Враг

Предупреждение - глава неприятная. Очень неприятная. - Что это значит? – осторожно спрашивает Эмма, но отпускать Регину не спешит. Почему-то ей кажется, что бывшей королеве это необходимо – чтобы ее подержали еще немного. Наверное потому, что Эмма чувствует легкую, почти незаметную дрожь, пробирающую напряженное тело Регины. И она еще крепче обнимает ее. Пока Миллс не замечает, что объятия стихийно продолжаются, можно этим воспользоваться. Ради тепла, говорит сама себе Эмма, все это только ради тепла. - Это сложно объяснить, - вздохнув, говорит Регина. – Я никогда не была… особо…, - она подбирает слово, - добра ни к кому… только к Генри… ты же знаешь… - Не мучайся, я понимаю, что ты хочешь сказать, - мягко говорит Эмма, глядя в лицо Регины. – Ты расскажи, что увидела в городе. - Мне нужно… ты не могла бы… отодвинуться? Эмма мгновенно чувствует себя оскорбленной, и, видимо, Регина улавливает это, потому что сразу добавляет, будто извиняясь: - Мне так будет легче рассказывать... Эмма сдерживает досадливый вздох и осторожно отодвигается от женщины, освобождая ее ногу и лишая себя тепла. Регина садится, руками приглаживая встрепанные волосы, затем тянется к кучке дров, сложенных поодаль, берет ветку, бросает в костер. Угли на мгновение вспыхивают, разлетаясь в темноте, а затем опять затухают. Эмма видит только прямую спину бывшей королевы и долго ждет, пока хрипловатый голос начнет говорить. __________________________________________________________ Регина доходит до собственного сада. Там, в глубине его, в небольшом сарайчике она всегда хранила садовые инструменты и удобрения. Строение не запирается, и в нем можно переждать до темноты. Она специально ушла от Свон, чтобы побыть одной и все обдумать. Эмма слишком шумная, слишком много говорит, к тому же говорит преимущественно о ней, о Регине, а королеву - хотя она себе в этом и не признается - это пугает. Регина проскальзывает в темную прохладу сарайчика, вдыхает знакомый запах дерева и садовых удобрений. У стены стоит скамейка, на которую можно опуститься и переждать. Насколько королева помнит, она в первый день Проклятия не занималась садоводством, поэтому у нее масса времени до темноты, чтобы побыть в одиночестве. Машинально пальцы Регины начинают перебирать разложенные на полках совочки, грабельки и прочий садовый инвентарь. Он еще совсем новый, и Регина наслаждается, держа в пальцах гладкие рукоятки, раскладывая предметы в том же безукоризненном порядке, в каком привыкла держать все в своем доме. Почему для нее так важно, чтобы все было на своих местах? Наверное, потому, что ее дом, ее сад, ее офис – это единственное место в мире, где она действительно может делать все так, как ей хочется. Она солгала, когда при всех сказала, что ей нет дела до ее особняка и работы. Это неправда. Она любит свой дом. Она не променяла бы его даже на замок Злой Королевы, если бы у нее был выбор. И она любит свою работу. В Зачарованном Лесу у нее ничего подобного не было. Когда она вышла за Леопольда, ее жизнь превратилась в бесконечную череду сменяющих друг друга приемов пищи, бесцельных прогулок и недолгого сна. Иногда Регина думает, что стала гоняться за Белоснежкой не ради мести, а просто чтобы иметь хоть какое-то увлечение. В Сторибруке, став мэром, Регина мгновенно осознала, для чего была создана природой. Работа давала возможность отвлечься от тяжелых мыслей и почувствовать себя полезной. Что ни говори, а месть Белоснежке не способствовала реализации творческого потенциала. Ей хочется выйти в сад и посмотреть на яблоню. Прижаться лицом к ее шершавой коре, найти утешение, почувствовать запах веток, свежей земли, взять в руку гладкий плод цвета благородного вина, налитый силой, ее собственной силой, ее злостью и яростью. Яблоня – единственное живое существо, которое никогда ее не покидало. Регина не любила яблоки и редко ела их, но само дерево любила, особенно весной, когда ветви покрывались нежными белыми цветами, - с самого детства, когда она любовалась ею в доме родителей, и до самого конца. Но выйти к дереву ей нельзя, и Регина напрягает глаза, рассматривая длинные ряды садовых горшков, мешков с удобрениями, корзин и садовых грабель. Мысли ее закономерно возвращаются к Эмме. Она признается себе, что не ожидала от Свон такой прозорливости. Каким-то образом взбалмошный шериф умудрялась раз за разом сокрушать тщательно выстроенные бастионы, находя самые уязвимые места и точно попадая в цель. И средство от этого Регина пока не изобрела. Одно было средство – уйти подальше. Но пока что они действительно связаны так крепко, что и не развяжешь. Со вздохом Регина опускается на скамейку. У нее опять начались мигрени, как тогда, когда она ходила без сердца, только теперь от боли не помогают таблетки, да и где их взять? Она решает, проникнув в дом, навестить домашнюю аптечку, где у Регины прошлого наверняка хранится что-нибудь типа аспирина. Регина не помнит, чем лечили в восьмидесятые, хотя твердо знает – в начале Проклятия голова у нее болела мало и редко. К тому же она была счастлива. Первое время, по крайней мере. А счастливым людям таблетки не нужны. В приоткрытую дверь Регина видит краешек сада и ветви деревьев, касающиеся живой изгороди. Ей хочется выйти из душной темноты сарайчика, и желание так велико, что это удивляет ее - она всегда считала себя терпеливым человеком. Но до темноты еще пара часов, и придется заставить себя усидеть на месте. Та, другая, королева совершенно точно находится в особняке. Регина перебирает в памяти события первого дня Проклятия, потому что этот день она помнит очень хорошо. Помнит, как победоносно смеялась, глядя на свежеиспеченный город, в котором она – главное действующее лицо. Помнит, с каким удовольствием смотрела на людей, каждый из которых подчинялся ее воле. Она победила! Она смогла! Она свершила свою месть. Дура набитая... Надо было убить Снежку, стиснуть похолодевшие пальцы на беззащитной шее еще тогда, когда они вместе жили в замке, и маленькая девочка не подозревала, как ненавидит ее мачеха. Убить короля и его дочь. Представить все как несчастный случай. Остаться в Зачарованном Лесу. Ходить в тесных штанах и периодически отдавать юных преступниц на расправу стражникам. Заманчивая перспектива. Регину передергивает. Сказать, что она была потрясена, увидев, какую кару уготовила Злая Королева Мэрион, значит, ничего не сказать. Насколько Регина помнит, она никогда не делала ничего подобного. Не потому, что ей было жаль кого бы то ни было, а просто из природной брезгливости. Она догадывалась – ладно уж, знала – что ее воины не гнушаются насилием, и прекрасно представляла, что такое война, как и то, что перед тем, как вырезать деревню, черные рыцари брали все, что им было нужно, в том числе и тела женщин любого возраста, но никогда прежде не делала из этого наказание. Насколько Регина помнит, ей вообще не было дела до способа смерти тех, кто ей не подчинялся. Что же произошло? Почему Злая Королева поступила именно так? Почему смогла отдать невинную по сути женщину на расправу четырем мужчинам без чести и совести, вместо того чтобы просто убить ее на месте, вырвав сердце? Она сидит долго, упершись лбом в переплетенные пальцы рук, мучая себя воспоминаниями реальными, старыми, перекипевшими, которые смешиваются с новыми, приобретенными благодаря ее путешествию в прошлое и причиняющими новую боль. Наконец, узкая щель между косяком и дверью темнеет, и Регина решает, что пора. ________________________________________________________ Она высовывает голову наружу и убеждается, что наступил вечер. Бросив взгляд на особняк, королева видит, что свет горит только на кухне и в спальне Регины. Конечно, сначала ужин, затем Грэм. Регина даже помнит, что она ела в тот первый вечер. Она сделала запеченное мясо, которое пересушила, потому что еще не умела пользоваться своей плитой, и выпила половину бутылки калифорнийского вина, которое на вкус было гораздо хуже, чем то, к которому она привыкла в Зачарованном Лесу. Тогда она решила, что еда и выпивка в этом мире – дерьмо, и пошла наверх, в спальню, ждать Грэма. Потом он пришел, и они… Регина отлично помнит и это. Он пришел с чем-то напоминающим энтузиазм, хотя любовник из него всегда был весьма посредственный. Грэм не мог дать ей то, чего она хотела, да и она сама бы не ответила, чего же хочет. Еще в Зачарованном Лесу Регина поняла, что ждать от Грэма чего-то большего, чем просто хороший секс, бесполезно, и Охотник доставлял ей ровно столько удовольствия, сколько она сама для себя определила, потому что, если говорить по-честному, ей не с чем было сравнивать. До шерифа у нее было только двое постоянных мужчин, и ни одного из них она не любила. Король Леопольд приходил к ней на ложе только ради исполнения супружеского долга, и это был именно долг, потому что назвать это любовью у нее не поворачивался язык. Она разочаровала его, потому что была неопытна, к тому же оказалась слишком страстной, а у него уже не хватало сил для того, чтобы удовлетворить хотя бы половину ее запросов. И уже спустя полгода брака, когда король с неудовольствием понял, что наследник ему не светит, он прекратил мучить свою плоть и терзать юную жену и вообще перестал появляться в ее опочивальне. Он и в замке-то бывал крайне редко. Тогда распаленная и неудовлетворенная Регина стала зазывать в свою спальню молодых стражников, но ни один из них так и не дал ей того, чего она хотела. По замку поползли слухи, дошедшие до короля, и он прозрачно намекнул ей, что если разговоры продолжатся, то он заточит ее в башню и будет выводить оттуда, только чтобы показать народу по большим праздникам. Регина притушила свой внутренний огонь и сосредоточилась на Снежке. Тогда-то и появился Сидни. Но Сидни был только средством, способом добиться желаемого, а никак не любовником. Она изрядно потрудилась, изображая страсть к нему, и хотя он был безумно влюблен, ей пришлось приложить немало усилий, чтобы усладить его, потому что, как и все восточные мужчины, джинн оказался неутомимым любовником. Тогда-то впервые Регина поняла две главные истины - что любой мужчина может быть обманут в постели и что этим можно воспользоваться вне ее. И вот Грэм. Он приходил к ней по первому зову, делал все, чего она хотела, и если первое время это было весело и забавно, то потом стало напоминать отношения двух супругов после сорока лет брака. Даже тот факт, что они скрывали это от всего города, не мог завести Регину. Они никогда не разговаривали в постели. Регина не знала, нужно ли это было ему, но ей не о чем было говорить с Грэмом. Она была одинока. Никто не мог разделить ее одиночество, тем более мужчина, который забирался в окно, чтобы выполнить набор простых действий и покинуть дом, словно послушный пес. Грэм хорошо изучил, что любила Регина, и делал все в точности так, как она хотела. И он всегда добивался поставленной цели. Но – что уж тут скрывать – с ним было все ровно так же, как это могло быть с вибратором. Регина бросает взгляд на окно спальни. В тот первый вечер Грэм зашел к ней открыто. В окно он стал залезать позже, после того, как Генри начал что-то соображать. И, скорее всего, весь город знал, что мэр спит с шерифом, но все молчали. Все делали вид, что не знают, а, может, им было все равно. Часов у нее нет, но Регина знает, что Грэм уже в доме. Он пришел сразу после девяти, когда стемнело и закончилась его смена в участке. Тогда, в первый день, она еще пыталась разговаривать с ним. Несла какую-то чушь, спрашивала его о чем-то, чего он не понимал. Потом вино сделало свое дело, и они легли в постель. Регину слегка передергивает от воспоминаний. Она съехидничала по поводу щепетильности Свон в вопросах секса, хотя сама – и она знала это – не была ангелом. Королева использовала мужчин и не испытывала ни малейшего угрызения совести. Она помнит, как страстно ласкала Грэма, ища внутри себя те чувства, которых там быть не могло. Ей потребовалось время, чтобы научиться наслаждаться сексом без сопутствующих мыслей о механичности этого процесса. Ей потребовалось время, чтобы придумать вторую Регину Миллс - ту, которая была чуточку влюблена в Грэма, ждала его каждый вторник или четверг, оставляла открытым окно и наслаждалась тем, что, встречая его в кафе, она обращалась к нему только как к официальному лицу. Ей потребовалось время, чтобы убедить себя, что этот секс без обязательств стал чем-то вроде официального брака, время, чтобы начать считать Грэма принадлежащим только ей, чтобы улыбаться и флиртовать с ним в те моменты, когда ей хотелось мужчину. Но у нее было много времени. И она смогла бы убедить себя в чем угодно, если бы ей это потребовалось. Это была черта, которую она в себе любила и почти так же страстно ненавидела. Регина быстро принимает решение о том, как ей проникнуть в дом. Можно было бы зайти с парадного входа - насколько она помнит, вниз в ту ночь она так и не спускалась. Но это опасно - вдруг в этот раз Регине захочется пить, или Грэм решит прижать ее к стене, не доведя до спальни... Иногда она позволяла ему и такое. Иногда она сама просила его о таком. Просила быть с ней грубым, брать ее силой, рвать одежду. Просила изобразить страсть, или нежность, или участие, или похоть, или желание. Потом ее стало раздражать, что приходится обо всем просить, и она начала издеваться над ним, высмеивать его в постели, пытаться уязвить. Он все сносил со стоическим спокойствием и пониманием. А потом наскучило и это, и она убедила себя, что ей нравится, когда мужчина выполняет в постели один и тот же набор действий. В конце концов, она тоже не знала, чего на самом деле хочет. Поэтому бывшая королева решает зайти через подвальное окно - оно никогда не закрывалось. Еще раз оглянувшись и убедившись, что никто ее не видит, Регина обходит дом, приближается к окну и дергает ручку. Так и есть - не заперто. Осторожно подняв тяжелую раму, она фиксирует ее одной рукой и проскальзывает внутрь. В подвале темно, но Регина прекрасно знает, где и что находится, поэтому ей не доставляет особого труда, лавируя между предметами, пересечь помещение и подойти к лестнице, ведущей в дом. Ключ от подвальной двери лежит сверху, на косяке. Регина аккуратно открывает замок, и вот она уже в своем доме, как в теплой раковине, обволакивающей ее и скрывающей от посторонних глаз. Все, как и всегда. Она переводит дыхание. Поначалу Регина ничего не замечает. Коридор выглядит так же, как и всегда - длинный, пустой, на стенах какие-то абстракции, в небольшой нише у окна огромный сухой букет. Цветы огромные, красные и розовые, похожие на орхидеи. Только мертвые. Регина подходит к лестнице второго этажа и начинает медленно подниматься, стараясь уловить голоса или звуки, чтобы убедиться, что Регина и Грэм действительно в спальне. Она помнит, что третья ступенька лестницы отчаянно скрипит, и переступает ее, неловко поставив ногу и подвернув лодыжку. Чертова ступенька… Она никак не могла заставить себя позвать Марко, чтобы он заменил ее, потому что не терпела посторонних в доме. Надо сказать, в глубине души она радовалась, что у Генри мало друзей, потому что ее раздражали шумные дети, которые вечно все разбивают и требуют еды. Впрочем, взрослые раздражали ее еще больше. Поднявшись почти на самый верх, Регина застывает на предпоследней ступеньке, вытянув шею и отчаянно вслушиваясь в торжественную тишину дома. Внезапно она слышит какой-то звук и вздрагивает от парализующего страха. Звук странный, до боли знакомый, но в тот момент Регина не понимает, что он означает, болезненно вслушиваясь в саму себя и боясь, что ее тяжелое дыхание всколыхнет глухую, как вата, тишину вокруг. Она убеждается, что наверху кто-то есть, быстро спускается по ступенькам, забыв о третьей - скрипящей - и с размаху наступает на нее, зажмурившись от ужаса. Тишина. Ничего. Ступенька как ступенька. Спустившись, Регина удивленно оглядывается на нее, будто это живое существо, которое может ответить, что же происходит в этом доме и почему 28 лет скрипевший кусок дерева вдруг перестал скрипеть. Затем, отчаянно вглядываясь в темноту, Регина на ощупь доходит до поворота. За ним находится холл, а дальше - кухня и кабинет. Там лежит то, что ей нужно взять. Она знает этот дом так хорошо, что могла бы свободно пройти по нему, даже ослепнув. Нащупав рукой дверь, она проскальзывает в холл, и тут на площадке второго этажа в окне появляется бледный лик луны, и все вокруг озаряется неярким серебристым светом. Регина застывает на пороге. Это не ее дом. _______________________________________________________ - Что значит - не твой дом? - Эмма борется с желанием положить руку Регине на плечо и развернуть к себе. Ее опять охватывает сюрреалистический ужас - голос Регины так глух, а лица не видно, вокруг темнота и только блики от костра озаряют двух женщин, и вдруг там, за этими прямыми плечами, за копной темных волос уже нет глаз или носа, а есть нечто страшное, проваленное, покрытое язвами, что пожрет Эмму вместе со страхом и горечью. Регина слегка поворачивает голову, и Эмма с облегчением видит ее профиль. - Это был не мой дом. Чей угодно, но не мой... Когда Регина наложила Проклятие, она довольно слабо представляла себе, куда отправляется. Могущество и богатство - это было предопределено, но с таким же успехом она могла проснуться главой наркокартеля в Мексике. Очутившись в белом особняке, она была невероятно рада - дом оказался таким красивым и светлым, что ей доставляло массу удовольствия ухаживать за ним. Она изучала модные журналы, поражаясь обилию возможностей в этом странном, новом для нее мире, заказывала мебель и картины, придавая своей оправе надлежащий вид, меняла гардины и тщательно выбирала домработниц. За 28 лет она несколько раз порывалась изменить облик особняка, но рука у нее так и не поднялась. Ей нравилось все таким, каким оно было изначально. Тяжелый хрусталь, дорогая кожаная мебель кабинета. Минимализм и строгость кухни. Пустота холла. Викторианская роскошь и красота ее библиотеки, спальни и гостевых комнат. Белые стены, паркетные полы, латунные ручки… Но вот теперь, стоя в своем доме, она видит совсем другую картину. Холл больше не пуст. Стены не белые - их сменил синий цвет, а по периметру круглой комнаты развешены - Регина широко открывает глаза - гобелены со сценами Страшного Суда и прочими прелестями в стиле Средневековья. Чья больная фантазия могла сотворить такое? Вместо шикарной люстры с шестью рожками и настенных светильников с потолка свисает топорно сделанная версия круглых люстр из Зачарованного Леса – деревянное колесо с вделанными в него лампочками. Балясины лестницы – только теперь Регина видит их отчетливо – выточены из темного дерева и через одну имеют форму то обнаженной женщины, то мужчины со всеми анатомическими подробностями. Пройдя в столовую, Регина видит еще более удручающую картину - вместо большого светлого ковра на полу лежит огромная шкура льва, вокруг разбросаны подушки и пуфики, нет ее любимых викторианских столиков, массивных стульев, стоит только огромный кожаный диван и низкий журнальный столик, верх которого - прозрачное стекло, подпираемое готической скульптурой в виде голых тел, сплетенных в клубок. Регину передергивает. Даже шторы изменились - теперь это тяжелые бархатные портьеры с золотыми кистями. Комната, как и холл, выкрашена синей краской, только вот шторы - красные. Чувствуется удушающий запах каких-то благовоний. Регина, уже не думая о производимом ею шуме, идет в библиотеку. Здесь ее ждет самое большое потрясение. Книжные шкафы исчезли. Деревянные панели на стенах изменили цвет на более темный, почти черный, а по стенам библиотеки развешаны головы кабанов и волков с оскаленными зубами. Это выглядит жутковато. Как и в столовой, мебель изменилась и служит, похоже, вполне определенным целям. Нет ни ее любимого канапе, ни стола в стиле рококо, ни секретера – только камин остался прежним, и в нем горит огонь. Вдоль стены расположился мини-бар с высокими стульями, на нем - глаза разбегаются - невероятное количество бутылок со спиртным. Посреди комнаты вместо круглого стола - огромная тахта, покрытая меховым покрывалом. Покрывало смято, будто кто-то недавно здесь лежал. Присмотревшись, Регина замечает и еще один предмет - на тахте в складках что-то блестит. Это зеркало. Приблизившись к тахте, королева брезгливо морщится и берет зеркало в руку. Оно похоже на те, которые она знала в Зачарованном Лесу - с красивой костяной ручкой, оправленное в серебряную рамку, только вот изображение нечеткое, потому что поверхность зеркала испачкана каким-то белым порошком. Эмма резко выпрямляется, садясь рядом с Региной. Ей уже не холодно, рассказ королевы разгоняет пугающую тишину в голове, и мысли Эммы лихорадочно накручиваются на какие-то невидимые колышки. - Да ладно? Мэр Миллс стала кокаинщицей? Регина неопределенно поводит плечом и говорит с нервным смехом: - Если бы я разбиралась в наркотиках, то могла бы сказать. Но я поначалу даже не поняла, что это... Мне потребовалось несколько минут, чтобы понять, что это и вправду кокаин... - Но откуда в Сторибруке наркотики? - задумчиво говорит Эмма, потирая виски ладонями. Регина оборачивается. - Тебя только это волнует? А то, что я... вернее, она... их принимает - это ты пропустила мимо ушей? Эмма пожимает плечами. - Не факт, что она. Может быть, это Грэм их принимает? Он коп, а копу легче достать наркоту. Вопрос в другом - как они могли попасть в такой город, как Сторибрук? Регина качает головой, глубоко вздыхая. - Когда я накладывала Проклятие, я взяла с собой то, что хотела. То, что создал Румпельштильцхен, было лишь рамкой, оправой, а содержание уже вложила я. Я прихватила с собой много такого, о чем никто не знал. Но многое в этом мире оказалось для меня неожиданным. И еще неожиданней было то, что я как будто умела всем этим пользоваться… Водить машину, например… Я просто села и поехала… - К чему это? - К тому, что я, например, никогда не пробовала виски до того, как появилась в этом мире. Но здесь оказалось, что виски – это мой любимый напиток. Ну, потом оказалось… Значит, при других условиях я вполне могла бы не пить виски, а нюхать кокаин… - Да уж, неплохо…, - Эмма произносит длинное грубое ругательство. – Только этого нам не хватало. Теперь Генри усыновит мать-наркоманка… - Не спеши, - говорит Регина тихо. - Это еще только начало моего рассказа... Оглядев неузнаваемо изменившуюся библиотеку, которая, похоже, стала комнатой не для духовных развлечений, а для телесных, Регина идет в кухню. На ней все так же, как и в прежнее время, но это только на первый взгляд. Королева слишком хорошо знает саму себя, и ей требуется всего одна минута, чтобы понять, что и кухня больше не принадлежит ей. Первое - в мойке и на столе Регина замечает грязную посуду – несколько стаканов, края которых испачканы алой помадой, тарелка, поднос и прочее. Тут же валяется скомканное полотенце, заляпанное какой-то едой. - Ну и что? – встревает Эмма. – Ты, конечно, богиня порядка, но могла и разок не помыть посуду. К тому же, ты ждала гостя, не так ли? Может, он пришел, отвлек тебя… - Он пришел намного позже, - с каким-то остервенением выговаривает Регина. – И в каком бы состоянии я ни находилась, даже с температурой, даже при смерти, я бы не оставила после себя такой бардак. Я всегда хотя бы доносила посуду до мойки, я уже молчу о крошках и валяющихся повсюду коробках из-под пиццы и китайской еды. - Китайской еды? Пиццы? - Да, это вторая вещь, которая меня испугала. Я не ем пиццу или дешевую лапшу. Никогда! Эмма пожимает плечами. - Ну, вкусы меняются. А потом, как ты можешь помнить, что ты там ела тридцать лет назад? Я вечером не могу вспомнить, чем завтракала… Регина хочет сказать Эмме, что она может катиться к черту со всеми своими умозаключениями и параллелями с самой собой. Она хочет сказать ей, что прекрасно помнит каждую минуту, каждую секунду того злосчастного дня, когда она так твердо верила, что счастье возможно. Она хочет сказать, что даже если бы ее заставили под дулом пистолета, она не положила бы в рот ни кусочка противной полухолодной пиццы, которую готовил неопрятный повар из невесть каких продуктов. Она хочет сказать много чего, но почему-то не говорит. Вместо всего этого она произносит только одно: - Это была пицца с салями. Я видела остатки в коробке. - Ну и что? - Я ненавижу салями. Всегда ненавидела. Салями и помидоры. В той чертовой пицце было так много чертовой салями и помидоров... И еще - вместо калифорнийского вина на столе стоит полупустая бутылка виски. Регина прекрасно помнит, что виски она не пила и не собиралась, потому что в тот первый день, да и вообще долгое время в Сторибруке она прекрасно обходилась и без допинга. Вино за ужином она пила скорее по привычке, чем из потребности расслабиться. Это были издержки жизни в Зачарованном Лесу – без вина там не обходилась ни одна трапеза. - Я не пила виски в первые месяцы, - говорит Регина Эмме. – Это я знаю точно. У меня и в доме-то его не было. - Может, это Грэм пил и ел? - спрашивает Эмма с надеждой, но королева решительно качает головой. - Там была только одна тарелка, один стакан и один столовый прибор... это ела она... Тут Эмма понимает, что местоимение "она" произнесено с каким-то кошмарным чувством раздвоения, ненависти и ужаса. Регина говорит не о себе. Регине страшно. Это то, что теперь доходит до Эммы, хотя по сути, ничего страшного Регина не описала. Но по спине бежит холодок. Слегка отойдя от потрясения, Регина быстро пробегает взглядом по полкам, ища то, что могло бы пригодиться им с Эммой. Но, к ее удивлению, полки практически пусты. Обычно шкафчики на кухне забиты крупами, консервами, хлопьями, приправами, банками, коробками, печеньем, в холодильнике куча еды, а тут – пустота и уныние. Холодильник чист, только на дне его лежит пакет молока и стоит несколько бутылок с минеральной водой «Перье». В шкафу, где Регина обычно хранит печенье для Генри, она находит только сухие галеты. Прихватив с собой воду и галеты, она решает найти еще одно одеяло – для себя. Насколько она помнит, в подвале была кладовая, и там Регина должна хранить старые одеяла, вещи и прочую дребедень, которую жалко выбросить. Окинув свой многострадальный дом прощальным взглядом, она выходит в коридор, и тут слышит сверху громкий и какой-то сдавленный крик. Эмма с удивлением видит, как вокруг светлеет. Темнота еще не отступила, но уже становится более прозрачной, и теперь чтобы рассмотреть лицо Регины, ей не приходится напрягать глаза. Скоро рассветет. Плотнее закутавшись, Эмма придвигается ближе к сидящей рядом женщине. Ей хочется предложить Регине свое одеяло и свое тепло, но она не решается, поэтому просто касается плечом плеча королевы, как бы побуждая ту продолжать. Но Регина не спешит. Она несколько раз прерывисто вздыхает, затем достает из карманов руки, рассматривает ладони, сжимает и разжимает пальцы. Встает, подходя к костру. - Надо разжечь его, я замерзла, - говорит она, наклоняясь за дровами. Эмма не отвечает. Ей плевать на костер, на бессонную ночь и вообще на все, кроме того, что увидела Регина в том особняке. Но давить она не станет – раз королева вообще решила рассказать ей все, значит, рано или поздно она сделает это. Регина возится с костром, а Эмма терпеливо ждет. Где-то в лесу слышится слабая песня утренней птицы, небо чуть розовеет на востоке. Рассвет наплывает медленно и безнадежно, как утреннее похмелье. Наконец, королева добивается успеха, и дрова загораются ярким огнем. Со вздохом удовлетворения Регина протягивает замерзшие пальцы к костру, и Эмма видит, что они слегка дрожат. И почему-то она сразу чувствует прилив сил. - Я недолго раздумывала, - внезапно говорит Регина. – Как только я услышала крик, я сразу поняла, что это Грэм. И я пошла наверх. Спальня Регины находится в конце коридора, и к тому моменту как Регина доходит до нее, она уже понимает, что происходит за закрытой дверью. Она не глупа и прожила насыщенную событиями жизнь. Она не сразу поняла, что за звук услышала, проникнув в дом через подвал, но теперь ей это более чем очевидно. Звук удара хлыстом. Регина твердо знает, что этот звук не мог быть ничем другим. И, подходя к двери, прикладывая к ней ухо, она уже знает, как распределены роли в этой странной игре, потому что – но этого она Эмме не говорит, это она оставляет себе – однажды ей в голову приходила мысль заняться чем-то подобным, но она никогда не решилась бы предложить это Грэму. Только не ему, золотому мальчику, такому умудренному и чистому одновременно. Для этого нужно было сердце и мозги. У него не было ни того, ни другого. У него был только член, которым он орудовал довольно неплохо и руки, которыми не умел пользоваться вовсе. И она так никогда и не призналась ему в своем желании. Но это она, Регина Миллс. Там, за дверью, не она. И там вообще не Регина. Не Регина в привычном смысле этого слова. Регина не рассказывает Эмме о том, что слышит. О том, какие слова произносит ее двойник. О том, как громко и отрывисто щелкает хлыст. О том, как Грэм просит ее делать это еще и еще. О том, как та, другая Регина, смеется громко и победоносно и спрашивает, готов ли он трахнуть ее. О том, с какими звуками они занимаются сексом. И главное – она не рассказывает о том, какое чувство испытывает, слушая все это… Эмма встает и начинает ходить по земле вокруг костра. На ее лице Регина читает отвращение, смешанное с жалостью, и ее охватывает злость. Никто не имеет права жалеть ее! Она королева, черт побери! - Давай-ка по порядку, - внезапно говорит Эмма, встряхивая головой. – Ну, ладно, особняк. Он мог измениться из-за того, что та, другая Регина стала более… не знаю… какой она стала? Перестала быть ледяной фригидной стервой? Регина вскидывает голову. Уже совсем рассвело, и Эмма видит темные круги под глазами, печальные складки возле рта. Почему-то сердце у нее щемит, но губы произносят совсем не то, что на самом деле хочется сказать. - Смена интерьера и вкусовых пристрастий – не повод считать, что ты стала совсем другой. Что ты скрываешь? Что на самом деле происходило там, в спальне? Эмма краснеет, произнося это. Неприятно обсуждать с Региной ее постельные забавы, но выхода нет. - Кричал Грэм, я правильно понимаю? Она хлестала его, не так ли? - Да, - грубо отвечает Регина и смотрит на Эмму холодным взглядом. - А что, раньше… ну, в обычной жизни… ты не могла такого сделать? Некоторые пары практикуют это постоянно… Регина молчит, на бледной худой щеке ходит желвак. Потом она выпрямляется и смело смотрит на Эмму. - Я никогда не делала ничего подобного, - говорит она. – Я не против боли… той боли, которую иногда причиняешь в процессе… но то, что происходило там… не могу объяснить… это было за гранью обычного… я не могу себе представить, чтобы делала что-то подобное… Эмма садится напротив на бревно. - Значит, вы обычно не занимались таким… с Грэмом? – она сама не знает, зачем спрашивает это. - Нет, - резко помотав головой, говорит Регина. – Так – никогда. Там за дверью было все по-серьезному. Эмма молчит, пытаясь понять, что делать дальше. - Подведем итог, - она упирается руками в колени, стараясь не смотреть на Регину. – Теперь ты не просто мэр, а наркоманка и пьяница, которая по вечерам истязает своего тайного любовника – шерифа города. Он же и поставляет тебе наркотики, скорее всего. И такая милая семейка усыновит Генри. Это не очень-то хорошие новости… Регина грустно улыбается, поднимая ветку и шевеля ею дрова. - К сожалению, Эмма, если бы это было все… - Что? – Эмма поднимает голову. - Это не все, что я хотела тебе рассказать, - повторяет Регина. – Если бы все ограничивалось только сексуальными забавами новой меня, я бы не стала посвящать тебя в это. Но есть и еще кое-что, что гораздо хуже кокаина и хлыста. ______________________________________________________________ Долго она не выдерживает. Отвратительное действо в спальне продолжается, и, похоже, новая Регина Миллс не собирается останавливаться на одном только избиении Грэма. Отпрянув от двери, как от мерзкого насекомого, королева отходит к лестнице и спускается, прижимая к себе воду и пачку галет. Она оглушена происходящим и с трудом вспоминает, что собиралась спуститься в подвал за одеялом. Сбежав по лестнице – те двое все равно кричат так, не услышат ее мягкие шаги – она юркает в узкую дверь, прикрыв ее за собой, и только оставшись в тишине, позволяет себе выдохнуть. У нее ощущение, что ее окунули в бочку с дерьмом, отмыться от которого нет никакой возможности. Немного отдышавшись, она оглядывается, вспоминая, где выключатель. В подвал она спускалась редко, потому что не любила замкнутые пространства – слишком уж они напоминали темницы ее замка. Нащупав кнопку, она зажигает небольшую лампочку под потолком, озаряя подвал неярким светом. По центру стоят стеллажи с инструментами, какие-то коробки, ящики, - Регина не может вспомнить, было ли все это при ней. Ее как будто подменили, разум отказывается понимать, что происходит, только сердце нервно и тяжело бьется в груди, отсчитывая секунды. Кладовка находится сразу за большим металлическим баком, который летом стоит в саду для сбора дождевой воды. Регина дергает ручку. Заперто. Странно, зачем ей было запирать кладовку? Там же нет ничего, кроме старого барахла… Дверь кладовки сделана из низкокачественной древесины, но замок стоит новый, массивный, с широкой скважиной, и Регина вдруг понимает, что не было – не было! – на двери кладовки никакого замка. Никогда не было! И тут ей на ум приходит странный ключ, который она нашла в кармане пальто. Откуда он взялся? Почему оказался у нее? Но времени думать об этом нет, и она решительно вставляет ключ в замок, и совершенно не удивляется, что слышит характерное щелканье. Дверь открывается. Поначалу Регина смотрит вглубь темной кладовки, пытаясь различить что-то не соответствующее ее воспоминаниям, но ничего нового не замечает. Длинные ряды открытых полок, на которых сложены ящики, коробки из-под обуви, мусорные пакеты с одеждой, какие-то старые лампы, горы документов – все как обычно. Она достает первый попавшийся пакет, роется в нем, находит тот самый старый свитер, принадлежавший как бы Грэму – ведь Сторибрук притворяется, что он уже давно существует, а значит, всему в доме придан налет прошедшего времени, и королева уже давно встречается с шерифом. Потом она находит и гору старых одеял, которые предназначены для гостей, если таковые вздумают появиться и рассесться на лужайке, коротая время за бокалом ледяного лимонада и сплетничая о соседях. Берет одно одеяло, сворачивает в аккуратный клубок, пряча внутри все, что нашла, а заодно прихватив несколько журналов, чтобы можно было заткнуть Свон хоть на полчаса, и уже собирается уходить, как вдруг слышит шуршание. Первая мысль – крыса, хотя в подвале у нее всегда было так стерильно, как только могло быть, к тому же везде был разложен яд. Но тут в просвете между коробками она внезапно видит проблеск света, как будто кто-то светит изнутри, с той стороны стены, фонариком. Регина начинает сбрасывать с полок ящики и коробки, обнажая скрытую за барахлом дверь. Дверь! Но у нее не было никакой потайной двери в кладовке. Не было ничего, кроме самой кладовки. Все потайное находилось в склепе, но не в доме! Дверь сделана на удивление хорошо – обита железными листами и выглядит невероятно прочной. Регина замечает дырочку, куда вставляется ключ, но это не тот ключ, который она нашла в кармане. Вообще, для того, чтобы открыть эту дверь, нужно как-то сдвинуть полки, вероятно, здесь есть секрет. И еще – в двери сделан глазок. Едва дыша, Регина втискивается между полками, приникая лицом к холодному железу и смотрит в глазок. Там горит лампочка. Там комната. - И что там?! – Эмма хватает Регину за плечи, трясет ее с ненавистью, злобой и отчаянием. - Что там?! - Там не что, - говорит Регина. – Там кто. Белль. Несколько секунд Эмма смотрит на белое лицо Регины. - Белль? – потрясенно спрашивает она. – У Регины в доме? - Прикованная к стене и в ошейнике, - Регина отталкивает Эмму и вскакивает на ноги. Ее грудь тяжело вздымается, и из нее со свистом выходит воздух. – И она… она там… как животное… на четвереньках... - Заткнись! – кричит Эмма и, стремительно повернувшись, уходит с поляны. Она идет вперед, голые ветки хлещут ее по лицу, она сама не знает, куда идет и что хочет сделать, ей нужно время, нужен воздух, нужно отойти подальше от королевы, запрокинуть голову и заорать во все горло. Что она и делает. Но легче не становится.