Враг

Утром пасмурного апрельского дня Эмма останавливает машину возле офиса доктора Хоппера. Вместе с ней в жуке сидит Киллиан, который вызвался поехать, потому что ему вообще по жизни нечего делать. Его неопределенное положение уже слегка напрягает Эмму, так как он пират, а чем заняться пирату в Сторибруке в 2014 году, не знает пока никто. Эмма много раз ломала голову над тем, куда ей пристроить бывшего злодея и вора, но пока ни она, ни сам Крюк ничего не придумали, поэтому Эмма потихоньку привлекает своего поклонника к шерифской работе, правда его помощь заключается только в том, что он сопровождает Эмму и составляет ей компанию. Крюк в курсе происходящего с Региной, как и весь город. Неприятная сцена у кафе, свидетелем которой стали Эмма и Генри, теперь достояние общественности благодаря Лерою, наблюдавшему из окна, но Крюку рассказала сама Эмма. Она надеялась, что он даст ей дельный совет, и он неожиданно продублировал ее собственное предположение, что стоит поговорить с Хоппером. Вопреки ожиданиям Эммы, Регина не попыталась ее убить и вообще ничего не предпринимала. Она все также выполняла свою работу (иногда из окна полицейского участка Эмма видела едущий в мэрию черный Мерседес), жила в огромном особняке, ухаживала за садом (об этом Эмме донесли зоркие соседи), но выбиралась в город редко, разве что за покупками. Владелец супермаркета сказал Белоснежке, что госпожа мэр приезжала два раза, но спиртного не покупала, только продукты. Она несколько раз звонила Генри и приглашала к себе, и он, с разрешения Эммы, ездил к ней ужинать. После его возвращения Эмма осторожно пыталась выведать, как себя ведет бывшая королева, но Генри уверял, что она в порядке и даже шутит, к тому же снова начала выращивать розы в саду, а это, по словам мальчика, означало, что Регина продолжает жить дальше. Впрочем, Эмма мало верила словам Генри, поскольку он был единственным человеком, которому Регина не могла показать свое истинное Я, а значит, если королева действительно помешалась на мести, Генри бы узнал об этом последним. Она корила саму себя за мнительность, но ничего не могла поделать — тот взгляд у кафе, которым одарила ее королева, говорил не просто о ненависти — он говорил об активной ненависти, а, насколько Эмма знала Регину, у нее слова — или, в данном случае, взгляды — с делом не расходились. _________________ Хоппер уже ждет. Он открывает дверь после первого же стука и любезно предлагает Эмме и Крюку кофе. Эмма соглашается, а пират — нет. Джонс хмур, он отказывается сесть и прохаживается по комнате со скучающим видом. Эмме становится слегка неудобно, что она взяла его с собой, но куда-то же надо было его девать. Садясь на диван с чашкой, Эмма приступает к делу. — Я хочу знать, на что способна Регина в таком состоянии, — говорит она, глядя на Хоппера. — Я думал над вашим вопросом, шериф, — отвечает Арчи, садясь рядом. Крюк стоит у окна и смотрит на город. — Дело в том, что Регина приходила ко мне. Эмма поднимает бровь. — Она пришла сразу же после возвращения первой жены Гуда, и мы долго разговаривали. — И о чем? — прямо интересуется Эмма, хотя ответ Хоппера ей известен заранее. — К сожалению, я не могу разглашать подробности, — мягко говорит Арчи. — Но Регина была очень откровенна. Я бы даже сказал, я впервые видел ее такой откровенной. Эмма заинтересованно взглянула на доктора. — Неужели? — Да, она многое рассказала о своих чувствах. Словно наконец смогла их… назвать… дать им определение… поделиться ими со мной… — Арчи, — Эмма слегка наклонилась к Хопперу. — Я понимаю, вы доктор и не можете разглашать подобные сведения, но дело очень серьезное. Мне нужно знать, опасна ли Регина для… общества…. и, в частности, для моей семьи… вы же знаете, она винит меня в том, что они с Гудом расстались… — Мы говорили о вас, — уклончиво говорит Арчи. — Я попытался избежать этого и сконцентрироваться на самой Регине, но она затронула эту тему. Как вы понимаете, это было неизбежно. — И? — Она сказала интересную фразу. По крайней мере, меня эта фраза обрадовала. Она сказала: «Мисс Свон никогда не могла удержаться от геройства. Ей хочется быть Спасителем, даже тогда, когда в спасении нет смысла». Эмме становится неприятно. — И что же интересного и радостного в этой фразе? По-моему, это замаскированное оскорбление. Арчи улыбается, делая отрицательный жест рукой. — Ни в коем случае, Эмма. Я думаю, вы не понимаете. Регина большую часть своей жизни провела в ненормальном состоянии желания мести и смерти вашей матери. Пока другие люди занимались тем, что строили свою жизнь, искали счастье, заводили детей, приносили пользу обществу, все внимание Регины было направлено на разрушение и вред. Неужели вы думаете, это легко — так жить? Эмма мотает головой. Ей вообще сложно представить себе, что творится в душе Регины, да она и не хочет этого представлять. Честно говоря, душа бывшей королевы видится ей чем-то вроде глубокого колодца, на дне которого шевелятся гады. — Когда проклятие пало, Регина стала искать другой смысл жизни. И вы знаете, в чем она его нашла. — В Генри, — говорит Эмма. — Да, именно. Генри был и остается всем, что ей нужно. Он как бы выводит на сцену вместо Злой Королевы ту самую Регину, которая способна на человеческие чувства. Но вам это известно не хуже меня, вы ведь всегда этим умело пользовались. Эмма, о чем-то напряженно думающая, сразу напрягается при последних словах Хоппера. — Что значит — «пользовалась»? Это она вам сказала такую чушь? Арчи смотрит на Эмму мягко, но с сожалением. — Никто ничего мне не говорил. Простите, если мои слова задели вас. Это неплохо — контактировать с тем в Регине, что действительно хорошо, но манипулировать этим — не лучшая идея. Вспомните, Эмма, вы ведь не всегда пользовались ее любовью к Генри в благих целях. — Что за бред?! — восклицает Эмма, и Крюк оборачивается, удивленно переводя взгляд с нее на доктора Хоппера. — Я никогда не пользовалась Генри в дурных целях! И, кстати, не настраивала его против Регины. А она — да… — Ладно, — мягко говорит Арчи, — мы сейчас беседуем не о вас. Мы говорим о Регине. Так вот, после снятия проклятия она изо всех сил боролась с темнотой, которая окутывала ее много лет. Она старалась, а мы все давали ей слишком мало взамен. Мы не верили ей. Вы не верили ей. Эмма смущенно молчит. С такой точки зрения она ситуацию никогда не рассматривала. Человеческие чувства Регины кажутся ей слишком глубоко запрятанными, чтобы надеяться, что они когда-нибудь выплывут наружу. — И тем не менее, — продолжает Хоппер, — она победила демонов. Готова была отдать жизнь в шахте, спасла всех в Неверлэнде, а в ситуации с Зеленой так вообще показала, что в ее душе есть и светлая сторона. Эмма нехотя кивает. С этим не поспоришь. — Поэтому вы вправе были ожидать, что разрушение личного счастья выбьет ее из колеи, но посмотрите — она живет дальше. Она проделала слишком большую работу, чтобы отказаться от всего, чего достигла. Фраза о вас ясно показывает это. Она оценила ваш поступок не со своей точки зрения, не с субъективной, а с вашей. Она ведь была абсолютно права, когда сказала, что вы всегда хотите оставаться героем… роль Спасителя — тяжкая ноша… Слова Арчи повисают в воздухе. Эмма не хочет больше слушать. Она не согласна, но спорить не собирается. Она здесь, чтобы выяснить, опасна ли королева, и все указывает на то, что не опасна. Остальной разговор — уже лишнее, не нужная ей информация. Да и Крюк, похоже, скучает, слушать монотонные философствования Арчи о Регине ему явно в тягость. Эмма натянуто улыбается, ставит пустую чашку на стол и встает. — Спасибо, доктор Хоппер. Я узнала все, что хотела. К сожалению, нам уже пора, не будем вас отрывать от работы. Арчи пристально смотрит на нее и протягивает руку. Кажется, что он хочет добавить что-то еще, но Эмма не дает ему шанса. Она кивает Крюку и решительно открывает дверь. Когда Эмма с Крюком выходят на улицу, Эмма чувствует, что она в бешенстве. Подумать только, обвинить ее в том, что она манипулировала Региной с помощью Генри! Как будто Регина — ангел небесный, который никогда никем не манипулировал. Да вся ее жизнь только и заключается в том, что она управляет другими с помощью совсем даже не милых методов. Она лгунья и интриганка, которая всегда видит в людях только плохое. Подливает масла в огонь Крюк, который говорит: — Ты не хочешь перекусить? Или пройтись? Эмма с удивлением и яростью смотрит на пирата. Такое ощущение, что весь ее разговор с Арчи он пропустил мимо ушей и вообще не имеет ни к чему никакого отношения. Ему словно плевать и на ее чувства, и на то, что происходит в ее семье. Только и думает о том, как затащить ее в постель. Кстати говоря, для Эммы это была еще одна проблема, с которой она столкнулась после событий двухнедельной давности, когда они вернулись из прошлого и привезли с собой Мэриан. После памятного поцелуя на террасе, Крюк недвусмысленно намекал Эмме на продолжение их начавшихся в Зачарованном Лесу отношений. Он снимал номер у бабушки Лукас и практически каждый день звал Эмму к себе, с совершенно откровенными намерениями. Эмма первое время отказывалась, мотивируя это тем, что «ей надо разобраться с Региной». Затем ситуация с Региной устаканилась и пришлось придумать другую причину, любимую женскую — «еще слишком рано». Вообще, дело было не в том, что Эмма не хотела Крюка. Целовался он хорошо, но еще слишком свежо было воспоминание о Ниле, к тому же падать, очертя голову, в новые отношения ей было страшновато. Если бы Крюк был обычным мужчиной, она бы не преминула выяснить, так ли он хорош в постели, как в поцелуях, но Крюк был пиратом, сказочным героем, с темным прошлым и темной пока для Эммы душой. И — что самое ужасное — он был зверски влюблен. Эмма сама не понимала почему, но его явная романтическая увлеченность ею отталкивала. Она привыкла, что мужчины ее добиваются, но и сама любила чувство азарта, когда влюбленность втягивает в захватывающую игру взглядов и приходов-уходов, а не достается на блюдечке с голубой каемочкой. Крюк же выглядел абсолютно и безнадежно влюбленным, и Эмме было немного скучно. Даже на ее отказы он отвечал по-доброму, понимающе, и порой Эмме хотелось, чтобы он разозлился, выказал гнев, может, даже обиделся, но не принимал все с такой щенячьей покорностью. Впрочем, сейчас ее мало волнует Крюк, она чувствует какую-то непреходящую злость — на себя, на Регину, на ситуацию с Мэриан и даже на Генри, за то, что он, являясь сыном Миллс, стоит между Эммой и возможностью жить спокойно. Почему Регина не могла усыновить другого мальчика, который бы был сыном другой матери и она бы теперь расхлебывала все это? Эмма внезапно решает, что есть только одна вещь, которую она может сделать прямо сейчас и через нее обрести контроль над реальностью. — Поедем лучше к тебе, — говорит она Крюку, который настолько поражен ее словами, что его голубые глаза чуть не вылезают из орбит. _____________________________ В номере пирата тихо, сумрачно и пахнет кожей. Вероятно, от одежды Крюка, думает Эмма, входя и сбрасывая куртку. Она давно просит его надеть что-то более современное, но Джонс отказывается с таким упорством, будто этот садо-мазо-плащ — его вторая кожа. — Хочешь выпить? — предлагает Крюк, останавливаясь у стола. Он явно обескуражен желанием Эммы поехать с ним среди рабочего дня в отель, хотя она две недели динамила его как только могла. — Да, было бы неплохо, — Эмма решает, что выпить глоточек ей не помешает. Крюк достает свою любимую фляжку, ищет стаканы, находит один и плещет туда щедрую порцию. Протягивает Эмме, а сам, не дожидаясь ее, пьет прямо из горлышка. Эмма прячет улыбку, видя его волнение и выпивает тоже. Затем, отставив стакан, притягивает к себе пирата. Крюк сразу целует ее, как тогда, у кафе, крепко и горячо, от него пахнет ромом, он нежно гладит ее по лицу, и Эмма с радостью погружается в поцелуй. Если Свон что-то и умеет делать хорошо, так это целоваться. Она берет его руки, которые робко скользят по спине и кладет себе на грудь. Ей хочется, чтобы Крюк был немного более настойчив, чтобы сжал ее сильнее, а он обращается с ней как с фарфоровой статуэткой. Крюк, сдавленно выдохнув, гладит ее грудь, затем опускается ниже, задирая рубашку и надетый поверх нее жилет Эммы. И вот его горячие руки находят под рубашкой застежку бюстгальтера. Он долго возится с ней, не переставая целовать Эмму, пока до нее не доходит, что в мире Крюка женщины носили корсеты, а не бюстгальтеры. Она помогает ему, заведя руки за спину, думая о том, что хотя бы в поцелуях Киллиан силен и опытен, раз уж не умеет раздевать женщин; он орудует языком так ловко, что у Эммы начинает кружиться голова. Вот уже рубашка вместе с жилетом летит на пол, и Эмма снимает с Крюка его ненавистный кожаный плащ, а затем и то, что под ним. Ее пальцы скользят по груди, дергают за черные волоски, зарываются в них. Крюку это явно нравится, потому что он выдыхает: — Эмма… И тянет ее к кровати, освобождая от уже расстегнутого бюстгальтера. Эмма опрокидывается на спину, чувствуя горячее тело, ложащееся сверху, чувствуя ищущие губы на груди. Ей жарко и холодно одновременно, в комнате довольно прохладно, но Крюк ласкает ее все настойчивее, а рука его уже опускается вниз, ища пуговицу на джинсах, и она забывает о холоде. — Сними их, — хрипло говорит он, садясь и начиная расстегивать свои брюки. Эмма бы предпочла, чтобы он это сделал, но он занят тем, что распутывает шнурованную — надо же! — ширинку на своих кожаных штанах. Эмма, раздосадованная вынужденным перерывом, стягивает джинсы, глядя на то, как обнажается Крюк. Когда его брюки, наконец расстегнуты, она ложится обратно, едва взглянув на густую поросль волос, покрывающую живот пирата. Крюк с проклятием освобождается от брюк и ложится сверху, опять целуя Эмму. Его рот опускается на шею. Твердая плоть прижимается к ноге Эммы. Давно я не чувствовала ничего подобного, думает Эмма, опуская руку вниз и беря в руку то горячее, что Крюк прижимает к ее ноге, и слыша в ответ низкий стон. Он опускается еще ниже, находит ртом грудь, нежно ласкает языком, дрожа уже всем телом, потому что Эмма вспоминает позабытые навыки юности и творит своей рукой что-то необыкновенное. — Я так хочу тебя, — шепчет он, уткнувшись в ее грудь, и тут Эмма запоздало вспоминает об одном немаловажном вопросе. — А защитные средства у тебя есть? — осведомляется она. Крюк, продолжая целовать ее грудь, не сразу понимает, что имеет в виду Эмма. — Мм…что? От кого защитные? Эмма двумя руками поднимает его голову над собой, заглядывая в глаза. — Ну, презерватив? — А что это? — Крюк тянется опять поцеловать ее, но она упирается руками в его грудь. — Ты что, не знаешь, что такое презерватив? — и сама понимает, что вопрос глупый. Откуда ему знать? Крюк выглядит ошеломленным. — Нет, — произносит он озадаченно. — А как же вы в Зачарованном Лесу предохраняетесь от… детей? — спрашивает Эмма. — Ну я… — Крюк смущенно улыбается, будто она уличила его в преступлении, — лапочка моя, я как-то никогда… И тут до Эммы доходит, что Крюк, скорее всего, бывал только со шлюхами, с которыми не было нужды предохраняться. А как же Мила? Впрочем, спрашивать сейчас о Миле глупо и можно испортить все еще больше. Эмма садится, прикрывая грудь руками. — Извини, — говорит она. — Наверное, стоит отложить… до лучших времен… — Да о чем ты говоришь? — обнаженный Крюк встряхивает головой, садясь на кровати. — Иди ко мне, красавица! Что произошло?! Он тянется к ней, но Эмма выскальзывает из его рук и поднимает с пола рубашку и жилетку. — Давай-ка мы отложим этот разговор, — она торопливо натягивает бюстгальтер, рубашку, жилет и хватает куртку. Смотрит на голого мужчину, который уже не так возбужден. Он выглядит обиженным и подавленным, но у Эммы нет желания читать ему лекцию о способах контрацепции. Она хотела простого человеческого секса, который ставит мозги на место, а получила в ответ какую-то тягомотную процедуру с отставшим от века пиратом. Это слишком для нее сегодня. Эмма, не оглядываясь, выходит из номера и сбегает по лестнице так быстро, будто боится, что пират догонит ее и закончит то, что начал, прямо в коридоре. Да, Свон, ты королева верных решений, с сарказмом думает Эмма, выходя на улицу. Весьма кстати вышедшее солнце греет кожу, прямо-таки насильно заставляя думать, что всё еще наладится. С утра погода не предвещала ничего хорошего, зато сейчас вся главная улица залита палящим светом, и на ней необычно много машин. Свон подходит к жуку, но не садится, а опирается на крышу руками, следя за проезжающими автомобилями, почему-то выглядывая в потоке черный Мерседес. Мысли о неудачной попытке секса с Крюком смешиваются с мыслями о Регине Миллс. Конечно, спать с кем-то ради минутного удовольствия глупо, но иногда очень эффективно. Немного тепла, возможность ощутить себя желанной, любимой, красивой. Оргазм, в конце концов, еще никогда никому не мешал… Эмма злится на свою легкомысленность, на то, что всю жизнь принимает неверные решения насчет мужчин. Но Крюк кажется таким заботливым, уютным, влюбленным. Впрочем, когда это имело значение? Сколько женщин ложатся в постель с тем, кто не любит, не хранит верность и не заботится, и при этом чувствуют себя абсолютно счастливыми? Решив, что она подумает о Крюке позже, Эмма перестает искать глазами черную машину и садится за руль. Сегодня у нее есть еще одно дело, которое не терпит отлагательств. Последний штрих в ее личной папке с надписью «Безумна ли Регина Миллс?» ______________________________ Робин и Мэриан, с которыми Эмма едет побеседовать после неудачного соития, живут в маленьком домике, заброшенном кем-то из жильцов после первого проклятия. Таких домов в Сторибруке много — те, кто остался в Зачарованном Лесу, не нуждаются больше в жилплощади, поэтому с разрешения Эммы новоприбывшие сказочные герои селятся в них безвозмездно. Когда шериф оглашает причину визита, Робин переглядывается с женой и оба наперебой принимаются уверять, что они не боятся Регину и смогут себя защитить в случае чего. Тот факт, что Робин и Регина были вместе до прибытия Мэриан, как замечает Эмма, остается от селянки в секрете. Робин не спешит рассказывать жене, что был влюблен в ту, которая ее спалила на костре. Эмма ничем не показывает, что ей неприятно. Если честно, не просто неприятно. Когда она видит, как влюбленно поглядывает Мэриан на мужа, у нее ощущение, будто она сунула руку в банку с червями. Надо же — благородный разбойник! Быстренько избавился от прежней возлюбленной, сделав вид, что не знал о ее темных делишках, а затем скрыл от жены связь с этой возлюбленной. Эмма криво улыбается. Регина, конечно, та еще штучка, но даже она не заслуживает такого дерьма. Жаль, что нельзя ей рассказать. Не для того, чтобы уязвить, а чтобы видела все глазами Эммы. Вероятно, она все-таки оказала услугу королеве, а вовсе не разрушила ее счастье. Вообще, представить себе влюбленную Регину примерно то же, что и влюбленного сфинкса. А уж влюбленной в такого идиота — и подавно. И Эмма чувствует немалое удовлетворение от того, что не она одна так часто ошибается в мужчинах. — Я видел Регину, — говорит Робин. — Она пыталась извиниться… за то… за Мэриан… и я думаю, что она раскаивается… Под пристальным и обличающим взглядом Эммы он смущенно опускает глаза и не договаривает. Какое же ты дерьмо, хочет сказать Эмма, но сдерживается. Не хватало ей судить чужих мужиков, со своими бы разобраться. — В любом случае, — заключает Свон, вставая, — по всей видимости, прямой угрозы Регина не представляет, так что просто не бесите ее, ладно? Робин кивает, глаза его благодарят Эмму за то, что та не выдала. А Мэриан, бедная дурочка, выглядит такой же забитой и непонимающей, как и в тот день, когда попала в современный мир. Впрочем, думает Эмма, это уже не ее дело. Но последнее, о чем она размышляет, покидая дом Робина, это о том, как скоро сердобольные жители Сторибрука донесут новой жительнице о связи ее мужа и Злой Королевы… _________________________ Дома никого нет, и Эмма с облегчением падает на кровать прямо в сапогах и куртке. Дурацкий день. С самого начала и до самого чертова конца. Правда, одной проблемой стало меньше, Хоппер развеял опасения насчет Регины, а значит, можно вернуться к своим прямым обязанностям — а именно, к ограблению ювелирного магазина мистера Вернона. За всей этой суматохой Эмма забыла о том, что она шериф и у нее есть работа поважнее, чем мысли о женщинах с разбитым сердцем и их мести. Глядя в потолок и размышляя о том, кто бы мог ограбить тихого старичка, Эмма не замечает, как приходит сон. Будят ее громкие голоса вошедших Дэвида и Белоснежки, которые вваливаются в дверь, воркуя над младшим Чармингом. Эмма поднимает голову, спросонок не сразу понимая, где она и почему спит одетая. — Привет! — радостно говорит Белоснежка, кладя сына в кроватку. — Ты спала? Что-то ты рано сегодня… Эмма зевает и встает. — Я пришла пораньше, денек был еще тот. А вы что делали? Мэрии-Маргарет любовно гладит щечку Нила. — Мы замечательно провели день в парке с твоим отцом и Нилом. — Гм, — только и говорит Эмма, которая вообще слабо представляет, как можно замечательно провести день с тем, кто все время кричит и пачкает подгузники. Она любит брата, но маленькие дети — это не ее стезя. — Да, — Дэвид подходит к Эмме. — Ты разобралась с мистером Верноном и его магазином? Эмма досадливо морщится. Во-первых, Дэвид сам должен был заниматься этим вместо того, чтобы взять внеплановый выходной и валяться на траве, а во-вторых… Во-вторых, только сейчас Эмма замечает некоторое семейное несоответствие. — А где Генри? — спрашивает она. Белоснежка удивленно поднимает брови. — Я же написала тебе еще утром. — Что написала? — Регина забрала его после школы, он сказал, что останется до вечера… — После школы? — Эмма считает. Уроки заканчиваются в два, а сейчас уже восемь. Не вечер, но уже поздновато. Она берет трубку и под тревожным взглядом Белоснежки набирает номер домашнего телефона Регины. Длинные гудки. Много длинных гудков и тишина. Мобильный Регины вне зоны доступа. Эмма внезапно чувствует холодную дрожь, пробегающую по спине. — Что такое? — Дэвид подходит к застывшим у стойки жене и дочери. — Регина не отвечает, а Генри у нее, — объясняет Белоснежка, а Эмма о чем-то напряженно думает, не слушая. Затем хватает мать за рукав. — Ты разговаривала с ним сама? — спрашивает она. — Утром… Белоснежка напряженно думает, сдвинув темные брови, потом качает головой. — Я разговаривала с Региной. Она сказала, что Генри просил передать… Глаза Эммы расширяются, она резко разворачивается к выходу. — Но ведь он… она… — Мэри-Маргарет смотрит вслед Эмме с ужасом. — Стой, — Дэвид хватает куртку и несется за дочерью. — Подожди! Я с тобой! Эмма в тихой панике выскакивает на улицу. Прошло шесть часов… За шесть часов можно оказаться во Флориде… В Лос-Анджелесе… Да где угодно, черт возьми! Дэвид догоняет ее, когда она уже садится в машину. — Постой, чего ты завелась? Привезет она его обратно! Сколько раз уже привозила. Эмма мотает головой, выруливая на середину проезжей части. — Я чувствую, что-то не так, — коротко отзывается она. Дэвид не протестует. Он смотрит вперед и даже не делает замечаний, когда дочь превышает скорость. В конце концов, они оба — закон в этом городе и едут на задержание. Особняк встречает их запертой дверью ограды. Ключа нет, но забор — не преграда для Эммы. Она перемахивает через калитку, приземляясь на идеальный газон мадам Миллс, Дэвид, кряхтя, следует ее примеру. Подойдя к двери, Эмма звонит. Никто не отвечает. Дэвид трогает ее за руку. — Надо поискать открытое окно, может, подвальное? — предлагает он, а Эмма вспоминает, что в тот день, когда они с Августом осматривали дом, Генри оставлял ключ под ковриком у двери. Она наклоняется — так и есть — ключ лежит там. Это странно, но у Эммы нет времени размышлять о том, откуда взялся этот весьма кстати пришедшийся подарок судьбы. Она отпирает дверь и входит. Естественно, внутри темно и прохладно, и нет никаких следов человеческого присутствия. В прихожей у зеркала валяются бирки, срезанные с какой-то новой вещи. Эмма берет их, читает название фирмы «Британика». Что производит фирма Британика? Она кладет бирки в карман. В кухне на столе две тарелки и стакан, наполовину наполненный колой. Генри был здесь. Дэвид выходит из библиотеки, качая головой. — Там ничего. — Второй этаж, — говорит скорее себе, чем ему, Эмма. Они поднимаются наверх в комнату Генри. Эмма нечасто бывала здесь, но она сразу замечает отсутствие стеганого одеяла на кровати, пустую полку в шкафу, где хранились комиксы и геймбой, разбросанные по полу мелкие вещи, будто кто-то перебирал их в спешке. Она идет мимо Дэвида в спальню Регины. В гардеробной у той развал, кое-как сваленная в кучу обувь, пустые коробки из-под туфель, платья, упавшие с вешалок. На туалетном столике не хватает половины баночек и коробочек. Эмма стоит, тупо глядя на все это, пока Дэвид не подходит к ней сзади, касаясь плеча. — Компьютер, — говорит он тихо. — Давай проверим его. Ноутбук Регины обнаруживается в библиотеке. Эмма включает его и натыкается на защиту паролем. Ее чудо-флэшка может восстанавливать сайты, но программа, снимающая пароли, осталась в Бостоне. Да и зачем бы ей понадобилась эта программа в тихом сказочном Сторибруке? — Может, Генри? — предполагает Дэвид, дыша Эмме в щеку. Г-Е-Н-Р-И Резкий звук. — Нет, — качает головой Эмма. — Злая Королева? — в голосе отца Эмма слышит что-то похожее на смешок. Резкий звук. — Не подходит. — Дэниел? Кора? — Нет. Нет. Эмма роняет голову на руки. Затем ей в голову приходит странная и не до конца оформленная еще мысль. Она резко вскидывает голову и быстро набирает буквы. Экран начинает светиться мягким голубым светом. — Что? — Дэвид удивленно смотрит на дочь. — Как ты это сделала? Что набрала? Эмма качает головой, бормоча что-то под нос, пальцы ее бегают по клавиатуре. Наконец, когда у Дэвида уже рябит в глазах от сменяющих друг друга сайтов и всплывающих окон, она победоносно тыкает в экран. — Вот. Она даже браузер не почистила. — Не почистила — что? — для Дэвида слово «браузер» похоже на «бульдозер», но сопоставить эти два понятия с ноутбуком он не может. — Неважно. Последний сайт, на который она заходила — авиабилеты через Интернет. — И? — Подожди, здесь есть номер заказа. Она щелкает мышкой и в тот же момент застывает на месте, как мышь, увидевшая кошку. — Что? — Дэвид наклоняется, читая написанное на экране, но видит только непонятные цифры и два знакомых слова. «БОСТОН», «НЬЮ-ЙОРК» — Эмма, что все это значит? Эмма встает, идет как зомби к двери, затем оборачивается и говорит: — Она увезла его в Бостон… — Но… — Дэвид ошарашенно смотрит на нее. — Это же невозможно! Как можно было увезти Генри? Он не поехал бы с ней! — Интересно другое, — отвечает Эмма потерянно. — Она оставила слишком много улик. — Не понимаю. — Она оставила бирки, тарелки, разбросанные в спешке вещи, она не стерла историю посещения сайтов… и еще этот пароль… — Эмма, — Дэвид беспомощно разводит руками. — Я только телом так молод и прекрасен, пощади отца, объясни мне, о чем, черт возьми, ты говоришь? Эмма поднимает на него потрясенные глаза. — Она хочет, чтобы я нашла ее.