Враг

Проезжая мимо указателя с надписью «Добро пожаловать в Сторибрук», Эмма нажимает на тормоза. День довольно теплый, и временами сквозь плотные тучи проглядывает солнце, так что она едет с открытым окном, высунув локоть наружу и чувствуя запах нагретого асфальта и молодой травы. Каждый раз, въезжая в Сторибрук или покидая его, Эмма ощущает что-то вроде легкого удара током, будто кто-то изнутри подсоединяет к ее желудку маленький проводок с электричеством. Ощущение неприятное, но не болезненное – и Эмма знает – так возвращается магия. Пусть она не умеет ею управлять, но сознание того, что она не бессильна, неожиданно придает уверенности в себе, хотя дело, которое ей предстоит, простым назвать нельзя. Это адская работа. Вернуться в прошлое и опять пережить все то, что она уже пережила, но в этот раз сделать страшную вещь – обречь человека на гибель. Регина права, хватит считать себя Спасителем. Она никого не спасла и не спасет, она просто сделала фатальную ошибку, а ведь могла бы избежать этого - надо было просто послушать Крюка и оставить Мэриан там, где ей суждено было остаться… А если спрятать ее? Если похитить из темницы и оставить в Зачарованном Лесу? Но она прекрасно видит, что бывает, когда идешь наперерез уже сложившейся истории… Да, Регина загнала ее в ловушку. В хитрую ловушку, выстроенную по всем законам охоты, с наживкой и загоном, с полным контролем над своими действиями и действиями загнанного зверя. Эмма вспоминает себя той, которая несколько дней назад проезжала мимо этого самого указателя, высвеченного ярким лучом фар из темноты, и удивляется, какой она могла быть наивной. Думать, что люди меняются, думать, что королева смирилась с потерей Робина… Идиотка-Эмма, возмечтавшая о счастье и покое в тихом мирном городке под названием Сторибрук… Регина сама когда-то сказала – люди не меняются, они только обманывают себя, думая, что могут измениться. Злая Королева так и осталась той самой Злой Королевой, а Эмма - недальновидным шерифом с прошлым сироты и потерянной девочки, которая не могла усидеть на одном месте. Так что хватит обольщаться на свой счет и думать, что она чем-то лучше других. Был и еще один странный момент – Голд. Эмма слабо представляла себе реальность, где Румпель делает что-то бесплатно, а это рождало дополнительные трудности. Но ей придется смириться и с этим, все равно выхода нет, она крепко сидит на крючке, и соскочить с него нет никакой возможности. Спустя десять минут Эмма въезжает на главную улицу Сторибрука. Город не изменился – пасмурное небо, редкие прохожие, остекленевшие глазницы домов. Город-сказка, который на сказку совсем не похож. Эмма вспоминает, как она впервые увидела Сторибрук. Тогда он показался ей просто городком, затерянным в лесах Мэна. Ничего особенного, город как город. И лишь позже, еще до снятия проклятия, она стала чувствовать запах его подгнивающего нутра. И дело было не только в Регине. Регина беспокоила Эмму в связи с Генри, а потом – в связи с Мэри-Маргарет. Но никогда в связи с тем, что на самом деле строгая мадам мэр была безжалостной злой королевой из детской сказки. Ее больше волновала недетская обреченность, сквозившая откуда-то по улицам города, словно все, что происходило тут, не могло никогда закончиться, не могло быть изжито, сколько бы усилий не приложили отдельные люди, пытающиеся что-то изменить. Будто все живущие в Сторибруке, на самом деле жили в каком-то чистилище – где каждый делал одно и то же годами, страдал от этого, но не мог ничего поделать, даже если бы захотел. И снятие проклятия не спасло этот город. Все остались на своих местах, все играли те же положенные роли, говорили свои заученные слова… как ее мать…, которой на роду была написана роль утешительницы и вспепрощательницы…., как Дэвид с его героической натурой, как Хоппер, нудящий о совести и понимании…, как Лерой, напивающийся каждый день, сам не зная отчего… Машина Эммы медленно скользит по улицам, приближаясь к дому Мэри-Маргарет. В голове более или менее ясно складывается план действий. Открыть портал, вернуться в тот момент, когда познакомились Белоснежка и Принц и… просто ничего не делать. Затаиться в лесу, переждать, пока знакомство состоится, затем прийти к Румпелю прошлого и попросить его вернуть ее, воспользовавшись тем же путем, что и в первый раз. План выглядел отлично. Просто нужно было пару дней провести в прошлом. Как командировка. И никаких хрустнувших веточек, несостоявшихся встреч, балов под видом принцессы Леи и сжиганий ее матери на костре. Просто и понятно – заходим, ждем, выходим. И Мэриан остается там, где ей положено быть. И пусть совесть будет впиваться тупыми клыками в самое сердце, пусть этот груз повиснет на ней, на Эмме, но все же она сделает то, ради чего пошла на унижение – вернет Генри. Генри – это все, о чем она должна думать. С этой мыслью Эмма, чувствуя себя так, будто из ее тела разом удалили все кости, выходит из машины, хлопает дверцей и обреченно тащится на второй этаж. Посмотреть в глаза родным после всего случившегося – еще одна мука, которую придется вытерпеть. Странно, думает Эмма, которая прочитала несколько работ по психологии преступников и их жертв. Ее подставили и шантажировали, ее поставили на колени в прямом и переносном смысле, а она, именно она, чувствует себя виноватой. И это не избыть. Эмма вспомнила цинично-злое лицо Регины в той камере – то самое лицо, которое ненавидела всей душой, но часто видела во снах – не эротического и не любовного содержания, а в безликих туманных полуснах-полувидениях, где Регина оборачивалась тенью самого города, засасывающего Эмму в свое жадное черное жерло. И Регина была воплощением Сторибрука – не человеком и не женщиной, а кем-то бесполым и не имеющим особой физической формы, имеющим только лицо. И это лицо никогда не улыбалось, ничего не говорило, только приближалось, источая ненависть, и снова удалялось, чтобы продолжать ненавидеть издалека. В той камере Регина не просто заставила Эмму ползать на коленях и не просто унизила. Она поставила ногу в идеально чистой туфле на то, что когда-то Эмма считала верой. Сейчас от веры не осталось ничего. Не будет счастливого конца, или он будет таким, что никто не сможет поверить, в то, что это и есть счастье. Так зачем тогда все это было? Чтобы в очередной раз убедиться в том, что мир – дерьмо, а мы все умрем? Эмма вставляет ключ в замок, аккуратно поворачивает, открывает дверь. Внутри за столиком сидят Белоснежка, Дэвид и Крюк. Эмма устало прислоняется к косяку, глядя на родных. Радости нет, одно опустошение, будто вместе с гордостью Регина отняла у нее способность любить свою семью… Весь день Эмма спит. Она сбегает в сон, потому что забота матери и отца – это хорошо, но не тогда когда мать – твоя ровесница, к тому же имеющая на руках младенца. Эмма до сих пор не может привыкнуть к тому, что подруга, с которой она делилась сокровенными интимными переживаниями, оказалась ее матерью, а изменяющий жене герой-любовник – отцом. Хочется, честно говоря, чтобы эти роли исполняли люди постарше, со взрослыми лицами, умудренные опытом, с морщинистой кожей и натруженными руками, с усталым и прощающим взглядом, а не молодые и бодрые Дэвид и Мэри-Маргарет, сам факт заботы которых порой выглядит как насмешка над родительством. Поэтому Эмма, как положено, выслушивает порцию ободряющих слов, пьет чай, съедает какую-то дрянь, приготовленную Мэри-Маргарет (кстати, готовить Белоснежка так и не научилась), а затем ложится в кровать. Сон, как ни странно, приходит моментально, такой же неотвратимый, глубокий и черный, как портал в неизвестное прошлое. __________________________________ Кто-то трогает Эмму за плечо. С трудом разлепив зудящие веки, Свон видит свою мать, стоящую над кроватью с виноватым видом. - Эмма, прости, но уже полночь, – говорит она мягко. – Румпельштильцхен сказал, что все готово для перемещения, осталось только привезти тебя к старому складу. - Почему к складу? – спрашивает Эмма хрипло, поднимаясь с кровати. В висках у нее ощутимо стучат молоточки боли. - Так ведь первый портал был открыт именно там, наверное, поэтому, - неуверенно предполагает Мэри-Маргарет. - Ладно, - Эмма видит, что мать хочет сказать что-то еще, но ей почему-то нет до этого никакого дела. Она быстро проскальзывает мимо Белоснежки и закрывает дверь ванной на защелку. Затем встает под душ, делает воду обжигающе горячей и долго стоит, качаясь из стороны в сторону, как маятник, подставляя резким струям то одно плечо, то другое. Это успокаивает и приводит в чувство. Выйдя из душа и одевшись, Эмма видит все тех же персонажей пьесы – Крюк пристально смотрит на нее из-за стойки, нерешительно улыбаясь, а Дэвид и Белоснежка подходят и обнимают, каждый со своей стороны. Эмма благодарна им за участие, но откликнуться на ласку не может, потому что ничего не чувствует в ответ. - Мне нужна одежда, хоть немного похожая на ту, что носят в Лесу, - говорит она, мягко отстраняя Мэри-Маргарет. – У тебя в шкафу ничего нет? Белоснежка кивает и уходит, а Дэвид кладет руки на плечи Эмме, вглядываясь в ее неподвижное лицо. - Ты в порядке? – спрашивает он. – Уверена, что не хочешь взять меня с собой? Эмма решительно мотает головой, и тут же слышит голос пирата: - Если она кого и возьмет с собой, так это меня. Крюк встает со стула и своей качающейся утиной походкой приближается к Эмме и Дэвиду. Эмма смотрит на него. Неужели она раньше не замечала, какой он странный и жалкий? Этот нелепый крюк, торчащий вверх, этот кожаный плащ, волосы на груди, которые он выставляет напоказ, будто гордясь ими… А уж подведенные глаза – это венец его облика. Эмме хочется откровенно сказать ему, чтобы он уходил, но она почему-то сдерживается. Наверное, ради родителей. - Я поеду с тобой, - говорит Крюк Эмме, а ей внезапно хочется расхохотаться. Он говорит гордо, с таким апломбом, словно считает себя ни больше, ни меньше, чем утвержденным-выше-героем-спасителем-белокурой-Эммы-Свон. Регина не успела предупредить его, что героев не бывает, а если кто себя им возомнит, все равно его однажды поставят на колени… - Нет, - коротко отрезает Эмма и, не считая больше нужным разговаривать с пиратом, переводит взгляд на Дэвида. - Что? – Крюк подходит еще ближе. – Свон, о чем ты говоришь? В прошлый раз мы были там вместе, значит, и в этот раз я должен пойти с тобой! Эмма закатывает глаза, продолжая смотреть на отца. - Зачем вы ему сказали? – с гневом спрашивает она Дэвида. - Но…, - Дэвид озадаченно трет лоб. – Мы с твоей мамой не знали, к кому обратиться, а Киллиан, он… он помогал нам выяснять… был тут рядом… - В общем, ошивался тут, потому что ему было нечего делать, - констатирует Эмма. Голубые глаза Дэвида широко раскрываются от изумления. - Эмма, что с тобой? - ласково спрашивает Крюк, касаясь запястья Свон, но она гневно отдергивает руку. - Со мной ничего, и ты в прошлом мне не понадобишься. Дело совсем простое. Мне не нужно ничего делать, только не мешать Дэвиду и Белоснежке встретиться. Отсижусь в лесу, и все – дело сделано. Дэвид переводит взгляд с дочери на пирата и обратно. Эмма смотрит в пол, засунув руки в карманы. Крюк не сдается. - Но тебе понадобится защита, красавица, - он делает еще шаг в сторону Эммы, и она отшатывается от него. - Мне не нужна защита, - вспыхивает Свон. – Тем более твоя. Я и так наломала дров в прошлый раз, может быть, в этот раз все получится, и лишние люди там ни к чему. - А я согласен с пиратом, - вклинивается Дэвид. – Я не хочу отпускать тебя одну, вдруг тебя схватят рыцари королевы или еще кто-нибудь. Что ты будешь делать там без поддержки и защиты? - Разговор окончен, - Эмма машет рукой и отходит, к стойке, сталкиваясь с вышедшей из гардеробной Мэри-Маргарет. В руках у той какие-то вещи, она протягивает их Эмме. - Вот держи, что-нибудь да сгодится. А что за разговор у вас тут окончен? - Эмма не хочет брать никого с собой, - говорит Дэвид, и Белоснежка тут же вцепляется в руку Эммы, которая собиралась уходить переодеваться. - Ты что, Эмма?! Тебе нельзя идти туда одной! Эмма отмахивается. - Слушайте, может, я сама как-нибудь разберусь с этим? - Нет! – Крюк подходит к Эмме. – Ты уже доказала, что не можешь ни с чем сама разобраться… Это жестокий удар, и Эмме хочется врезать своему несостоявшемуся любовнику между ног. Но здесь же Белоснежка с Принцем. А они такие нежные цветочки. Поэтому Эмма хмыкает и быстро, боясь, что струсит, не разрешая себе отвести взгляд, говорит, смотря в кристально-чистые голубые глаза пирата: - Знаешь, ты прав. В Бостоне я ведь не только за решетку угодила. После того, как я узнала, что Генри меня не помнит, я пошла в бар, напилась там до полусмерти и сняла парня. Я даже не знаю, как его звали. Мы пришли в мой номер, потрахались как следует, а потом он ушел… И она смотрит, как кровь отливает от лица Крюка, а потом краски возвращаются, и щеки пирата покрываются мраморным румянцем. Мэри-Маргарет и Дэвид молчат. Тишина невыносима, но Эмма заставляет себя смотреть в лицо Крюку, не давать слабины, выдержать. Наконец, он резко разворачивается и уходит, громко хлопнув дверью. Эмма бросает взгляд на подавленные лица Мэри-Маргарет и Дэвида, крепче перехватывает стопку одежды и уходит к себе. Когда она появляется вновь, оба ее родителя сидят за столом. На руках Белоснежки – принц Нил, и она нежно баюкает его, прислоняясь щекой к маленькой головке. Со стороны они выглядят как прекрасная семья – молодые родители с малышом, и нет рядом места для великовозрастного переростка, который непонятно каким образом является ровесницей своей матери. Эмма не хочет мешать им, поэтому как можно более тихо крадется вдоль стены к выходу, но, конечно, ее замечают. Улыбки моментально сползают с лиц Дэвида и Мзри-Маргарет. - Эмма! – восклицает Белоснежка, видя, что дочь пытается сбежать, и встает, продолжая укачивать Нила в объятиях. – Ты куда? - Поеду к Голду, - притворно легким тоном говорит Эмма. – А вы оставайтесь, я сама управлюсь. - Эмма, зачем ты так с Крюком? – в голосе отца Эмма слышит разочарование. - Ты сказала правду? Про того мужчину? – подхватывает, заливаясь краской, Мэри-Маргарет. - Мне нужно было избавиться от него, - пожимая плечами, отвечает Эмма. Пусть расценивают ее слова как хотят. - Ты никуда не пойдешь одна, - распоряжается Белоснежка, и Дэвид кивает, вставая: - Подожди, я возьму куртку. - Нет! - начинает Эмма, и тут раздается стук в дверь. А затем она открывается, и перед ними предстает Регина Миллс собственной персоной. Она опускает поднятую для стука руку, глядит на всех самоуверенно и спокойно и входит, закрывая за собой дверь. - Ты? – изумляется Эмма, а Дэвид, раздувая ноздри, стремительно подходит вплотную к Регине. - Да как ты посмела заявиться сюда после всего, что сделала? Регина брезгливо отстраняет его одной рукой, уперев ее в плечо Принца. - Я приехала не по своей воле, не думай. Белоснежка позвонила мне… Эмма и Дэвид, оборачиваясь, изумленно смотрят на Мэри-Маргарет. - Я?! – поражается та. – Но я не просила тебя приезжать… я позвонила, чтобы… - Ну, вы и подставщики! - взрывается Свон, швыряя на пол приготовленную для отправки в прошлое куртку. – Неужели так сложно было просто сидеть молча и дать мне самой все сделать! Дэвид смотрит на Регину, которая, не спрашивая разрешения, проходит к дивану, садится на него и закидывает ногу на ногу. На ней опять черное пальто – Эмма уже и не представляет, сколько их у бывшей королевы, в руках она держит зонт и ключи от машины. Зонт она аккуратно пристраивает на столик, откидывается на спинку дивана. Длинные пальцы с кроваво-красными ногтями вертят брелок с логотипом Мерседеса. - Да, я позвонила Регине, - оправдывается Белоснежка, - потому что должна была поговорить с ней… обо всем этом… - Поговорила? – со злобой спрашивает Эмма и ловит на себе насмешливый взгляд Регины. Той явно доставляет удовольствие занимательная семейная сцена. - Да, но я… - Твоя мать навела меня на размышления, - встревает Регина, качая ногой. – Что у вас тут все не так гладко, как мне казалось. И я решила приехать, дабы лично убедиться, что ты попадешь в портал. - Если горожане увидят тебя, Регина…, - с ненавистью говорит Дэвид, но она отмахивается от него, как от надоедливой мухи. - Не увидят, не беспокойся. Я уеду сразу же, как только увижу, что Эмма действительно влезла в кроличью нору. - Знаешь. Ты…,- опять начинает Дэвид. - О, я знаю, знаю, - небрежно говорит Регина, глядя в потолок. – Можем мы пропустить все то, что вы мне говорили сотни раз в прошлом? Дэвид просто сжимает кулаки и молчит. Эмма ловит себя на мысли, что отец выглядит жалко рядом с непробиваемой самоуверенностью Регины. Впрочем, как и она сама. Герои всегда выглядят жалко, потому что этот мир предназначен не для героев, а для регин миллс. Белоснежка кладет Нила в кроватку и подходит к Регине. Затем садится рядом с ней на диван, заглядывая в глаза. - Регина, - говорит она проникновенно. – Подумай, что ты делаешь? Неужели все это… - она делает жест рукой, – действительно стоит того, чтобы вернуть Робина? Регина, изучавшая свои ногти, вдруг резко поднимает глаза, тонкие ноздри ее раздуваются. - Стоит ли? О да, стоит, дорогая Снежка! Я могу понять, когда меня ненавидят за зло, которое я причиняю, но почему твоя проклятая семейка всегда рушит мою жизнь именно тогда, когда у меня все хорошо? Эмма вдруг понимает, что Регина права. Ей от этого не легче, но ведь и правда – первый раз Белоснежка подставила не Злую Королеву, а Регину, добрую и доверчивую девушку, и во второй раз сама Эмма нанесла удар, пусть нечаянный, именно тогда, когда Регина уже смягчилась и забыла о мести. Это ничего не меняет, но от этого возникает стойкое ощущение собственной вселенской вины. - Эмма не виновата, что она спасла Мэриан! Ты обрекла девушку на страшную смерть и хотела, чтобы моя дочь прошла мимо?! Ты ведь не дала Голду убить Зелену и помнишь, что ты тогда сказала? Что герои не убивают! Вот и Эмма не могла допустить смерти Мэриан! - Герои? – Регина злобно усмехается, глядя на падчерицу. – Герои не делают другим больно, герои не разрушают жизни других, герои не меняют прошлое в угоду своим сиюминутным желаниям! Герои – она бросает быстрый взгляд на Эмму, – не валяются в собственной рвоте на заднем сиденье полицейской машины и не воруют своих детей из теплой постели! Белоснежка вздрагивает, как от удара, от каждой фразы Регины, оглядывается на Эмму. Эмма крепко стискивает челюсти, сверля Регину взглядом. - Если ты закончила перечислять все то, чем я не являюсь, мне нужно ехать, восстанавливать твою счастливую жизнь – говорит Эмма твердо. – Так что прекрати молоть языком, Регина, и поехали. К ее удивлению, Миллс встает и берет зонт, никак не отреагировав на «молоть языком». - Эмма! – предупреждающе говорит Дэвид, но Эмма останавливает его жестом. - Я. Все. Сделаю. – говорит она безапелляционно. – Вы просто оставайтесь здесь, где-нибудь через час мы уже опять будем вместе. - Надеюсь, - шепчет Белоснежка, ловя взгляд мужа, и целует Эмму, стоящую рядом с презрительно улыбающейся Региной. Эмма распахивает дверь перед Региной и широким жестом приглашает ее выйти, притворно улыбаясь: - Ваше Величество. Регина молча проходит в коридор, не прощаясь с Принцем и Белоснежкой. _______________________________________ По дороге обе молчат. Сказать и правда нечего, но Эмму нервирует присутствие бывшей королевы, хотя та сидит абсолютно неподвижно и, не отрываясь, смотрит в окно. Они подъезжают к кладбищу, дорога едва видна в слабом свете луны. Отсюда начинается тропинка, ведущая прямиком к старому складу. Регина выходит из машины и зябко поеживается, поглядывая в сторону надгробий. - У тебя нет фонаря? – спрашивает она у Эммы, и на секунду Эмме кажется, что бывшая королева боится темноты. Чушь, этого не может быть. - Разве ты не привыкла шастать тут по ночам, строя злобные планы в своем склепе? – спрашивает Эмма ехидно. Она не может удержаться. Регина ничего не отвечает, сильно хлопая дверцей машины, будто надеясь, что от ее злости старенький жук развалится на части. - К твоему счастью, я шериф, а значит… - Эмма извлекает из багажника сумку и фонарь. – У меня всегда есть свет. Регина хмыкает, глядя, как Эмма стучит по фонарю, дожидаясь, пока он разгорится поярче. Затем обе начинают идти по неровной земле, луч облизывает старые щербатые плиты, выхватывает из темноты имена, которые не знакомы ни Эмме, ни Регине. Странно, думает Эмма, откуда в Сторибруке кладбище? Разве за 28 лет в городе хоть кто-то умер? Первым, как она понимала, был Грэм. Чьи же тогда могилы покрывают добрые несколько миль кладбища? Ну ладно, Грэм, отец Регины, Нил, а кто остальные? Или это просто макеты могил? Кто же придумал все эти имена и даты? Регина должна знать… Но она ничего не спрашивает у женщины, которая, сосредоточенно глядя себе под ноги, идет рядом. Эмма светит вниз и замечает, что трава мокрая, а это значит, что у Регины в открытых туфлях промокли ноги, вот почему она так осторожно ступает, тормозя движение. - Стой, - внезапно Регина останавливается. - Там впереди свет. Эмма вглядывается в темноту и видит неяркий луч, блеснувший в проеме между деревьями. - Это твой склеп? – понизив голос, спрашивает она у Регины, пытаясь рассмотреть в темноте ее лицо. Где-то впереди свет мечется по стволам деревьев. - Да, это он, - Регина говорит спокойно, но Эмма слышит ее чуть прерывающееся дыхание. - Значит, там может быть Голд. Мы же договорились с ним. Эмма делает шаг вперед, и тут цепкие пальцы Регины хватают ее за рукав. - Что ты обещала Голду в обмен на открытие портала? Эмма с гневом вырывает руку. - Ничего я ему не обещала! Регина подходит ближе, Эмма направляет луч ей в лицо, и королева отшатывается, так что в свет фонаря попадает только шея и плечи. Голос ее звенит в темноте. - Это чушь! Ему всегда что-то нужно, и ты должна была выяснить, что именно. Эмма понижает голос, говоря яростным шепотом – вдруг Голд их слышит: - Ты несколько поздновато бьешь тревогу, Регина. Да я только днем приехала и вообще с ним еще не разговаривала. Мэри-Маргарет сказала, что он согласен помочь! Ты приперла меня к стенке, и что я, по-твоему, должна была сделать? - Не знаю, - ворчливо говорит Регина. – Но, возможно, он ведет двойную игру. Как всегда… Эмма машет рукой. Она смертельно устала от этого города и его двойных игр. Она устала от Регины, едва перекинувшись с ней четырьмя фразами. А еще больше она устала от чувства, что она плывет в жидком киселе, пытается вдохнуть, а вместо этого только глотает безвкусную жидкость и опять задыхается. Так ощущался внутри нее Сторибрук и его надуманная жизнь. - Я не умею открывать порталы, - как ребенку начинает объяснять Эмма Регине. – Ты не умеешь открывать порталы. Он умеет. Какой у нас выбор? - Ладно, - нехотя говорит Регина. – Придется действовать по ситуации. Они подходят к склепу и, к своему удивлению, видят луч, скользящий по земле уже в нескольких метрах от них. - Румпель? – зовет Регина негромко, и ее низкий голос звучит уныло и приглушенно в темной влажной ночи. - Мистер Голд? Тишина, но одиноко висящий в воздухе луч начинает приближаться. Выглядит это довольно жутко, и Эмма с Региной неосознанно придвигаются ближе друг к другу. - Мисс Свон…, - негромкий голос Мага раздается сразу перед тем, как он сам появляется в круге света, падающего от фонаря Свон на траву. Регина облегченно выдыхает рядом и отодвигается от Эммы. - Господи, вы нас напугали, - Эмма поднимает фонарь, неучтиво освещая лицо Мага, который тут же отшатывается, прикрывая рукой глаза. Затем он замечает Регину. - А ты что тут делаешь? – осведомляется Румпельштильцхен у бывшей королевы, и голос его звучит угрожающе. – Кажется, ты во всей этой схеме явно лишнее звено… Регина пожимает плечами. - Пришла проверить, сделает ли мисс Свон то, что должна сделать. А что? Голд качает головой. - Ты нам не нужна, Регина. Уходи немедленно. - Что значит – не нужна? - вспыхивает Регина. - Это моя идея, моя жизнь и мое, как ни крути, прошлое! А ты не командуй, Румпель, твое слово здесь не последнее! - Идея-то твоя, а вот присутствие может помешать делу. Мы с Эммой сами справимся, а тебе стоит сейчас держаться подальше от Сторибрука. Стоит кому-то тебя увидеть, и горожане твою голову повесят вместо вывески на кафе вдовы Лукас. - Твои угрозы меня не остановят, Голд, - говорит Регина, махнув рукой. – И какая тебе разница, если я просто посмотрю, как Эмма отправится в прошлое? Маг слегка замешкивается с ответом, и Эмме начинает все больше казаться, что происходит что-то странное. - Хорошо, - соглашается Румпельштильцхен. – Только постарайся усмирить свое внезапно проснувшееся любвеобильное сердце и не мешать нам с Эммой делать дело. - Итак, Эмма – он переводит взгляд на Свон. – Ты готова? Тогда пойдем к складу. - Я была бы готова, если бы знала, что надо делать… - бормочет Эмма себе под нос, следуя за Румпельштильцхеном. Сзади тихо бредет Регина, чертыхаясь, когда каблуки застревают в мягкой почве. Проходит минут десять, и Эмма теряет понимание того, где они находятся, но вот земля под ногами сменяется дорогой, луч от фонаря Мага уже не касается стволов деревьев, и становится ясно, что они в поле. - Что делать? – вдруг говорит Румпельштильцхен, будто продолжая начатую беседу. – А что ты сделала в прошлый раз? - Это произошло случайно. – Отзывается Эмма, споткнувшись о камень. - Мы стояли с Крюком в вашем хранилище, и у нас была волшебная палочка. - Ах, да, палочка. Вот мы и на месте. Но Эмма уже и сама видит серые стены склада, распахнутые, точно жадный рот, ворота, куда не хочется заглядывать. Румпельштильцхен же решительно направляется внутрь. Откуда-то вспыхивает свет, но Эмма не может определить его источник, пока не понимает, что это огненный шар на ладони Регины. Поймав ее взгляд, королева пожимает плечами. - Надоела темнота. - Фи, дорогуша, так бездарно использовать магию, - смеется откуда-то из темноты Голд, и тут же весь склад озаряется светом прожекторов, установленных в углах и на потолке. Теперь Эмма ясно видит круг, очерченный на полу, Голда, стоящего рядом с центром… и странные следы, ведущие от выемки к выходу из склада. - Что это? – спрашивает Эмма, указывая на землю. Рядом с ней наклоняется Регина. Эмма садится на корточки и касается пальцами следов. - Странно, - бормочет она. - Что там? – Голд подходит ближе. - Земля как будто… заморожена… как такое может быть? Голд нетерпеливо переступает с ноги на ногу. - Это не самое важное сейчас, мисс Свон. А самое важное – он достает что-то из кармана, и Эмма, выпрямляясь, видит в его руках знакомую витиеватую палочку. - Это она? – хитро говорит Голд, глядя на Эмму непроницаемыми глазами. - Да, - Эмма протягивает руку, но Румпельштильцхен не дает ей взять палочку. - Сначала послушай меня, Спасительница. В прошлый раз портал открыла Зелена, и ей понадобились некоторые ингредиенты, как мы все знаем. И я был уверен, что никто не смог бы повторить ее подвиг, без того же самого – сердца, ребенка и прочих ужасов… Но потом оказалось, что Эмма может открыть портал и без этого. А значит… - Что? – Регина, похоже, начинает терять терпение. - Портал может открыть тот, кто уже проходил через него, просто необходима очень сильная магия. К счастью, – он кивает на Эмму, – у нас есть Спасительница. Рядом едва слышно хмыкает Регина, а Эмма, слыша свое прозвище второй раз за одну минуту, думает, что просто взорвется, если он произнесет это еще раз. - Итак, Эмма, - говорит он. – Тебе просто нужно взять палочку и подумать о том моменте, в который ты хочешь отправиться… Держи. - Кстати, - вмешивается королева. – Что ты решила насчет будущего? Как ты будешь исправлять ошибку с Мэриан? Эмма смотрит на Румпеля, который едва заметно улыбается. - Я отправлюсь опять в тот же момент, когда познакомились мои родители, и просто не стану мешать их обычной встрече. Пусть Белоснежка украдет кольцо, а дальше все пойдет по-старому сценарию. Голд молчит, не отрывая темных глаз от Эммы. Что он думает – понять невозможно. - Звучит неплохо, - нетерпеливо говорит Регина, подходя к Эмме. – Может, тогда ты уже включишь свою магию, Спасительница? Ее едкие слова повисают в воздухе, потому что Эмма смотрит на Голда и не слышит слов королевы. Улыбка Румпельштильцхена определенно не нравится Эмме. - А почему вы сами не откроете портал? – с подозрением спрашивает Эмма. Голд удрученно разводит руками. - К сожалению, если бы я мог, я бы давно это сделал. Но я бессилен. Все, что я могу тебе дать – это палочка, которая поможет открыть прошлое. - И какова цена? Голд округляет глаза. - Эмма! Здесь не нужна цена, я ведь не даю тебе волшебство, ты сама его сотворишь… Он отходит чуть дальше, жестом приглашая Свон встать в центр круга. Она подходит к нему, взмахивает палочкой, думая о Зачарованном Лесе и о родителях, и вдруг палочка начинает светиться тусклым, а потом все более разгорающимся светом, в руку Эмме бьет несильный толчок, вроде удара током, запах озона в воздухе становится резче, и вдруг в центре круга появляется маленькая, расширяющаяся и углубляющаяся воронка, из которой начинает бить вверх луч света. Пахнет горелой землей, хотя – Эмма уверена, земля гореть не может – но запах очень резкий и сильный, а потом всем троим начинает казаться, что их в спину кто-то подталкивает, и они инстинктивно пятятся назад. Но воздух уже закручивается спиралью, завлекая внутрь, и приходится отступать все дальше, прикрывая глаза от слепящего света. - Ну вот, - кричит Маг на ухо Эмме. – Вот и пора! Эмма кивает, оборачивается на Регину, которая, побледнев, смотрит вглубь завораживающего луча света, затем опять переводит взгляд на Голда и звериным чутьем предугадывает его шаг вперед. Она хватает его за руку. - Что это вы делаете?! – кричит она. - Я собираюсь отправиться с тобой, - хитро улыбается Голд, отцепляя ее пальцы от рукава. - Что?! Она опять тянет Голда за рукав, чувствуя, как тот пытается приблизиться ближе к воронке. - Зачем?! Луч ревет уже так сильно, что приходится кричать на пределе сил, а воздух становится все разреженнее, и дыхание толчками вырывается из горла Свон. - Это мой шанс! – отвечает он, глядя безумными глазами на воронку. – Спасти моего мальчика! Спасти Бэя! И он взмахивает рукой, отчего Эмма отлетает на несколько метров от луча. Перед взором изумленной Регины Голд подходит к порталу и исчезает в слепящем свете. Королева оборачивается, открыв рот, и смотрит, как Эмма с трудом поднимается на ноги. - Что случилось? – кричит Регина, подбегая к Эмме. – Почему он прыгнул?! Эмма приближает лицо к ее уху. - Он хочет сам изменить прошлое! Хочет спасти Нила! На лице отстранившейся Регины ужас, гнев, неверие. Она качает головой, шепча какие-то слова, которых Эмма не может услышать.Да и времени на это нет. - Надо торопиться, портал скоро закроется! – еще громче орет Эмма, делая шаг к воронке. Следом за ней этот шаг делает Регина, решительно хватая Эмму за рукав, и обе падают в зеленый ослепляющий вихрь.