Целитель

— Мария! Мария! Смотри, я скачу без седла! Карл, он же Николаус, пронесся мимо меня на гнедом коне, ловко управляя им голыми пятками и руками. — Сущий мальчишка. Охотник снова нагнал нас, когда мы остановились отдохнуть на одной из ферм. — Ему только восемнадцать. Так кем ему быть? — я специально добавил два года к истинному возрасту бывшего дампира, предупредив мальчика еще неделю назад, что кроме имени необходимо изменить и возраст. — Карл! Осторожнее, не сверни себе шею. — Восемнадцать… все-таки не он… тому бы исполнилось только шестнадцать в этом году… и потом, он так никогда не улыбался. Открыто, ярко и счастливо. — Все вспоминаете своих мертвецов? — ухмыльнулся я практически с неприкрытым злорадством. — Иногда. А сегодня солнце здорово палит. Обгореть не боитесь? Вы такой белоснежный. У вас случаем в родственниках не было скандинавов? — Да кто его знает, может и были. Может, поэтому меня так безудержно тянет на Север? Посетить священные памятники старины. А что движет вами? Беседа, как и обычно, шла вяло и неспешно. Мы уже пересекались с этим ушлым мужланом четыре раза. И каждый раз находилась причина и у меня, и у охотника, дабы не путешествовать вместе. Он представился Юлианом, я — Марией, а мой спутник — Карлом. — Любопытство всюду и везде. Я очень пытлив. Вот ваше имя — Мария. Странно, не находите? — Нет. Не я себя так назвал, меня назвали. Солнце сегодня и вправду слишком яркое, — я пожал плечами, а потом прикрыл рукой, как козырьком, глаза. Карл ускакал далеко, но даже здесь были слышны его радостные вопли. Конь брыкался, вставал на дыбы, чем приводил дампира в полный восторг. На меня надели свою широкополую шляпу. — А вам идет. Дарю! — Спасибо, но это лишнее. Я люблю загорать на солнце, — я вернул ему шляпу обратно на голову, чем вызвал у мужчины вздох разочарования. — Ну вот, а так бы был повод, увидеть вас еще раз. — Я вообще-то не девушка. И за мной ухаживать не нужно, и потом… — Помню-помню. Я не в вашем вкусе, — хмыкнули предупреждающе мне. — Мария! Попробуй! Это так затягивает! — проскакали мимо нас галопом. — Не желаете попробовать, а, Мария? — Охотник, по-моему, стал улыбаться еще сильнее. И мне даже показалось на какой-то момент, что искренне. — Нет… не люблю лошадей, — криво усмехнулся я, лето было в самом разгаре и можно было двигаться дальше, ибо течка у волков прошла, а на Севере лежал совершенно дикий край. — Знаете… немного восточнее есть поселение финнов. Они до сих пор живут как в стародавние времена. Своеобразные дома, ручные олени. Да и потом, еще несколько дней на лошади, и лес кончится, пойдет настоящая тундра. А еще восточнее будут поселения Коми и Чалдоны, но это уже границы России. Как насчет России? — Меня она не прельщает. Я не Наполеон. Мне интересен Скандинавский полуостров. А вам? Мужчина мне игриво подмигнул: — А у нас схожие вкусы. — Вы находите? — Ага! Потом вместе обедали. Карл, наскакавшись на лошади, ел с таким удовольствием, что завидно стало всем. А затем, пока мы попивали вино с хозяином, уединился с одной из миловидных молодок, что работали на этой славной ферме. — Да он и сам как жеребец. Хорош скакун. Резвый! Эх, молодость-молодость. Я и сам таким в юности был. Без удержу и башки. Мыслил только тем, что ниже пояса, — хихикнув, Юлиан подмигнул хозяину. А тот, прислушавшись к крикам сладкой женщины, только поднял вверх большой палец: — Ай, молодца! Хорошо дерет! Вот и славно, хоть моим бабам будет встряска. А то совсем, засранки, обленились. Да и в нашем захолустье нормального мужика днем с огнем не сыщешь. А вы, господа, не желаете повеселиться? У меня еще есть две дочери. — Я пас. Лучше дай-ка вон того вина. — Я тоже, у меня обет воздержания. Паломничество по святым местам. — Ох, и не похожи вы на святош, — хмыкнул хозяин фермы, но вина щедро подлил. Конечно, может мы спьяну залезем на его дур-девок? — А я и не подавался в святоши, — отдал бокалом честь Юлиан. — Просто мой собеседник куда милее мне, чем все женщины вместе взятые. — Ах, вот как… значит вы из тех! Тогда может отдельную спальню, а? — Я только «за», да вот моя зазноба несговорчива. Уже как месяц пытаюсь уломать, — подмигнули пошло хозяину и пошли отлить. — Мой вам добрый совет, юноша. Видно, что вы из знатного рода, умны, образованы и воспитаны. Не связывайтесь вы с этим бандюганом, страшный он человек. Такой и убьет, не заметит. Лучше выберите мою дочку, средняя у меня просто загляденье. А если понесет, так мы без претензий. От вас детки будут сущие ангелочки. — Я подумаю, старик, — хлопнул я по плечу обеспокоенному хозяину, а потом игриво подмигнул, — и спасибо за хороший совет. Ночью мы покинули эту гостеприимную ферму, и, слава шерстистым богам, Юлиан за нами не увязался. *** Канадец был тот самый молодой Альфа, которого вначале мне сунули как невесту. И ладно, если бы он был один — сзади него стояло еще пятеро мощных матерых волков. И их песчаный окрас наводил на мысли о том, что моего канадскую Бету явно пригуляли… где-то на стороне. Ибо ни один из них не отличался, как мой маленький мальчик, жемчугом прекрасных волос. И более того, у всех волосы были совершенно прямые. Самый старший мне учтиво поклонился и, заметив моего мелкого Бету, кивнул мальчику: — С тобой все хорошо, братишка? Не обижают? — Нет, — мой маленький канадец подошел ближе, а потом, стыдливо прижавшись к моему боку, уткнулся мне под мышку, громко сопя. — Ты еще не сделал его своим, Целитель? — Нет, у мальчика еще не было первой весны, и я не тороплюсь. — Это очень благородно с вашей стороны… я очень переживал. Он совсем еще юн, а его отдали, как женщину, другому мужчине. — Но вы сами приехали сюда за тем же, дабы стать женихами одного из моих парней. На мои емкие слова старший замялся: — По договору у нас есть привилегии. Раз один из нас стал твоей женщиной. Вернее, станет. И потом, как я понимаю, у тебя сейчас двое, кто уже родил и может зачать с другим. Младший брат рассказал нам, что твой синеглазый Бета очень красив. А Гамма похож на свою прелестную сестру, так как они близнецы. И просто само совершенство! — Да, это правда. Я огрел своим холодным взглядом канадского засранца. Мало того, что устроил заварушку с сестрой Юриоки в прошлом, так еще и растрепал всем и обо всем. Тот побледнел, но сделал вид, что вообще не при делах. И не он устраивал нам свои истерики. — Мы не отказываем никому. Но есть одно «но». Прежде чем внести кого-то из вас в списки женихов, вы обязаны провести предварительный бой и выиграть его. — И с кем? Канадец не качал права, как глава Японии. Он просто был старший из принцев Канады, что отвечал за своих братьев, и не более того. Даже его вопрос звучал, мол, не проблема, если нужно сражаться, только скажите с кем. — Ну… раз вы хотите стать женихами, то, думаю, с одной из моих принцесс. — Биться с Бетой? Я еще не выжил из ума! Это как избивать слабую женщину. Ни у кого из моих братьев не поднимется лапа на того, кто может родить нам щенка. — Я говорил не о Бете, а о нем. Я кивнул на подходящего к нам Юриоку. По всему видно, Ареуль остался с щенками и под присмотром нашего хранителя. Юриоку оглядели голодно шестеро пар глаз. — Это тот самый… японский принц! — страдающий словесным поносом мой бывший женишок вновь не удержал свой болтливый язык за зубами. — Я же говорил, само совершенство. Вы бы видели его сестренку! Та совсем полный отвал башки. Но и этот Гамма куда с добром! Старший учтиво поклонился, отдав Юриоке честь, как принцессе знатного рода, при этом пришикнул на своего болтливого брата: — Вы уверены, что бой с нами не причинит вам вреда? Вы ведь не Альфа. Ариадна прыснула в кулак, не удержалась. Юргал практически хрюкнул, он стоял с моим отцом на отдалении и смотрел на разворачивающийся концерт. Еще бы, в последнее время театр идиотов был у нас на дому каждый божий день, причем труппы артистов менялись постоянно. Не заскучаешь. — Абсолютно. Я не ношу теперь под своим сердцем щенка, лишь только кормлю грудью. Но это мне не помешает всем желающим надрать их упертые задницы. Канадец от такого наезда окосел. Все остальные его братья при словах «щенка» и «грудью» покраснели, як спелые вишни. — Так кто первый? — Юриока принял боевую стойку. — Желаете в шкурах зверя или так… на кулаках? — В шкуре, — обалдел канадец, а потом ошарашено посмотрел на меня, — я точно могу драться с ним в полную силу? Я понимал замешательство канадца. Мужчина был выше Юриоки чуть ли ни на две головы. Да и весил со своей грудой мышц, как четыре Гаммы вместе взятые. — Можете. Желание принцессы закон, — дал я отмашку и понеслось. Этого громилу Юриока в шкуре зверя уделал за пять минут, а потом, облизнувшись, принял человеческий облик и глянул на оставшихся. Но те просто преклонили перед ним колени и извинились за принесенное беспокойство. Молодой канадский пиздобол еще пытался что-то крякнуть, но получил от своих же по шеям, причем с двух сторон. Юриока же с гордостью запахнул на себе скинутые одежды, скрывая тонкое тело от пожирающих его золотых глаз, и подошел ко мне. Я его обнял и, поцеловав, прошептав на ушко: — Ты молодец. — Просто мой противник был слишком медлительным, хотя и чертовски силен. Как настоящий медведь гризли, — заметил Гамма, а затем, повернувшись к несостоявшимся своим женишкам, отвесил низкий уважительный поклон. Они признали его силу, как равного себе. Он оказал почтение к их боевому духу. На этом проблема с канадцами пока отпала. *** Поселение стояло около каменных острогов и защищало дома от северного пронзительного ветра. Мы продвигались на север в тундру уже несколько недель. Люди были высокими, с голубыми прозрачными глазами и белоснежными волосами. Это были не совсем финны, а одна забытая из народностей скандинавов. И самое главное, у них был мор. — Как ты их понимаешь? Дампир ни черта не смыслил в языках, да и я понимал этих несчастных только по наитию. — Целитель, он и в Африке — Целитель, — горько усмехнулся я, готовя огромный чан с отваром. Запечатанная кровь моей дочурки не требовалась, ибо с начала путешествия я принял нужную дозу и пока никого еще не лечил. Мне потребовались все знания деревни знахарей, что накопились за эти сотни лет. Ибо, кроме мора, у этой деревни была куча различных хронических заболеваний. — Они переселенцы с Севера и не знают здешних лекарственных трав. Приходится учить. Мы ведь скоро уйдем, когда я исцелю последнего человека. А эти знания им пригодятся в дальнейшем. Мы давно уже не сталкивались с Юлианом, видно наши пути разошлись. И, судя по всему, именно мы с Карлом отклонились от главной нашей общей цели с охотником. — Ты же лечишь своей кровью? Зачем же добавляешь ее в отвар? Для отвода глаз? — Нет, страждущих сильно много. Не хватит ни того, что во мне, ни аварийного запаса. А мы еще даже не напали на след своей цели. Я полоснул по запястью и немного крови добавил в готовое зелье после того, как оно остыло до нужной температуры. — Вода — великая субстанция, она может запоминать свойства лекарств и передавать их в полной мере даже в сильном разведении. Так что отвар будет действовать как и моя кровь, только чуть слабее. Но этого вполне достаточно, дабы вылечить всех. Дампир облизнулся, видя, как на его глазах затягивается мой порез, и даже кувшин с водой подал, помогая мне омыть руки. А потом мы пошли по домам, поя всех без исключения. И старых, и молодых, детей, женщин, мужчин. На следующее утро часть деревни была уже на ногах, к вечеру половина. И я видел по-настоящему счастливые лица. Но тут ко мне подошел мужчина и, встав на колени, попросил спасти его детей. Это был глава этого поселка. Как оказалось, заразу принес в деревню его младший сын, вернувшись с охоты. От него заразилась сестра-близнец. А потом зараза стала распространяться от дома к дому. — Мы их унесли в дальние пещеры. Возможно, они уже мертвы, а может в них еще теплится жизнь. Естественно, я согласился и пошел за этим высоким громилой, оставив дампира наверху. Из дома главы, который был пристроен к самой скале, шла секретная пещера. — Мы проводим тут наши священные обряды. Когда мои дети заболели, мы их отнесли вовнутрь, дабы изолировать от всех остальных. Но было уже поздно. Нас это не спасло. Огонь от факелов отражался от влажных стен пещеры, в которой в некоторых местах наблюдалась настоящая изморось и ледяные колонны. Казалось, мы шли целую вечность. Открылась огромная чаша ледяного озера, озаренная светом льющимся откуда-то сверху. Где-то над нами было окно в небо, хотя высота потолка пещеры оказалась настолько огромной, что само небо разглядеть в разломе было трудно. Два обтянутых кожей скелета под теплыми шкурами лежали на небольшом каменном алтаре, обтесанном вручную. — Дети… мои… я не успел… — глава встал на колени перед высохшей плотью своих детей, пока я проверял пульс у практически мумий. — Они еще живы… холод пещеры задержал распространение заразы, — я повернулся к ревущему мужчине. — Вы похоронили треть своих сельчан, так? — Да, и мы благодарны вам за наше исцеление. Просите что хотите взамен вашему искусству целителя. А если вы спасете моих деток, я буду у вас в неоплаченном долгу до конца своей жизни. Да что там, вся наша деревня будет почитать вас, как истинное божество! Я раздел мумии, срезая ножом с них одежды, а потом серьезно глянул на главу. — У меня только одна просьба, глава. Вы унесете в свою могилу знание о том, что сейчас увидите. И ничего не бойтесь. Я не питаюсь человеческой кровью и плотью. Ибо я иной. Трансформация далась легко. Я надел так редко используемую личину получеловека-полузверя. Полоснул своими клыками по запястью своих рук, что напоминали больше когтистые лапы, и простер их над приоткрытыми ртами детей главы. Кровь капала обильно, пока порезы не заросли на глазах. А потом я распростер руки над лежащими, вливая в них всю свою силу. Без остатка. Через полчаса мой облик вернулся к облику человека, и я оглянулся на главу. Тот стоял на коленях и исступленно молился. — Все уже закончилось, можешь открыть глаза. — Вы бог? Мужчина подошел ко мне, и я приятно отметил, что он меня совершенно не боится. — Нет, я Целитель. Белый Волк Оборотень. — Лунный Целитель! — прошептал мужчина. — У нас есть миф о Лунном Целителе Волке, что принимает лик прекрасной женщины. И приносит благодать своим молоком и кровью. Глава глянул на лежащих перед ним детьми и, плача, опустился перед их ложем на колени, боясь даже прикоснуться к ним рукой. — Это настоящее чудо! Если бы я не видел своими глазами, никогда бы не поверил. Девушка и юноша с длинными, чуть вьющимися волосами цвета жемчуга, были прекрасны, их руки все еще были переплетены, а через алые губы слышалось тихое дыхание. — Они теперь полностью здоровы и просто спят. Я улыбнулся рыдающему мужчине и тихо переспросил: — И сколько им лет? Глава вытер слезы и, осознав, что оба его ребенка обнажены, понял по-своему. Тем более дева была уже оформлена прекрасной тугой грудью и полными бедрами. — Восемнадцать. И я буду непомерно счастлив, если вы возьмете мою дочь в жены. Ибо ваш ребенок для нас будет великим даром богов. Я же только взял сорванную с деток шкуру и прикрыл их наготу. — Простите, ваше предложение мне лестно. И ваша дочка просто чудо. Но человеческие женщины не рожают от меня детей. Да и по большей части не интересуют меня с этой точки зрения. Вы можете побыть со своими детьми, они очнутся через несколько часов. Я вас оставлю. И не беспокойтесь, мой волчий нос выведет меня на поверхность. Я не потеряюсь в лабиринте священной горы. — Но что я могу сделать для вас, Целитель? — глава оторопел от моего резкого отказа. — Как я уже и говорил, не болтать о том, что вы здесь видели. И если можно, пополнить наши запасы еды. В вашей деревне больше больных нет. Так что завтра мы вас покинем. Я, конечно, мог попросить вместо дочери его сына, но… Исакий был жив, а брать этого мальчика, приручать его к своей близости для того, чтобы потом смотреть, как он старится на моих глазах, я не хотел. Слишком уж был прекрасен этот стройный юноша, что лежал подле девы. «Как жаль, что он не оборотень», — была моя последняя мысль, когда я покидал своды пещеры. Я никогда до этого так не думал ни об одном смертном человеке. Даже о том восточном красавце, что оставил позади себя. Я мечтал о встрече с ним на небесах и только. Но не желал, чтобы Арани вдруг стал оборотнем. Тем более его насильно покусали тогда шакалы, и он практически превратился в ходячий труп. Тварь, которой не место под этим небом. Я и сам не понял, как вышел из дома главы. И даже не удивился шуму вокруг. Народ праздновал свое выздоровление и, судя по всему, сегодня будет настоящий пир в честь меня. *** Как только Юриока родил, Ареуль стал относиться к нему с большей опаской. Хотя за детишками они ухаживали вместе и на равных общались с милым канадцем. Вернее, Ареуль болтал с маленьким Бетой обо всем на свете, а Юриока просто слушал их незамысловатый треп, играя с младенцами под боком. Осложнения в отношениях начались и в постели. Если Ареуль раньше давал себя вылизывать между ногами Юриоке и даже пару раз проникнуть к нему в его чувствительную задницу, то теперь в Юриоке не было щенка, который тормозил Ареуля и заставлял через силу терпеть Гамму рядом, боясь навредить еще нерожденному нашему ребенку. И первый же наш совместный секс после родов Юриоки буквально провалился. Да, Ареуль — ведомый самец, да — он терпел прикосновения Юриоки, находясь у меня на коленях и принимая мой член в свой податливый анус. Но как только японец попытался проникнуть в его вагинку своим членом — резко оттолкнул, изгибаясь на мне дугой и соскакивая раскрытым задом с моего стояка. В этот раз Гамма извинился перед ним и больше не лез, молча ожидая своей очереди и терпеливо наблюдая, как Ареуль, то краснея, то бледнея под его взглядом бирюзовых глаз, сладострастно отдается мне. А потом Юриока беспрекословно слился со мной, давая понять Ареулю, что ему доверяют во всем. Ибо видеть взмыленного Гамму на моем члене, яростно принимающего его в себя, развратно прогибающегося подо мной и бесконечно прыскающего спермой, никому, кроме Ареуля, не удавалось. — Да не дергайся ты так! После полугода неуместных придирок между Ареулем и Юриокой, а также бесконечных битв с женишками, Юргал не вытерпел первым. Он вошел к нам, когда я, подтрахивая Ареуля в зад, в который раз пытался приблизить к своему издерганному Бете терпеливого Гамму. Как ни странно, но в этой ситуации Юриока был намного покладистее Ареуля. Просто терпеливо ждал, когда Бета смилостивится и разрешит ему покрыть себя. Ареуль сидел спиной ко мне, на моих коленях и, раскинув широко бедра, насаживался мягкой задницей на мой полыхающий елдун. Юриока был тут же на кровати сбоку, снова ожидая милости со стороны Ареуля, как вошедший его старший брат навис над маленьким своим Бетой и, не слушая его причитаний, прижал его сверху, вдавливая основательно тонкое тело Ареуля в меня. — Чего медлишь, Юриока? Давай, пока мы его оба зажали! Гамма посмотрел, как извивается между нами Ареуль, плача, срываясь из последних своих сил в настоящую истерику и пытаясь оттолкнуть Юргала с себя. Как я рычу на Юргала, чтобы он свалил из спальни и не мешал нам троим самим разобраться во всем этом Содоме. Скинуть старшего брата мне мешал младшенький, который, и правда, встрял между нами, как хрупкая начинка в сплюснутом бутерброде. Гамма сжал челюсти до хруста зубов и, приблизившись, отодвинул с ревущего Беты агрессивного Альфу. — Нет… только не так, — а потом, встав широко на колени, обнял трясущегося Ареуля спереди. — Ареуль, не бойся. Я не стану проникать в тебя без твоего согласия. Просто обниму и поддержу, пока ты будешь наслаждаться близостью с Серебриелем. — С-спасибо-о… — проблеял Ареуль, он вздрогнул от того, что я осторожно вышел из него. И, прижав обоих своих рожавших мальчиков к себе, стал тереться членом об налитый член Юриоки. — Ну, и на фига такая сложность? Подумаешь, неженка! Не приемлет в себе чужой член. Да этот член, можно сказать, его столько раз спасал от пришлых чужаков, что все уже сбились со счета, — фыркнул Юргал. — Заткнись, Юргал! А сам-то ты как бы себя чувствовал, если бы тебя насильно взял Юриока? — рыкнул я. И когда сперма Юриоки, выплеснувшись обильной смазкой, покрыла головку моего члена, я скользнул в мягкую вагинку Ареуля, задвигая в него до самого конца и через пару выпадов разбавляя сперму Гаммы своей. — Любимый? А так… будет нормально? Я выцеловывал мокрые от слез щеки Ареуля, продолжая обнимать их обоих, дрожащих от моей близости и послеоргазменного блаженства, поглаживая нежными прикосновениями Гамму по его изящной спине. — Да-а-а-а… — прошептал Ареуль, зарываясь на мне своей мордашкой. Юриока гладил его по отросшим волосам и, наклонившись, поцеловал моего нежного Бету в висок, ласково шепча: — Я буду счастлив, если ты от меня выносишь ребеночка. — Хм-м-м-м… Телячьи нежности. А что вы будете делать с канадцем, когда он созреет до этого этапа? — Юргала все наши слащавые обжимашки стали уже доставать. — А что, сам-то не сможешь завоевать его расположение? — Юриока встал с нашей влажной постели и окатил бирюзовым взором Юргала. — Или ты настолько слаб, что не сможешь сразиться за благосклонность канадского Беты с его женишками? Как это сделал я! — Ах, ты! — зарычал Юргал, ощерившись. Гамму же самцовость Альфы даже не пробила вскользь. Бирюзовость столкнулась с налитым золотом упертых глаз и прищурилась. — Тогда я спокоен за вторую беременность нашего канадца, — Юриока хлопнул по плечу Юргала и отправился в ванную комнату. — Что он хотел этим сказать? — у Юргала было довольно забавное лицо, он явно не ожидал такого поведения от Юриоки. — Только то… что он тебя признал, как равного. И считает тебя лучшим кандидатом на зад нашего второго Беты, — развел я руками, продолжая успокаивать теплом трясущегося в моих объятьях Ареуля. *** И правда, белой ночью, когда стихают птицы, а полуночное солнце чуть касается горизонта, при свете костров было все: и эль, и яства, и танцы. И бурное совокупление по наскоро возведенным из шкур ритуальным шатрам. Походу, через девять месяцев будет изумительный приплод в младенцах у этого развеселого народа. Мой дампир, как и следовало ожидать, исчез в этой круговерти с головой. Глава только языком прищелкнул. — А ваш спутник — ходок. — Он слишком молод, и, кстати, от него у ваших дев тоже вряд ли будут дети. Глава нежно мне улыбнулся. — Я разговаривал с ним. И знаю теперь, от чего вы его излечили. Но на моих устах печать, и мое знание, как я вам и обещал, умрет со мной. Я оглядел этого властного и духовно сильного мужчину. И даже не удивился тому, что дампир поведал ему о своей нелегкой судьбе. Любому из нас нужно общество и дом, будь ты полукровка, вампир, оборотень или человек. — Если устанете от череды бесконечных дней, наш народ всегда с великой радостью примет вас и вашего спутника. Мне и Карлу предлагали убежище, как когда-то это сделала закрытая деревня Знахарей. — Это для меня ценнее всех ваших даров. Поверьте. Но Карл мой спутник только на это путешествие. Он больше мой ученик, который познает заново свою новую роль в этом непростом мире. Потом же наши пути разойдутся, — поклонился я главе, что восседал рядом со мной в центре праздничного стола. — А еще он мне поведал, что вы предпочитаете мужчин. Более того, именно мужчины рожают от вас детей. Видно, миф про молоко был истолкован нашим народом неверно. И в нем говорится о сперме. Ибо, как я понял, Целитель может быть только мужчиной. Я мысленно проклял Карла за его болтливость, до самого графа Дракулы и его прародителя. Вот ведь находка для шпиона. И теперь не надо было быть гением, чтобы понять, что последует далее. — Вам же понравился мой сын? — Не спорю, мальчик очень красив. Глава только хмыкнул и хлопнул в ладоши. И в центр священного круга вошли, одетые в танцевальный наряд, два прекрасных близнеца. Он что, решил меня доконать? Или все они?! И дева, и юноша были настолько сексуально одеты, вернее, полураздеты, что, честно говоря, мой здравый смысл был убит на подлете. Полилась дивная музыка, подростки закружились в изумительном танце. И пока шло действо, все замерли вокруг, наслаждаясь гибкими молодыми телами. — Так почему вы мне не сказали об этом? Я не против своего предложения. Более того, заменить дочь на сына для меня не проблема. — Вы просите невозможное. Я не смогу дать ничего вашему сыну. Ни долголетия, ни ребенка. — Значит, второго мужа вы иметь, как мужчину, не можете? Уточнили снова весьма по-деловому, и я сматерился про себя, делая пометку отрезать язык болтливому Карлу. И желательно под самый корень, а лучше вместе с его буйной головой. — Иметь могу. Только дать ничего не смогу взамен. Как я понял, Карл рассказал вам, что у меня уже есть муж и недавно родилась от него дочь? — Да, и это меня крайне удивило. Но, как я понимаю, ваша проблема не в обязательной верности тому, кто рожает от вас детей? — Нет, — тяжело вздохнул я, а потом попытался объяснить, как мог. — Как вы не можете понять… я столько прожил на этом свете и любил многих мужчин. Более того, не все они были моими официальными мужьями. И вместе с любовью и счастьем пил горечь утраты. Я остаюсь неизменным уже не первую сотню лет. А мои любимые старятся и уходят от меня в иную бесконечность. — И что, ни один не вернулся? — перебил меня снова по-деловому глава. — То есть? — не понял я откровенно его. — В нашем народе принято одно поверье. Если любовь истинна, то после смерти возлюбленные возрождаются вновь на этой земле, чтобы снова быть вместе со своей частичкой. Ибо любовь делает вас единым целым. И ваши души, сливаясь вслед телам, никогда не покинут друг друга. — Я оборотень, глава. А твой сын — человек. Нам не суждено быть вместе, тем более в вечности, — покачал я отрицательно головой, словно в трансе смотря, как переплетаются под музыку тела сестры и брата. — Ты быстро ушел, Целитель, и не дослушал меня в нашей пещере. Помнишь, я тебе говорил о Лунном Целителе Волке? Так вот, по нашим легендам эта волчица считается нашей праматерью. И потом, не отрицай, мы чем-то внешне похожи на тебя, — заверили тихо меня, так же наслаждаясь танцем своих прекрасных детей. — И что ты этим хочешь сказать, глава? Легенд много. И от какого зверья только не ведут свою историю люди. Считая своими предками чуть ли ни каждую животную тварь. То, что вы потомки Лунного Волка, это не довод, — а сам вспомнил Розочку и своих огненноволосых потомков среди знахарей. Глава вздохнул и отрицательно покачал головой, мол, все мои выводы пустой звук. — Я хотел сказать, что дампиры не единственные полукровки на этой земле. Допустим, наш народ уже больше люди, чем волки. И хотя среди нас много долгожителей, но мы далеко не вечны. И до сих пор в нашем народе говорят, что именно белая волчица провожает души умерших в их небесный дом, — меня оглядели, а потом предложили всерьез. — Дай шанс моему сыну. И проверь, даю свое слово, если ваша любовь будет истинной, он возродится после своей смерти вновь. И исполнит твою мечту, став мужчиной-оборотнем подле тебя. — Нет! — я резко встал, чем вызвал недоумение среди людей. Пришлось извиниться перед всеми за свое неадекватное поведение и сослаться на усталость. — Спасибо за праздник и танец, но нам с моим спутником утром в дорогу. Веселитесь без меня! Я поклонился главе, его замершим посреди танца чудесным детям и ушел. Мне выделили комнату в доме у главы, боковую, недалеко от входа в ту самую пещеру, вернее, мне и Карлу. Но как я понял, этот гиперактивный мальчишка решил протрахаться всю ночь напролет с навязчивыми жемчужноволосыми девами. Что ж, завтра будет весь день зевать. Засранец… и спотыкаться на каждом шагу. Я снял верхнюю одежду и прилег на широкий топчан. Сон не шел, совсем. А на стене танцевали тени от силуэтов, двигающихся под ритмичную для моего острого уха музыку людей. Праздник продолжался и без меня. И я не был против этого, каждый празднует по своему торжество жизни над своей смертью. *** «Ареуль до сих пор не беременный?» — мой отец меня ждал на прогулке во шерсти, за периметром Юргала. Как волчица, Ариадна была настолько прекрасна, что невозможно было оторвать от нее глаз. Но даже в облике зверя мужское хозяйство впечатляло и напоминало о том, что в свое время она играла мужскую роль для моей матери — Белой Лилии. «Нет, да и времени еще прошло мало», — ответил я ей. «Но я рада, что вы нашли способ, который не ранит Ареуля и подходит как для тебя, так и Юриоки. Находить компромиссы так сложно в этом безнравственном мире, вот я так и не смогла тогда отстоять свою любовь. Как бы не старалась…» — отец пристроился ко мне сбоку, и мы побежали. Сегодня я хотел проведать своих дочурок и Сандру. И когда Ариадна узнала, что у меня еще есть пара девочек от человека, она захотела посмотреть и на них. «Ты была изначально девой. Вас бы хоть как растащили бы в стороны и не дали бы двум принцессам жить друг с другом», — попытался я успокоить своего хмурого отца. «Мы могли бы иметь фаворитов или наложников из мужчин, живя вместе. Я так предлагала и не раз. Но политика была против нас… Обеих, — Ариадна шумно вздохнула, а потом поменяла тему. — Значит, овечки очень красивы? И слишком по запаху привлекают волков?» «Именно, в этом и проблема. Я сам еле сдерживаюсь, чтобы не перегрызть им горло. Что уж говорить о других Альфах? И потом, у Сандры они защищены моей кровью и метками». «Но кроме волков кто за ними может охотиться?» — переспросили меня недоуменно. «Да есть тут один… кровопийца. Он, почитай, уже несколько сотен лет подряд пытается правдами и неправдами забрать у меня хотя бы одну из дочерей», — хмыкнул я, вспоминая Луи хорошим матерным словом. «Вампир? Ха, зачем же ему твои дочки?» — фыркнула волчица. «Зачем? Затем, что я его опоил своей кровью, и он теперь не может пить человеческую. Только мою, животных и моих дочерей», — я в который раз объяснил проблему с моим вампиром. Ариадна заржала волчьим горлом, смотрелось это немного жутко, как не посмотри. «Ну ты ему и подложил свинью! Я бы на его месте попыталась тебя убить или отомстить. Но первое невозможно в принципе. Так что береги своих овечек, Серебриель. Ибо даже я понимаю, он попытается выкрасть твоих девочек и не раз», — мой отец сделал неутешительное заключение, так совпадающее с моим собственным. *** — Зачем ты идешь сюда? — А ты зачем? Отец сказал, что он отказал тебе. — Нам обоим! Меня выдернул из морока сна тревожный шепот. Я схмурил брови и оглядел топчан рядом. Карл со своих поблядушек не вернулся, что и требовалось ожидать. За пологом послышалась тихая возня. И снова два рассерженных голоса. — Ты сам сказал отцу, что против связи с Целителем. Так почему не даешь мне испробовать свой шанс? — Отец же говорил, Целителю не нужны бабы. — И что? А вдруг! Пока не попробуешь — не узнаешь. Я-то как раз не против, если он мужик. Старая песня о главном. Я встал с ложа, как был обнаженным по пояс с распущенными волосами, и, подойдя бесшумно к пологу, резко отдернул его из проема двери. Близнецы были все еще в ритуальных одеждах. Они замерли в борющейся позе и воззрились на меня одинаковыми округлившимися глазами прозрачной голубизны северных озер. — «Вдруг» не будет, — заметил им я, а потом, оглядев прицельно мальчика в руках сестры, добавил. — И меня не интересуют юнцы, совершенно не знающие жизни, как ты. Так что не мешайте спать старшим, младенцы. А потом, развернувшись, ушел к себе. За пологом рассосались так тихо, что даже не было слышно шороха одежды. А когда солнце стало вновь подниматься, отрываясь от черты земли, я пошел искать Карла. Бывший дампир валялся с тремя обнаженными бабами и, судя по тому, что все они были измазаны его спермой по уши, ночку мой спутник отработал на все триста процентов. Если считать, что каждую бабенку удовлетворил под самую завязку. Я поднял Карла пинком под зад и скомандовал: «В путь!» Пока этот поросенок принимал водные ванны и приводил себя в порядок, ко мне вышел глава, деревня спала глубоким сном святых праведников после исполненной вакханалии, и нам с этим мужчиной говорить никто не мешал. Мне протянули два баула с едой, в основном солонина и причем исключительно рыба. А еще свою одежду, пошитую из хорошо выделанных шкур оленей. Штаны, куртки с капюшонами, рукавицы и кисы. — Вы же не едите мяса животных, как я понял? — Ну да, но одежда это лишнее. Хотя я за нее весьма благодарен. Глава улыбнулся мне, отвечая поклоном на поклон. — Берите, пригодится. Тем более я догадываюсь о причине вашего путешествия и куда оно лежит. Поверьте, вам не хватит нашего короткого лета, во всяком случае возвращаться будете по морозу. И еще это от меня лично. Мне протянули деревянный туесок, и когда я его открыл, там оказалась свернутая шкура оленя. Выделка была настолько тонкой, что я принял ее за бумагу. — Это карта, крестом помечено, где обычно встречают того, кого вы ищите. У меня руки задрожали от слов главы. — Вы видели его сами? — Нет, как вы правильно поняли, мои предки увели наш народ намного южнее в тундру, ибо побережье стало опасно. Но мой прадед говорил, что, будучи маленьким мальчиком, видел собственными очами того… кто вам так интересен. И рассказывал, что этот мужчина не изменился, со слов наших предков, в течение нескольких сотен лет, — глава тяжело вздохнул и глянул прицельно на меня. — Но я боюсь, что вы разочаруетесь, когда встретитесь с ним. — Почему? — я скатал карту в туесок и положил как великую драгоценность к себе в сумку. — Он не даст вам того, что вы ищите… ответ не там, поверьте. Он гораздо ближе… — прошептали мне тихо в ответ. — Но почему? — я схватил главу за рукав. — Вы поймете, когда встретитесь с этим вечным странником. И еще… К нам подошел зевающий и спотыкающийся Карл. — Не отвергайте тех, кто решил пойти с вами, какими бы странными не казались их помыслы вам. И ни о чем не сожалейте. Вы не виноваты в том, что кому-то не смогли спасти жизнь. У каждого свой путь в этом мире и не в наших силах решать за чужой выбор и чужие жизни. Вот с таким странным напутствием я и покинул их. Тех… кто считал Белого Волка своим прародителем. Наша дорога лежала снова на север, только с уклоном в западное направление, судя по подаренной мне главой карте. И времени было не так много, ибо полярное лето набирало свой неукротимый ход. *** Сандра выдала нам свободные одежды, дабы прикрыть нашу с отцом наготу, и, проведя в дом, предложила сесть. Хотя ведьма и возила козье молоко моим деткам чуть ли не каждый день, но моего отца вблизи видела впервые. — Вы очень красивы, несмотря на то… что андрогин. — Ну, куда деваться. Так получилось, что я сочетаю оба пола. Хотя уже давно стерильна и как женщина, и как мужчина. — Два начала трудно в себе сочетать, — кивнула Сандра, улыбнувшись Ариадне. — И я счастлива познакомиться с отцом Анны. Девочки, ваша мама пришла! — Сандра прокричала в глубину дома, и к нам выглянули заспанные овечки. — Мама! Мама! На меня повисли с двух сторон, и я, поцеловав каждую, представил Ариадну: — Это ваш дед. Девочки опешили, но потом очень вежливо представились, а затем, зардевшись, рассказали наперебой, что у Дарилы появился новый ухажер из соседней деревни. Очень серьезный парень, самостоятельный и деловитый. — Ты помнишь, родная, когда сможешь покинуть дом Сандры? — уточнил я, обнимая Дарилу. — Да, мама, только когда забеременею. Мой милый не против твоего условия. Но я сомневаюсь… — Почему? — улыбнулся я своей старшей девочке. — Я не хочу оставлять свою сестричку одну, — улыбнулась мне Дарила. — Она будет не одна. Младшая Сандра — ее подружка, да и тетушка за ней приглядит. Пойми, в отличие от тебя, Лила останется уязвимой. — Я знаю, мама, — меня обняли и, вытерев украдкой горькую слезу, пояснили, — я буду скучать по Лиле и тебе. Очень! Хотя мой дорогой живет недалеко. Овечка как чувствовала, что с появлением того самого мужчины и выбрав путь смертной женщины, она теряет и меня, и свою сестру. Это был первый признак, что Дарила уходит от нас. Обычно овечки не беспокоились ни о чем, живя, как красивые цветочки в горшке. И только когда им грозила беременность, они словно просыпались и начинали по-настоящему осознавать мир вокруг. Я поцеловал обоих своих деточек и, пожелав спокойной ночи, отпустил. — Она уходит… Да? — первой отмерла Сандра. — Да… Она нашла себе мужа. Я в этом уверен. Так что теперь осталась только Лила, но она еще пока молода. — Исакий, наверное, будет не рад, — хмыкнула Сандра и кивнула моему отцу, — а вы как считаете? — Думаю, то, что должно случиться, то и произойдет, — Ариадна сложила себе изящные руки под грудью. — Девочки проживают свою судьбу. И если моя внучка будет счастлива в смертном браке, так тому и быть. — Вам, наверное, хватает своих забот с волчатками? — умудренно ухмыльнулась Сандра, раскуривая трубку, как обычный мужик. — А тут еще две овечки. — Они еще слишком малы. Сейчас куда больше проблем с моими молодыми невестками. — Ха-ха! — рассмеялась Сандра и подмигнула игриво мне. — Не знала, что Анна так еблив. Как я перебил женский треп и перемывание моей стае костей: — От Исакия вести есть? — Никаких. На кой ему дочери, лишняя забота. Коль у тебя куча мужиков-оборотней. Ты его и так напоишь своей кровью, если что. Так что, пока нос не казал. Да и машину вашу как увел, так и не вернул, — развела руками Сандра. — Машину я ему отдал, на кой она мне, тем более теперь? — заверил я попыхивающую табаком ведьму, пора было уходить к себе домой. «Ты прав… трудно сдержаться, дабы не перерезать им горлышки… уж больно сладки и прекрасны», — мы снова бежали в шкурах зверя, омываемые луной. «Дарила выбрала свой путь, я чую это. И если повезет, то через десять-двадцать лет Лила тоже найдет себе достойного мужа. И тогда я буду ответственный только за свою стаю». «Мечтаешь о спокойной жизни… Смешно! Через шестнадцать-восемнадцать лет у твоих щенков будет первая весна. Так что, раз завел такую огромную семью, так даже и не рассчитывай, что все будет ровно и масляно, — усмехнулась Ариадна у меня под боком, а потом улыбнулась во всю волчью пасть. — Но я тебе помогу, мой любимый сын. Всем, чем только возможно», — потерлись о мой белый бок своей черной шерстью. «Спасибо, что ты меня нашел, отец, и теперь со мной», — я ткнулся ей в морду своей прямо на бегу. И меня в ответ очень нежно облизали. *** Я заметил слежку практически сразу, а через неделю ее почувствовал дампир. — Странно… мне кажется… что кто-то читает наши следы. Мария? Уж не тот ли это милый мальчик, которого вам сватал упорно глава? — Тебе стоит держать язык за зубами, — я сидел у костра и принюхивался к бесконечно льющемуся вокруг нас ветру. — В тундре, как в степи, видно далеко и слышно достаточно. И боюсь, мы скоро пересечемся с Юлианом. — Но если юноша не отстанет? Это не станет для нас проблемой? Карл жарил на костре мясо убитого им оленя. И если я не ел оленину, то дампир вкушал мясо с удовольствием, сыто урча и специально не сильно прожаривая кровоточащие куски. — Для нас — нет, а вот для него… Юлиан не тот милый человек, с которым мальчику стоит сталкиваться один на один. Я одел шкуру волка и, посмотрев Карлу в смеющиеся его серые глаза, мысленно предупредил: «Скоро буду!». Затрусил туда, где ночевал наш стойкий преследователь. Бежать пришлось долго, тундра пряно цвела, и ветер, расчесывая мои бока, запутывался в белоснежной шерсти. Юноша по-походному дремал перед потухшим костром, на нем тоже жарилась оленина, только довольно сильно сдобренная специями и вымоченная в специфическом рассоле. Я чихнул нечаянно от этого острого запаха прожаренного мяса. И мальчик тут же подпрыгнул, проснувшись, хватаясь сразу за длинный нож, больше похожий на короткий меч. Его голубые глаза уставились в мои и совсем стали круглыми, но ножик он опустил, усаживаясь передо мной и тихо говоря: — Я полностью здоров. И пока не могу пойти с тобой. У меня еще целый ворох нерешенных проблем. Так что прости и отпусти на время меня. Я такого не ожидал совсем, тем более что мне будут при этом кланяться буквально до земли. Но после вспомнил разговор с главой и миф о том, что белая волчица забирает души умерших их людей. Что ж, это было даже интересно. Я уселся с другой стороны тлеющего костра, как домашняя собачка, и стал смотреть на этого юнца. Мне вдруг стало интересно, а что же он будет делать дальше? Юноша потянулся к своей сумке, но, видя, что я отслеживаю его руку, заверил: — Это просто дар. И, вытащив кусок вяленой рыбы, кинул через костер мне. — Отец говорил, что белые волки не едят мясо оленя. Прими этот дар, как откуп, и оставь пока меня. Я следую своим путем и он еще долог. Я понюхал рыбу, сглотнул слюну. Прекрасный засол! А потом, зевнув в полную глотку, показал ему белоснежные клыки. — А ты красивая… Тебе разве не надо к своим щенкам? Я фыркнул и, чуть повалившись на бок, показал, что у меня вообще-то между ног. И явно не то… что у волчицы. — Волк? Юноша резко вскочил, снова хватаясь за свой нож. Но, видя, что я не проявляю ответную агрессию, через какое-то время сел на место, закутался в теплую шкуру, поджимая себе острые колени к подбородку. — Прости, я тебя спутал с самкой… святым духом, что забирает души наших умерших людей. И что же ты делаешь тут один? Впрочем, ты все равно мне не ответишь. Я и сам не пойму, зачем я отправился в этот путь. Отец говорит, что это моя судьба… раз я чувствую, что мне необходимо следовать за Целителем. Только зачем я ему? Юнец… младенец. Он потянулся к палке и, взяв ее, стал медленно ворошить в костре, поправляя прожаренные над костром куски мяса. — Если ты не священная волчица, может, хочешь мяса? Мне кинули сырой кусок, от которого я отодвинулся и, взяв в зубы рыбу, сел уже сбоку от костра. — Значит, рыба тебе милее… Знаешь, Целитель тоже не ест мясо оленя. Правда, странно? Я заметил на празднике. Это необычно, но… — юноша поправил себе жемчужные волосы, что были собраны в высокий хвост и ниспадали удивительными волнами ему на оленью шкуру. — Я не мог отвести от него взгляд. Я думал сначала, что это женщина, настолько он прекрасен. И жутко приревновал его к своей сестре. А ведь раньше меня вообще не интересовали в этом плане мужчины, но… Мальчик снял один из кусков мяса и вгрызся в него ровными зубами, с удовольствием жуя. — Когда отец сказал, что Целитель не спит с женщинами, и посмотрел на меня… Мне стало вдруг страшно. Я почувствовал настоящее облегчение, когда это божество отказалось от меня. Но вслед облегчению пришла горечь. Я и сам не понял, почему в тот же день собрал свои вещи и пошел по следам Целителя. Отец не останавливал меня, даже сказал, что если бы моя мать была жива, она бы одобрила мой выбор. Юноша тяжело вздохнул и, дожевав мясо, стал обсасывать сексуально себе пальцы. — Сестра так бесилась, что ее не отпустили вновь со мной. Особенно когда узнала, что я иду за ним, — голубыми глазами отследили, как я дожевываю кусок рыбы, и продолжили раздумывать вслух, — и зачем я тебе рассказываю? Наверное, потому, что ни с кем давно не говорил… Юноша оставил руку, оперев ее на свое колено, и прикрыл устало глаза. — Но когда отец сказал, что Целителю угрожает реальная опасность, я понял… что должен его защитить. Того, кто спас всех нас. Мой народ. Уже уходишь? Он распахнул бездонные очи сразу, как только услышал шелест моих шагов, и очень расстроено прошептал: — Приходи еще, если захочешь. Ты хороший волк. Я только фыркнул и затрусил прочь. Теперь мне было чем себя занять в ночное время, когда диск солнца лизал край земли, и вся жизнь вокруг замирала, чтобы через пару часов торжествовать вновь.