, при этом потешно скуксил наглую морду. — Опять ты влезаешь в наши интимные отношения. Красный волк, хмыкнул я и принюхался. Альфа королевской крови примерно двести пятьдесят лет. Я чихнул и привлек к себе внимание. — Вау! Впервые в жизни вижу такого… или такую? — принюхались ко мне, а затем оскалились. — Даже не понять, парень ты или девка! Но у меня есть тот, кто сможет тебя опознать. Эй, драный пес, входи! И погляди-ка, это твой господин или нет? И на этот наглый зов вошел высокий стройный мужчина. Он замер, впиваясь в меня своими черными углями глаз, а потом, опустившись передо мной на колени, уперся лбом в пол. — Целитель, я рад приветствовать вас. И счастлив увидеть вас живым и здоровым. Мой изначальный хозяин. — Фу! Как все прагматично. Ты уверен, что именно он сын последней Белой Лилии? — Да, милорд… и хотя я был еще тогда совсем щенком. Я помню его черты лица, они также прекрасны, как и лик той, что подарила ему жизнь, — сказали четко с пола. — Ну что ж! Но даже твои слова не могут быть приняты окончательно за правду. Прошло несколько столетий, а мой отец не видел своими глазами последнего щенка Белой Лилии. Посему, я пока остаюсь на правах старшего и смотрящего в этом захудалом поместье, — красноволосый элегантно сел на стул. — Только через мой труп, — рыкнул старший брат. — Это моя территория, дядя! И коль наша семья отказалась от нас с братишкой, то проваливай. — Ты сам виноват! Молчал бы, нечистокровный, я вот совсем не удивлюсь, если твой цвет волос так и останется черным, как у жалкого простолюдина. Салага, не фиг было сообщать, что нашелся Целитель. Теперь ты своим заявлением перевернул весь наш мир. Еще погоди, если это окажется правдой, то ему, — в меня ткнули пальцем. — Пришлют целый ворох молоденьких мальчиков принцев — женишков. Со всего мира! И тут наступит настоящий голубого разлива вертеп. — Я не пущу ни одного левого самца на свою территорию. И первым, кто отсюда вылетит, будешь ты, дядя! — заорал Альфа в полный голос. — Я же сказал, с сегодняшнего дня я смотрящий. Так повелел мой отец, твой дед! И даже оборотни в изгнании должны ему подчиняться. Потому что он король среди нас всех, кто обитает в Европе, — захохотал этот нахал и подмигнул дернувшемуся от его заигрываний Ареулю. Бета, прижавшись к спине братишки, затравленно поглядывал на гостей. — И сколько ты, наглец, будешь здесь торчать? — ухмыльнулся я, обойдя стоящего на коленях пса и впритык подойдя к веселящемуся нахалу. — А то ты не догадываешься, «Целитель»?! Пока твой пес, что до последнего принадлежал моему отцу как раб, не принесет от тебя выводок упитанных щенков. Старший брат ощерился, полыхнул золотом глаз, младший задрожал еще сильнее. — Ну-ну, вы разве не в курсе, что от истинного Целителя беременеют именно мужики?! И только они, — показали крупные зубы. — А почему ты сам не хочешь лечь под меня? — показал я в ответ свои. — Я — Альфа, кретин! Я сам быстрее трахну тебя, а лучше своего синеглазого племянника, а, Ареуль? Ты еще не просрал свою первую весну? Если нет — то почему бы тебе не стать моим? И когда у этого кастрата-пса появятся щенки, я тебя увезу домой в Ирландию, как своего любовника. — Мне и здесь неплохо, — буркнул загнанно Ареуль, вцепляясь в своего брата. — С братом! — Хм-м-м-м, из-за запаха этого белого отродья я не чувствую ваших, племяннички. Неужели решили трахаться друг с другом? — Это не твое дело! — оскалился мой Альфа и отвел подальше от нашей композиции нежного Бету, прекрасно понимая, что лучше не давать повода дяде и тем более раньше времени принюхиваться к Ареулю. Как бы он не упирался с беременностью своего братика, не веря моим словам, но рисковать им не хотел. — Ты кастрат? — я подошел к сидящему на полу буроволосому волку. — Да, хозяин, — голос был сильный и звонкий не к месту. — И судя по всему, тебя кастрировали до твоего полового созревания, — сделал я вывод, исследуя высокого оборотня глазами. Теперь было понятно, что в нем мне показалось неправильным. При высоком росте его мышечная масса была низкой, словно он задержался в развитии. И голос, когда он не говорил шепотом, был как у молодого щенка. Я приподнял его подбородок вверх и осмотрел испещренную старыми рубцами голову и лицо. Волк затравленно сглотнул и задрожал. — Когда я был еще подростком-щенком… меня поймали охотники за оборотнями. Один был… извращенцем, он меня долго бил, держа несколько лет в клетке, позже лишил меня гениталий, и всю свою жизнь таскал за собой на цепи… периодически трахая в зад. — Ха-ха! А потом после того, как этого пса продали и перепродали в различные бродячие цирки, аттракционы, прикинь, его даже покупали для женского монастыря, как шелудивую псину для охраны, мой отец его выкупил из рабства и увез в Ирландию. Правда этот придурок все равно больше работал жопой, нежели руками, ногами или головой, — прервал пса красный волк, и я его заткнул. — Помолчи лучше, красная собака! — Ну-ну! Я, конечно, потерплю еще немного. Но если ты самозванец, то первым тебе перегрызу горло! — ощерился этот нахал. Я даже ухом не повел, повернулся к кастрированному и попросил: — Разденься. Он вздрогнул, но, посмотрев затравленно на красноволосого, стал стягивать с себя одежду. — Полностью, — я указал пальцем в его трусы и, видя, как у него затряслись руки, подошел к нему. Его тело было слишком худым и до конца несформированным, а из-за высокого роста смотрелось это еще жальче. Но кроме этого вся кожа была иссечена в рубцах, больших, малых, поверхностных, глубоких. — Это непростые раны… Обычные раны у оборотней заживают и чаще следов за собой не оставляют. А эти… — Их нанес охотник на оборотней, затем добавили все, кому не лень, — пробормотали искусанные губы и опустили изуродованное лицо. — Не бойся, я только посмотрю. Я сам стянул с него трусы и глянул на лысый лобок, под которым был куцый отросток… видно, все, что осталось от члена. Яиц просто не было, даже в помине. Ареуль, увидев такое, дрожа, прижался к старшему братишке, дядя прыснул в ладонь. — И чем тебе не женушка? — Дай запястье, — скомандовал я этому измученному жизнью мужчине. — И после такого они оборотней называют зверями! Мне протянули тонкую руку, перевитую шрамами, и я ее укусил до крови. Я смотрел, как на меня со страхом смотрят его черные глаза, а потом они совсем распахнулись вовсю ширь, когда я сунул ему свою ладонь. — Кусай! И учти, будет больно. Зверски. Готов? — Да, хозяин, — прошептали мне трясущимися губами и укусили. А после я одел личину между человеком и оборотнем и наложил на него свои чудовищные руки. — Хм! Ты точно помесь человека и волка, ублюдок. А никакой не сын Белой Лилии! Как дампир — полукровка между человеком и вампиром. Красный волк поднялся на ноги, но старший брат Ареуля встал у него на пути: — Заткнись, дядя, и не мешай ему! — Ты что, тоже ебанулся? Не видишь, он нас всех тут водит за нос?! Но их противостояние прервал громкий крик: волк, которого я лечил, бился в агонии на полу, скрючившись в три погибели. Я уже был снова в человеческом обличие. — Ха-ха! Он убил отцовскую шелудивую псину! Хотя, если честно, не жалко. Он меня всегда бесил, — фыркнул красноволосый и, подойдя к валяющемуся у моих ног волку, наклонившись, вцепился ему в волосы. Наверное, он за них хотел его поднять с пола, но добился только того, что выдернул целый пук. — Что за? Гадость! Выкинули брезгливо клок волос, и попытались пнуть пса по заднице, но на полпути замерли. Так как то зрелище, что происходило перед его глазами… завораживало. Я привык видеть, как плоть восстанавливается даже там, где ее уже не было. Волк завыл вновь и раскинул широко ноги и все присутствующие могли лицезреть довольно-таки крупные муди, оформленные золотыми волосами. — Что это у него там?! — в истерике заверещал красный волк. — Член и яйца. А ты думал, что он самка? — оскалился я, и приглядевшись к прореженному месту на голове, усмехнулся. — Или ты о золотых волосах? — Золотых? — Альфа подсел к лежащему и коснулся к пробившимся новым кудрям. — Есть легенда, что за Лунным серебристым волком следует по пятам Солнечный — золотой. Так что перед вами оживший миф, — усмехнулся я и, погладив ставшей снова нежной и чистой кожу мужчины, заметил. — Иногда кровососы очень полезны. Нельзя отрицать, что вампиры лучшие летописцы, чем оборотни. В одной из книг у Луи я вычитал как раз о Золотом Волке. Под моей рукой завозились и распахнули совершенно багровые — вишневые глаза. — А что с его глазами? — перекосило красного волка. — Вообще-то, у изначальных Альф глаза были именно такого цвета. И между прочим, перед вами волк, которого приравнивают к королевской крови. Что ж, я рад, что вы очнулись, Хранитель! И счастлив, что пробудил вас ото сна, — улыбнулся я бордовым очам. — Я? — Хранитель глянул себе промеж ног и опешил. — Член? Яйца? Откуда все это у меня? — Ареуль, не мог бы ты помочь? — обратился я к своему волчонку, и когда тот согласно кивнул, попросил Хранителя. — Прими звериный облик, мальчик тебя вычешет от старой шерсти. Естественно он повиновался мне, а когда подошел к парнишке, завиляв хвостом, стал тереться о его ноги, багровыми глазами зыркая в мою сторону. Я понял одно. Значит, Хранитель почуял, что мальчик тяжел от меня. Ареуль с радостью увел липнувшего к нему оборотня, и я воззрился на дядю братишек. — И все равно… пока он не залетит, я буду торчать здесь! — выдавил из себя красный волк. — Если Хранитель и переспит со мной, то сможет понести от меня, в лучшем случае, через пятьдесят лет. Он старше меня. Старший брат зашипел: — Я тебя не перенесу и года! — А ты думал так быстро от меня избавиться? Ха, твой дед не дурак и предвидел это! — окрысился красный волк. Я оглядел двух этих заполошных Альф и испортил весь им настрой. — Вы уедете намного раньше, чем планировали. И в гордом одиночестве. — Это еще почему? Пока я тут торчу, я совращу Ареуля за не фиг делать, — начал было дядя. — Я и пальцем не дам к нему прикоснуться! — перебил его старший племянник. — Оба заткнулись и выслушали меня! — рыкнул я на обоих и, когда их пасти захлопнулись, сделал контрольный выстрел. — В беременности моего Хранителя нет особой надобности. Хотя, если он захочет, я буду не против вдуть и ему пару щенков. А все потому, что Ареуль уже вынашивает от меня двойню. И хотите вы или нет, но это признать придется. Так что… еще полгода и щеночки появится на свет. — Быть того не может! — прорычал дядя, подскакивая и прыгая на меня. — Как ты посмел? Он же королевской крови! А ты куда смотрел, сраный брат Альфа? Но снова наткнулся на широкую грудь племянника. — Не подходи к Целителю. Он мой! — Да какой он твой, если Ареуль подставляется ему? — Он моя сучка! И если ты его коснешься, дядя, я тебя убью! И пока Альфы трясли друг перед другом херами, в комнату вбежал взволнованный Ареуль с криком: — Анна, с Хранителем что-то не так! Он весь трясется в углу и не подпускает меня к себе! Я прикинул все возможные варианты и хищно усмехнулся: — А чего он хотел? Я ему вернул гениталии вместе с потенцией. — Только не говори мне!.. — хлопнул себя по лбу старший брат. — Именно. Первая весна пришла с опозданием в несколько сотен лет. Ладно, мальчики, вы тут сами доруливайте. Ареуль, марш в постель, тебе пора спать! А на рассвете мы с тобой покувыркаемся всласть, мой любимый. Альфы, до утра меня тревожить вместе с Хранителем не стоит. — Куда это ты намылился? — сузил золотые глаза красный волк. — Куда-куда! Я, конечно, не планировал так скоро, но что не сделаешь ради семьи. Пошел выполнять заветы твоего отца, кретин! Надо же помочь золотому волку испытать впервые в жизни настоящий оргазм. — Я его сам трахну, коль ты обломал меня с Ареулем! — начал было дядя, но снова наткнулся на непробиваемого старшего племянника. — Не думаю, дядя! Тем более золотой волк изначально, как я понял, принадлежал Целителю. И только ему!