Враг

Но ждать разговора пришлось долго. Целую неделю Регина не появлялась в городе, не отвечала на звонки Эммы и Генри и даже не открыла Белоснежке, которая, против воли Дэвида, пошла к мачехе, но безрезультатно простояла на крыльце добрых десять минут, нажимая кнопку звонка и слыша в ответ только тишину. Генри порывался пойти к матери, однако Эмма его не пустила. Он совсем не по-детски уверял ее, что Регине будет с ним лучше, чем одной, и Эмма не сомневалась, что это правда и что бывшая королева не причинит вреда сыну. Но вред в понятии Генри — одно, а в ее, Эммы, понятии — совсем другое. То, что может сделать Регина, совсем не обязательно будет физической местью. Мнимое равнодушие бывшей королевы не убедило Свон — скорее, Эмма была бы куда более спокойна, если бы Королева попыталась убить ее. А то, что Регина сделала вид, будто с ней все в порядке, наводило на мысли о том, что она вполне способна на страшные деяния, и Эмма не собиралась подпускать сына к столь психически неуравновешенной женщине. Но убедить в этом Генри становится все труднее. Эмме больно смотреть, как сын мучается в неведении относительно приемной матери, но она каждый раз придумывает сложные причины, чтобы не пустить его к ней. А изобретать их вечно невозможно. Вот и сейчас он в очередной раз просит Эмму отвезти его на Миффлин-стрит, а та, растерявшись, пытается призвать на помощь Белоснежку, у которой закончился небогатый запас хитрости и лжи, и она так же, как и Эмма, не способна отговорить Генри от идеи поездки к Регине. — Ну, почему? — настаивает Генри, и глаза его наполняются слезами. — С ней что-то не так? Почему ты не хочешь, чтобы я поехал к маме? Эмма беспомощно садится на колени рядом с сыном. — Генри, я не знаю, что с ней, — она решает сказать ту часть правды, которая не сможет травмировать Генри, — она просто не хочет с нами разговаривать… Мэри-Маргарет ходила к ней, но она не открыла дверь… Наверное, ей сейчас трудно и…. Тут она понимает, что зря сказала все это, потому что и ей, и ему в голову приходит примерно одна и та же мысль. Причем если для Эммы эта мысль вполне нормальна, как для взрослой женщины, но двенадцатилетнему мальчику не должно быть известно о таких вещах. — А если она…? — глаза у Генри становятся круглыми, и они полны ужаса. Эмма переглядывается с Мэри-Маргарет. — Нет, малыш, — Белоснежка, держащая на руках маленького Нила, подходит ближе, наклоняясь к Генри, — с твоей мамой все в порядке. — Откуда ты знаешь? — вскрикивает Генри. — Ты ее неделю не видела! Может, она… может… Он захлебывается рыданиями и выскакивает за дверь прежде, чем Эмма и Мэри-Маргарет успевают его остановить. Нил, разбуженный криком Генри, начинает кряхтеть. Эмма хватает куртку и бросает на ходу матери: — Не волнуйся, я все улажу. Она вылетает на улицу. Генри успел убежать довольно далеко — его спина виднеется уже в квартале отсюда. Эмма садится в жука и заводит мотор. Прекрасно, Регина. Ты умудряешься испортить мне жизнь, даже отсутствуя в ней. — Генри! — она опускает стекло, поравнявшись с бегущим мальчиком. — Садись, я отвезу тебя к ней. Он, запыхавшись, останавливается, смотрит в машину, но взгляд у него странный. Такого взгляда Эмма у сына еще не видела. И это тоже вина Регины. — Правда? Ты обещаешь? — спрашивает он, и Эмме больно слышать в его голосе недоверие. — Конечно, обещаю! Уже подъезжая к особняку, Эмма ловит себя на мысли, что если бы Регина внезапно исчезла, это было бы благословением для их семьи. Генри бы поплакал, Мэри-Маргарет поплакала бы, но насколько легче стала бы жизнь Чармингов без бывшей королевы, Эмма вполне представляет. Это был бы рай, а не жизнь. Она, Крюк и Генри. Они могли бы отправиться под парусом по заливу. Могли бы поехать отдыхать в теплые края. Могли бы съездить в Нью-Йорк и сходить на «Кошек». Впрочем, «Кошек» давно сняли, да и Эмма слабо представляет Крюка в реалиях современного мира. Но он ходил по Нью-Йорку в своем кожаном плаще и никто ничего не заподозрил. Они могли бы стать почти семьей. Генри души не чает в пирате, а тот, несмотря на злодейское прошлое, оказался вполне способен заботиться о маленьком мальчике. Да и о его маме, как оказалось. Все могло бы быть так хорошо… Генри, не дожидаясь, пока она заглушит мотор, выскакивает из машины и бежит по дорожке к двери. Эмма нехотя покидает жук, но идти к дому желания у нее нет. Вряд ли Регина откроет. Она и на звонки Генри не отвечала, хотя телефон у нее работал, а это, кстати, значит, она жива — ведь трубку надо время от времени заряжать. Но как только Генри подбегает к крыльцу, Эмма вспоминает, что у него есть ключ. И она не ошибается — мальчик даже не думает звонить в дверь собственного дома. Он отпирает дверь и распахивает ее настежь, зовя Регину. Эмма срывается с места. — Генри! Стой! Но он уже скрылся за дверью. Эмма в ужасе подлетает к двери, забегает в дом и останавливается. Она видит, как Генри бежит на кухню, затем выскакивает из нее, продолжая звать маму. Дом пуст. Более того, он как будто оставлен довольно давно, но выглядит таким же ухоженным и идеально чистым, каким она его помнит. Этот дом — часть самой Регины, ее детище, ее второе Я — такой же холодный, безукоризненный, образцовый, как и бывшая королева. Такой же богатый и стильный, как Регина. Эмма стоит, пораженная уже испытанным прежде чувством странного несоответствия ее самой и окружающей обстановки. Ей здесь не место. Все вокруг дышит враждебностью, словно стены дома, как и его хозяйка, ненавидят Эмму. Это чувство почти физического страха за свою жизнь заставляет блондинку нервно озираться по сторонам. Ей кажется, что сейчас из укромного уголка выйдет Регина и попытается убить ее. Или просто посмотрит так, как смотрит всегда — свысока, высокомерно, и скажет: — Что вам тут нужно, шериф Свон? Эмма отвыкла от этой ненависти. Она не чувствует никакой вины за душой, потому что, видит бог, если бы ей представился еще один шанс спасти Мэриан, она бы поступила точно так же. Не смогла бы бросить девушку на растерзание Злой Королеве. Никто бы не смог, пусть Крюк сотню раз прав, что прошлое нельзя менять, но убивать людей тоже нельзя. Генри тем временем уносится наверх, но и там его звонкий голос, выкрикивающий слово «мама», звучит одиноко и потерянно. Только теперь до Эммы доходит, что она стоит внизу, как последняя идиотка, вместо того, чтобы вместе с сыном осматривать дом. А если Регина и правда покончила с собой и теперь лежит где-нибудь в подвале… или, и того хуже, висит…? Эмма срывается с места, крича: — Генри, остановись! Она взлетает по лестнице, но ее страхи напрасны. Пока напрасны. Регины нет наверху. Генри выбегает из ее комнаты, расстроенный и запыхавшийся. — Мам, ее тут нет! Слава богу, думает Эмма, но вслух этого не произносит. — Значит, она уехала… — мягко говорит она и наблюдает, как на лице Генри отражаются сразу три чувства — разочарование, боль и неверие. Это страшно, когда твой ребенок так зависит от другого взрослого, тем более, если этот взрослый тебя ненавидит. Теперь Эмма понимает, каково бывает разведенным родителям делить их собственных детей, но ее эта мысль отнюдь не утешает. — Но… она не могла уехать, не сказав мне, — говорит Генри, а затем, спустя мгновение, его глаза загораются новой мыслью. — Мы еще в подвале не смотрели! Может, она спустилась туда? Эмма в ужасе хватает его за рукав, уже не думая о травмах и порушенной детской психике. — Нет! — почти кричит она. — Я сама туда схожу! Стой здесь и никуда не уходи. Она спускается в подвал по узенькой лестнице, проклиная Регину, ее огромный дом и саму себя за душевную слабость. Но, вопреки ожиданиям Эммы, хладного трупа королевы там нет. Подвал так же тих, темен и пуст, как и весь дом. Только в воздухе стоит слабый аромат, чем-то напоминающий о лаванде. Для подвала этот запах необычен, но Эмме не до размышлений о странных запахах регининого подвала. Она смотрит, как Генри спускается вниз, пожимает плечами и говорит сочувственно: — Похоже, дом пуст, парень. Нам нечего тут больше делать. — Она могла пойти в склеп, — отвечает Генри понуро, но с надеждой. — Давай съездим туда. И поспешно добавляет:  — Или ты совсем не хочешь ее искать? Я мог бы попросить дедушку… В его глазах, обращенных к ней, в его голосе — мольба. Он и правда волнуется за Регину, и Эмме больно от этого. Она чувствует –и осознает это не в первый раз — что Генри винит ее за то, что она разрушила счастье его матери, хотя он никогда не говорил ей об этом, однако бессонными ночами она ворочается с боку на бок, мучаясь отнюдь не из-за Регины и Гуда, а именно из-за сына… — Ладно, — со вздохом говорит она, доставая ключи. — Только запри дверь. ____________________________ Подъезжая к склепу, Эмма отчаянно надеется, что Регины нет и там. Она прекрасно понимает, как эгоистично и подло ее желание, но если бы королева исчезла волшебным образом, то всем стало бы легче. И Эмма считает, что она думает больше о Генри, чем о себе, потому что какой бы хорошей матерью ни была Регина в первые десять лет его жизни, сейчас она явно потеряла квалификацию. Она неуравновешеннная, злобная социопатка, которая способна на любое безумство. Было бы смешно полагать, что Эмма готова доверить своего сына такой женщине после всего, что она сотворила. Черт возьми, она даже не отвечала на звонки Генри! Какая мать исчезнет на неделю и ни разу не позвонит ребенку? Ответ один — плохая. И Регина именно такова. Эмма понимает и то, что в ней говорит ее чувство вины, а вовсе не здравый смысл, однако так ей легче воспринимать сложившуюся ситуацию. Однако Генри настолько боится за Регину, что его взволнованное лицо для Эммы как нож в сердце. Пока она старается ехать как можно медленнее, оттягивая момент приезда на кладбище, Генри обеспокоенно ерзает на сиденье, вытягивая шею и словно всем телом пытаясь ускорить равномерно крутящиеся колеса. Наконец, показывается ограда и первые могильные надгробия. Мальчик, опять не дожидаясь Эмму, выбегает из машины и уносится вперед. Эмма не торопится. Она знает, что склеп опечатан, и Генри не сможет попасть туда, поэтому она спокойно выходит из машины, прислоняется к ее нагретому солнцем боку и смотрит на мирно спящее под тусклыми лучами кладбище. — Кого-то ищете? — голос, низкий и спокойный, долетает до нее откуда-то сбоку. Эмма вздрагивает, оглядывается и видит бывшую королеву, которая стоит перед ней шагах в десяти. Она явно появилась не со стороны дороги, потому что ни одной машины у ворот кладбища Эмма не заметила. Регина, как обычно, воплощенная элегантность в своем стильном пальто, в красных кожаных перчатках, сапогах на высоченных каблуках, и она выглядит уверенной в себе и собранной. Как всегда. — Ммм… — Эмма в замешательстве. Неожиданное появление королевы не то что пугает ее — она ожидала, что они могут встретиться, но здесь, на пустынном кладбище, наедине со своим заклятым врагом, она чувствует себя беспомощно и неловко. — Вы меня искали? — Регина подходит ближе. Эмма видит изучающий взгляд, скользящий по ней в поисках…чего? Оружия? Королева будто оценивает противника, такой у нее вид. На секунду Эмме становится по-настоящему страшно, однако Регина тут же прячет руки в карманы и вот уже просто стоит, спокойно ожидая ответа, и все страхи Эммы кажутся ей надуманными. — Мы с Генри… В общем, ты не отвечала на звонки, и Генри попросил меня отвезти его к тебе. Мы были в особняке, а потом решили, что ты можешь быть в склепе… — Эмма торопливо нанизывает слова, потому что в тишине под пристальным взглядом Регины ей не по себе. — Генри? Он здесь? — Королева поднимает бровь. — Он пошел в склеп, — кивает Эмма. На какую-то секунду гладкий лоб Регины прорезает морщина, а затем она смотрит куда-то мимо Эммы. — Мама! — слышится голос Генри, и на лице Регины появляется улыбка. Это даже не улыбка, а просто смягчающее каменные черты выражение, но Эмма чувствует облегчение. В присутствии Генри Регина не станет убивать ее. Он единственный, кто пока ограждает Эмму от мести Злой Королевы. — Мам! — укоризненно говорит Генри, глядя на Регину. Он останавливается где-то примерно посередине между двумя женщинами, вид у него запыхавшийся, но счастливый. — Почему ты не отвечала на звонки? Я волновался! Регина улыбается теперь по-настоящему и протягивает ему обе руки. — Иди, я тебя обниму, — говорит она, и Генри подходит. Она берет его лицо в ладони, наклоняется и целует в лоб. — Я скучала, — говорит она нежно. — Где ты была? — спрашивает Генри, отстраняясь. — Почему не говорила со мной? Почему пропала? Регина морщится, словно его вопрос причиняет ей сильную боль. — Я не могла пока ни с кем разговаривать, — говорит она, кладя руку ему на плечо, и при этом кажется очень искренней. — Ты ведь не обиделся на меня? — Ну, немного, — признается Генри, — но сейчас все в порядке. А что ты вообще тут делаешь? Она бросает взгляд на Эмму, которая прислушивается к каждому слову. Молчаливый диалог продолжается. Эмма словно говорит: «Я слежу за тобой», а Регина отвечает: «Мне нечего скрывать». — Я здесь с самого утра, — признается бывшая королева. — Я всегда прихожу сюда, когда мне хочется… подумать… — Ну и место ты выбрала, — не удерживается Эмма и тут же прикусывает язык. Но Регина словно не замечает колкости. — Слушай, а что ты думаешь насчет обеда? — спрашивает она у Генри, а тот сразу бросает взгляд на мать. Эмма в замешательстве. Поехать с ними? Ну, уж увольте. Но отпускать его одного с Региной опасно. Или не опасно? В конце концов, она имеет право с ним встречаться, по закону так даже больше, чем Эмма, она его мать, пусть приемная, но документально заверенная. И выказать перед Региной слабость — показать, что она боится ее, боится доверять ей сына, будет грандиозной ошибкой. Поэтому Эмма кивает и говорит: — Давайте я подвезу вас до бабушки Лукас, а позже заберу Генри, когда скажешь… — Нет нужды, — сухо отвечает Регина. — Моя машина здесь, в лесу. — Где? — Эмма в недоумении. Ни одной машины она не видела, если только Регина не подъехала к кладбищу со стороны дремучего сторибрукского леса. Но зачем она это сделала? — Я не хотела, чтобы ее кто-то видел, — невинно пожимает плечами Регина. — Говорю же, я хотела побыть одна. Эмма пристально смотрит на королеву, но выбора уже нет. Если она сейчас начнет запрещать Генри видеться с матерью, это может только усугубить проблему. А, может, и нет никакой проблемы? Хотя тут решать не ей. Необходимо поговорить с Хоппером. Он знает Регину, знает, на что она способна, возможно, выслушав Эмму, он сможет адекватно оценить ситуацию и дать ей дельный совет. — Ладно, — говорит Эмма Генри. — Тогда позвони мне, когда соберешься домой, ладно? Генри кивает и улыбается Регине. Она отвечает ему совершенно искренней и доброй улыбкой, а затем переводит взгляд на Эмму. — Спасибо, — произносит она мягко. — Если честно, я была уверена, что ты не согласишься. Реакция Регины настолько ошеломляет Эмму, что пару секунд она хлопает глазами, не в силах ничего ответить. Затем улыбается в ответ и говорит: — Если честно, я тоже была уверена, что не соглашусь… Королева кивает. — Что ж, очень приятно так ошибаться. Ну, пойдем, Генри? Что ты хочешь на обед? Когда они уже идут по мерзлой, освещенной скудным солнцем земле между надгробиями, Эмма все еще стоит, глядя им вслед. Стройная, элегантная фигура Регины и мальчик, обнявший ее за талию — может, она ошибается, думая, что Королева замыслила плохое? Больше всего на свете Регина любит Генри, и причинить вред ей, Эмме, значит, причинить вред и ему. Регина полна странностей, у нее отвратительный характер, она мелочная и мстительная, но она ЛЮБИТ сына. И Робина, наверное, любит. Первый раз за прошедшую неделю Эмма задумывается о связи Регины и Робина. Она плохо знает Гуда, почти ничего не знает о его отношениях с бывшей королевой, но раз он увидел что-то хорошее в Регине, значит, оно и правда существует. Ведь он благородный разбойник, отнимающий награбленное у богатых и отдающий бедным. Так, по крайней мере, гласят легенды о нем. Он нежно любит сына и не смог бы доверить его той, у кого душа черна как ночь. Значит, Регина смогла показать ему лучшую часть себя, доверить эту тайну за семью печатями и раскрыться. Почему же она никогда не раскрывалась при Эмме? Почему всегда была так холодна и неприступна? Наверное, потому, что Эмма разрушила ее жизнь. Причем уже дважды. И вряд ли тут можно что-то исправить… Когда Эмма подъехала к дому, ей в голову пришла еще одна неожиданная мысль. Если она спасла Мэриан от казни, которую Регина, несомненно, учинила бы, значит, в смерти первой жены Робина виновата именно королева. Какая жестокая насмешка судьбы! Робин влюбился в женщину, которая фактически убила своими руками его обожаемую жену. Знал ли он об этом? Рассказала ли Мэриан ему о той участи, которую ей уготовила Злая Королева? И как бы он отреагировал на это известие? Эмма содрогнулась при мысли о том, что бы она почувствовала, влюбившись в того, кто убил близкого ей человека. Худшего наказания и придумать нельзя. Ответ на свой вопрос она получает быстрее, чем ей бы хотелось. Спустя два часа после того, как она оставила Генри с Региной, раздается телефонный звонок. Четкий и уверенный голос бывшей королевы произносит: — Эмма? — Да? — Мы с Генри закончили обедать, не могла бы ты забрать его из кафе через 15 минут? — Конечно, — Эмма рада слышать, что с сыном все в порядке, и особенно ее радует, что встреча назначена в людном месте. Ей настолько не по себе, когда они с Региной наедине, что ее пугает даже мысль о том, что придется опять испытывать это чувство неловкости и страха. А в кафе они смогут даже не разговаривать. Она просто заберет Генри и уедет. Но, вопреки ее желанию, все складывается гораздо хуже, чем если бы они с Региной остались наедине. Когда она входит в кафе «У бабушки», Генри и его приемная мать стоят у стойки. Регина рассчитывается с Руби, и взгляд девушки, метнувшийся к вошедшей Эмме, спрашивает безмолвно: «Все нормально? Нормально ли то, что она обедает с Генри?». Эмма широко улыбается Красной Шапочке, показывая, что все в порядке. Регина забирает сдачу, неосознанно смотрит на часы, и Эмма замечает это. Свон приехала позже на пять минут, но Регина, вопреки обыкновению, не указывает ей на опоздание. Она протягивает Генри куртку. — Вот и Эмма. — Все в порядке? — Эмма подходит к сыну и бывшей королеве. — Конечно, — кивает Генри, а Регина растягивает губы в том, что можно назвать улыбкой. — Хочешь кофе? — приветливо спрашивает Руби у Эммы через стойку. — Нет, спасибо. Мы уже поедем, пора домой. Все вместе они покидают кафе, проходят через огороженный участок тротуара, где стоят открытые столики — Эмма бросает взгляд на тот, за которым она неделю назад целовалась с Крюком, — выходят на улицу, и тут Эмма замечает одинокую фигуру мужчины, который стремительным шагом приближается к ним. Приглядевшись, она видит, что это Робин Гуд. Лицо его искажено яростью, он словно собирается убить кого-то, потому что идет прямо на них, и кулаки его конвульсивно сжимаются и разжимаются. Инстинктивно Эмма берет Генри за плечи, загораживая его собой, в этот момент Гуда замечает и Регина. — Робин? — ошарашенно спрашивает она, останавливаясь. Мужчина подходит к ней вплотную, и теперь все трое видят, как потемнело от гнева его лицо. Он просто взбешен. — Что ты тут делаешь? — удивленно улыбается Регина, но он не слушает ее. — Это правда?! — хрипло спрашивает он. — Что? — на лице Регины улыбку сменяют ошеломление и страх. — Это правда? — повышая голос, повторяет он, не заботясь о том, что кто-то его услышит. — Правда, что ты убила мою жену? Воцаряется молчание, Робин сверлит глазами Регину, а Эмма потихоньку отходит, увлекая Генри за собой. Она пальцами рук чувствует, как напрягся мальчик, как исходят от него волны ужаса и страха за мать и одновременно — перед ней. Регина молчит, опуская глаза, но Гуд не дает ей отвести взгляд. — Смотри на меня! — рычит он, хватая ее за локоть, и Эмма почему-то подавляет желание подойти и отбросить его руку от Регины. Уже мягче, но все так же непреклонно он спрашивает, заглядывая в глаза брюнетке: — Ты убила ее? Ее должны были сжечь на костре? Регина прикрывает глаза, опуская голову. Она стоит вполоборота к Эмме, и Свон видит, как одинокая слеза скатывается из-под длинных ресниц. — Да, — шепчет Регина. — Я приказала им…. Она не договаривает. Гуд, словно не веря своим ушам, отшатывается от нее, а она протягивает к нему руку. — Но я ведь не знала! — говорит она умоляюще. — Я была Злой Королевой! Я казнила многих…и тебе это известно… Гуд, качая головой, смотрит на нее. Он в ужасе, это явно видно по его потрясенному лицу. — Я рад, что узнал сейчас, — говорит он, наконец. — Любить тебя было бы самой большой ошибкой в моей жизни… Он разворачивается и стремительно уходит. Вот уже его спина скрывается за поворотом, а Регина все еще стоит, плечи ее чуть опущены, лицо скрыто от Эммы. Она стоит неподвижно, как статуя, а затем Генри бросается к ней, тряся за руку. — Мама! Мама! Ты в порядке? Она поднимает залитое слезами лицо. Эмма сама не знает почему, но у нее щемит в груди. Она много раз видела, как плачет Регина, но никогда еще она не видела ее такой раздавленной. Ей хочется что-то сказать, но тут она вспоминает, кто является настоящей причиной слез Регины, и вот тут желание провалиться сквозь землю затмевает жалость к королеве. Регина расправляет плечи, не глядя на Генри. — Я в порядке, — сипло отвечает она. — Иди с Эммой, сынок. — Но мама… — Генри сам готов заплакать, однако она непреклонно отстраняет его и проходит мимо, направляясь в том же направлении, куда ушел Гуд. — Иди с Эммой, — твердо повторяет она, уходя. Однако сделав несколько шагов, оборачивается и смотрит на Свон. Мимолетный взгляд, всего лишь одна секунда, но ужаснее взгляда Эмма не видела в своей жизни. Это залитое слезами лицо не введет Эмму в заблуждение. Глаза Регины подписывают ей приговор.