Враг

Долго ждать не приходится. Сзади раздается треск сучьев, и Голд возвращается на поляну. Эмма с трудом подавляет нервный смешок при мысли, что, может быть, великому Темному Магу просто необходимо было посетить кусты. Она идет ему навстречу, стараясь не смотреть на Регину, которая все еще лежит на земле и успела открыть глаза, но пока не видит Голда. - Мистер Голд! – громко говорит Эмма, надеясь таким образом предупредить королеву. Когда она выходит на поляну, глаза Регины уже закрыты снова. Маг останавливается в нескольких шагах, опираясь на поднятую им раньше суковатую палку. Он выглядит довольным и бодрым, но Эмму это совсем не радует. Радует только то, что он больше не зеленый. - Итак, вы объясните мне, в чем дело? – Эмма произносит это с угрозой, стараясь спрятать за ней страх. Румпельштильцхен больше не улыбается, не шутит, он выглядит опасным и безумным. Еще более безумным, чем Регина в Бостоне. Регина хотя бы не хотела убить ее. - Мисс Свон, - холодно отвечает Маг. – Вы сейчас не в том положении, чтобы задавать вопросы. Вы оказались здесь по моей воле и только благодаря мне сможете выбраться. Никогда не забывайте об этом. - Забудешь тут, - Эмма нервно дергает плечом. – Но как я могу быть вам полезной, если ничего не понимаю? - Вы все поймете, когда придет время. А сейчас сфокусируем ваше весьма рассеянное внимание на главном. Итак, перед вами стоит простая задача – разбудить королеву и поговорить с ней. Я так понимаю, она вам не обрадуется, но это уже не мои проблемы. Вы скажете ей, что случилось, умолчав об одном… И Голд поднимает палец вверх. - О том, что мы с вами заодно. Притворитесь, что хотите вернуть домой и ее тоже… Эмма косится на Регину. - Вы собираетесь убить ее? - Не я. Ее убьют обстоятельства, мисс Свон. Регине в любом случае не выжить, потому что ни вы, ни я не собираемся ее спасать. Но и это не главное. Вы притворитесь ее союзником. Она должна помочь вам проникнуть в лечебницу, где держала Белль. Как вы это сделаете – не моя забота. Мне лучше не светиться там. И ей, кстати… А вот вы сможете это провернуть. - Но, Голд, - возражает Эмма. – Белль спасла нас от Неверлэнда! Нельзя вызволять ее… - Мне плевать! – вдруг вскрикивает Голд, и лицо его искажает такая неподдельная ярость, что Эмма в ужасе отшатывается. – Пусть хоть вся ваша семья сдохнет в том Неверлэнде, пусть хоть весь Сторибрук! Но Белль не будет сидеть в камере психбольницы! Ясно это вам? - Ясно-ясно, - успокаивающе бормочет Свон. – Не надо так кричать. Голд делает несколько глубоких вдохов, ноздри его раздуваются, тонкие губы кривятся. На Эмму он смотрит с отвращением. - Поскольку Проклятие только что было наложено, у вас есть время все обдумать. Но не тяните с этим… Я долго ждать не стану. Белль должна вернуться к тому Голду, что живет сейчас в этом Сторибруке. - А вы? – решается Эмма. – Что будете делать вы? - Это не ваше дело, - говорит Маг, отворачиваясь. – Не ищите меня и не вздумайте появляться в городе до темноты. Если кто-то увидит вас, то может запомнить. Ей – он показывает на Регину – можно, но так, чтобы все думали, что она – другая Регина. Эмма качает головой. - Вы безумны, Голд! - говорит она. – Вы понимаете, что Белль – это важный винтик будущего и если ваше дело не выгорит, мы можем лишиться всего? Успевший сделать несколько шагов Голд резко оборачивается. - Вам надо знать только одно, мисс Свон, - жестко говорит он. – В этом мире я – ваша единственная надежда на возвращение. И будущее будет таким, как я захочу! Затем он поворачивается и довольно быстро для хромого человека исчезает в зарослях. Эмма смотрит ему вслед, закусывая губу. Похоже, ей на роду написано быть игрушкой в руках спятивших волшебников. Не легче ли прямо сейчас кинуться с моста Троллей и покончить с этим раз и навсегда? Она возвращается на холм, садится на корягу, глядя на сонный Сторибрук. Ей смертельно хочется выпить, но, как и о еде, об этом можно только мечтать. Сзади подходит Регина. Эмма оборачивается. Нет, это не Регина - мэр Миллс. Она успела привести в порядок одежду, даже волосы ее смотрятся ухоженно, будто укладка волшебным образом умеет возвращать себе форму, нужную бывшей королеве. На лице, когда она смотрит на Сторибрук, – отвращение, смешанное с тревогой. Эмма кивает на город. - Ну что ты думаешь об этом? - Похоже, Румпель обманул нас раньше, чем мы обманули его, - поежившись, говорит Регина. – В любом случае я рада, что мы больше не в Зачарованном Лесу. - Рада? – Эмма качает головой, поражаясь спокойствию Регины. – Мы застряли в прошлом, повинуемся воле сумасшедшего мага, который собирается разрушить наше будущее до основания, а ты рада? - Рада, - перебивает Регина. – Мне надоело бродить по жаре в тесных кожаных штанах. Ты не представляешь, как в них неудобно… Эмма поднимает бровь. Ей почему-то хочется расплакаться и засмеяться одновременно. Рядом с Региной она все время испытывает двойственные чувства – ненависть и жалость, страх и надежду, или – как сейчас – горечь и желание хохотать. - Ты его слышала, - говорит она. – Что нам делать? - Голд знает, что я держала Белль в психиатрическом отделении, но он не знает, где и как туда проникнуть. Только я знаю. Поэтому он хочет… - Использовать тебя? - Нас, - Регина бросает на Эмму быстрый взгляд из-под ресниц, и в голосе ее слышится что-то вроде надежды. Эмма коротко кивает. - Но ты же слышала, что будет потом… с тобой… Регина невесело улыбается, скрещивая руки на груди. - Конечно, если Белль выйдет из клиники, то, скорее всего тот, нынешний, Голд выяснит очень быстро, кто заточил ее. Ну, как и то, что я солгала ему, сказав, что Белль мертва… И как ты думаешь, что будет со мной? - Он убьет тебя, конечно… - Так же, как и в прошлый раз… вызовет рейва… - Но это произойдет не раньше, чем Проклятие падет, потому что у него нет магии… И ему нужно, чтобы ты вырастила Генри. Слава Богу, еще 28 лет с тобой ничего не случится… Регина странно смотрит на нее. - Да, но потом… потом, возможно, ты уже не захочешь спасать меня… вообще, все может измениться… Эмма поводит плечом. Ее мало волнует, что случится «потом», если она не может разобраться с «сейчас». - Не будем думать об этом. Знаешь, чему я научилась во время работы охотником за головами? Нужно концентрироваться на сиюминутных задачах и не отвлекаться на те, которые тебе не под силу решить… Регина хмыкает. - Мудро… Если бы я знала это в то время, когда собиралась убить Снежку, я бы могла достичь большего… Эмма опять смотрит на Сторибрук. Над заливом бегут плотные тучи цвета молока, небо похоже на крышку, которой прихлопнули злосчастный город. - Интересно, как там сейчас Генри? Кстати, а где ты его оставила? Я так и не спросила тебя… - И это говорит многое о тебе, как о матери, - замечает Регина. – Я отвезла его в закрытый ковбойский лагерь в Монтане. Эмма свистит. - Ничего себе! Ему там понравится, он обожает лошадей. - Естественно, обожает…, - сухо говорит Регина и замолкает, будто оборвав себя. Обе молчат, думая о сыне, и мысли Эммы перескакивают с Генри на женщину, стоящую рядом, и обратно на Генри. Регина слегка поднимает подбородок, будто чувствуя пристальный взгляд Эммы, и поеживается, словно он ей неприятен. Эмма давно заметила, как чутко Регина реагирует на других людей. Взгляды, слова, прикосновения – для королевы они всегда не такие, как для обычного человека, и реакция у нее как у дикого зверька – либо огрызнуться, либо затаиться и сбежать. Игнорируя взгляд Эммы, Регина топчется на месте, будто ей неудобно стоять. - Голд хочет, чтобы ты думала, что я на твоей стороне, - Эмма переводит взгляд на Сторибрук. – Ты слышала его. - Делай все, как он говорит, - отзывается королева, вздохнув с облегчением. – Можешь продолжать читать мне морали о лжи и предательстве. Даже можешь пнуть меня для убедительности при нем. Регина шутит? Эмма оборачивается, чтобы посмотреть на лицо бывшей королевы. Миллс отвечает ей чистым и невинным взглядом, в котором только очень чуткий человек мог бы заметить смешинку. Эмме вдруг хочется улыбнуться в ответ, но сил для этого она в себе не находит. - Сколько у нас есть времени? - Сложно сказать… Он, вероятно, спрячется в своем домике в лесу, потому что, насколько я знаю, Голд мало бывал там. Значит, нам путь туда заказан. Придется остаться в лесу до ночи, а потом наведаться в город… И вот теперь-то ты точно останешься без кофе и костра, потому что… Эмма потрясенно открывает рот, глядя на Регину расширенными глазами. - Здесь же нет магии…, - произносит она тихо. Регина кивает. - Это было первое, о чем я подумала, когда поняла, что он собирается перенести нас в Сторибрук прошлого. И я не успела даже понять, что нам делать. - А ты уверена, что ее нет? Регина поднимает руку ладонью вверх, протягивает Эмме. - Видишь? Это просто рука… Эмма смотрит на ухоженную руку бывшей королевы и ищет в самой себе признаки присутствия магии – знакомые ощущения электрического тока в желудке, покалывания пальцев, но их нет. Еще больше пугает мысль о том, что теперь бессильна и Регина. - Как же мы вернемся домой? - Я сама об этом все время думаю…, - Регина убирает руку, пряча ее в карман. - Но Голд не мог притащить нас сюда без запасного варианта. Он безумен, но не настолько. - Это единственное, что меня утешает. В любом случае, если он до сих пор владеет магией, у нас нет против него шансов. - Если здесь нет магии, то и у него ее нет. Но я знаю, где она есть… - Малефисента? Эмма качает головой. - Но туда я больше не полезу, да и меча у меня нет. Мне ее не одолеть… Регина покусывает губы, качая головой. - Ты сама сказала – давай не будем думать о нерешаемом, а подумаем о том, что сейчас. Сейчас нужно хотя бы развести огонь. У тебя есть спички или зажигалка? Эмма роется в карманах своей новой кожаной куртки, но, естественно, они пусты. У Регины оказывается только странного вида ключ, но она сама не знает, что он открывает. Повертев ключ в пальцах, королева убирает его назад. Смотрит на Эмму. - Придется прогуляться, - пожимая плечами, говорит Эмма и начинает спускаться с холма. Регина следует за ней. - Зачем это? - Нам надо найти подходящее место поближе к городу. Ты мэр, ты должна знать этот лес лучше. Что тут где? Может, где-то есть заброшенные дома или пещеры? Ночевать в начале апреля под открытым небом – совсем даже не заманчивая перспектива. Регина презрительно фыркает. - Я по лесам Сторибрука не бродила. Были дела и поважнее… - Не сомневаюсь в этом… - Что, мисс Свон? Эмма оборачивается. - Мы вернулись к мисс Свон, мадам мэр? - Мы никогда от нее и не уходили, - бросает Регина, оттесняя Эмму, и проходит мимо, неловко ступая по корням своими дизайнерскими сапогами с голенищами гармошкой. Эмма закатывает глаза и идет за ней. Апрельский лес – зрелище безрадостное. Голые сучья, кое-где земля все еще промерзла, воздух прозрачный как в конце октября. Эмме довольно прохладно в кожаной куртке, и она спрашивает себя, нет ли у Регины под теплым пальто чего-нибудь такого, что можно было бы с нее снять? - Эй, Регина! – зовет она в спину королевы. Та не отвечает и не оборачивается. - Регина! - Что? - Тебе Голд не наколдовал свитер под пальто? У меня только водолазка, и мне чертовски холодно… Регина останавливается как вкопанная, оборачивается, нахмурив брови. - Ты же не думаешь, что я это сделаю? Сниму с себя что-то… - А что? Ты же дала мне плащ в Зачарованном Лесу… - Потому что это был не мой плащ… Это был плащ Злой Королевы, и я не собиралась больше его надевать. А сейчас тут градусов 50, не больше, и ты всерьез думаешь, что я поделюсь с тобой одеждой? Эмма обиженно надувается. - У тебя теплое пальто, внизу шарф, а я в водолазке и кожаной куртке! Регина слегка приподнимает бровь. - Ну, полагаю, выбор одежды – это добровольное дело, так что в данном случае винить тебе надо не Голда, а собственное безвкусие… Эмма стискивает зубы и проходит мимо, толкнув Регину плечом. Ощутимо толкнув, так, что королева пошатывается. Вслед Эмме летит негромкий смех. - Приятно, что я могу еще рассмешить тебя, ваше величество, - бормочет Эмма. – А то мне показалось, что ты превращаешься в кающуюся Марию Магдалину. - Что ты сказала? – доносится до нее отрывистый голос Регины, в котором больше нет смеха. - Ничего, - кротко отвечает Свон, опуская голову и подавляя смешок. В напряженной обстановке ее всегда тянет шутить и подкалывать собеседника, но тут это опасно – с ней Регина. - Давай-ка помолчим, Эмма, - ласково и угрожающе говорит Регина в спину Эммы, и долгое время они идут, спотыкаясь на неровной почве, соблюдая полную тишину, которую разрывает только прерывистое дыхание и шорох листьев под ногами. - Стой! – говорит громко Эмма. – Я вспомнила кое-что! Регина останавливается. Ее щеки порозовели от ходьбы, а волосы растрепаны. Она нервно убирает с лица темную прядь, и Эмма замечает на верхней губе испарину. Мадам мэр явно не привыкла к пешим переходам. - Мы нашли Августа в старом трейлере, который должен быть где-то в лесу. Только вот где? Эмма озирается. - Этот чертов лес везде одинаковый, а я не знаю, где мы. Ты случайно не в курсе? Регина мотает головой с отсутствующим видом. - Мне нет дела до старых трейлеров… Я и в лесу-то этом не была ни разу… - И как ты со скуки не умерла за 28 лет? – спрашивает Эмма, начиная опять идти. – Давно хотела спросить… Только подумать – столько лет одни и те же лица, события, обстановка… Я уставала от людей за неделю… - Не сомневаюсь, - говорит Регина. - Нет, правда, - Эмма опять останавливается, и Регина налетает на нее, хватаясь за первое попавшееся – руку Эммы. - Чем ты убивала время? – спрашивает Эмма, глядя с близкого расстояния на лицо Регины. – Как развлекалась? Ты не производишь впечатление очень спокойного человека, наверняка, тебе нужно было как-то разряжаться… Регина молчит, медленно убирая руку, и Эмме приходит на ум Грэм. Вероятно, Регине тоже, потому что лицо ее вытягивается. - А… - протягивает Эмма насмешливо. – Как же… у тебя же была масса личных игрушек… - Может быть, мы продолжим путь? – с плохо сдерживаемой яростью спрашивает Регина. Эмма поворачивается. - Да, надо было устроить самой себе такую жизнь, - продолжает она, шагая. – Проклясть целый город ради собственного счастья и остаться в итоге несчастной… - Кто тебе сказал, что я несчастна? – резко говорит Регина. - А что – нет? По-моему, Регина, - Эмма оборачивается, пытаясь взглянуть Миллс в глаза, которые та упорно прячет, - ты самый несчастный человек, которого я встречала в жизни. Королева сверлит Эмму взглядом, губы ее сжаты так крепко, что они белеют. - Я думаю, Эмма, что это не твое дело, - наконец, говорит она, и Эмма замечает, что сдерживала дыхание, пока ждала ответа от Регины. – И еще я думаю, что была бы очень довольна, если бы ты говорила только по делу. А лучше – вообще молчала. - Как я уже сказала тебе раньше, - сладким голосом отвечает Эмма. – Ты больше не отдаешь мне приказы. Так что я буду говорить то, что захочу, а ты будешь слушать, потому что на этот раз, Регина, дорогая, мы связаны так крепко, что тебе придется меня терпеть. - Не придется, - бросает Регина. – Я уже перестала это делать. И она выполняет свое обещание. Все время, пока они идут по лесу, она упорно молчит, и вялые попытки Эммы поддеть ее разбиваются о ледяную стену безразличия. Трейлер им найти не удается. Обессилев от голода и долгой ходьбы, Эмма устало останавливается. По ее расчетам, они бродят уже около двух часов, и ее все больше охватывает чувство безнадежности. Вокруг только лес, а сзади – молчащая злая женщина. Она смотрит на Регину, которая садится на пенек и морщится, поднимая ногу, - видимо, натерла мозоль. - Ну и что? Где мы, как ты думаешь? - Вот там…, - начинает Регина, указывая рукой, и тут за кустами слышится шум и чьи-то голоса. Обе женщины испуганно смотрят друг на друга. Эмма прикладывает палец ко рту, Регина кивает. Свон поднимает с земли толстую палку и, осторожно ступая, приближается к Регине: - Оставайся здесь. Она крадется по направлению к кустам, которые, несмотря на то, что на них нет листьев, сплелись в такую густую сеть, что за ними ничего не видно. Голоса становятся ближе, Эмма юркает за дерево, осторожно выглядывает, затем перебегает к другому дереву. Там – за ним – она видит в зарослях серую ленту шоссе. Выбравшись из-за дерева, Свон пробирается через кусты, идя туда, где слышит громкий мужской голос. Она выходит на ровную поляну и замечает много оторванных бурей веток, разбросанные вещи и машину, придавленную упавшим деревом. - Эй! – раздается над ухом голос, и Эмма со страхом отшатывается. Перед ней стоит высокий бородатый мужчина средних лет, одетый в дутый жилет и джинсы. В нескольких шагах от него она замечает мальчика лет двенадцати, испуганно глядящего на нее. На мальчике нелепая шапка, из-под которой торчит ухо, в руке у него скатка. - Вы кто? – спрашивает мужчина. – И что тут делаете? Тон не угрожающий, но и не приветливый. - Я… ,- Эмма лихорадочно соображает. – Я просто…ммм…слежу за птицами…я орнитолог… Эмма, что ты несешь… - Орнитолог? Здесь? В глухом лесу? – Мужчина оглядывается на мальчика. – Вы тоже попали в грозу? Мы вчера разбили лагерь, а ночью был ужасный шторм, деревья попадали, видите нашу машину? Эмма кивает. - Да, не повезло, - говорит она. - Значит, вы – туристы? - Из Нью-Джерси, - отвечает мужчина, улыбаясь. Мальчик подходит ближе. - Это мой сын, Оуэн, - говорит мужчина, протягивая руку. – А я Курт Флинн. Эмма пожимает большую мозолистую руку. - Эм… хм… Эмили, - отвечает, быстро исправившись, она. - Эмили, а вы одна тут? – Курт наклоняется, утаптывая какие-то вещи в свой рюкзак. - Тут город неподалеку, - Эмма надеется, что им это известно, но она ошибается. - Город? – Флинн выпрямляется, на лице у него написано крайнее удивление. - Но на карте нет никакого города… - Мм… но это… очень маленький город… Думай, Свон, думай, ты порешь чушь, и они могут что-то заподозрить… - Очень маленький, поэтому не на всех картах он есть…, - она чувствует, как струйка пота ползет по спине. Как же сложно жить в этом вашем прошлом, когда каждое слово – как шаг по минному полю. - Да? – мужчина трет лоб, хмурясь. – Ну, что ж, так даже лучше. Нам нужно починить машину, да и палатка наша потрепалась. Вчера была знатная буря… Эмма кивает и переводит взгляд на мальчика. Он выглядит недоверчивым, будто Эмма его пугает. - Да, знатная. - А где он? – вдруг спрашивает Курт, пытаясь застегнуть молнию на набитом доверху рюкзаке. - Кто? – Эмма не сразу понимает, о чем он говорит. - Город, - недоуменно поясняет мужчина. - В какой стороне этот ваш город? Если бы знать самой! Поскольку Эмма мнется, Курт и его сын удивленно переглядываются. Эмма наугад тыкает в ту сторону, где видела шоссе. - Там дорога, идите по ней. Она приведет вас в Сторибрук. - А вы? – вдруг спрашивает малец. Эмме он смутно не нравится, но она не может понять почему. - Что я? - Вы не пойдете туда? Останетесь здесь… в лесу? Эмма открывает рот и молчит. Потом говорит: - У меня другие планы. Я еще немного понаблюдаю за птицами. - Ну что ж, спасибо, - говорит мужчина, наклоняясь за рюкзаком. – Оуэн, бери манатки и пошли. Нам еще топать и топать. Бросив последний пристальный взгляд на Эмму, мальчик отходит к своему рюкзаку. Курт захлопывает дверцу машины – Эмма замечает, что запирать он ее не собирается, спасибо, восьмидесятые, - смотрит на Эмму, затем кивает: - Ну, до свидания. Спасибо за то, что показали дорогу… Эмма вымученно улыбается. - Да не за что. Когда они скрываются за кустами, она опрометью бежит назад и в зарослях наталкивается на Регину, которая идет навстречу. - Что? – испуганно спрашивает королева, глядя на встрепанную Свон, которая от волнения не может вымолвить ни слова. - Там…, - начинает Эмма, задыхаясь и показывая рукой назад, и Регина с подозрением сдвигает брови. - Что там? - Я встретила мужчину… с мальчиком…, - наконец, выговаривает Эмма. Глаза королевы, и без того большие, расширяются, и Свон готова поклясться – она видит в них откровенный ужас. - Что? – шепчет Регина потрясенно, хватая Эмму за отвороты куртки. – Мужчина и мальчик? В лесу? Эмма кивает. Регина трясет ее, как тряпичную куклу. - Мужчина был с бородой?! Они были у сломанной машины?! - Да… Регина отталкивает Эмму и несется по лесу вперед, исчезая в кустах. Эмма бежит за ней, и когда обе выскакивают на полянку, Регина останавливается, закрывая лицо руками. - Да что такое? Они просто спросили дорогу…, - говорит Эмма, подходя к ней. - И что ты им сказала? – почти кричит Регина, отнимая руки от лица. - А что я должна была сделать? Показала, конечно, где дорога… Регина издает горлом какой-то звук, похожий на рыдание, и опускается на колени прямо на землю. Ее глаза закрыты, голова качается из стороны в сторону, как у старухи. - Да что такого? – спрашивает Эмма. – Просто заблудившиеся туристы, я им махнула в сторону шоссе. Что здесь страшного? Регина поднимает глаза, и лицо у нее – вдруг приходит на ум Эмме – как у генералов, разбитых в бою. - Я поняла, - говорит она спокойно и обреченно. – Проклятие моей жизни – это ты, Эмма. ______________________________________________________________ Эмма роется в оставленных Флинном вещах, стараясь не обращать внимание на Регину, сидящую на бревне и изучающую ее с холодным презрением. - Ты же понимаешь, что они вернутся и обнаружат, что ты взяла это, - наконец, говорит королева, кивая на отброшенное Эммой коричневое армейское одеяло. - Я ищу спички, - отвечает Эмма, задница которой торчит из машины. – И что-нибудь поесть. Они не заметят, если я возьму немного. Малец-то вон какой упитанный был, ему не мешало бы похудеть… - Он похудеет, - сама себе говорит Регина. – В будущем. Эмма издает победный вопль и выныривает из машины с двумя банками консервов. - Вот! Завтрак чемпионов! Смотри, я такие видела только в старых фильмах… что за фирма? Фасоль с мясом… неплохо… Регина смотрит на Эмму как на идиотку. - Ты будешь это есть? – брезгливо говорит она - И ты будешь, - Эмма игнорирует выражение лица Регины и кладет банки на одеяло. – А еще я нашла это. Она показывает королеве жестяную коробочку со спичками. - Теперь мы выживем, - с дразнящей улыбкой говорит она. Регина только фыркает. - А теперь пошли отсюда, - командует Эмма. – Они скоро вернутся с тягачом, а нам надо убраться подальше. ___________________________________________________ - Значит, - Эмма громко рассуждает, шагая за королевой по лесу. – Этот бородач – отец чертова Грэга, а малец – и есть сам Грэг. - Да. - То-то он мне не понравился. А отец у него ничего. Приятный. Регина не отвечает, и Эмма расценивает это по-своему. - Ты с ним спала, что ли? - Нет, - раздраженно говорит Регина. - Ну, просто я подумала, что раз Грэг на тебя так взъелся, наверное, это связано с его отцом. Она смотрит в спину Регины. Молчание. - Да, связано, - немного погодя отвечает Регина. – Я убила его отца. - О Господи, зачем? Регина останавливается, поворачиваясь всем корпусом к Эмме. Лицо ее покраснело то ли от гнева, то ли от стыда. - Потому что была идиоткой! Еще что хочешь узнать? - Так, значит, вот в чем причина…, - говорит Эмма. – Грэг приехал искать отца… А ты его убила. Зачем же ты отпустила и сына? На него рука не поднялась? Регина рычит и стремительно идет вперед, сжимая кулаки. Эмма перехватывает поудобнее одеяло и следует за ней. Они ушли уже довольно далеко от поляны, и теперь Эмма никак не может выбрать место для стоянки. Время за полдень, но солнце спряталось за молочными тучами, и теплее не становится. К тому же усталость и голод дают о себе знать. - Давай здесь! – кричит Эмма королеве, но та не останавливаясь, идет куда-то дальше, за деревья. - Ну и черт с тобой, - бормочет Эмма, начиная собирать хворост. Когда спустя час Регина появляется, Эмма уже разожгла костер, съела банку фасоли и мирно спит, завернувшись в одеяло. Регина подтаскивает к костру небольшое бревно, кладет рядом и садится на него, протягивая к огню замерзшие руки. Эмма спит долго. Когда она просыпается, чувствуется, что больше трех часов дня. Поднимая отяжелевшую голову, Свон оглядывается. Регины нигде нет. Эмма очень надеется, что королева не спятила и не сбежала. Без Регины у нее нет шансов вызволить Белль из больницы. Впрочем, у нее и так нет шансов, только упрямый разум отказывается это принимать. Рядом с потухшим костром так и стоит вторая банка фасоли, которую Свон оставила для Регины. Не чувствуя ни малейшего проблеска совести, Эмма открывает ее и съедает так же, как и первую – опрокидывая банку и позволяя тягучей массе стекать себе в рот. Потом она аккуратно забрасывает банки листьями и снова разжигает огонь. Мысли ее бродят вокруг отца и сына Флиннов. Значит, если Оуэн – сын убитого Региной Курта, и ему удалось сбежать, то именно он замкнул круг, появившись в Сторибруке с Тамарой. Если бы она, Эмма, сумела сбить их с пути, не дать им увидеть город, они могли бы вообще не появиться там, и никто бы не убил Флинна. Она могла бы предотвратить Неверлэнд, падение Нила в портал, пытки Регины… Но тогда… Тогда не было бы и Зелены, по крайней мере, в том виде, в каком она явилась. И не было бы Нью-Йорка, ее жизни с Генри – ничего из того, что Эмма помнила. Будущее стало бы чистым листом. Неужели она опять сглупила, вмешавшись в прошлое? Сидя у костра, Эмма лихорадочно тасует воспоминания как карты и не замечает, как летит время. Уже темнеет, когда появляется бывшая королева. Она идет легко, только чуть-чуть шурша ветками, и погруженная в раздумья Эмма не успевает даже испугаться. В руках у Регины сверток. - О, Господи, - Эмма вскакивает. – Я уж думала, ты меня бросила. - Держи, - устало говорит Регина, протягивая Эмме. – Надеюсь, теперь ты довольна. Эмма видит, что сверток – это закрученное в трубку одеяло, в котором лежит толстый вязаный свитер с горлом, несколько красочных журналов, пачка сухих галет и две бутылки с водой. - О, - Эмма хватается за свитер и тут же натягивает его на себя. Он похож на мужской, доходит Эмме до середины бедра и пахнет каким-то одеколоном. - Стой, а где ты это взяла? – спрашивает она, ощупывая толстую шерсть. - У себя дома, - невозмутимо отвечает Регина, садясь на бревно. - Ты ходила к себе?! – поражается Эмма. – Прямо так взяла и зашла? - Пришлось дождаться темноты… - Разве ты… ну, не ты, а та Регина, не должна быть там? - Должна, - королева почему-то не смотрит в глаза Эмме. – Она и была там. - И что, она тебя не заметила? – с подозрением спрашивает Эмма, подходя ближе. Регина глубоко вздыхает, но молчит и все так же старательно смотрит в огонь. - Регина, отвечай! Королева вскидывает глаза, глядя на Эмму. - Она была занята, - цедит она сквозь зубы. До Эммы вдруг доходит, чей свитер она на себя надела. - О, черт, - произносит она, попятившись. – Они там… а ты…? Регина с трудом сглатывает, выпрямляясь. Видно, что ей тяжело говорить, но она продолжает: - Это и мой дом. Я зашла и взяла то, что мне было нужно. - Ты знала, что он там будет, да? Поэтому и пошла сегодня… Ты трахнула его в первый же день Проклятия? Регина вдруг улыбается, тонко и проницательно. - Не перестаешь ревновать, Эмма? До сих пор? - Я никогда не ревновала его! Мне было противно, что вы трахаетесь при Генри. - Конечно, - Регина выгибает бровь. – Ты ведь такая щепетильная в вопросах секса, не правда ли? - Да ну тебя к черту… Эмма садится на корточки, перебирая принесенные королевой вещи. - Поесть могла бы принести что-нибудь посущественнее. - Могла бы, - отзывается Регина. После того, что можно лишь с натяжкой назвать ужином, Эмма решает прогуляться на холм и посмотреть на Сторибрук. Она хочет позвать Регину, но что-то ее останавливает, возможно, прямая как струна спина королевы, которая сидит возле костра, лениво шевеля палкой в догорающих углях. Регина не желает разговаривать. Она почти не говорит. Односложные фразы, короткие просьбы, похожие на приказания. Эмма всегда чувствует себя неловко в присутствии Регины, и это ничем не исправить. Вот и сейчас, открыв рот, чтобы позвать ее на холм, она осекается, потому что, как бы ни садилась Регина, она всегда оказывается в такой позе, чтобы ее лицо было скрыто от Свон. Эмма не хочет разговаривать со спиной королевы, поэтому она просто поворачивается и уходит. Сторибрук 1983 года выглядит безмятежно. Он еще спит, этот город, принесенный проклятием королевы из далекого мира, где есть место магии и чудесам. Где-то там, в белом особняке, на кровати лежит женщина, и она пока думает, что счастлива. А где-то еще дальше, в огромной белой, залитой безжалостным светом кварцевых ламп комнате в маленькой люльке лежит она, Эмма, беспомощный младенец, который не знает, какое ему уготовано будущее. Эмма смотрит, как зажигаются фонари на пустынных улицах, как восходит луна над зубцами бесконечных лесов. Сзади хрустит веточка. - Ты могла бы сказать, что уходишь, - голос Регины низкий и безэмоциональный, как всегда. Она ежится от холода, засовывая руки в карманы пальто, подходит к Эмме, утаптывая в земле место для своих ног. - Зачем? – Эмма пожимает плечами. – Мне кажется, ты радуешься, когда я ухожу. Регина смотрит на город с непонятным выражением лица. - Ты считаешь себя очень проницательной, Свон? – произносит она беззлобно, даже с какой-то мягкостью. Эмма встает. Холодный воздух окончательно проморозил ее, а куртка на свитер не налезла. Она завидует Регине, которая не выглядит мерзнущей. Лицо королевы смутно белеет в темноте, глаза, большие и сумрачные, отражают свет луны. - Ну, хоть ты и считаешь меня дурой, я все же не так уж глупа. Регина пожимает плечами, глубоко вдыхая холодный воздух и выдыхая облако пара. - Я не говорила, что ты дура. - Тебе было не нужно это делать. - Твои поступки говорят сами за себя, - говорит королева. Эмма не хочет спорить. Этот диалог длится уже столько лет, и каждый раз, когда он начинается, для Эммы он означает лишь одно – мы с тобой никогда не поймем друг друга и никогда не простим. - Пожалуй, надо вернуться к костру, подбросить дров, - говорит Эмма и проходит мимо Регины, специально задевая ее плечом. Она чувствует, что Регина считает ее побег слабостью, нежеланием признать свои ошибки, для королевы любой их диалог – битва, и ее просто жизненно необходимо выиграть, но для Эммы это уже просто слова, из которых вынули весь смысл и высосали все соки. Откуда у Регины столько сил для ненависти, она не знает. Она не ждет, что королева последует за ней, но с удивлением слышит шаги за спиной. Они молча приходят к костру, который едва теплится, Эмма подбрасывает несколько поленьев, а затем складывает остальные дрова кучкой у импровизированной постели, чтобы ночью можно было подбрасывать, не вставая. - И что, ты собираешься лечь спать здесь? – интересуется королева, указывая на землю у костра, на которой Эмма разложила лапник, покрыв его одним одеялом и приготовив второе для того, чтобы накрыться. - А ты видишь альтернативу? – отвечает Эмма, подавляя злость. Регина молчит, оглядываясь, точно ждет, что из леса вдруг выедет кровать, которая соответствует ее представлениям о комфорте. - В детстве не ходила в походы? – спрашивает Эмма и прикусывает язык. Какие походы, Регина в детстве была принцессой. Ей, наверное, даже ногти чистил специальный дворецкий, а уж спать в грязи – это было для нее немыслимо. Хотя в Неверлэнде она спала на земле, но там было жарко и трава была мягкой, в отличие от холодной промороженной почвы Мэна. - Нет, - коротко отвечает Регина, не выказывая признаков, что слова Эммы оскорбили ее. – А что такое походы? - Ну, - Эмма рада, что они могут упомянуть в своем разговоре что-то, не связанное с местью, убийствами или неверными решениями. – Это когда люди берут запас еды, воды, палатки и прочее, идут в лес и целыми днями ходят по нему, а ночью спят в палатках. - И зачем они это делают? – фыркает королева, садясь на бревно и протягивая к огню руки. – Звучит, как бесцельная трата времени и сил… - Им нравится, - отвечает Эмма, расправляя одеяло и глядя, как Регина трет одну руку о другую, пытаясь согреть их. – На самом деле это здорово – целый день на свежем воздухе, ловишь рыбу, спишь под звездами… На секунду их глаза встречаются, и Эмме кажется, что Регина понимает, о чем она говорит. Возможно, девочкой она тоже смотрела из окна своего замка на звезды и мечтала оказаться в лесу, на свободе, где можно принадлежать самой себе и дикой природе. Но Регина моргает, разрывая контакт, и переводит взгляд на огонь. Привычная маска ледяного презрения кривит прекрасные черты. - Не думаю, что кому-то может понравиться спать на земле и кормить собой насекомых, - говорит она высокомерно. – Я делала это только потому, что не было выхода… - Ну, у нас с тобой его нет, - Эмма ложится на лапник, оставляя место ближе к огню для Регины, накрывается одеялом и сворачивается в клубок, чтобы хоть немного согреться. - Я спать, - она закрывает глаза, делая вид, что смертельно устала, хотя ей так холодно, что она сомневается, что сможет заснуть. Спустя несколько минут она слышит, как встает Регина, подходит к костру, шевелит дрова, а затем останавливается рядом с ней. Открыв глаза, она видит перед собой носки сапог Королевы. - А почему ты не сделала тут две… мм… лежанки? Ты же не думаешь, что я лягу рядом с тобой? – насмешливо говорит Регина. Свон закрывает глаза и считает до десяти. Затем открывает их снова. - Во-первых, у меня нет столько одеял. Ты умеешь считать? Их только два. - Я могу спать и без одеяла. - Ты с ума сошла? Ночью будет на несколько градусов холоднее. Ложись, вдвоем мы хоть не замерзнем. - Нет, - упрямо отвечает Королева и отходит. Эмма поражена ее глупым ребячеством. Она приподнимается, опираясь на локти. - Ты предпочитаешь замерзнуть? – спрашивает она, глядя, как Регина опять садится на бревно. - Я не замерзну, - следует односложный ответ. - Господи, Регина, ты самая упрямая женщина на свете, - взрывается Эмма. – Ты хочешь выжить? Или тебе безразлично все, кроме твоей ненависти ко мне? Регина поднимает глаза. - Нет, не все, - она пристально смотрит на Эмму, что-то обдумывая. Эмма надеется, что проблеск разума, может быть, мысль о Генри, осветит эту забитую мыслями о ненависти и мести красивую голову, и королева снизойдет до того, что ляжет рядом. Наконец, Регина сдается и осторожно опускается на тонкую подстилку рядом с Эммой, стараясь оказаться как можно дальше. Когда она ложится, тело ее сразу становится неподвижным, и это неестественно, потому что обычно человек ворочается, стараясь найти удобное положение, но Регина застывает как кролик перед удавом, и Эмма чувствует напряжение ее тела, исходящие от него волны страха, отвращения, ненависти. Она открывает глаза и видит прямой профиль Регины на фоне костра, ее длинные подрагивающие ресницы. - Слушай, я придвинусь ближе, а ты, пожалуйста, не пугайся. У тебя с одной стороны костер, а с другой я, а у меня спина мерзнет. - Только не прикасайся ко мне, - предупреждает Регина как-то странно, сдавленно, будто ее пугает сама мысль о прикосновении. Свон ничего не отвечает, утыкаясь в промежуток между плечом Регины и одеялом, чувствуя запах дыма, исходящий от пальто бывшей королевы, и сон, такой неожиданный сейчас, приходит к ней мгновенно. Ночью она просыпается от дикого холода и потребности посетить кусты. Ее спина замерзла настолько, что то незначительное тепло, которое исходит от лежащей рядом королевы, не способно согреть Эмму. Быстро сделав свои дела, она возвращается и смотрит на трясущуюся под тонким одеялом Регину. Ее губы посинели, и это видно даже в неярком свете луны. Эмма скользит под одеяло и молча притягивает к себе Регину, обнимает ее, несмотря на недовольное бурчание, а затем уже и возгласы проснувшейся женщины. - Свон, какого черта? – шипит Регина, но зубы у нее при этом выбивают чечетку. - Двигайся ближе к костру, - сама стуча зубами, отвечает Эмма. – Нам нужно согреться, а то замерзнем насмерть во сне. Она придвигается вплотную к Регине, находит под одеялом ее руки и, не думая ни о том, что она делает, ни о том, с кем, берет их в свои, начинает растирать. На лице она чувствует быстрое дыхание Регины, в отличие от рук, дыхание горячее и даже в каком-то смысле греющее. От неожиданной близости кровь Свон вдруг быстрее начинает бежать по телу, согревая замерзающие конечности. Она еще теснее вжимается в Регину, уже не думая о том, прилично это или нет, но тепла не чувствует. Подняв взгляд, она видит глаза Регины – большие и пугающе неподвижные, но королева не сопротивляется, позволяя Эмме растирать свои руки. - Мне нужно, чтобы ты расстегнула свое пальто, - еле шевеля губами, говорит Эмма. - Ч… что? - Вот, - Эмма не может говорить, она берет одну из рук Регины и сует себе под мышку, туда, где еще сохраняются остатки тепла, но королева испуганно отдергивает руку. - Эмма… - Только так мы можем согреться, Регина, - Эмма трясется. Регина расстегивает негнущимися пальцами пуговицы на пальто, и Эмма, уже ни о чем не думая, обхватывает руками тело Регины, просовывая руки ей подмышки, прижимается так крепко, как только возможно. Регина делает то же самое. Ноги их переплетаются. Наконец, тепло начинает медленно проникать под кожу, щекой Эмма чувствует дыхание Регины и моргание ее ресниц. Первое, что осознает Эмма, когда она немного согревается, это то, что ей не показалось, и Регина вправду до предела исхудала. Второе – то, что почему-то подобная близость, пусть и спровоцированная ситуацией, не шокирует ни одну, ни вторую. Раньше, сколько могла припомнить Эмма, они прикасались друг к другу считанные разы. Регина настолько не терпела вторжения в свое жизненное пространство, что сторонилась всех, а Эмму – особенно. Теперь же они лежат, прижавшись теснее, чем иные любовники, но это не плохо и не пугающе. Это как-то странно… Регина пахнет дымом и чуть-чуть своими прежними духами, и Эмма втягивает ноздрями воздух, пытаясь уловить этот запах. Видимо, движение пугает Регину, потому что та дергается, отстраняясь. Эмма видит что-то похожее на страх в ее глазах. - Может, уже хватит? – спрашивает королева, губы ее двигаются на расстоянии выдоха от Эммы. - Я что, плохо пахну? – огрызается Эмма, раздраженная такой явной неприязнью. - Нет, - говорит Регина, - но мы же не будем лежать так… все время… Надо сказать, что Эмма вовсе не против полежать так еще немного, потому что ее близость к королеве согревает в двух смыслах сразу – телесно и душевно, особенно если учесть, что Регина раньше сторонилась ее как прокаженную. Теперь же она лежит, прижавшись всем телом, просунув ногу между ног Свон, а грудь ее прижимается к груди Эммы. В этом мире нет магии, но Эмма чувствует знакомое покалывание в желудке, будто сила возвращается, и ей уже не холодно. Мысли бродят между желанием спать и желанием насладиться внезапным теплом. Это злая королева, напоминает себе Эмма. Она смотрит на лицо Регины, находящееся на расстоянии десяти сантиметров от ее лица, и улыбается, что сейчас неожиданно и для нее самой. - Я обещаю не приставать, - говорит она, и тут же пугается своих слов. Шутить с Региной, да еще так, да еще в такой обстановке – не играет ли Эмма с огнем, причем наиопаснейшим, но к ее удивлению, Королева не вырывает ей сердце и не испепеляет огнем. Она как-то вдруг расслабляется, словно шутка Эммы нажимает какую-то кнопку у нее внутри, и фыркает: - Вот уж чего не боюсь, Свон, так это твоих приставаний, - и закрывает глаза. Эмма опять улыбается, чувствуя, как кровь бежит по телу, согревая ее и будоража. Подумать только, она лежит в обнимку с Региной и та не пытается ее убить. Это надо где-то записать, думает Эмма. И тут Регина говорит: - Я должна кое-что сказать тебе. Эмма открывает глаза. Лицо Регины расплывается, и она вынуждена отодвинуться, чтобы сфокусировать взгляд. - Что? - Когда я была там, в Сторибруке, я кое-что заметила… - Ну? - Там все… не совсем обычно… кое-что изменилось… - Что? – Эмма приподнимается. - Что изменилось? Регина молчит несколько секунд, а потом говорит: - Я.