Враг

Колокольчик на двери, ведущей в лавку Голда, тихо звякает, когда Мэри-Маргарет открывает ее и входит. За окном – раннее пасмурное утро, весна в этом году выдалась удивительно недружная. Теплые солнечные дни сменяются холодными и дождливыми, и приходится опять влезать в плащи, в сапоги и доставать надоевшие зонтики. Мэри-Маргарет держит в руках автокресло с малышом Нилом, который мирно спит, убаюканный ездой в машине. Она плотно прикрывает дверь, осматривается и ставит кресло на невысокий столик у стеклянного шкафчика с фарфоровыми куклами. В лавке темно и пахнет олифой и почему-то лимонами. - Эй, есть кто-нибудь? – зовет она негромко, чтобы не разбудить малыша. Из задней комнаты появляется Белль. Она выглядит абсолютно счастливой, свежий загар украшает кожу, волосы разметались, и она радостно улыбается, увидев Белоснежку. - Снежка, какой сюрприз! - говорит она, выходя из-за стойки, и взгляд ее тут же падает на автокресло. - Ой, а кто это у нас тут? После положенных оханий и аханий над младенцем, которые, впрочем, теряют половину своего очарования, потому что произнесены свистящим шепотом, дабы не разбудить, и обмена последними сведениями о том, что Нил уже умеет, Белоснежка, наконец, переходит к делу. - Прости, Белль, - говорит она. – Я бы поболтала, но у меня мало времени, дело очень серьезное. - Что-то случилось? – обеспокоенно спрашивает девушка. - К сожалению, я не могу сказать тебе сейчас, - отвечает Мэри-Маргарет. – Мне нужно срочно поговорить с Румпельштильцхеном. Белль несколько секунд пристально смотрит на нее, потом кивает и скрывается за шторкой, ведущей в задние комнаты. Спустя минуту оттуда появляется Голд, такой же загорелый, как и Белль, но гораздо более худой, чем был, когда уехал, если это вообще возможно. Он одет так, словно собирался выходить на улицу, в руке держит зонт и небольшой чемоданчик. Белль что-то тихо говорит ему, идя следом. - О, мисс Бланшар, - чопорно приветствует он и бросает заинтересованный взгляд на креслице Нила. Белоснежка подавляет улыбку. Кто бы знал, что суховатый мистер Голд питает такую слабость к младенцам, особенно к тем, что названы в честь его покойного сына. - Мистер Голд, мне необходимо поговорить с вами, это очень важно. Голд оборачивается, глядя на Белль. Та пожимает плечами в знак того, что ей самой ничего не понятно, и говорит: - Вы идите, а я присмотрю за Нилом. - Он еще долго будет спать, - успокаивает ее Белоснежка, покидая лавку вслед за Голдом. Белль останавливается у креслица и любуется спящим ребенком, и на ее лице ясно написано, что она безумно хочет стать матерью. Выйдя на улицу, Голд жестом приглашает Мэри-Маргарет пройтись, но она отрицательно качает головой. - Если вы не против, я бы хотела отвезти вас кое-куда. - И куда же? – Голд поднимает бровь. - В склеп Регины, - отвечает Мэри-Маргарет. – Или вы собирались куда-то по делу? - Мои дела могут подождать, - в голосе Голда звучит заинтересованность, когда он садится в машину. Голд в курсе, что Регина исчезла с Генри, но Маг вернулся только ночью, и страшные подробности ареста Эммы и выдвинутых Региной условий ему пока неизвестны. По дороге на кладбище Белоснежка рассказывает ему то, что он уже знает – как Регина изображала из себя всепрощение и любезность, как обманула Эмму, заставив приехать в Бостон и сделав вид, что сама ничего не помнит… Затем, когда они уже подъезжают к кладбищу, Голд спрашивает: - Но ведь Регина ничего не забыла, верно? - Откуда вы знаете? - поражается Мэри-Маргарет, покидая машину. Голд едва заметно улыбается, хлопая дверцей. - Я не прожил бы столько лет, если бы не умел просчитывать ходы, мисс Бланшар. А теперь, - он останавливается перед ней, положив обе руки на набалдашник трости. – Скажите, что же на самом деле привело вас ко мне? - Она хочет все изменить! – восклицает Мэри-Маргарет. – Она заманила Эмму в ловушку – сделала так, что ее арестовали, и теперь она сидит в камере в Бостоне, а Регина шантажирует ее. Она говорит, что снимет с нее обвинения, если та вернется в Сторибрук и опять откроет портал в прошлое. Она хочет вернуть Мэриан в темницу, а Гуда – себе. Понимаете? Голд сначала смотрит на Белоснежку очень серьезно, словно осмысливая то, что она сказала, а затем широко и восхищенно улыбается. - Ай да королева, - говорит он с уважением. – Никогда не сдается, верно? Белоснежка гневно хмурится: - Вы восхищаетесь ею, не так ли, мистер Голд? Голд разводит руками. - Конечно, восхищаюсь. Это гениально – заставить мисс Свон собственноручно восстановить баланс прошлого и настоящего, использовав то единственное, что может ее к этому подтолкнуть – Генри… Белоснежка с ужасом смотрит на него. - Простите, но Генри ваш внук! Неужели вам не жаль его? А моя дочь сидит в тюрьме, прикованная наручниками к решетке, так что мне сейчас не до восхищения изобретательностью Регины! Голд снисходительно и мягко усмехается. - Ваша дочь сама виновата в том, что она попала в такую ситуацию. Ведь идея привезти Мэриан в Сторибрук была ее. Никто не принуждал Эмму спасать девушку, тем более тащить ее в будущее… - Сейчас не об этом речь, - обрывает его Белоснежка. – Речь о том, как нам исправить все это! У вас есть зелье памяти? Если бы вы могли заставить Генри вспомнить! Мы бы обошлись без возвращений в прошлое и прочих малоприятных действий! Голд хмыкает и смотрит куда-то вглубь кладбища. - К сожалению, мисс Бланшар, здесь я бессилен. Регина, скорее всего, создала какое-то свое заклятье памяти, и мои, так сказать, противоядия, могут быть бессильны. И потом – как мы дадим Генри зелье? Он ведь в Бостоне под присмотром Регины, скорее всего она с него глаз не сводит. И… Он делает многозначительную паузу. - … даже если бы наш план удался, то неужели вы думаете, это остановит Регину? Вы думаете, спасете Генри, увезете его, а она успокоится? Она выдумает еще что-нибудь, а потом еще что-нибудь, и так до тех пор, пока не добьется желаемого… Она не остановится, вы сами знаете это, и первым делом она засадит Эмму в тюрьму на долгие-долгие годы. Знаете ли вы, мисс Бланшар, как строги законы США к похитителям детей? Белоснежка знает. Она молчит, сжимая кулаки. Голд прав. - И что же делать? – наконец, спрашивает она. – Просто дать ей то, что она хочет? - Боюсь, у нас нет выхода, мисс Бланшар. Регина… - он подбирает слова, - измученная и несчастная женщина с трудной судьбой. Вся ее жизнь – это непрестанная борьба с собой и обстоятельствами, даже если эти обстоятельства к ней и не враждебны. Она никогда не умела отличать добро от зла, потому что добра в своей жизни видела крайне мало… Он молчит, челюсти его движутся, словно он пережевывает что-то. Белоснежка видит боль в его глазах. - И вот, наконец, она получила то, что нужно каждому человеку – любовь. Кто-то смог полюбить ее. Знаете ли вы, мисс Бланшар, что такое жить без любви? Белоснежка молчит, не сводя с него глаз. Холодный ветер порывом налетает на нее, распахивая пальто, и она скрещивает руки на груди, пытаясь согреться. - О, конечно, нет, вы не знаете, - горько констатирует Голд. – Вы всегда были окружены любовью. Вас любили родители, вас любил Дэвид, ваша дочь, жители Зачарованного Леса. А ее никто никогда не любил… Никто не хотел дать ей понять, что в мире, помимо злобы и ненависти, есть и другие чувства… Почему-то кому-то они даются так просто, а кто-то годами ждет и... Он резко обрывает себя, понимая, что говорит уже не только о Регине. Опять молчит, глубоко вдыхая прохладный воздух, пахнущий хвоей. - Зачем вы привезли меня сюда? – спрашивает он, озираясь. - Я думала, что в склепе Регины осталось что-то, что поможет нам сделать противозаклятие для Генри, - уныло говорит Белоснежка. – Но вы, наверное, правы, нам оно не поможет… - Мисс Бланшар, - Голд успокаивающе кладет руку на плечо Мэри-Маргарет, - я советую вам смириться с тем, что вашей дочери придется все исправлять. Это наилучший выход из ситуации, я бы даже сказал, не такой уж плохой. Пусть вернется в прошлое, оставит там Мэриан и опять будет жить там, где все счастливы, а зло побеждено. Ну, точнее все думают, что оно побеждено… - Что вы хотите этим сказать? – настораживается Белоснежка. - К сожалению, этот мир не похож на сказку, - спокойно отвечает Румпельштильцхен. – Зло никогда не бывает просто злом, а добро – просто добром. Они как инь и янь – две половинки одного целого. Нельзя победить зло, нельзя победить добро… Да вы и сами это знаете… Но речь не об этом. Пусть Эмма восстановит баланс вещей, ведь тогда все пойдет по-старому. Кому от этого плохо? - Хотите снова отпраздновать медовый месяц? – Мэри-Маргарет пытается пошутить, но шутка не удается. Голд серьезен. - Садитесь лучше в машину, - говорит он мягко, трогая ее за руку. - Стойте! – Снежка поднимает руку. – Как же ей сделать это? Как открыть портал? Ведь в прошлый раз его открыла Зелена… Голд улыбается, опять беря ее за рукав пальто и увлекая к машине. - Предоставьте это мне, мисс Бланшар. _________________________________________________________ - Эмма? Эмма! - Да! – в голосе Эммы явственно слышится облегчение, и Мэри-Маргарет сжимает телефон так крепко, как будто он способен передать дочери всю ее поддержку и любовь. - Ну что там?! - Регина будет здесь с минуты на минуту, - быстро говорит Эмма. По ее голосу Белоснежка слышит, что дочь овладела собой, и ее это успокаивает. – Что удалось узнать? - Эмма, Голд не сможет сделать противозаклятие для Генри. Да и в любом случае, это не помогло бы… - Почему? - Потому что Регину мы этим не остановим, - обреченно и тихо отвечает Белоснежка. В трубке слышится молчание, затем Эмма так же тихо говорит: - Тут ты права. - Но выход есть, дорогая, - торопится успокоить дочь Снежка. – Ты можешь все сделать так, как она просит. Можешь уехать из Бостона и вернуться домой. Мистер Голд обещал, что поможет открыть портал. Эмма настораживается. - Но он ничего не делает бесплатно, - говорит она. – Что он просит взамен? Белоснежка озадачена. - Ничего он не просит. Просто сказал, что знает, как тебе открыть портал, вот и все. - Этого не может быть! Он никогда не сделал бы этого задаром! - Но у нас нет выхода, Эмма! Ты должна выбраться оттуда, иначе тебе предъявят обвинения и упекут за решетку! - Я понимаю, понимаю, - Эмма трет виски ладонями, упирается лбом в стену около телефонного аппарата. - Итак, соглашайся на ее условия и приезжай. Мы все решим здесь, когда ты будешь дома. Мы справимся, Эмма! - А как же Генри? Бросить его здесь? Оставить с ней? - Придется потерпеть, Эмма. Он с Региной, и она не отпустит его, ты же знаешь… И потом он…он… Пока Мэри-Маргарет пытается подобрать эвфемизм для той страшной правды, которую необходимо произнести вслух, Эмма быстро говорит: - Я в курсе, мам. Он смертельно боится меня… _______________________________________ Эмма сидит в той же комнате, где она вчера разговаривала с Региной. Яркий свет ослепляет ее и без того измученные глаза. Ночь, проведенная в камере вместе со шлюхами и воровками, отрезвила ее, но головная боль никуда не делась, а таблеток в тюрьме не полагается. Тупая, монотонная боль в висках усиливается от беспощадного мигания неисправной лампы на потолке. Эмма массирует голову пальцами, пытаясь усмирить разбушевавшиеся нервы. Встреча с Региной страшит ее не только тем, что ей придется опять увидеть неприкрытую ненависть в глазах королевы. Просто такую Регину она еще не видела. Даже в Зачарованном Лесу, когда рыцари схватили Эмму на балу, Регина казалась собой, казалась все той же иронично-надменной женщиной, которая где-то в глубине души спрятала боль и обиду, но вчерашняя Регина, беспощадная, пустая и жестокая, напугала Эмму гораздо больше, чем всё, с чем она до сих пор сталкивалась. Использовать сына, чтобы довести Эмму до такого состояния – на это способно только истинное чудовище, за какой бы красивой маской оно ни скрывалось. Дверь тихо приоткрывается, Эмма вздрагивает, убирает руки от лица, зачем-то встает, отходя к стене – подальше от входа, как ей самой кажется. Регина входит, оглядываясь назад, говорит пару слов кому-то за дверью, - видимо, сопровождающему ее офицеру, затем мягко прикрывает дверь. Слышится щелчок замка. Королева оборачивается, ища глазами Эмму. Свон замечает, что она остригла волосы, сделав их почти такими же короткими, какими они были тогда, когда первое проклятие еще действовало. В противовес этому, одета Регина вполне по-бостонски – обтягивающие черные брюки и темно-синяя водолазка с высоким горлом и без рукавов. В руке она держит папку с документами. На запястье остро сверкает бриллиантами браслет. - Смотрю, ночь в камере не пошла тебе на пользу, - издевательски говорит она, брезгливо окидывая взглядом Эмму. – Но ты хотя бы протрезвела… - Не надо, Регина, - Эмма невесело усмехается, опираясь спиной на стену. – Хуже мне ты уже не сделаешь… - Да? – Регина поднимает брови. – Это мы еще посмотрим. Все зависит от того, согласишься ли ты на мои условия? Она подходит к столу, садится к нему боком, закинув ногу на ногу. На ней великолепные замшевые туфли, и Эмма подозревает – весь этот спектакль разыгран для того, чтобы усилить контраст между королевой и заключенной, на которой по-прежнему позавчерашняя одежда, испачканная рвотой, грязью и провонявшая камерой. - У меня только один вопрос, Регина, - Эмма так же издевательски улыбается, отделяется от стены, садится на стул напротив бывшей королевы и закидывает обе руки за голову, качаясь взад-вперед. На запястьях у нее наручники, но в целом пренебрежительный жест возымел эффект – губы Регины трогает гримаса недовольства. - Откуда ты знала, что твой план удастся? Почему ты решила, что я сделаю все именно так? Регина пожимает плечами. - Я не сомневалась, что ты прискачешь в Бостон сразу же, как обнаружишь, что мы исчезли. А уж попытаешься ли ты похитить Генри или нет – в любом случае, у меня был план Б. Я бы сделала так, что тебя арестовали на улице при попытке заговорить с нами. - И ты была так уверена, что я найду тебя? - Я ведь оставила тебе знаки… - Да, больше всего меня порадовал пароль, - Эмма, не отрываясь, смотрит в глаза королевы. - Ты сразу разгадала его? – осведомляется Регина с искренним интересом, даже как-то по-дружески, как будто они обсуждают интересную компьютерную игру. - Нет, не сразу. Я попробовала Генри, Кору, даже Дэниела… - И? - И потом я решила, что твое извращенное чувство юмора может зайти так далеко, что… - Ты ошибаешься, - перебивает Регина. – Тут дело не в чувстве юмора. Я изменила пароль перед отъездом. Специально для тебя. Честно говоря, не думала, что ты догадаешься, поэтому оставила кучу других подсказок. - Ты никогда не считала меня особо умной, ведь так? Регина хмыкает, глядя на искаженное злостью лицо Свон. - Скажем так, я всегда ставила на то, что ты сначала делаешь, а потом думаешь… - Я спасла человеку жизнь! – взрывается Эмма. – И за это я плачу такую цену, которая тебе и не снилась! - Спасла жизнь? Ты не спасла ее, дорогая, не льсти себе, - Регина приглушенно смеется. – Ты просто отсрочила ее смерть, потому что она все равно умрет. Ты видишь, к чему приводит твое раздутое окружающими тебя идиотами эго? Тебе надо что-то делать с этой неуемной жаждой всех спасать, Свон… Эмма стискивает зубы, прожигая королеву взглядом, раздувая ноздри. - Ты воистину монстр, Регина, всегда была и всегда им будешь. Регина делает пренебрежительный жест рукой. - Оставь это, Эмма. Мы давно разобрались с тем, как относимся друг к другу. Не будем начинать все сначала. - И ты считаешь, даже если твой безумный план удастся, мы сможем жить в одном городе, видеть друг друга, воспитывать Генри и … - Эмма мнется, подбирая слова, - контактировать… делать вид, что ничего не произошло? Бывшая королева делает невинное лицо, очаровательно улыбаясь: - Но ведь об этом никто не будет знать, кроме нас. А уж как держаться подальше от тебя – эту науку я изучила очень хорошо. - Ты права, - произносит Эмма задумчиво. – Но как держаться подальше от самой себя? Регина вдруг смотрит на Эмму таким странным взглядом, что Эмма застывает на месте. На мгновение в ледяных карих глазах мелькает какое-то уважение и даже незащищенность, будто слова Эммы что-то затронули внутри королевы. Но затем она усмехается вновь. - Ладно, оставим это. У меня мало времени, и к тому же здесь отвратительно, - говорит она. – Итак, что ты решила? Эмма горько улыбается. - А как ты думаешь? У меня нет выхода. Конечно, я сделаю то, что ты просишь… - Очень хорошо, - Регина встает, аккуратно задвигает стул. – Я сейчас подпишу бумаги, затем ты сможешь уйти отсюда. Здесь – она кладет на стол папку, – билет на самолет и деньги. Завтра ты должна быть в Сторибруке. Эмма протягивает руку и берет папку, взвешивая ее на ладони. Заглядывает внутрь, достает пачку денег толщиной в полпальца, бросает на стол перед Региной. - Мне не нужны твои деньги. Регина спокойно забирает купюры, пожимая плечами. - Что ж, дело ваше, шериф. Ах, да, и еще кое-что, - Регина наклоняется над столом. - Если ты вздумаешь выкинуть какой-то фокус, то помни о Генри. Сейчас он только мой и таким останется, если вдруг ты решишь убить меня там, в прошлом. - Что ты, - притворно ужасается Эмма, поднимая обе руки, как бы защищаясь. – Как же я посмею! Ты же взяла меня за яйца даже крепче, чем если бы они у меня действительно были. На лице Регины отвращение. - Надеюсь, ты не учишь таким выражениям Генри, - говорит она с презрением. – И, кстати, пока ты будешь… улаживать дела, он побудет в безопасном месте. Не ищи его, он не в Бостоне. Я спрячу его так надежно, что если со мной что-то случится, то даже ты не сможешь его отыскать. А если и сможешь – он все равно боится тебя как огня. Эмма молчит, исподлобья глядя на нее. - И я оставлю бумаги для адвоката, в которых укажу, кто станет опекуном Генри в случае моей смерти или исчезновения, так что постарайся не делать глупостей, дорогая. И не напортачь опять в прошлом, я тебя умоляю. Ее притворно легкий тон режет хуже ножа. Но унизить Эмму еще больше, чем она сделала это вчера, Регина уже не сможет. И в этом есть свой плюс – когда ты достигаешь дна, дальше падать некуда. Регина растягивает губы в улыбке, машет рукой и направляется к двери. Она стучит костяшками пальцев по металлической поверхности и ждет, когда офицер откроет, а Эмма говорит ей в спину: - Знаешь, однажды ты заплатишь за это, Регина. Регина оборачивается, обнажая белоснежные зубы в улыбке. - Нет, я ничего не буду платить, Эмма. Ты позаботишься об этом. ________________________________________- И вот она опять в дороге. Восьмичасовой перелет измучил Эмму – головная боль не отпускает ни на секунду, хотя она приняла такую гору таблеток, которая могла бы свалить слона. В Портленде она находит на стоянке свою машину, садится в нее, бросая на заднее сиденье вещи, и долго плачет, уткнувшись лицом в руки, скрещенные на руле. Это первые слезы с тех пор, как она, рыдая, валялась в ногах у Регины, но о тех слезах Эмма не хочет вспоминать. Все произошедшее в Бостоне кажется сном, но ощущение, что она осквернена, теперь не смыть ничем и никогда. Тот мужчина в баре, его руки, его безадресная похоть, ее собственная похоть… Она ведь сделала это не потому, что хотела его, не для тепла или ощущения себя живой, она сделала это просто так. Ради того, чтобы что-то сделать в пустоте медленно тянущегося времени… И это-то хуже всего, даже хуже ее измены Крюку или беспробудного пьянства. А потом липкое сиденье машины, к которому прилипла ее щека, мокрая от пота, слез или рвоты, смрад камеры, где сидят восемь грязных, немытых женщин разного возраста и каждая воняет по-своему, шершавая решетка, к которой она прижималась лицом, потому что сидела на полу, а сил встать не было. И Регина – безупречная, чистая, благоухающая парфюмом, с горящими ненавистью глазами и полным контролем над ситуацией. Ее расчетливая жестокость, ее непрощение. Эмма вспоминает, как она вставала на колени и ползла, и это еще унизительнее, чем когда женщина в белом халате лезет пальцами тебе в анус, чтобы проверить, нет ли там наркотиков. Это унизительнее, чем стоять перед собственным сыном и видеть, как он шарахается от тебя, прижимаясь к другому человеку. Это унизительнее, чем тащить своего ребенка насильно в лифт и бить красивую женщину в дорогом халате по левой щеке дрожащим от выпитого виски кулаком. Это унизительнее, чем когда тебя, потную и грязную, выталкивают на улицу Бостона, наполненную спешащими людьми, и они смотрят, как ты стоишь в своей обтрепанной одежде у полицейского участка, понимая, откуда ты вышла, и провожая взглядом как преступницу. Но слезы чуть помогают. Скоро она будет дома. Эмма вытирает лицо влажной салфеткой, открывает окно, чувствуя капли дождя на коже, и выруливает на шоссе.