Незабываемый отпуск

Утро настигло Шнайдера часов этак в двенадцать дня. Раньше никак не получилось. Кристоф лежал на спине, моргая глазами, и слышал сухой скрип собственных век, так обычно скрипит не смазанная старая калитка, во рту было препоганейше сухо, а тихий "ох!" отозвался в больной голове чудовищным эхом. Надо было срочно исправлять положение, но для этого нужно, как минимум, встать, а к таким подвигам еле живой Шнайдер готов ещё не был. В конце концов, собрав в кучку всю имеющуюся силу воли, он аккуратно сполз с постели, щурясь от яркого солнца, которое не добавляло, прямо скажем, никакого положительного изменения в самочувствии. Держась одной рукой за голову, другой за стену, Кристоф в стотысячный раз в жизни пообещал себе больше не пить и, еле постанывая от боли, добрался-таки до вожделенного помещения с не менее вожделенной холодной водой и предполагаемой аптечкой. На кухне он с удивлением обнаружил Пауля, который посопеть в подушку любил куда больше самого Шнайдера. Ландерс сидел за столом, прижимая ко лбу баночку с чем-то живительным, и всем своим скорбным видом выражал готовность помереть прямо здесь и сейчас, без исповеди и покаяния. - Пиво на нижней полке в холодильнике, - промямлил он без всякого приветствия. Хотя о каком приветствии и пожелании доброго утра может идти речь, если тот, судя по измятому виду, чувствовал себя так же гадостно, как и он сам? - Не... только не пиво! Обезболивающего у Круспе нигде нету, как думаешь? Ландерс отклеился от поблёскивающей гладкими боками завлекательной баночки и обвёл покрасневшими с похмелья глазами навесные шкафы, в изобилии украшавшие довольно просторную кухню. Лоб прорезала морщинка глубокого раздумья, и он повернулся всем телом, не вставая с табурета, словно что-то вспомнив. И тут же вскрикнул неожиданно высоким и довольно противным голосом. - Ты чего? - изумился Шнайдер. У него самого голова раскалывалась, но не до такой же степени. - Да так, знаешь, вступило что-то, - Пауль отвернулся, прихватив рукой поясницу, не объяснять же Кристофу, что после вчерашних увеселительных этюдов на двоих у Ландерса зверски болело ещё кое-что, кроме головы. - Я всегда лекарства держу в крайнем шкафчике у окна. Глянь, может, Рихард такой же консервант... - тут Ландерс крепко задумался, пытаясь понять, что он такое сейчас ляпнул. - Консерватор! Бля, как всё болит-то! Не глядя на красноречиво распластавшегося руками по столешнице приятеля, Шнайдер открыл дверцу того самого шкафа и с радостью обнаружил запасы лекарственных препаратов. Тем временем Рихард очнулся тоже непростительно рано, и первое, что пришло в его болезную голову, как и зачем, чёрт побери, они с Ландерсом умудрились перетрахаться по пьяни. "Больше двадцати лет вместе бухаем, но до такого допились впервые!" Осознание этого нового этапа в отношениях бесконечно пугало и очень смущало Рихарда. Но вот воспоминания, удивительно яркие, вероятно, навсегда теперь врезавшиеся в память, не были ни пугающими, ни смущающими. У Круспе засосало под ложечкой, когда он явственно вспомнил порывистые объятия, самый первый, болезненный толчок в не пускающее его, но такое ждущее и манящее тело, вскрикивающего, содрогающегося в оргазме Пауля. Обязательный утренний стояк при этом ощущался совсем необязательным, зато до боли сладким. Рихард откинул одеяло и с осуждением уставился на своего неугомонного дружка. - Так, приятель, это будет повторяться каждый раз, как только я про своего коллегу вспомню? "Приятель" не отреагировал никак, видимо, был полностью согласен с риторическим вопросом хозяина. По многолетнему опыту Рихард знал, что утренний похмельный стояк не означает ровным счётом ничего, как бы сильно ни хотелось. Добиться какого бы то ни было результата не представлялось возможным ни при наличии рядом предмета вожделения, ни при полном отсутствии оного, по причине полного бессилия всего организма, несмотря на обманчиво бодрое состояние его отдельных органов. Поэтому, стараясь не думать о вчерашних услужливо раздвинутых коленках Ландерса, он поплёлся в душ. Переделав в уборной все необходимые процедуры, морщась от неизменно сопровождающей подобные утра головной боли, Круспе не без опасений выбрался из спальни и, глубоко вдохнув, отправился на свою личную Голгофу в лице вчерашнего соблазнителя-острослова. Услышав осторожные шаги на лестнице, Пауль хлебнул для храбрости из своей банки и напрягся, ожидая появления Рихарда. В этот момент трусливо подумалось - а хорошо было бы всё произошедшее попросту забыть? Ландерс элементарно побаивался трезвой реакции Круспе на проведённую вместе ночь. Пауль глубоко вздохнул и поднял голову, решив встретить всё самое страшное прямо в лоб, как настоящий мужчина, хотя в свете последних событий он не знал даже, стоит ли себя причислять к таковым. Рихард, пришлёпнув тапкой, спустился с последней ступеньки, настороженно замерев в дверном проёме, Пауль, в свою очередь, не сводил с него глаз, подперев рукой щёку. Шнайдер в это время сосредоточенно наливал себе воды и представления не имел, какие страсти разворачиваются за его спиной. Однако, едва глянув друг на дружку, оба экспериментатора отчётливо припомнили, на какой жизнеутверждающей ноте завершился для обоих вчерашний вечер, и к обоюдному удивлению не нашли в этом ничего ужасающего. Паулю, глядевшему в мутные, но всё такие же прекрасные глаза Рихарда, подумалось: "А почему бы и нет, чёрт возьми?" А Круспе, наблюдавшему за расплывающейся, такой привычной, ласковой ухмылочкой на лице Ландерса, пришло в голову: "Надо бы повторить!" Так что зря оба боялись. Рассматривая помятые, небритые и опухшие физиономии друг друга, и Круспе, и Ландерс заржали, хватаясь при этом каждый за то, что у кого сильнее болело. И оба, совершенно независимо друг от друга, пришли к одинаковому выводу, что, как ни крути, а койка многолетней дружбе не помеха. Шнайдер, проглотив таблетку и страдальчески сморщившись при этом, повернулся на задушевный ржач, и тут ему моментально тоже кое-что вспомнилось. Не вся картина в общем, а, собственно, малюсенькое несоответствие в каких-то смутно всплывающих в обморочном мозгу деталях. Что-то он вчера такое видел, совершенно непредназначенное для стороннего просмотра, но вот что именно? И пока Круспе возился с кофе, что-то мурлыкая себе под нос, а Ландерс старательно не обращал внимания на расхаживающего в одних домашних штанах по кухне Рихарда, у Кристофа волей-неволей организовывались подозрения. Но никакой связной картины не получалось, хоть ты тресни, а отвратительно бодрый Рихард, напившись кофе, хлопнул в ладоши и внёс рацпредложение: - Так! Вместо того, чтоб сидеть и помирать от похмелья и безделья, предлагаю выбраться на пляж и лечить больные головы водными процедурами и свежим воздухом! Насосавшийся с утреца пива Ландерс был только "за", втихомолку собирая вместительную сумку-холодильник с вполне понятным содержимым, Шнайдеру не особо нравилась перспектива тащиться куда-то в таком состоянии, но он понимал, что таким варварским способом в себя можно прийти гораздо быстрее. В итоге вся дружная компания, погрузившись в машину, отправилась на облюбованный вчера немноголюдный пляж, попутно подкалывая Пауля о его эпичном крещении океаном. Послеобеденное время на побережье встретило болезных немцев восхитительным безлюдьем и ожидаемо роскошной погодой. Ветра сегодня не наблюдалось вообще, а лёгкий тёплый бриз можно было в расчёт не принимать вообще. - Слышь, Ландерс, зря мы тебе надувной круг не взяли! - Шнайдер вдыхал полной грудью свежий солёный воздух взморья, нагретый до приятной теплоты яркими лучами солнца. - Я ему надувной матрас взял, - ехидно ухмыляясь, елейным голоском пропел Круспе, закопавшись по пояс в багажнике собственного авто. Пауль опустил уголки губ, смахнул воображаемые слёзы с бесстыже улыбающихся глаз и притворно захныкал: - Вот, бля, что значит настоящие друзья! Ни помереть, ни утонуть не дадут! - и приложив руки к груди, скороговоркой заголосил. - Спасибо вам, родные, дорогие, любимые! - Тьфу, придурок! Не верещи, без тебя голова раскалывается, - Шнайдер взялся устанавливать зонтик, Рихард, отыскав в недрах внедорожника плавсредство, раскатал его на песке, а Пауль, развалившись в шезлонге, недрогнувшей рукой откупоривал очередную баночку. Справа по песочку к ним направлялись две фигуры, издали опознанные Ландерсом, как вчерашние опоздунишки-спасатели. Парни тоже углядели неутомимую парочку и, смущённо переглянувшись, решили подойти и осведомиться о состоянии здоровья пострадавшего, который даже с расстояния метров в сто имел довольно бледный вид. На лица загорелых американских молодцев уже навесились дежурные улыбки, и тут из-за зонтика, успешно установленного в песке, вышел Шнайдер и, наклонившись к Паулю, положил ему руку на плечо. Юные дежурные по пляжу резко притормозили свой благотворительный порыв и снова посмотрели друг на дружку, не сговариваясь, подумав об одном и том же: "Так их, выходит, ещё и трое?" Однако, отступать было поздно и, скрепя сердце, заинтригованные донельзя европейскими нравами на родной земле, ребятки подошли к отдыхающим. Рихард со всей вежливостью, на которую был способен, встретил загадочно переглядывающихся парней. На пару с Ландерсом они клятвенно заверили заботливых охранников берегового порядка в своей полной и окончательной аккуратности на будущее. - Мы специально взяли с собой нашего Криса, он, знаете, какой осторожный! Ни за что не допустит нарушения техники безопасности! - доверительно сообщил совсем стушевавшимся ребятам Рихард, панибратски хлопнув напрягшегося Дума по спине. Спасатели покивали головами и, сочтя свою миссию выполненной, бочком отступили от странноватой компании, дав себе зарок держаться поближе, но не сильно пялиться в их сторону. Мало ли чего насмотреться придётся с этими распутниками. Шнайдер проводил глазами быстро перебирающих ногами спасателей и поинтересовался у своих хихикающих приятелей: - А что это они так странно смотрели на нас? - поведение этих тренированных служителей пляжа поневоле заставляло задуматься, Дум даже забыл наехать на Круспе по поводу "Криса". Окончательно развалившийся на лежаке Пауль томно прикрыл глаза и, выпустив из рук опустевшую тару, глубокомысленно изрёк: - Им, наверное, стыдно... за вчерашнее, - и они с Рихардом, не сговариваясь, громко заржали. - Мудаки! - наградил Кристоф своих друзей нелестным эпитетом и направился к воде. Всё-таки прохладная ласковая водичка, в которую так приятно окунуться с головой, здорово освежала эту самую больную голову. Шнайдер барахтался в набегающей волне, чувствуя прилив сил и восстановление общей работоспособности организма. Недолго думая, к нему присоединилась остальная часть их разухабистой компании. И если Рихард вёл себя вполне по-человечески, то набравшийся пива Ландерс бузил вовсю, изрядно напоминая новоиспечённого пионера после посвящения в оные. Недаром гласит народная молва, что неправильный опохмел ведёт к очередной пьянке. Пауль олицетворял сию пословицу во всей красе. Кувыркаясь на мелководье, он противным голосом верещал: - Круспе! Я тону! Тону! - и шлёпался спиной вперёд во вспененный гребень волны, скрываясь в бирюзовой тёплой глади. Рихард, смеясь, добывал из воды Ландерса, тянул его за руку на берег, а Пауль, повиснув у него на плече, изображал раненного на всю голову пивом товарища. Брызгаясь неподалёку от этой расшалившейся парочки, Кристоф снова начинал прокручивать отрывочные воспоминания вчерашнего томного вечера. Наблюдая за тем, как Ландерс, якобы придерживаясь за Рихарда чуть ниже, чем положено приличиями, прижимает свою ладонь к крутому изгибу гладкой спины Круспе, Шнайдер начинал хмуриться, вылавливая в собственных закромах памяти какие-то сомнительные барахтанья на диване. И тут же Рихард отпихивал прилипшего к нему нетрезвого друга, нещадно спихивая того в набежавшие волны. Дум успокаивался и продолжал бороться с наступавшей на него водной стихией до следующего раза, когда Круспе, в очередной раз выловив из прибоя повизгивающего Пауля, чуть дольше, чем нужно, и намного крепче, чем обычно, прижимал его спиной к своей груди, обхватывая совершенно несопротивляющееся крепкое тело обеими руками поперёк торса. Шнайдер снова начинал мыслительный процесс, дававшийся ему с огромным трудом. Ну балуются два великовозрастных дурака, радуясь яркому солнышку и океанской водичке, ну топят и вытаскивают друг дружку на берег, вопя и матерясь, что такого-то? Но Кристофа не отпускало странное предчувствие, что прямо у него под носом происходит что-то ещё, нежели простые пляжные забавы. Уже выходя на берег, Шнайдер обернулся на очередное улюлюканье в исполнении Ландерса. Разыгравшись, как трёхмесячные щенки в отсутствии хозяев, парочка похмельных идиотов свалилась в воду аккурат друг на дружку, причём удачливее оказался Пауль, приземлившись на более крупного и мягкого Рихарда. Кристоф было дёрнулся помочь им встать, отдельно опасаясь за оказавшегося наполовину в воде Круспе. Но помощь им явно не требовалась. Ландерс оседлал бёдра беспомощно распростёртого под ним улыбающегося Рихарда и, прижимая его руки к мокрому песку у него над головой, что-то тихо говорил ему, низко нависнув над лицом. А Круспе лыбился и не сводил глаз с его губ. Дум так и остолбенел, что твоя Лотова жена на полдороги к полотенцам и зонтикам. А уж когда Рихард, гибко приподняв сильное тело, легко опрокинул спиной на песок Пауля, поменявшись с ним местами, словно невзначай огладив тонкую кожу с выступающими ребрами на боку и уж слишком откровенно притиснув того к горизонтальной поверхности, приглушив улыбку, почти касаясь губами губ, тут Шнайдер не выдержал и стыдливо отвернулся. Спустя минут пятнадцать, когда все трое, лениво развалившись в зонтичном тенёчке, приходили в себя, Кристоф снова успокоился. Ничего сверхъестественного теперь, на суше, не происходило. Пауль продолжал цедить пиво, благостно щурясь на окружающий их незамысловатый пейзаж, Рихард хлебал минералку, рассказывая Шнайдеру забавную историю, приключившуюся с его домработницей-мексиканкой, и сам он не мог никак определить, то ли у него похмельная паранойя, то ли его друзья действительно слегка поголубели. Однако спрашивать в лоб Кристоф не хотел вовсе, справедливо опасаясь утвердительного ответа на свой вопрос. Терзаемый нешуточными тревогами за судьбу близких людей в частности и коллектива в целом, совсем смурной Шнайдер даже не сразу сообразил, что его обычные подозреваемые уже навострили лыжи в сторону дома. Когда их машина аккуратно протискивалась по узкой улочке приморского городка, Пауль, сидевший позади водителя-Рихарда, внезапно хлопнул того по плечу и скомандовал: - Тормози! Круспе послушно приткнулся на свободное место возле тротуара. - А что ты хотел-то... - и замер на полуслове, раскрыв рот. Шнайдер чуть нагнул голову, пытаясь определить, что так впечатлило их полуаборигена в скромном дизайне местных улиц. Но ничего удивительного в округе не наблюдалось, за исключением известного во всём мире красного креста над аптекой, в дверях которой и скрылся подозрительно улыбающийся Ландерс, только что выбравшийся из машины. - Чегой-то он? Последствия вчерашнего не долечил? - Кристоф слегка удивился, но даже внимания особого не обратил бы на странные прихоти согруппника, если б не подрагивающие от смеха плечи отвернувшегося к окну Рихарда. - Ага, последствия... вчерашнего! Шнайдер опять завис и обломался с объяснениями, поскольку почуял подвох и какой-то совершенно определённый междусобойчик, устроенный этими двумя. Пауль, всё так же улыбаясь, вернулся из аптеки с пакетиком, и ребята продолжили путь, больше не задерживаясь ни в каких сомнительных местах. Ближе к вечеру, усаживаясь за немудрёный ужин, Рихард клятвенно заверил гостей, что завтра придёт Мария, его вечно попадающая в истории домоправительница, и уж тогда попотчует их чем-нибудь более приличным. Шнайдер вовсю пялился на эту парочку, но заметить не смог ничего компрометирующего, скорее всего, по причине отчаянно слипающихся глаз. В конце концов, наплевав на лавры Пуаро, Кристоф пошёл в свою спальню, пообещав себе, что обязательно докопается до сути этого странного явления. Либо ценой глубокого нервного потрясения, либо подбитым глазом. Рихард удалился следом, не глядя на Ландерса. Его внезапно начало потряхивать от осознания того, что может произойти сегодня ночью. Одно дело в шутку тискать Пауля среди бела дня, и совсем другое - смотреть в его бесстыже темнеющие глаза в интерьере спальни. Ландерс пришёл к нему в комнату, когда Круспе уже постепенно засыпал, пытаясь побороть лёгкое разочарование о так бездарно проведённом вечере. Одеяло распахнулось на минуту, впустив холодный воздух внутрь тёплого кокона, и следом к нему прижался Пауль, без всяких вступлений и прочих заморочек облапав его всего и везде, решительно разворачивая к себе лицом и целуя его полусонную физиономию. - Ты меня разбудил! - тут же закапризничал Круспе, притворно выворачиваясь из объятий. - Потом доспишь, я что, зря в аптеку гонял? - Ландерс совершенно недвусмысленно потирался о Рихарда возбуждённым органом, требуя внимания. Тот себя долго ждать не заставил, избавившись от незначительной ночной одёжки и порывисто отвечая на ласки. - Значит, ты именно за этим, о чём я думаю, ходил? - Круспе разбирал смех пополам с мгновенно вспыхнувшим желанием. Пауль хихикнул и, не переставая лезть с поцелуями, спросил: - У тебя здесь свет есть? - хозяин покоев уже протянул руку к тонкой цепочке выключателя, но на полдороги всё же осведомился: - Тебе зачем? - Надо! Круспе включил настольную лампу с весёленьким аляповатым абажуром и тут же оказался уложенным на обе лопатки своим улыбающимся партнёром, в глубине глаз которого пряталась едва сдерживаемая страсть. Ландерс внезапно приглушил свою нервную ухмылку и склонился ниже к Рихарду. - Мы с тобой оба понимаем, что происходит, да? - Рихард тут же сообразил, что очередного витка душеспасительных бесед не избежать. Было бы куда проще сделать это в темноте, спрятавшись от самих себя под одеялом, но Паулю почему-то потребовалась иллюминация, и, уже видя и в полной мере ощущая на себе его горячее тело, касающиеся его ласкающие руки, Круспе начал терять всякое ощущение реальности и желание продолжать разговор. - Ландерс, давай ты в другом месте пиздеть будешь, а? - его руки уже тискали желанного постельного гостя за задницу, пробираясь куда подальше, и Пауль заёрзал, подставляясь под нетерпеливые пальцы. Наклонившись и снова поцеловав Рихарда, он сунул ему под нос неведомо как оказавшийся у него в руках тюбик. С собой принёс, не иначе. - Я вот что, собственно... - и стыдливо притих, окончательно прекратив лыбиться. Рихард провёл руками по его груди, коснувшись сосков, огладил живот и дотронулся до возбуждённо подрагивающего члена. Он не сводил глаз со своего старого приятеля, ставшего в какой-то момент гораздо ближе, чем надо. Эта откровенность, с которой Пауль относился ко всему происходящему, смущала Круспе, но с другой стороны... Ландерс наклонился, сидя на Рихарде и ещё шире раздвигая бёдра, перебил его умозаключения: - А знаешь для чего мне свет? - его губы пустились обцеловывать мгновенно вспыхнувшее лицо Круспе, задерживаясь на высоких скулах, язык пошло облизывал губы, вызывая прилив крови к паху, ответное желание целовать и трогать. - Хочу смотреть на тебя, когда ты меня... - охнувший Рихард отобрал у него тюбик, немедленно воспользовавшись содержимым по прямому назначению. Пауль выпрямился на нём, закусив губу и постанывая, медленно опустился на скользкий от смазки орган. Ловя взгляды друг друга в этот момент, оба отворачивались, жмурились, но не могли преодолеть какого-то извращённого стремления не поймать взгляд партнёра на самом пике наслаждения. Удовольствие, перемешанное со стыдом и смущением, было необычайно ярким. У Рихарда ещё проскакивала капля благоразумия, и он успел подумать о том, как похабно выглядит Ландерс, сидя на нём, раздвинув ноги и ритмично опускаясь. И тут же почему-то появилось чувство вины. - Пауль, тебе не больно? - он подхватил постанывающего Ландерса под ягодицы и легонько приподнял над собой. - Ещё как... больно, - задыхаясь и проглатывая окончания слов, выдохнул тот и с силой опустился обратно. - Не мешай! Круспе рассмеялся б, если бы смог. Но Рихард ничего уже не мог и не чувствовал, кроме горячего, желанного тела над ним и собственного нарастающего возбуждения. Придерживая Пауля за бедро, он ласкал его сам, вызывая стоны и вскрики, подгоняющие разрядку. Наконец, Ландерс лёг на подрагивающее тело Рихарда, запустив пятерню ему в волосы, прижав губы к шее, и весь сжался внутри. До боли, до крика стискивая всего Круспе, у которого уже искры из глаз сыпались от такого внезапного и продолжительного оргазма. Они лежали на боку, прижавшись друг к другу лицами, во второй раз уже не в состоянии справиться с накрывшим обоих желанием, которое не отпускало даже сейчас. Кое-как отдышавшись, Пауль слегка отодвинулся от Рихарда и, поглаживая его по щеке, попросил: - Сделаешь для меня кое-что? Я уж не буду добавлять - любимый! - неисправимый зубоскал не затихал в этом засранце никогда. Даже в самые ответственные моменты жизни. Круспе улыбнулся и поводил носом по его подбородку: - Договорились! Так что ты хотел? - А почему всё время ты меня трахаешь? Давай меняться!