Целитель

Юношу звали явно не на восточный манер, странно, но красиво — Арани. И когда мы простились со старым Султаном, он на следующую ночь сам лег под меня. Смугловатый, черноволосый, но вполне в моем вкусе. Красивый. И каждую ночь после этого, когда моя дочь засыпала, он заползал осторожно под мое одеяло, надеясь на острую близость со мной. Я не хотел отказывать этому милому мальчику, тем более он с наслаждением занимался со мной любовью, отдаваясь полностью. Но каждый раз щупал его на утро в заднице, с содроганием думая, а вдруг! Начнет появляться то, что не должно быть у мужчины. И это будет означать одно — Исакий мертв. Наше путешествие шло своим чередом, мы углублялись вдоль Красного моря на Восток все сильнее и сильнее, пока не наткнулись на одно из крупных поселений. — Здесь много таких, как я, Фатима, и глава будет счастлив узнать, что я излечен. И более того, привел сюда настоящего Целителя, который поможет решить нашу незавидную участь, — пояснил Арани, провожая меня к местному ставленнику. Пока мы шли по этому не то крупному поселку, не то маленькому городку, я замечал, как местные жители приветствуют Арани практически как настоящего героя. А еще удивляло то, что город поделен на две части, одна из которой обнесена неприступной стеной. Глава — сухой издерганный дядька выбежал к нам сам, как только мы достигли центральной площади, и, встав на колени передо мной, слезно при всем народе попросил. Я выслушал все, что сказал мне умученный непростым положением этот стареющий мужчина. Оказывается, треть граждан этого города заражены, как и Арани, и вынуждены жить за высокой стеной. И только днем им разрешают видеться с родными и близкими на очень короткий срок. — Их укус так же заразен как изначального оборотня! Арани сбежал несколько лет назад из-за стены, и мы считали, что он давно уже мертв. Существует поверье, что в Багдаде можно найти лекарство против этого недуга. Если съесть в полнолуние плоть умершего истинного праведника, похороненного на святой земле. Но все, кто отправлялись туда ранее, не возвращались живыми обратно. — Вначале я разберусь с источником вашей заразы, — кивнул я главе. — Позже исцелю тех, кто вынужден жить за стеной. — Но вы погибнете, если оправитесь на плато Шакалов-оборотней! И последняя наша надежда иссякнет, — попытался меня отговорить испуганный мужчина. — Ну, меня не так просто убить, как вы думаете. Единственная просьба, приглядеть за Арани и моей дочуркой, пока я разбираюсь с вашими врагами. *** Хранитель с коротким ежиком совершенно золотых волос забился в угол комнаты и оттуда затравленно смотрел на меня своими вишневыми глазами. — Иди сюда, — позвал я его нежно и усилил запах самки. — Не могу… — запричитали слезно. — У меня тут… Я был волком, твой избранник вычесал всю мою старую шерсть. Он так был заботлив и нежен. И у меня вот тут… А потом все так… и я… — запутались вконец с навалившимися из неоткуда новыми ощущениями. Что ж, я приблизился к нему сам. Мужчина был обнажен и пытался прикрыть, как мог, свою полыхающую промежность. Руками, бедрами — всем, чем только возможно. Я встал на колени перед ним и развел властно его колени широко в стороны. Золотой волк мне не сопротивлялся, но было видно, что ему очень стыдно и весьма не по себе. А там все было налито так, что только от одного дуновения на его нежную багровую головку члена — произойдет грандиозный конфуз. Руками будет больно, решил я правильно и, наклонившись, взял его член в свой рот. — Хозяин! Ох! Что же вы делаете? Ах… я не достоин этого, о шерстистые боги оборотней. Что же со мной? Не стоит этого делать. Ух! Мы не можем с вами этим заниматься… А-А-А-А! — Умничка, — я облизнулся, глотая все его семя, и толкнул его из угла, заставляя встать перед собой конкретно раком. — Ты просто познал свою первую запоздалую весну. И я заберу ее всю себе без остатка на правах Целителя. Запомни, Хранитель! Сколько бы тебя до этого момента не насиловали, не унижали и не изгалялись, ты начинаешь теперь жить с чистого листа. И я твой первый и единственный мужчина. Я натянул его сразу всего, властно подчиняя себе. Так как он Альфа. Хоть и забитый жизнью, покалеченный душой и телом, но чуть дать слабину — подчинить его через пару месяцев будет просто невозможно. Даже то, что я Целитель, не сыграет особой роли. Конечно, он будет подчиняться мне как своему Хозяину. Но и только! Это был единственный момент превратности судьбы, когда я смог получить еще одну сладкую сучку для своего мужского гарема, выебав его восстановившуюся до полной девственности попу и пометив ее обильно своей спермой. Золотой волк орал от боли в своем заново порванном заду, скреб когтями об деревянный пол и скулил. Я же, дав снова укусить себя ему за запястье, чуть подождал, когда порванная задница затянется под мой крупный размер. Один в один. А потом вытрахал его за ночь так, что к утру получил еще одну шелковую сучку, беспрекословно слушающуюся и подчиняющуюся только мне. Конечно, зачать щенков он сможет от меня не раньше пятидесяти, а возможно и ста лет. Но теперь, видя, как утром мне подобострастно вылизывают вновь стоящий мой член и яйца, я был точно уверен, что оно того стоило. — Теперь можешь поспать. — Да, мой хозяин Серебриель, — поклонились мне, упираясь в пол лбом. А вот и подтверждение моего правильного шага, моя душа, услышав свое истинное имя, завибрировала и получила то, что хотела в ответ. Полную власть и полное подчинение через истинное имя Золотого Волка. — Замечательно, Леруэль. Я тобой очень доволен. И дальше продолжай быть преданным Хранителем — моим, моих мужчин и детей. Я поцеловал за ушком своего послушного мальчика и ушел к Ареулю, необходимо было напоить его своей утренней кровью и выполнить обязательный супружеский долг. *** Вначале они откровенно ржали надо мной и потешались. И попытались тут же убить… Но когда их поголовье сократилось до пяти слабых затурканных особей, глянули затравленно и серьезно. — Вы пьете мою кровь, я вас отпускаю на все четыре стороны, — снова я напомнил свои требования. — В чем же резон? — спросил седой матерый шакал. — Попробовав хоть раз моей крови, вы не сможете больше пить кровь человека. И вам придется жить по новому укладу. Как мирному племени. Более того, вы не будете распространять свою заразу, как раньше. — Тогда легче нас всех убить… — прошептал один из молодых, но седой емко ударил его под дых. — Заткнись! Хочешь к этой падали? — кивнули на трупы сородичей. — Он не человек и не обычный оборотень. Кто ты? — Целитель. И я даю вам возможность новой жизни. Заберете своих самок и детей и уйдете на другое место. А там заживете новой лучшей жизнью. — Но каждый из нас должен выпить твоей крови? — Иначе я не отпущу с этого плато ни одного из вас. Оставшиеся мужчины переглянулись и согласно кивнули головами. Самок всего было три, детей двое. Утром оставшаяся группка оборотней шакалов покинула свое насиженное плато навсегда. Волки сильно отличались от этой породы полулюдей-полузверей. Шакалы и Волки, как я понял в ту кровавую ночь, не могут иметь одного пути. Тем более в городе меня еще ожидало на излечение немыслимое количество зараженных людей. *** — Целитель… Меня осторожно позвали, боясь нарушить мое уединение. Я знал, что дядя братьев попытался трахнуть моего Хранителя, пока я занимался утром задком младшенького из братишек. Как видно он проделывал это и раньше за спиной своего отца. И получил заслуженно по шеям от моего золотого волчонка. Растаскивал двух свирепых Альф, естественно, третий — старший брат Ареуля. После нашего с ним секса прошло пару дней, за это время, пока старший из братьев срался с издерганным дядей, я наслаждался задницей только Ареуля и терпеливо ждал эффекта своей спермы. — Да, Леруэль, что-то хотел спросить? Вишневые глаза полыхнули алым и замялись: — Мы не должны были этим заниматься… — Чем? Я осмотрел тушующегося высокого мужчину и уточнил: — Ты имеешь ввиду любовью? И сексом? Да? — Ну… да… Теперь я не знаю, как мне себя вести… с вами. И там внутри все горит так необычно и… Я подошел к золотому волку впритык и почувствовал, как он задрожал передо мной, чуть отступая. Что ж, эффект моего семени на оборотне знатного рода был на лицо. Если я еще протяну пару недель и он, как текущая сучка, сойдет с ума. Я огладил его полыхающую скулу и улыбнулся острыми клыками зубов. — Смирись. Теперь ты мой полностью. И если не будешь получать вот это, хотя бы раз в два дня, — я накрыл его трясущейся рукой мой натянутый пах, — то свихнешься. — Но-но, это… неправильно! — осели передо мной на колени, но свою руку от моих налитых мудей не отдернули, хотя я свои пальцы с его ладони и убрал. Я наклонил игриво взлохмаченую голову: — А что вообще правильно в этом ебнутом мире? Тебе решать, Леруэль. Истинное имя как плетка подстегнуло золотого волка и он с тяжелым стоном поверженного припал к моему полыхающему паху. — Если хочешь моего семени. Возьми! Я напою любую твою дырочку. И избавлю тебя от жажды. У Леруэля тряслись руки, но он все же освободил мой член и, давясь им, стал усиленно сосать. — Сладкий мальчик, — похвалил я его, гладя по чуть отросшим волосам. — Скажи, как ты хочешь меня? Он совсем стал красным, но, выпустив мой член изо рта, прошептал изменившимся в последнее время низким голосом: — Внутрь… я хочу сзади и только вас. — Умничка, тогда приготовь свой нежный вход для меня. И он, повинуясь, приспустил себе штаны и продолжая сосать мой член, стал своими пальцами, смоченными слюной, разминать свой анус. — О! Дьявол! Старший брат случайно выпал в нашу уединенную беседку в саду и уставился на развратное действие моего Хранителя. Золотой волк хотя и был безумно возбужден, но, услышав мальчишку, дрогнул, пытаясь отскочить от меня, но я зафиксировал намертво его затылок и сам стал надевать его глотку на свой стояк, приказывая своему Хранителю: — Продолжай готовить себя под меня. И, увидев, что Леруэль, багровея, продолжает послушно разрабатывать себя сзади пальцами, одновременно давясь моим текущим членом, обратился к брату Ареуля: — Ты что-то хотел, Альфа? Не видишь, я в процессе. — Мой брат сказал, что Хранитель узнал твое истинное имя? Это правда? — Хм-м-м-м… да, как и я его. Я отпустил рот золотого волка и кивнул ему на лавку. — Обопрись на нее руками и встань ко мне своей развратной задницей. Да, так, детка! Я натянул готовый зад Леруэля и воззрился на зависшего Альфу. — И что? — Но почему я не могу узнать твоего имени? Когда как мой братишка и этот — твой Хранитель! — Спроси у своей души. Что не так? А пока не мешай нам. Мой мальчик соскучился по моей сперме, — осадил я его, отворачиваясь к прогибающемуся мне в ответ Леруэлю и не слушая, ушел ли старший из братьев или нет. — Полегчало? И уже не свербит? — усмехнулся я через три часа усиленной полировки задка своего Хранителя. — Да… спасибо. Но я все равно считаю… что это неправильно. Хранители и Целители никогда не становятся любовниками. Леруэль, оправив на себе одежду, сидел напротив меня в той самой беседке, в которой мы только что придавались страстной близости. — Не считай. Через трое суток жду. На четвертые, если будешь тянуть, приползешь на брюхе ко мне сам — так и знай. Я увидел, как он покусывает свои нежные губы, и решил пока оставить столь скользкую тему. — Лучше расскажи, что ты помнишь о старом укладе нашей деревни. О моей матери и о моем отце? — попросил я. — Вы имеете в виду ваших двух матерей? Да? — Матерей? — не понял я. — Ну да. Ах, да… Вам же никто не рассказывал. Целитель рождается от дочери предыдущего целителя, когда та дарит свою девственность другой женщине-оборотню — королевской крови. — Что? — округлил я глаза. — Вы рождены от союза двух прекрасных дев, — пояснили мне более доступно, как последнему придурку. — И дед ваших любимых братишек в курсе, кем является ваша вторая мать, — добили окончательно меня. *** — Мой возлюбленный Фатима, почему я не могу следовать за тобой? Причитал подросший Арани и хватал за рукав моего дорожного платья, нежно прижимаясь ко мне. Из маленького сопливого мальчика он превратился в красивого молодого мужчину, так как на то, чтобы вылечить всех из-за стены, у меня ушло несколько лет. И горожане с главой были крайне удивлены, что я, их настоящий герой, покидаю этот благословенный Аллахом город навсегда, когда проклятье и болезнь отступили. — Прости, но твой путь закончен. И я был счастлив с тобой как никогда. Но мое путешествие на Востоке затянулось. Я не был дома более ста с лишнем лет. У Арани округлились глаза, а когда я принял свой истинный облик белого волка, мужчина не сбежал и не отшатнулся, а, опустившись передо мной на колени, прошептал: — Я знал… что вы не человек. Но не думал, что вы тоже оборотень, хотя в бреду видел ваш облик, мне тогда казалось, что это только больной сон, навеянный недугом. Но мне все равно! — А мне нет. Ты взрослеешь, а я остаюсь таким, какой был. Более того, ты не связан со мной никак. — Но как так может быть? Мы же были близки, Фатима? Столько лет! Меня обняли за шерстистую шею, и я переметнулся обратно в человека. — Если бы ты был бы связан со мной судьбой, у тебя вот тут… — я рукой скользнул под свободную одежду, и коснувшись его входа, протолкнул внутрь задницы три пальца, нащупал простату и, двинув вверх, потер нежные пульсирующие стенки кишечника. — Здесь появилось бы дополнительное отверстие. И ты бы выносил, как женщина, для меня новую дочь. — Значит Роза рождена мужчиной? — Да, и ее отец до сих пор жив. Мне жаль. Но как бы я не хотел, ты не можешь занять его место. Арани, выслушав меня, зарыдал… А позже попросил о последней близости со мной. В которой я не смел ему отказать. Утром мы с Розой покинули этот прекрасный, освободившийся от заразы оборотней, город навсегда. Я договорился с главой города об усыновлении им Арани. Более того, я знал, что моему мальчику нашли в жены трех красоток. Еще бы, Арани был героем города не меньше, чем я, и потом он в последнее время так похорошел, что все девушки города просто текли по нему и готовы были отдать все, чтобы стать женами моего прекрасного юноши. Да что там… Я сам уже начинал жалеть, что Исакий жив. Но так не должно было продолжаться, я желал Арани только счастья. Потому что полюбил этого мальчика по-настоящему. И он отвечал мне всей своей горячей душой и телом. Поэтому мы с Розой ушли… *** — Ваш дед, предыдущий Целитель, погиб от руки принца оборотня, который вынашивал вашу мать. Только вынашивающий от вас дочь смертельно опасен для вас. Поэтому вы можете спокойно давать вашему мальчику кусать вас, а не резать каждый раз руку ножом, чтобы напоить его кровью. В его животике два щеночка и оба — кобельки. Я это чувствую по его изменившемуся запаху, — заверил меня золотой волк. — Ты знал моего деда? — Нет… К тому времени, когда я появился, предыдущий Целитель был мертв. Но мой отец учил меня исправно, а когда появились вы, мне стали вбивать прописные истины еще сильнее, кулаками, когтями и клыками. Мужчина, что будет вынашивать от вас дочь, будет полностью невменяем всю беременность. И его следует поместить в прочную клетку на все девять месяцев. Иначе вашей гибели не избежать. Тогда не знали об этом, и ваш дед-целитель погиб. Так как из-за слюны своего беременного любимого не мог восстанавливаться и регенерировать свое искалеченное тело. — А мать? Ты же ее видел? — Да, но ту, что стала для нее самцом — нет. Но я знаю… Как ваша сперма вызывает появление у ваших мужчин матки и способность вынашивать щенков. Так женские выделения дочери целителя способствуют образованию члена из клитора у женщины-оборотня королевской крови. Единственный момент — обе должны быть девственницами. Посему, дочь Целителя увели в горы в ее двенадцать лет, где она прожила в полной изоляции долгие годы, и туда же позже доставили под покровом тайны ее будущую подругу. А когда вас зачали — дев разлучили. — Но почему? — не понял я. — В отличие от мужчин-людей, о которых вы мне говорили и у которых матка выходит с ребенком каждый раз при новых родах — член у вашей второй матери остался навсегда. Но принцессы всегда были редки и ценны. И в давние времена и сейчас. После исполнения своего «мужского долга», я думаю… ее обязали выйти замуж за другого, несмотря на преобразованные гениталии. — То есть ты точно не знаешь ни про мужчин-оборотней, ни про дев? — Нет. Но дев свели только для того, чтобы родились вы. Настоящее сокровище мира оборотней — Лунный Серебряный Волк, что появляется один раз в несколько тысяч лет. После вашего рождения ваша первая мать уже перестала быть девственницей. А значит, второго целителя от этого нестандартного брака никто уже не предвидел и не ожидал. Да что там, между ними, кроме вас, вообще не могло быть детей. Мой отец тогда очень переживал, что их разлучили. Девы, и правда, полюбили друг друга. Но так как вместе они больше не могли иметь щенков, их растащили буквально в разные стороны. Вашу первую мать выдали замуж за одного родовитого оборотня нашей деревни, а вторую отправили на родную землю. — Значит, — я глянул золотому волку прямо в глаза. — Моя вторая мать может быть жива? — Да, это возможно… — замялся неуверенно тот. — И об этом может знать… — начал я и мне подтвердили мою догадку, прошептав слабым голосом. — Только дед ваших братишек. И еще у Белой Лилии было три щенка от второго мужа, посему, вполне возможно, что хоть один из ваших сводных братьев спасся. Я распахнул свои глаза и в упор глянул на Леруэля: — Думаешь, у меня может быть брат? — Это вполне возможно, не все пили отравленную воду. Так как маленьких деток мы кормили молоком, выращенных нами коз и овец. Я сам тогда пил молоко, и старшие из оборотней тоже его любили употреблять. А когда охотники за головами напали ночью — начался настоящий ад. Они хаотично жгли наши дома — создавая дополнительную панику. Подростки, как я, и дети, что поменьше, метались в разные стороны. Взрослые, что могли стоять на ногах, защищали нас из последних своих сил. Если бы среди нас был взрослый Целитель, такого бы не случилось, он вылечил бы всех нас и прогнал бы самозванцев-убийц. Потому что вы на несколько порядков сильнее любого оборотня и всегда были опорой для нас всех. Конечно, в этом месиве кого-то зарубили сразу, кого-то, как меня, выследили через пару недель и поймали. Мы ведь были все детьми и не понимали, что нужно бежать прочь от этого проклятого места, которое за одну ночь из теплого уютного дома превратилось в окровавленный склеп с паленой плотью. — А я в это время был в безопасности в монастыре… наслаждаясь жопами тупых монахов, — опечалился я. — Вы бы не смогли нам помочь. Конечно, вас бы не смогли убить, но полностью ваши силы, как Целителя, появились только сто лет спустя, когда следом за ними ваши волосы и глаза обрели истинный цвет. Вы просто бы стали свидетелем кровавой бойни. И как бы сказалось все это на вашем детском сознании? Вы не должны себя ни в чем обвинять, Серебриель. Что было, то было. И главное, вы все же найдены теперь нами. Живым и невредимым. И это воистину счастье для всех нас. Я взвесил все эти слова и рассмеялся. — Ох уж счастье, а вот некоторые не думают так положительно, как вы, мой Хранитель. Еще хотите моего нектара для вашей жаждующей задницы? — заметил масляно я, оглаживая свой налитый вновь член. Золотой волк вспыхнул скулами и отвернул свою полыхающую морду от меня. — Если я не буду держать в узде свое похотливое тело… то кто будет охранять вас, Серебриель! Я приблизился к нему, как неотвратимое зло, приобнял сзади его трясущееся от вожделения тело и мурлыкнул: — Ну-ну… А дальше мой совершенно невменяемый от похоти золотой волк просто встал передо мной пошло раком. Чем я и воспользовался. А чего добру пропадать? Именно — нечего. *** Я надеялся, что когда мы вернемся… Исакия уже не будет в живых. Тогда Розу оставлю в закрытой деревне. А сам… еще не поздно, вернусь к своему любимому Арани. Конечно, он будет к тому времени в годах. И нет никакой гарантии, что его тело ответит мне, как тело жениха. Но… Хотя бы последние его годы мы проведем вместе. Я по нему скучал и Розочка тоже. Очень. Арани и Розочка действительно полюбили друг друга, как брат и сестра. И я никогда не видел столь нежной и преданной привязанности между овечкой и человеком. А когда до деревни осталась еще одна гора… То понял, мои надежды рухнули изначально. Потому что под раскидистым деревом сидел седой как лунь Исакий. Если бы я хотел порвать с отцом Розы, то должен был остаться с Арани сразу, но мои дерганья и метания ни к чему не привели. И было еще одно большое «но»… Арани я знал всего несколько лет и, хотя и любил, но Исакий был тогда для меня настоящим, несмотря на все его метания и дергания, уход к людям, забастовки и прочее… По сравнению с Арани, с Исакием я можно сказать провел целую вечность. И цеплялся за наши недоотношения, как за якорь среди бушующего вечно изменяющегося моря жизни. — Прости меня, — Исакий подполз ко мне на коленях… — Я больше никогда не уйду от тебя. Мне целовали руки, ноги, все, что могли… пугая нашу дочку. — Мама, кто это? Ты сказал, что мы вернемся к папе! Но я помню, он был другим. Овечка по своей наивности просто не узнала в седом старце Исакия. — Дай мне крови… прошу… Вот оно, если я откажу Исакию, то смогу вернуться к Арани. Но… у него и так все хорошо, три жены… И уже наверняка куча детей. Арани ебливый не в меру. И девы, которых ему выбрали, были очень красивы. Конечно, он любил меня — я это чувствовал. Но и на девочек посматривал, заливаясь ярким румянцем. Как же он шел ему, светясь сквозь смуглую кожу. Моя любовь среди песков Востока, которую я отпустил. Ибо, став моим женихом и подсев на мою кровь, как он будет смотреть на меня сотню лет спустя? Я глянул в потускневшие глаза старца, что, трясясь, оседал у моих ног. А ведь Исакий тоже когда-то смотрел на меня любящими глазами. И Дарон тоже… Я бы не перенес, если бы и Арани когда-нибудь посмотрел на меня «так». Только не он! И Дарон, и Исакий, связанные со мной превратностью судьбы… что вы получили хорошего взамен, став моими мужьями? Почему у вас такие затравленные и, даже можно сказать, злые глаза? Почему вы, получив бессмертие, уходите все от меня и кидаетесь в объятья простых смертных женщин? Пустых и злобных существ? А затем сожалеете о своих поступках, мучая себя и меня! Я не хотел для Арани такой судьбы и, расцепив руки, дал ему свободу. Обратной дороги нет. Я укусил Розочку и, лизнув ее кровь, протянул свое запястье Исакию. Из моих глаз бежали слезы горечи, пока Исакий вгрызался своими тупыми сколотыми зубами в мою плоть, отчаянно скуля, глотал мою брызнувшую кровь. Я прощался с Арани, отпуская его навсегда. Будь счастлив, мой нежный и искренний мальчик, проживи долгую и радостную жизнь человека. Оставь после себя детей и внуков. Люби своих жен и, когда придет твое время, легко отойди в мир иной. Если я когда-нибудь умру, и мы обязательно встретимся там. Я стану обычной белой собакой, чтобы попасть в рай для людей и встретиться с тобой. Ты не узнаешь меня, но все же обнимешь за мою шерстистую шею, как обнимал когда-то и просил разрешения пойти со мной. И ты расскажешь мне, неизвестному для тебя к тому времени псу, как прожил в любви и согласии свою прекрасную жизнь, не сожалея ни о чем и вспоминая меня только добрым и любящим словом. Мы будем сидеть в обнимку и смотреть на мерцающие звезды. В пустыне они так прекрасны… А пока этот момент не наступил… прощай навсегда… Арани… Моя смуглая человеческая любовь с миндалевидными печальными глазами. *** Свара началась с утра. А чего вы хотели? Четыре Альфы в одном поместье и только один нежный славный Бета, беременный от меня. Прошел уже месяц с появления дяди братишек, настала глубокая осень. Причина свары тоже была до безобразия тривиальной. Пока с утреца я трахал Ареуля, красный волк решил подмять под себя в который раз золотого и заслуженно получил по шеям. Теперь на полянке перед главным входом головного здания поместья на жухлой осенней травке, побитой небольшим морозцем, мой Хранитель раскатывал красного волка. Оба были в шерсти, громко рычали и лязгали челюстями. Ареуль прижался к моему боку, его живот уже стал заметен, и в нем я стал угадывать движение щенков. — Не бойся, я тебя защищу, — обнял я его ответно, прижимая к себе. Как к двум волкам добавился третий, абсолютно черной окраски. И битва началась с новым размахом в более усиленном темпе. — Дурак малолетний, — охарактеризовал я черного Альфу. — Серебриель, я волнуюсь за брата. Я глянул в синие пронзительные глаза мальчика и не смог отказать. — Хорошо. Но ты ни при каком раскладе не спускаешься вниз. Договорились? — Конечно, любимый! Если бы он был в шерсти, то завилял радостно хвостом. Я скинул одежду, и буквально через несколько минут после того, как кубарем свалился на головы дерущихся, бой был окончен. У золотого волка нанесенные мною раны затянулись мгновенно, еще бы, он только этой ночью пел на моем члене и лизал мою кровь. А вот дядюшка и племянник скулили от моих жестоких порезов. Я переметнулся в человека и протянул руку старшему брату. — Пей! — Не смей! — дядя тоже поменял облик, и теперь раны на его человеческом теле выглядели еще более отвратно. Конечно, они затянутся, мелкие уже к вечеру, а крупные через несколько дней. Но при этом оборотень трясся от неистовой боли, что вызывала медленно регенерирующая плоть. — Почему? — золотые глаза скрестились с идентичными. — Если он Целитель, как утверждает, то после хотя бы одного глотка его крови ты уже не сможешь питаться кровью или плотью смертных людей. — Я не людоед. И не собирался им становиться, — старший брат нагнулся к моему запястью и острыми клыками порвал его, захлебываясь моей кровью. — Идиот, боящийся боли! — дядя сплюнул в нашу сторону и гордо удалился в свои покои. Как к нам с Альфой сбежал Ареуль. — Снова ослушался меня? Я же сказал, ни при каком раскладе не спускаться вниз! — рыкнул я. — Но все уже закончилось? Кроме того, мой брат и твой Хранитель всегда меня защитят. Я прижал нежного волчонка к себе и без предупреждения положил руку его старшего брата к нему на выпуклый животик. — Что… это… — выкатились у Альфы золотые глаза, и он сглотнул свою слюну. — Щенки, они стали шевелиться. Леруэль, подойдя ближе к нам, замялся за моей спиной: — А можно я тоже потрогаю? — Конечно! Вы же и мой Хранитель! — обрадовался Ареуль золотому волку. Он выпутался из наших с братом рук и, подойдя к Леруэлю, позволил коснуться своего живота. — Это настоящее чудо, — заулыбались вишневые глаза. — Зачем… ты мне это дал почувствовать? — очнулся старший брат. — Чтобы ты знал, на что подписываешься, если пожелаешь узнать мое истинное имя и ляжешь под меня. Конечно, ты уже сформирован физически и забеременеешь от меня только через пять, в крайнем случае, двадцать лет. — А твой Хранитель? — сглотнули обильно выделившуюся слюну, смотря, как Леруэль нежно оглаживает животик его братишки. — Хорошо… если через сто лет. Он ведь даже старше меня, — улыбнулся я золотым испуганным глазам. *** — Почему ты разрешил нашей Розочке спать с сыном главы? Она же вообще до этого была девственницей? Исакий, как отлегло от жопы, вновь стал качать права. — Ей уже больше ста пятидесяти лет. И вообще, это ненормально для овцы. Ей следовало уже трахаться, как перевалит за сотню. А она, вот невинное дитя, даже не думала об этом, — отмахнулся я через полгода отдыха в деревне знахарей и спора вокруг нашей рыжекудрой красавицы среди молодых парней, который выиграл средний сын главы. — А если она понесет? — с наездом на меня. — Скорее всего, — ухмыляюсь я в ответ, как же меня задрал Исакий со своими вечными «фи». — Что ты сказал? — охренели от навалившейся правды. — То, что ты слышал, — огрызнулся я в ответ. — Наша дочь свое отработала. Разве не так? Ты снова помолодел и сменил зубы. Еще одна сотня лет тебе обеспечена. — И снова стать твоей шлюхой? На пару десятков лет? Ради новой дочери? — обозлился Исакий. — У тебя всегда есть выбор, — развел я руками, завершая ненужный разговор. — И вообще, мне пора. — Куда это? — Туда! — я, хмыкая, указываю на перекладину над головой Исакия, откуда на нас пялится летучая мышь. — А-А-А-А! — кричит Исакий и хватается за тесак кухонного ножа. Мышь начинает биться об потолок, пока я ее не хватаю в прыжке и не сую к себе за пазуху. — Совсем озверел?! — ору я на махающего ножом Исакия. — Это всего лишь посланник. — Он приведет других! Мышь запищала у меня под курткой, затихая. — Не приведет, я вокруг деревни поставил барьер из своей крови. И, кроме того, пометил каждый дом. Она даже вылететь без моей помощи отсюда не сможет. — Это тебе хорошо! Тебя кусать себе дороже. После этого можно забить на человеческую кровь навсегда. Но не мне и не остальным людям! — взорвался окончательно мой муж. — Поэтому я и ухожу. Меня вызвал сам граф Дракула и это неспроста. Обычно вампиры седьмой дорогой обходят меня. Я подхватил свою собранную сумку и подмигнул игриво Исакию. — У тебя есть время подумать о своем будущем. И не мешай нашей дочери, она как никто другой заслужила простого земного счастья. *** Старший братишка пришел как-то днем, когда я отдыхал в объятьях Ареуля, охраняемый верным Леруэлем. Ареуль почувствовал присутствие брата первым. И хотя сам Альфа в покои брата не зашел, Бета, потеревшись о меня, прошептал: — Иди к нему. Он слишком горд, чтобы отдаться тебе при нас с Леруэлем. Хотя безумно этого желает. — Ты знаешь истинное имя золотого волка? — обалдел я скорее от этой информации, нежели от желаний старшего брата, которые для меня были и так ясны, как божий день. — Конечно, как только он стал твоим мужчиной. Более того, Леруэль также знает мое истинное имя. И не волнуйся, пока ты с моим братиком, он присмотрит за мной. Дядя не сможет ничего сделать мне плохого. Я прижал к себе Ареуля, целуя его в мягкие губы: — Люблю тебя и наших деток. Второй поцелуй достался его налитому животу, я кивнул золотому волку, что возлежал около входа на роскошной тахте: — За Ареуля отвечаешь головой. — Да, Целитель! Поклонились мне, и я, выскользнув в коридор, заметил, как изящный силуэт исчез вдалеке, как бы заманивая меня в очередную ловушку. Что ж, оскалившись, словно хищник на охоте, я поспешил ему вслед. Альфа шел, не останавливаясь, только как бы невзначай кидал на меня легкий взгляд. Как бы проверяя, иду я за ним или нет. Поворот, еще, и мы оказались в дальнем крыле, где располагались пустые комнаты. Но в той, у которой замер мой прекрасный оборотень с черными длинными волосами, горел камин и роскошная двуспальная кровать говорила о многом. Мальчик меня желал. Я подошел к нему, и он, прикусив нижнюю губу, обильно порозовел. Боже, какой еще ребенок! — Не заставляй себя. Не стоит так переворачивать свою душу и ломать свой внутренний мир. Я могу и подождать. Время терпит. — Нет! Я… устал бегать… от неизбежности, от тебя… и себя самого. Он неловко прижался ко мне и положил доверчиво свою голову мне на плечо. Его черные распущенные длинные волосы струящимся шелком скользнули мне на плечо, заструились по моей спине. — Я ведь влюбился в тебя с первого взгляда, там… когда впервые увидел у ведьмы. Но когда узнал, что ты мужчина, просто сошел с ума. От злости! А потом… эта необычная беременность у Ареуля. А затем… дядя и твой Хранитель. Я в последнее время только и делаю, что оттаскиваю дядю от вас всех. Когда сам… хочу… — прошептали мне на ухо. — Просто хочу… твоей любви. — Я тоже хочу любить тебя. Я обнял высокого юношу и увел его за руку в приготовленную для нас спальню. Он дрожал совсем, как Ареуль, и совершенно сейчас не походил на спесивого Альфу. Но когда я опрокинул его на постель, он тут же на сплошных звериных инстинктах ответно подмял меня под себя. — Не переживай, если тебе проще быть сверху… — Я хочу принадлежать тебе целиком, Целитель. Как мой брат, как твой Хранитель. И меня даже не пугает… моя собственная беременность. — Хорошо, ты будешь моим, — я огладил его стройное тело и подсказал руками, чтобы он уселся сверху в позу наездника, обнимая меня своими распахнутыми бедрами. Мои когти вмиг вспороли его штаны и рубашку. Это было проще сделать, нежели заставить его в этот напряженный для обоих нас момент снять их при мне. Он только охнул, вжимаясь грубо в меня и сдерживая свои взбесившиеся инстинкты. — Уже лучше. Я коснулся его губ, подбадривая. И он, поняв меня с полувзгляда, взял мои пальцы в рот, нанося на них обильно свою слюну. — Да, так. И, когда я в него скользнул, растягивая и готовя его нежную задницу, зарычал, скалясь своими клыками. — Тише, тише! Ты же сверху? Так? — Да, но обмануть инстинкты намного труднее, даже моего стонущего от счастья сердца. — Тогда разведи свои ягодицы руками и насадись сам. Раз твое тело требует активных действий. — ОХ-Х-Х-Х! Это было обжигающе и больно для нас обоих. Но он вобрал меня всего, и, когда дрожащий прильнул сверху, вдыхая мой запах и слизывая пот, я ему снова подсказал: — А теперь двигай своей сахарной задницей. О-О-О-О! Да-а-а-а! Детка, ты прекрасен! Он взвыл от смеси наслаждения и боли. Выгнулся, такой прекрасный, невинный и жадный. И сам, с силой натягиваясь на меня, повел… Позже лежали, счастливые и уставшие. — Серебриель? — Да, Юргал. — У тебя такое красивое имя. Не то, что мое, которое даже с братом не сравнить. — Дурачок, Юргал прекрасное имя. Ведь оно твое. И очень подходит тебе под твой упрямый и несносный характер. Такое мужественное, настоящего Альфы. — Смешно, ха-ха… Альфа, которой так пошло пел на твоем члене и просил добавки. — Сожалеешь? — Нет… теперь мы семья? — глянули пристально золотые глаза из-под черной челки. — Конечно, ты мой мужчина, Юргал. Я беру на себя ответственность за твою жизнь. Он счастливо улыбнулся. — Серебриель. Я признаю тебя своим единственным возлюбленным мужчиной и беру на себя половину нашей общей ответственности. За тебя, за себя и за брата. Я Альфа — как и ты. И признаю равным тебя себе. Я прижал его к своей груди, а затем чувственно поцеловал. — Давай вместе защищать нашу семью. Так как скоро она увеличится на двух мальчиков. А через несколько лет, возможно, и ты подаришь мне щеночка. Я огладил его дрогнувший пресс. — Надеюсь… не так скоро, как Ареуль. — Я тоже, даже с двумя щенками будет ой как много хлопот. И еще роды… — Это так страшно? — испугался искреннее Юргал, но не за себя, а за своего нежного братишку. — Я не знаю, но роды у людей-мужчин — зрелище не для слабонервных. Но Ареуль оборотень, его организм более гибкий, пластичный и изменяемый. Я надеюсь, что все пройдет хорошо. Ты же знаешь теперь, что я быстрее отдам свою жизнь, нежели дам умереть твоему братишке или тебе. — Знаю, и потом твой Хранитель точно должен знать, как рожают оборотни от целителей. Спросим у него. Я обнял вдохновленного грандиозной идеей Юргала и улыбнулся. Разочаровывать его не хотелось, потому что Леруэль мог этого просто не знать. Так как был тогда слишком молод. Но это было не главное. Настанет время, и я сам разберусь, чем помочь Ареулю и как принять наших любимых щеночков. Будем импровизировать. Все бывает когда-то в первый раз. Так когда-то я принимал впервые необычные роды у Дарона. Что ж, моя стая уже включает трех сладких «девочек». Этого вполне хватит, чтобы обрести свое логово, счастье и желание жить до бесконечности дальше. На сердце была полная благодать, не предвещавшая никаких осложнений в скором будущем.