Незабываемый отпуск

Пауль ещё долго телепался по дому Круспе, и хозяин обмирал каждый раз, когда любопытный нос коллеги улавливал хоть что-нибудь мало-мальски для себя интересное. Шнайдер дисциплинированно варил кофе и готовил завтрак, вероятно, надеясь реабилитироваться в глазах пострадавшего от нашествия гостей Рихарда. - Сёрфинг значит? Ага! - он поочерёдно посмотрел на задумчиво пьющего кофе Шнайдера и с аппетитом уплетающего яичницу Ландерса. - Есть у нас здесь неподалёку пляжик подходящий, там даже в сезон большой волны не очень многолюдно. Пауль спешно прожевал кусок бекона и с милой улыбкой обратился к Рихарду: - Неужели тебя ещё поклонницы достают до сих пор? Круспе криво усмехнулся, проклиная хорошую работу межатлантических авиалиний в целом, и задал встречный вопрос: - А твоим поклонницам до тебя, должно быть, и дела нет, с правнуками возятся? Дум засмеялся, давясь кофе, чувствуя, как поднимается настроение от этих таких родных и бодряще-язвительных перепалок. - Я вас так люблю, ребят! Правда! - два вытянувшихся лица тут же в недоумении уставились на улыбающегося Кристофа. - Ага, а кто на меня бочку катил всю дорогу? - преувеличенно возмущённый Ландерс примерился метнуть в приглянувшуюся цель кусок булки, но осуществить своё шкодство не успел. - Давайте уже сегодня и съездим на побережье, - свернул тему вселенской любви Круспе. - Если не на волны, то искупаемся хотя бы, если вы, конечно, не устали? - Не, не устали! Правда, Шнай? - жизнерадостности Ландерса могла бы позавидовать компания свихнувшихся колибри. Но именно вот сейчас на Дума внезапно навалилась усталость и от смены часовых поясов, и от общения с неуёмным другом. Он тоскливо покосился на стеклянную стену столовой, где между зелёными сполохами ветвей играл белой пеной океан, и прикинул, насколько лучше будет сейчас вытянуться на горизонтальной мягкой поверхности, в тишине и прохладе. Пауль опять заржал: - Можешь не говорить даже ничего, у тебя на лице написано - проваливайте к чёртовой бабушке хоть вплавь до Японии, только в покое оставьте. Круспе с лёгким беспокойством заглядывал Кристофу в глаза, скорбно поджимая губы и растерянно хлопая ресницами, здорово напоминая при этом нерадивого папашу, которого собираются оставить с баловастым ребёнком на целый день одного. - Зато он тебе дома ничего не разобьёт! - участливо хлопнул Рихарда по плечу Шнайдер, устраиваясь в отведённой ему гостевой комнате. - Сегодня, по крайней мере. Ландерс на удивление быстро собрался, не забыв даже пару полотенец и крем от загара. Рихард ещё раздумывал взять с собой пива или паулевского боевого задора на двоих хватит без всякой выпивки, а тот уже скакал в гараже, осматривая новую машину приятеля. - Прокат досок там есть, да? - забеспокоился Пауль, обшаривая свои карманы на предмет закурить. - Угу, - Рихард аккуратно выезжал из ворот, и его внимание было полностью поглощено дорогой. Но, тем не менее, пришлось поддерживать разговор и отвечать Ландерсу, который, определившись с судьбой инвентаря, засыпал теперь Круспе вопросами обо всём на свете. Минут через двадцать, уже подъезжая к цели своего путешествия, Рихард окончательно одурел от "как здоровье Максим", "ты не скучаешь по Берлину", "ты не созванивался с Тиллем, у него какие-то идеи", "когда твой новый альбом Эмигрейт получит Грэмми"... В итоге, увидев за поворотом низкие палатки на краю пляжа - его самого ещё не было видно из-за холмистой местности, - несчастный Круспе захотел рвануть к воде и совершить первое в своей жизни смертоубийство путём утопления в Тихом океане немецкого шибздика-погремушки. Ландерса спасло только одно, выйдя с парковки на пятачок, окружённый кафешками, сувенирными лавками и прочими ненужными завлекательными точками, он тут же переключился на осмотр окружающей среды и закрыл рот, даже не подозревая, какого кошмарного конца только что избежал. Пляж был великолепен. Начинаясь по правую руку у подножия невысокой, заросшей кустарником горы, сильно выступающей из воды, полукружие полосы прибоя уходило далеко влево. Воздух был кристально чист и свеж, насыщенный солью и теплом дыхания огромного водного пространства. Редкие сёрферы вспарывали бирюзовую гладь океанской воды, которая своенравно качала их на пологих волнах, кое-где всё же вздымаясь высокой грядой над храбрецами, ищущими острых ощущений. - Знаешь, Пауль, я, пожалуй, поваляюсь в тенёчке, - аккуратненько начал отмазываться от водных процедур подуставший гостеприимный приятель, - а ты бери доску и ни в чём себе не отказывай! Круспе мягко подталкивал Ландерса к палатке проката досок и широко улыбался при этом, упаси бог, утомительное дружелюбие друга заприметит в этой заботливости явное желание отделаться от него хотя бы на пару часов. Пауль даже не успел возмутиться тем, что его откровенно сплавляют развлекаться в одиночестве, как мимо продефилировала девица раза в два выше самого Пауля и раза в три моложе его же. Не успев охватить одним взглядом выдающиеся размеры всех округлостей, он напрочь забыл про всех Рихардов оптом, подхватил выбранную доску и помчался догонять так заинтересовавший его рельеф. "Ландерс - по бабам, мне - передышка", - с облегчением подумал Круспе, вытягиваясь на шезлонге и с удовольствием наблюдая отчаянно флиртующего на песочке приятеля. Сторонница минимализма в пляжных нарядах проявляла явную благосклонность в отношении привлекательного улыбчивого гражданина, и Рихард, окончательно успокоенный, благополучно задремал под зонтиком, обдуваемый легким бризом. Проснулся Круспе мгновенно, как будто его кто-то подтолкнул. Похлопав глазами, он осмотрел окрестности и, не обнаружив на берегу сладкую парочку, подумал было, что неугомонный Пауль рванул уже навстречу приключениям и знакомству поближе, как увидел на волнах знакомый силуэт. Поскольку знакомым был не только силуэт, но и восторженно-дикие вопли на родном языке, Рихард, убедившийся в том, что приятелю не угрожают прямым попаданием силикона прямо в сердце, принялся наблюдать за немыслимыми пируэтами в исполнении бесшабашного Ландерса. "А ветер-то усиливается..." - не успел додумать свою мысль лентяй на берегу, как маленькую фигурку буквально сшибла сзади невесть откуда взявшаяся огромная волна, резко изогнувшая свою "спину" под сильным порывом ветра. Широкое покрывало взбунтовавшейся на миг океанской глади, уже успокоенное, отползало восвояси, оставив покачиваться на своём гребне перевёрнутую доску. Рихард покрутил головой, высматривая вынырнувшего Пауля, протёр заслезившиеся от ветра глаза и привстал с лежака. Никого. По спине разлился липкий холод от выступивших мурашек, и одновременно бросило в жаркий пот. Уж кто-кто, а Круспе прекрасно знал, сколько сёрферов, особенно начинающих, тонет вот так же, по-глупому, без всяких огромных волн, просто получив собственной доской по дурной башке. - Ландерс... - прошептал оцепеневший Рихард и тут же сорвался с места, заорав не своим голосом и без лишних раздумий бросился в воду. В этом месте было не слишком и глубоко, нырнув ещё пару раз, Круспе выволок на берег обмякшего Пауля, с размаху опустил его на горячий песок и, судорожно шаря по его телу дрожащими от страха руками, пытался определить, жив этот придурок или нет. Странно, что в момент настоящей опасности к человеку приходит зачастую чёткое представление последовательности дальнейших действий. Вот и Рихард мгновенно вспомнил, как нужно откачивать предположительно утонувшего человека. Пытаясь успокоиться сам, он ловко перевернул Пауля носом в землю, опустив его голову пониже. "Чёрт его знает, нахлебался этот недоделанный воды или нет? Она из него вытекать сейчас должна или как?" Снова уложив Ландерса на песочек, Рихард едва не взвыл от собственного бессилия, с испугом глядя на побледневшую круглую мордашку и ещё больше заострившийся нос. Сложив кисти на грудине пострадавшего, Круспе принялся считать, резко наваливаясь со всей силой на собственные руки. Три толчка, ещё три толчка и ещё. Зажал Паулю нос и, обхватив подбородок, выдохнул прямо в холодные губы воздух из собственных лёгких и продолжил терзать неподвижное тело друга. - Ну Пауль, ну что же ты, ну! - Рихард не узнавал скулящего лепета, сквозившего в собственном голосе. - Можешь перебить у меня всё что угодно, будить хоть в пять утра каждый день, делай что хочешь... Пауль, пожалуйста, только оживи... То ли организм нестарого ещё немецкого мужчины оказался куда как крепче супротив американских вод, то ли из Круспе получился отменный спасатель, но после очередной порции толчков и выдохов Ландерс надрывно закашлялся и, отплёвываясь водой, пополам с соплями, сел и, хлопая глазами, уставился на обалдевшего Рихарда. Круспе снова заорал, на этот раз от неуёмной радости, и бросился обнимать пришедшего в себя Пауля. Рихард вообще не соображал, что делает. Облегчение от того, что занудно-утомительный, надоедливо-активный, приставучий и говорливый друг, с которым он уже, кажется, и попрощаться успел, вполне жив и дышит, вылилось в нескончаемый поток тисканий и щипков. Круспе обхватил ладонями розовеющее лицо Пауля и чмокнул его прямо в губы. От неожиданного напора щенячьего восторга со стороны всегда сдержанного и высокомерно-невозмутимого Рихарда благополучно спасённый утопленник шлёпнулся обратно на спину, обхватив руками поперёк торса своего спасителя и увлекая его за собой. А с успехом сдавший практический зачёт по спасению на водах продолжал восклицать что-то нечленораздельное, вперемешку с поцелуями, и совсем не замечал ни двусмысленной позы, ни того, что вполне может раздавить сейчас своим весом с таким трудом откачанного им же самим доходяжку. Ландерс с трудом приходил в себя. Он помнил слепящее солнце в глаза, неожиданно ставшую неустойчивой и скользкой доску, соль на языке и резкую боль в лёгких, одурманившую сознание. А сейчас не отпустившую ещё дурноту с лихвой дополняли тяжёлое горячее тело, прижавшее его к неровной, колючей поверхности, и тёплые губы, с завидным упорством терзающие его рот. Совершенно не задумываясь о том, что он делает, Пауль раздвинул ноги, приобнял Рихарда за спину, скользнув другой рукой пониже этой самой спины, и чисто автоматически ответил на очередной жаркий "чмок". Сам Рихард в этот шедевральный момент тоже особыми раздумьями, видимо, не увлекался, поскольку на сплошном автомате прогнулся в пояснице, подаваясь бёдрами вперёд, и пробубнил в призывно раскрытый рот: - Я так испугался за тебя, мудак ты этакий, - принялся целовать невероятно страстного на краю гибели Пауля. Лежать друг на друге стало не совсем удобно, и когда до обоих наконец-то дошло, почему именно, к удивительно гармоничной, с полной самоотдачей целующейся парочке подбежали опоздавшие, испуганные чуть ли не до смерти спасатели. Разглядев повнимательней дуэт на песочке, парни смущённо переглянулись. Нет, геев и в их благословенной богом Америке было хоть пруд пруди, но ведь тонул же кто-то из них только что, а эти вот так вот, на радостях... тут же... без передышки и не придя в себя. Ребята остановились неподалёку, не зная, что им делать в такой щекотливой ситуации. - Рих, я тебя тоже очень люблю, но, по-моему, мы не одни, - страшным шёпотом огласил свои подозрения сомлевший отчего-то Ландерс. Круспе открыл глаза и лениво повернул голову, уставившись на двух красных, как их же хвалёные лобстеры, высоких крепких парнишек, смущённо теребящих в руках средства первой помощи. Рихард снова посмотрел на лежащего под ним Пауля, по физиономии которого расплывалась блудливая ухмылка, и до него наконец-то во всей красе дошло, в каком виде они оба предстали перед ясными очами предполагаемой публики. Он отпрянул, вырвавшись из объятий всё ещё прижимающего его к себе Ландерса, и сбивчиво начал объясняться со спасателями, которые не преминули похвалить его находчивость в трудную минуту и недюжинные способности. - Скажи спасибо, что на свете существует чёртова уйма Биберов, Гагов... и кого там ещё эти мальчишки слушают? - сидя в машине, Пауль снова цвёл улыбкой и, кажется, чувствовал себя просто превосходно. - Гага, Леди Гага, - машинально поправил его Рихард, который вот как раз был не вполне в своей тарелке. Они возвращались домой, сполна вкусившие все прелести морского отдыха. - Вот-вот, и её тоже поблагодари! Никогда не был так рад тому, что меня не узнали, представляешь заголовки таблоидов через денёк-другой! - Круспе не понимал, от чего Пауль так отчаянно веселится, самого его эта ситуация, в которую они попали так невзначай, смущала и расстраивала. Он испытывал непонятную неловкость, с завистью косясь на беззаботного Ландерса, сыплющего прибаутками. Рихард не замечал при этом, что Пауль сжимает ладонь в кулак, словно пытаясь сохранить нечаянное тепло от его кожи на своей руке, и старательно пялится в окно, чтобы не смотреть, не отрываясь на его скептически поджатые губы, с таким неожиданным жаром целовавшие его всего несколько минут назад.