Враг

Они хоронят Мэрион в могиле, созданной одним движением руки королевы, опускают безжизненное тело, которое никто не обмыл, не привел в надлежащий порядок, и все, что они смогли сделать – это завернуть женщину в ее же собственный плащ, который достаточно широк, чтобы закрыть искаженное болью лицо с запекшимися губами, чтобы земля не попадала на него, опустить юбку, скрывая залитые кровью ноги, и молча, не говоря ни слова, смотреть, как волшебным образом смыкается почва, оставляя на месте могилы ровный прямоугольник черного цвета. Ни надгробия, ни опознавательного знака, ни похоронных речей, потому что никто не должен знать, где могила, и отныне только память двух женщин станет погребальным камнем для Мэрион, жены Робина из Локсли, и каждая из этих женщин твердо знает, что виновата в ее смерти, и каждая по-своему переносит это новое чувство, с которым теперь придется жить. Регина угрюмо молчит, а Эмма говорит слишком много, будто не замечая, что слова ее раз за разом остаются без ответа. Наконец, все готово, и на месте, где погибла Мэрион, остается только земля, и Эмма засыпает ее листьями и ветками. Затем поднимает глаза, глядя на редкие холодные звезды, высыпавшие на небосклоне цвета берлинской лазури, на качающиеся верхушки сосен, видит перелетающую с ветки на ветку ночную птицу. Становится весьма прохладно, а Эмма босиком и в балахоне из мешковины. - Надо убираться отсюда, - говорит она Регине, которая сидит, прислонившись к дереву, и вертит в пальцах какой-то белый цветок. Регина не отвечает. От голода у Эммы сводит желудок, в крови горит жажда мести, и она с легкостью находит того, на ком можно сорвать гнев. - Слушай, я все понимаю, тяжело столкнуться с призраком прошлого и увидеть, какой ты на самом деле была сукой, но ты не могла бы выйти из ступора и хотя бы раз ответить? – раздраженно говорит она, подходя к Регине. Та поднимает глаза и отбрасывает истерзанный цветок. Почему-то у Эммы появляется чувство, будто она ударила лежачего. - Что мы будем делать? – спрашивает Свон, отгоняя прочь некстати проснувшуюся совесть. – Я хочу есть, и хотелось бы найти место для ночлега. Еще и Румпель на хвосте висит. - Он не висит на хвосте, - ровным голосом отвечает Регина и опускает глаза. – Иначе уже бы давно был здесь. И она замолкает, будто обессилев от этих двух фраз. - Хорошо, тогда давай решим, как нам быть, - Эмма, немного подумав, присаживается на корточки перед бывшей королевой. Теперь их лица на одном уровне, но Регина продолжает смотреть на носки своих сапог, и Эмма видит только темные опущенные ресницы. - Я не знаю, как нам быть, - говорит Регина. - Но мы же не можем просто сидеть здесь! - Можем разжечь костер, - устало отвечает Регина, и Эмма в который раз задает себе риторический вопрос – не издевается ли над ней королева. - Ты предлагаешь мне провести ночь в лесу? - У нас нет выхода. Эмма озирается. Она много раз ночевала под открытым небом, но здесь? Когда Румпельштильцхен может настигнуть их в любой момент? Спать? - Спать тут? – переспрашивает Эмма недоуменно. - Я спать не буду, - Регина встает и проходит мимо Эммы. – А ты можешь лечь на мой плащ. И она невозмутимо начинает собирать хворост, пока Эмма, разинув рот, смотрит ей вслед. - Я вообще-то имела в виду, что мы будем делать… вообще…? Как будем действовать? Как нам вернуться домой? Регина молча наклоняется, поднимает с земли сухую ветку, кладет ее на ровное место. В прежние времена Эмма бы с удовольствием понаблюдала за тем, как Злая Королева собирает хворост, потому что даже в Неверлэнде она ни разу не снизошла до того, чтобы поднять с земли хоть одну веточку, а когда Эмма возмутилась и начала язвить по поводу слуг и господ, устроила целое представление: обрушила стоявшее рядом дерево прямо посреди их лагеря и презрительно бросила: «хватит вам этого для костра?». Но сейчас Эмме не до любования трудом бывшей королевы. - Регина! Может, мне думать обо всем одной? Королева швыряет охапку хвороста в кучку уже собранного и выпрямляется. - Румпельштильцхен скоро узнает, что я придумала для Белль, и явится к нам сам. У нас нет выбора, придется ждать его. Какая разница где? - И что ты придумала для Белль? Эмма садится на корень, упираясь локтями в колени. Помогать Регине она не собирается. - Я велела королеве убить ее в обмен на Мэрион. Эмма открывает рот. - Убить? Но… без Белль мы не выберемся из Неверлэнда… И не будет… рэйва… И вообще – как тебе такое в голову пришло? Регина поводит плечом. - Голд быстро исправит это. А мне нужно было время… Других рычагов, кроме Белль, в этом мире против Румпеля не существует… - И как он это исправит? - Скорее всего, сотрет Королеве память о том нашем разговоре. Вообще о том, что она меня видела. - Значит, вы умеете и это? Стирать память? Регина, сидя на корточках, собирает хворост в компактную кучку. - Только не длительные промежутки. Я умею стирать память в пределах получаса. К сожалению, Румпель научил меня тому, что было выгодно для него. Себе он оставил более длительный срок – он может стереть несколько дней, даже недель. - Почему только недель? Почему не годы? - Потому что маг обязан быть осторожным. Нельзя просто стереть память и оставить человека ни с чем. Можно стереть десять минут, час, но не недели. Это слишком рискованно. Эмма понимает, ЧТО ей не нравится. Регина странно разговаривает – каждое слово ей приходится выталкивать из себя. Отрывисто, утомленно, сухо. Она никогда не была многословна, но теперь ее речь звучит так, будто она мечтает онеметь. - Как же в вашем мире все просто…, - говорит Эмма, глядя в землю. – Бах! – явился в прошлое, воскресил убитого. Бах! – стер кому-то память. Мне бы так… Обычные люди мучаются годами, пытаясь забыть то, что хотели бы никогда не узнавать, а оказывается, можно просто позвать заезжего волшебника и прекратить обогащать фармацевтические компании и психотерапевтов… И, поскольку Регина молчит, она добавляет: - А ты не можешь? Ну, стереть память мне? Чтобы я ничего не помнила о Мэрион? Регина останавливается, смотрит на Эмму. - Неужели ты откажешься от такого оружия против меня? Добровольно? Даже сарказм в голосе королевы какой-то тусклый, будто она только тень прежней себя. - Оружие? – переспрашивает Эмма. Регина смотрит на нее с легкой улыбкой. - Ты ведь сможешь потом воспользоваться этим… В будущем… Рассказать всем, что знаешь… Знаешь, как Злая Королева расправилась с женой своего возлюбленного… Эмма гневно вскакивает на ноги. Она сама не понимает, что ее бесит больше – то, что Регина считает ее такой подлой, или то, что она по-прежнему называет Робина возлюбленным. - Знаешь что, Королева! – и, немного отдышавшись, продолжает: - Однажды я уже сказала тебе, что не все люди такие, как ты. Не все только и заняты тем, что строят против других козни. И, кажется, я уже доказала, что я на твоей стороне. При этих словах брови Регины ползут вверх, но прежняя злая улыбочка не сходит с ее губ. В этот момент – Эмма ясно понимает – обе вспоминают, как бывшая королева рыдала в объятиях Спасительницы, выказав слабость, о которой подобные люди всегда жалеют. - Ты же не думаешь, что я что-то тебе должна? – презрительно спрашивает Регина. Эмма возвращает ей презрительную улыбку. - Ты же не думаешь, что я думаю, будто ты что-то мне должна? Несколько секунд висит тишина, а потом Регина отводит взгляд, подходит к сложенной груде дров, оборачивается и жестом подзывает Эмму. Луна взошла уже достаточно, чтобы весь лес залило серебристым светом, но лицо королевы скрыто тенью дерева. Эмма видит только ее силуэт и край алого плаща. - Ты не могла бы поджечь? – говорит Регина, указывая на дрова. Эмма хмурится. - А ты сама? - Хотелось бы посмотреть, как ты сделаешь это…, - отвечает глухо Регина. – Если я не ошибаюсь, ты недавно собиралась убить магией четырех мужчин. Мгновенное воспоминание о Мэрион и ее страшной смерти пронзает Эмму. Впрочем, ей придется привыкать. Теперь это ее крест на всю жизнь. Их общий крест. - Ну, я… моя магия еще… - Непредсказуема? – саркастично спрашивает Регина, с насмешливым вниманием выслушав бормотание Эммы. - Неконтролируема, скорее, - раздраженно огрызается Эмма, вытягивая руку к костру. В прошлый раз ей понадобилось разозлиться на королеву, чтобы хворост разгорелся. Она пытается вызвать это чувство снова, вспоминает Бостон, лицо Регины в камере, когда она смотрела на Эмму сверху вниз, улыбаясь презрительно и победоносно, но почему-то тот образ расплывается, и вместо него Свон видит только мокрые ресницы и крохотную блестящую слезинку на щеке королевы. Они не обсуждали произошедшее на поляне. Было ли это случайностью или что-то стояло за внезапным желанием Эммы утешить Регину? Несмотря на то, что они были связаны Генри и общим прошлым, они всегда оставались чужими друг другу. Эмма никогда не понимала Регину, ей претило высокомерие и отстраненность бывшей королевы, и даже в те времена, когда они вместе спасали Генри, они не становились ближе. Да и можно ли быть ближе к такому человеку? Эмма думает так долго, что Регина, недовольно фыркнув, подходит к ней и двумя пальцами обхватывает ее опустившуюся руку чуть повыше запястья, поворачивая ладонью в сторону дров. - Чтобы поджечь, нужно хотя бы направить магию, - сухо говорит она. Эмма не успевает ответить, потому что, несмотря на то, что прикосновение Регины вовсе не нежное, скорее грубоватое, по ее руке бежит теплая волна, концентрирующаяся в кончиках пальцев, и вскоре охватывает все тело до самых ступней. Эмме уже не холодно, ее будто разом заворачивают в теплую ткань, и дрова ярко вспыхивают, но стоит огню разгореться, королева выпускает руку Эммы, и прохладный воздух опять окатывает тело. Эмма замечает, что ноги у нее заледенели, садится и протягивает их к огню. - Замерзла? – безучастно спрашивает Регина, опускаясь напротив. Эмма кивает. - И есть страшно хочется, - жалуется она. - Ну, эту-то проблему я в состоянии решить, - с непонятной интонацией говорит Регина и, встряхнув рукой, протягивает Эмме – о чудо! – кусок хлеба с каким-то мясом. Эмма присвистывает от восхищения. - Ого! А кофе ты не можешь наколдовать? Регина презрительно пожимает плечами, и перед Эммой возникает глиняная чашка с дымящимся напитком. Эмма тут же жадно вгрызается в бутерброд и, только съев половину, замечает, что Регина сидит, упершись подбородком в колени, и пристально смотрит на огонь. - А ты почему не ешь? – спрашивает Эмма с набитым ртом. Ей не до манер. - Не хочу. - Ты вообще что-нибудь ешь последнее время? Скоро в скелет превратишься… - Это не твоя забота, - отрезает Регина. - Действительно, - Эмма швыряет недоеденный кусок хлеба в костер. – Наверное, это забота Робина… - Что? – большие сумрачные глаза королевы поднимаются к лицу Свон. В свете костра Регина выглядит моложе и опасней. Очень похожей на ту, злую, королеву. Эмме вдруг становится не по себе. - Спорим, что с Робином ты разговаривала по-другому…, - Эмма отпивает из чашки, и блаженное тепло разливается по пищеводу. Кофе как раз такой, как она любит – крепкий и без сахара. Но то, что без сахара – это скорее шпилька Регины в ее сторону, дескать, вот тебе погорше… - Наверное, ты не огрызалась на него каждые пять минут, не разговаривала так, будто ненавидишь его больше всех на свете, не обливала презрением… Регина кривит губы. - Что это ты имеешь в виду? - Мне вот не дает покоя, - продолжает Эмма, прихлебывая из чашки. Она специально делает это, чтобы поиграть на тонких этикетных чувствах Регины. – Ты устроила такое представление в Бостоне, заманила меня в ловушку, напоила Генри зельем беспамятства, а потом взяла и отказалась от всего этого? Почему? Потому что он не рассказал Мэрион? А ты бы на его месте рассказала? Регина молча сверлит Эмму глазами, но ту уже не пугает этот злобный обстрел взглядами. - Почему ты вообще решила, что влюбилась в него? Что может быть у вас общего? Что в этом Робине такого, что ты из фригидной ледышки-мэра превратилась в героиню любовного романа? - Ну, хватит! – Регина вскакивает и поднимает руку, видимо, намереваясь метнуть в Эмму шар. - А ты не пугай меня! – Эмма рада, что смогла пробить ледяную броню Регины и вызвать хоть какие-то чувства. – Без меня тебе нет отсюда выхода! Ответь мне – как он вообще мог полюбить кого-то такого, как ты, после Мэрион? Вы с ней как небо и земля! Грудь Регины вздымается, ноздри трепещут, и Эмма видит – королева еле сдерживает себя, но ей уже нельзя останавливаться. - Ведь он полюбил не Злую Королеву, не так ли? И не мэра Миллс? Ты ведь так и не собралась с духом, чтобы показать ему их? Так, Регина? Какой ты была с ним? Изображала всепрощение, любовь? Нежность, которой в тебе нет? Не язвила, не задирала нос? То-то он так удивился, когда узнал, что ты уничтожала людей целыми деревнями! Наверное, думал, что Злая Королева – это шутка, да? - Замолчи, - качая головой, говорит Регина сквозь зубы. - А то что? – издевается Эмма. – Ты давно уже не королева и не отдаешь мне приказы! И ты не мэр, и я тебе больше не подчиняюсь! Ты здесь – просто женщина! Одинокая, никому не нужная и всеми брошенная. Впрочем, это история твоей жизни, не так ли? Регина молчит. Ее глаза, не мигая, смотрят в глаза Свон, а на лице застыло выражение, которое Эмма не в силах распознать. - Ты больше ничего не можешь! Убить меня? Не можешь! Оскорбить? Ты уже не властна и это сделать! Сына ты отобрала! В грязь меня втоптала… Больше, чем я, никто не выслушал от тебя оскорблений за всю жизнь! Это перед Робином и Генри ты можешь изображать добрую и милую Регину, но я как никто знаю, ЧТО ты такое на самом деле! Я ведь просто Эмма Свон, а перед Эммой Свон можно не стесняться! Кто она? Глупая и безрассудная дочь Белоснежки и Принца, которых ты всегда считала идиотами, даже тогда, когда они тебе помогали! Наверное, они и правда не должны были тебя спасать столько раз, тогда ты бы поверила, что в мире есть нечто постоянное, не так ли? Регина вдруг садится. Веки устало опускаются, руками она обхватывает себя за плечи. Эмма понимает, что она слегка переборщила. Регина выглядит… раздавленной. Но ведь все, что она сказала – правда. Или нет? - Ты лишилась Робина не из-за меня, Регина… - уже спокойней говорит Эмма. – А из-за себя. Ты врала ему раньше, чем он тебе. Что ж теперь удивляться? - Ты закончила? – перебивает ее Регина. - Что? - Выражать свое недовольство моим образом жизни? – Регина поднимает глаза, и они удивительно спокойны. – Если да, я хотела бы немного побыть в тишине. И эта произнесенная таким вежливым, холодным тоном просьба вдруг обезоруживает Эмму. Королева, ничего не скажешь. Эмма бы на ее месте уже убила бы собеседника. Ну, Эмма-то получила воспитание на улице, а не в замке. А потом, Регину все равно ничем не проймешь. - Конечно, закончила, - грустно говорит Свон и ложится прямо на землю, отворачиваясь от Регины. - Возьми плащ, - слышится голос сзади, но Эмма, как обиженный ребенок, дергает плечом, не желая даже отвечать. Ей холодно спереди, а сзади – нестерпимо горячо от костра, в бок впивается сучок, но она принуждает себя закрыть глаза, и не думать о правде, лжи, королевах и презрении, и почему-то глухое одеяло дремоты практически сразу наваливается на нее, расслабляя тело и отгоняя холод, и она погружается в сон, даже не успев подумать о том, что спит посреди леса на голой земле и может застудить почки. Просыпается она на рассвете от назойливого чириканья какой-то птички, скачущей по земле прямо перед ее лицом. Птичка красивая, с синим оперением, и она резво скачет рядом с остывающим костром, выискивая в земле крошки. В лесу уже достаточно светло, и Эмма чувствует, как отсырела земля, на которой она лежит. Судя по всему, она проспала часа три, но почему-то голова вполне ясная, как после ночи хорошего сна. Приподнявшись, Эмма видит, что она укутана во что-то довольно теплое, и с удивлением узнает в этом чем-то алый плащ королевы. Резко повернувшись, Свон видит и саму королеву в довольно интересном наряде – кожаных штанах и рубашке, поверх которой надет обтягивающий жилет – видимо, то, что находилось под плащом. Регина сидит под деревом с закрытыми глазами, но когда Эмма начинает шевелиться, она их открывает. Даже с такого расстояния Эмме видно, что веки у нее покраснели от недосыпа. - Очень мило с твоей стороны, - говорит Свон, кивая на плащ. Регина молчит. Эмма приглаживает руками волосы. Ей хочется пить, но просить у Регины наколдовать воды она не решается. Неподалеку течет ручеек. Там можно и умыться. Отбросив плащ, Эмма, не говоря ни слова, уходит с поляны. Когда она возвращается, умытая и освеженная, Регина все так же сидит, словно каменное изваяние под деревом. Только моргание выдает, что она еще жива. - Ты совсем не спала? – спрашивает Эмма, стараясь придать тону мягкость, но у нее не получается. Регина едва заметно мотает головой. - У меня… сложности со сном…, - говорит она хрипло, и почему-то Эмме становится яснее ясного, что Регина страдает бессонницей, причем довольно давно. - Ты просидела так всю ночь? - Да. - Господи, - Эмма поднимает плащ и набрасывает его на плечи королевы. Когда она оказывается рядом с Региной, та поднимает глаза. - Ты права, - говорит королева с каким-то тихим отчаянием. - В чем? – Эмма укутывает ее, стараясь не особо касаться. Регина не любит несанкционированной близости. - Я не показала ему ни Злую Королеву, ни мэра Миллс, - на свету карие глаза Регины становятся прозрачными и яркими, а от этого взгляд выглядит незащищенным. – Ты была права. Я лгала ему. - Мне все равно, - Эмма пожимает плечами и отодвигается. Плащ, небрежно накинутый на плечи, сваливается вниз, но Регина не собирается его поднимать. - В Зачарованном Лесу я много хамила ему, но… Не злилась по-настоящему… Это было скорее по инерции… Просто чтобы поиграть… хоть с кем-то… Эмма молчит, ошарашенная пониманием того, что если Регина способна хоть на какую-то откровенность, то вот ее предел. - Так что честь видеть злобную суку-королеву и фригидную ледышку-мэра целиком принадлежит только вам, мисс Свон, - губы Регины трогает саркастично-грустная усмешка, и Эмма вдруг осознает – несмотря на саму суть этих слов и сарказм, с которым они были произнесены, это в некотором роде комплимент. И она усмехается в ответ. Потом встает, оглядывая порозовевшие стволы сосен. В этот рассветный час в лесу так тихо, словно весь мир вымер, и никто нигде не живет. Ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем. ___________________________________________________________ В свой волшебный шарик Румпельштильцхен, он же мистер Голд, видит странную картину: Эмма Свон, в том же балахоне, в котором он оставил ее в темнице, но в надетом поверх него алом плаще Регины, стоит у кромки леса, окружающего его замок, и оглядывается, будто ища кого-то. Шарик несовершенен – он не передает звук, но видно, что губы Эммы шевелятся. Приблизившись, Голд видит, что в слове, которое она без конца произносит, слишком много слогов. Он удовлетворенно улыбается и взмахивает рукой. Эмма испуганно отшатывается. - А, мисс Свон, - Румпельштильцхен, материализовавшийся перед ней, садится на ствол дерева. – Вы что это тут делаете? Эмма, овладев собой, показывает ему то, что лежит у ее ног на траве. - Ого! – Румпельштильцхен смотрит на безжизненное тело Регины. – Неужели? И как вы все это объясните? - Я вырубила ее магией, - высокомерно говорит Эмма. – Она считала меня никчемной ученицей. Недооценивать врага – такая ошибка, вам ли не знать… - Ах, вырубили? – Голд пробует незнакомое жаргонное словечко на вкус. – Это сильно, мисс Свон. Наконец-то в вас проснулся наш брат маг. Вернее, сестра. Хотя это уже звучит не так роскошно, не правда ли? - А вы справились с проблемой, которую Регина создала общением с самой собой? – прерывает его лингвистические рассуждения Эмма. - Конечно, - говорит Темный. – Для меня это не проблема. А теперь ответьте мне, дорогуша. Вы согласны на мои условия? Эмма кивает. Румпельштильцхен с улыбкой смотрит ей в лицо, слегка шевеля пальцами. - Значит, проклятие будет наложено? - Беспокоитесь за сына? - Это единственное, что меня волнует, - цедит Эмма. – Как и вас, похоже… - Не совсем, мисс Свон, - усмехается Маг. - Что? Мужчина встает, взмахивает руками и превращается в Голда, одетого в свой обычный темный костюм. - Я понял, что есть и еще одна вещь, которую бы я не прочь получить. Эмма хмурится. - И что это за вещь? - Моя возлюбленная. Белль. Эмма расширенными глазами смотрит на Голда, который, хромая, прохаживается по полянке. - Я не понимаю, - говорит она, недоуменно качая головой. - А вам и не надо понимать. Вы никогда не узнаете, что значит десятилетиями оплакивать возлюбленную, думать, что потерял ее, а потом узнать, что злобная ведьма из чистого коварства заточила ее в темницу и держит там ради собственного удовольствия. - Эээ... мистер Голд, - начинает Эмма, но Маг останавливает ее движением руки. Глаза его подернуты туманной дымкой. - Нет, прошу вас. Я понял, что не могу оставить все так, как есть. Допустить, чтобы Белль страдала так, как она страдала. Ее били и унижали! Ее держали как животное в клетке! Из-за нее! Носком ботинка он указывает на неподвижное тело Регины. - Она подговорила ее поцеловать меня, она хотела лишить меня моей силы! Из-за нее я выгнал Белль, и она попала в лапы к Злой Королеве. Я не могу позволить ей пройти через это снова! - Мистер Голд! – Эмма дрожащими руками делает успокоительный жест, отступая на шаг назад. – Мне кажется, вы не очень ясно сейчас соображаете. Вы… - Я спасу ее! – отрезает Голд. – Я не дам королеве мучить ее опять! - И как вы себе это представляете? - С вашей помощью, конечно, дорогуша. Эмма с ужасом смотрит на Голда. - Что вы задумали? – шепчет она. - Боюсь, этого я не могу вам сказать, - улыбается Маг. – Но вы поможете мне, иначе вам никогда не вернуться в ваше будущее с Генри. - Что... что вы имеете в виду? Почему? - Потому что – как я уже говорил – я очень умен. Я немного поколдовал с вашей палочкой и теперь – да, портал по-прежнему можете открыть только вы, но направлять вас буду я. Вы можете думать о чем угодно, хоть об острове Святой Елены, но попадете вы именно туда, куда Я вас отправлю. - И что же вы хотите? – на побелевшем лице Эммы откровенный ужас. - А это, мисс Свон, вы узнаете по прибытии. Готовы? - Нет! – вскрикивает Эмма, но Маг только усмехается в ответ. - Ах, да, еще кое-что. Там, куда мы отправляемся, вы будете несколько эпатажно смотреться в мешковине. Он окутывает Эмму клубами дыма, и Свон с удивлением обнаруживает на себе джинсы, водолазку и кожаную куртку. Не красную, а цвета кофе, но все же это привычная одежда, а не балахон времен Великой Чумы. - И еще эта модница, - сам себе говорит Голд, глядя на Регину. Секунда – и на траве в забытьи лежит ни много ни мало как сама мадам мэр в черном пальто и высоких сапогах. Тут Эмма понимает, что одежда, которую заботливо предоставила фирма «Голд и Ко» совсем даже не летняя. - Открывайте портал! – зло говорит Маг, делая шаг навстречу Эмме. Всякие улыбки исчезли с его лица, глаза холодны и пусты, будто кто-то высосал из них любые человеческие чувства. Эмма взмахивает палочкой. Снова запах озона, снова мучительный кашель, терзающий грудь. Она подходит к Регине, садится, берет ее бесчувственное тело за плечи, готовясь отправиться куда-то, в неизвестное будущее или прошлое, песок и травинки поднимаются в воздух, крутясь водоворотом над землей, воздух разрежен, и яркий свет слепит глаза. Голд прикрывает лицо рукой, кивая Эмме на открывающийся луч. - Вы первая! – кричит он, и Эмме ничего не остается, как встать, приподнять отяжелевшее тело Регины и приблизиться к порталу. А дальше их затягивает внутрь, и на несколько секунд Эмма теряет сознание, даже не успев подумать ни о каком моменте прошлого. Потом ее швыряет о землю, и вместо теплых солнечных лучей Зачарованного Леса ее нос ощущает холодный воздух, какой бывает в средних широтах в марте или апреле. Она приземляется на траву, следом за ней, больно упав на ее руку, валится бесчувственная Регина. - Мисс Свон! – голос Румпельштильцхена доносится откуда-то издалека. Эмма трясет головой и спихивает с себя Регину. Затем поднимается. Голд, слегка встрепанный, с разметавшимися волосами и съехавшим набок галстуком, смотрит на нее, опираясь на ствол дерева. Эмма взволнованно озирается. - Где мы? - Я ненадолго оставлю вас, - говорит Голд, не отвечая на ее вопрос. – Но я вернусь через несколько часов. Не вздумайте самовольничать тут и – он показывает на Регину – ее не будите. Пусть будет в отключке, это выгодно нам обоим. - Где мы? – Эмма делает несколько шагов туда, где за стволами деревьев видится просвет. - Посмотрите за деревьями, - говорит Голд. – И повторяю – не вздумайте никуда уходить отсюда. Он поднимает с земли какую-то палку, поворачивается и как-то незаметно исчезает в кустах. Эмма садится рядом с Региной, кладет ее на спину, убирает с лица волосы. Потом бежит туда, куда указал Румпельштильцхен. Склон уходит вверх. Эмма карабкается выше, цепляясь за корни и кусты, пачкая колени землей и травой. Взобравшись, она встает на вершину холма и обмирает. Внизу виднеется Сторибрук.