Враг

Жуткая головная боль, такая сильная, словно левую половину головы пилят без наркоза, а глаз изнутри выдавливают пальцем. Эмма с трудом разлепляет набрякшие веки, ворочаясь на неудобной лежанке и резко осознавая, что она не дома. Не дома и вообще не в мире, где ей положено быть, а в старом трейлере, пропахшем вдобавок к сырости еще и перегаром. Голова болит так сильно, что хочется отрезать ее, а все тело дрожит от холода и внутреннего озноба. Она сворачивается клубком, пытаясь найти тепло в самой себе, но это уже бесполезно – утренний свет режет глаза безжалостно и бесповоротно. Регины нет, что, собственно, неудивительно: Эмма бы удивилась, если бы королева все еще лежала рядом. Свон махом вспоминает все произошедшее вчера – монастырь, Вейл с ее матерью, полубезумное шатание по лесу, злость на Регину, пьянство, удар – а затем поцелуй. Нелогичный, непонятный, опасный. Причем опасный в гораздо большей степени, нежели все, что было до него, включая удар по лицу. То, что Регина не ответила на удар, не стала мстить, не показала свою черную сторону, воистину удивляет и повергает в смятение. А уж поцелуй, венчающий вечер, и вовсе мог бы выбить из колеи кого послабее. Эмма вспоминает свою страстную реакцию, и ее всю перетряхивает от непрошеного стыда. Попалась, говорит в ее голове голос, и этот голос не может принадлежать никому, кроме королевы. Эмма поднимается, пытаясь двигаться осторожно, не шевеля головой, чтобы не потревожить человечка с пилой, который уже готов начать кровавую работу снова. Заходя в душ, она решительно захлопывает дверь и следующие несколько минут стоит, стиснув зубы и стараясь приглушить ругательства, под ледяной водой, колющей беззащитную кожу острыми иглами. Когда она, одетая, выходит, то с удивлением обнаруживает, что мутная пелена перед глазами исчезла, а мир выглядит немного лучше. Голова по-прежнему болит, но уже не так сильно, а если бы ей еще дали кофе... Эмма смотрит на себя в маленькое зеркало, висящее над мойкой. В целом она могла бы выглядеть совсем неплохо, если добавить немного косметики и пару часов сна. Но им не до сна. Нужно брать себя в руки и возвращаться на войну. Она выходит и сразу видит Регину в расстегнутом пальто, которая делает что-то у костра. Королева оборачивается, бросив короткий взгляд на Эмму, затем опять наклоняется. Подойдя, Эмма видит, что она достала из холодильника решетку, приспособила ее над огнем и варит кофе, предусмотрительно украденный Эммой со склада Петерса, в двух жестяных банках из-под консервов. Непонятная теплота разливается у Эммы в груди при виде изобретательности Регины, но стыд от вчерашнего остается. Нужно что-то сказать или не нужно, спрашивает саму себя Эмма, приближаясь к женщине, склонившейся над костром. Поцелуй был односторонний, это и дураку понятно. Но, как бы ни было странно, королева сама поцеловала ее, сама обняла. Да, но в случае с Региной это ничего не значит. Будь это кто-то другой, возможно, значило бы. Но не она. Эмма сурово окидывает взглядом склонившуюся над костром Регину. Злость возвращается с новой силой, теперь приправленная обидой и довольно оскорбительными воспоминаниями о вчерашнем поцелуе, когда Эмма потеряла голову. И, кстати, было от чего потерять… Одно она знает точно – стыда быть не должно. Когда между людьми что-то есть, что-то важное и глубокое, то стыдно не бывает. Впрочем, думает Эмма, после неудачной попытки секса с Крюком ей тоже не было стыдно. Но только потому, что Крюк ничего для нее не значил. И после бостонского приключения не было стыдно – да, мерзко, горько, противно, но не стыдно. А сейчас при одном взгляде на Регину ее охватывает чудовищная неловкость. Запутавшись в своих мыслях и противоречивом жизненном опыте, Эмма встряхивает головой и говорит себе, что думать нужно не об этом. Им предстоит идти в город, вызволять Белль, а все поцелуи и прочее нужно оставить. Оставить в алкогольном прошлом. Потому что это уж точно не должно повториться. Регина оборачивается, окидывает Эмму довольно холодным взглядом, затем кивает на булькающее в банке варево. - Я сварила кофе, - говорит она, не глядя на Эмму. - Спасибо, - осторожно отзывается Эмма, прикидывая, как ей взять раскаленную банку голыми руками. Но Регина решает и эту проблему. На бревне стоят две чашки, найденные, видимо, в трейлере, и она, ловко взяв тряпкой банку, выливает ее содержимое сначала в одну чашку, затем в другую. Берет одну себе, другую протягивает Эмме, чем окончательно повергает Свон в ступор. Ну ладно – поцеловала, но еще и кофе варит? Она берет протянутую чашку, садится на бревно. - Спасибо, - говорит она осторожно. – Я бы не догадалась, что можно так сварить кофе. Поблагодарить за кофе – это безопасно. Это мирно. Но не тут-то было. Регина усмехается, отпивая глоток из своей чашки, которую она деликатно держит двумя руками – на ней нет ручки. - Да, целуетесь вы действительно хорошо, мисс Свон, а вот по части домашнего хозяйства полный профан. Как же вы собирались воспитывать Генри? Эмма, ошарашенная внезапным возвращением к "мисс Свон" и резким напоминанием о поцелуе, дергается и проливает кофе. - Черт, - ругается она и трясет ногой, стряхивая с ботинка капли напитка. Регина с легкой усмешкой смотрит на нее. В безжалостном утреннем свете видно, что Эмма покраснела. Несколько минут обе молчат, Регина спокойно пьет кофе, а Эмма сидит, задумчиво глядя в свою чашку, как будто не понимая, зачем держит ее в руках. - В Бостоне, - наконец, говорит Свон, глубоко вздохнув. – После того, как Генри не узнал меня на улице, я пошла в бар. Регина молчит, глядя себе под ноги, и никак не проявляет, что слушает. Но Эмма знает – слушает и очень внимательно. - Я напилась и подцепила какого-то мужика, - продолжает она. – Привела его к себе в номер и трахнула… Регина поднимает голову, глядя на Эмму. Понять, что она думает, невозможно. Лицо не выражает абсолютно никаких эмоций. - И знаешь, почему я это сделала? – говорит Эмма, тоже глядя в глаза королеве, - не потому, что хотела, не потому, что у меня чесалось в одном месте. Я даже не могу сказать, было ли мне хорошо. Я сделала это потому, что не могла понять, что делать. А жизнь услужливо подбросила решение… - Очень интересная история, - едко говорит Регина, опять переводя взгляд на кончики своих сапог. – И ты рассказала мне ее затем, что…? Эмма почему-то хочет, чтобы в голосе Регины прозвучали нотки ревности. В конце концов, они были близки, и вряд ли Регине так уж это безразлично. Но ревности нет. Есть брезгливое равнодушие. - Потому что… - Не льсти себе, - вдруг перебивает ее Регина, - то, что произошло, не меняет моего отношения к тебе. И вообще ничего не меняет. А твоя откровенность – это еще хуже, чем нелепая попытка сравнить то, что было в трейлере и твою неразборчивость в связях. - Ничего я не сравнивала, - говорит Эмма. – И я знаю, что ты всеми силами пытаешься убедить себя, что ты поцеловала меня просто так. - Пытаюсь убедить? – звенящим голосом спрашивает Регина, и в глазах ее вспыхивает злоба. – Ты решила, что я пытаюсь себя переломить, а на самом деле влюблена в тебя по уши? Эмма усмехается. - Ты не влюблена в меня по уши, я не сомневаюсь в этом, - говорит она, но фраза звучит незаконченной, будто Эмма собиралась добавить что-то еще, но в последний момент передумала. Регина фыркает. - Это был просто поцелуй, Эмма. Не стоит относиться к нему так серьезно. Эмма молчит. - И я предлагаю обсудить наши дальнейшие действия. Свон поджимает губы. Как же она устала от постоянных пикировок, от постоянного ощущения своей вины перед Региной, от ее равнодушия и презрения. - "Наших" действий не будет, - холодно отвечает она. – Ты останешься здесь. Не нужно, чтобы кто-то тебя видел. Регина поднимает брови и открывает рот, намереваясь возразить, но Эмма с громким стуком ставит чашку на бревно и встает, направляясь к сумке. Она наклоняется, морщится от внезапной боли, выстрелившей в висок, и достает из сумки моток веревки, затем нож. - Я тоже пойду, - наконец, говорит Регина, подходя к Эмме. – Я больше не буду тут сидеть, мучаясь от неопределенности… - Нет, не пойдешь. Если кто-то заметит меня, у тебя будет шанс. Если заметят нас обеих, то все кончено. Регина хватает Эмму за плечо, сильно, больно, впиваясь ногтями, и только плотная кожа куртки спасает Эмму от увечья. Лицо королевы совсем близко. - Я повторяю еще раз, – четко и раздельно говорит Регина. – Я иду с тобой. Эмма почему-то не стряхивает ее руку с плеча, хотя чувствует силу этих тонких пальцев. Она смотрит в карие глаза, наполненные гневом, и ей на секунду кажется, что Регина просто боится оставаться одна в лесу. Боится не кого-то конкретного, а самого обычного банального одиночества, что весьма странно, если учесть, что эта женщина десятки лет провела в башне из слоновой кости. - Ладно, - бросает Эмма и берется рукой за запястье Регины, пытаясь оторвать ее пальцы от куртки. – Делай что хочешь. Хочешь лезть на рожон – вперед. Регина наконец отпускает Эмму и, прищурив глаза, смотрит на нее с подозрением. - А ты не собираешься сделать глупость? Вопрос с подвохом – Эмма прекрасно знает, что он означает. Но они по-прежнему наравне. Без Регины у Эммы нет ни шанса выжить, а вот Регина вполне могла бы прикинуться самой собой и продержаться в проклятом городе. - Нет, не собираюсь, - в тон Регине отвечает она. – К тому же ты лучше знаешь особняк. Ты сможешь быстро найти Белль. Регина удовлетворенно кивает. - Только вот есть проблема – дверь, за которой она находится, скрыта каким-то механизмом. Нам понадобится время, чтобы открыть ее. Эмма сует в карман моток веревки, открывает нож, проверяя длину лезвия, затем, подумав, отдает его Регине. Регина, которая в этот момент еще продолжает говорить, недоуменно принимает нож и вертит его в руках. Потом спохватывается. - А это мне зачем? Эмма кивает на нож. - Для самозащиты. И, видя, что королева собирается сказать что-то колкое, добавляет. - Вдруг я решу кинуть тебя – ты сможешь вогнать его мне в спину. Регина кладет нож в карман. - Если ты решишь кинуть меня, я задушу тебя собственными руками. Нож мне не понадобится. Эмма хмыкает, застегивая куртку. - Ну, значит, воткнешь его в спину тому, кто попробует нас остановить. ___________________________________________________________________________ Когда они уже идут по лесу, в гордом молчании, которое говорит само за себя, Эмма судорожно прикидывает варианты. Пробраться к особняку – не проблема, сад Регины выходит прямо на заброшенный пустырь, а за ним – лес. А если в особняке кто-то есть? А если никого нет, но они не смогут открыть дверь? А если Белль будет в невменяемом состоянии, и ее придется нести? - Белль не должна видеть тебя, пока мы не вытащим ее из особняка, - бросает Эмма через плечо. – Иначе она решит, что ты… ну… ты поняла… Регина отвечает не сразу, и Эмма слышит, что она переводит дыхание. Улыбнувшись, Свон прибавляет шаг. - И как тогда быть? - Ты будешь на стреме. Сначала проведешь меня в подвал, покажешь, где кладовка, а потом встанешь у дверей. Когда я открою дверь, сразу уходи и возвращайся к трейлеру. Отведу Белль к Голду, поговорю с ним и вернусь за тобой. - Звучит неплохо, но почему ты решила, что она пойдет с тобой? Она может быть невменяемой… В голосе Регины Эмма слышит смущение, и ее радует, что королева в глубине души чувствует себя... не виноватой – нет… скорее, ответственной за состояние Белль. - Для этого есть веревка. - Свяжешь ее? - Если придется, - коротко отвечает Эмма. Они еще минут десять шагают по болотистой местности с редким подлеском. Здесь уже чувствуется весна, в низинах бежит вода, цветут желтые и белые цветы. Солнце порой выглядывает из плотных туч, и пригревает землю. До города совсем недалеко. - А если Белль увидит тебя, то не нарушит ли это пространственно-временной континуум? – немного ехидно спрашивает Регина, перелезая через поваленное дерево. Эмма, которая просто вспрыгнула на него, с улыбкой смотрит, как Регина перекидывает сначала одну ногу, потом другую, а затем долго отряхивает брюки от коры. - Она уже видела меня, - Эмма пожимает плечами. – У Румпельштильцхена в замке. Мы даже разговаривали. И ничего не случилось… Главное – чтобы она не увидела тебя… Регина кивает и показывает рукой вперед. Обернувшись, Эмма видит сумрачные очертания Сторибрука. До пустыря, за которым находится дом Регины, нужно идти по заброшенным городским окраинам. Обе женщины начинают спускаться по пологому песчаному откосу. Эмма чувствует, как в груди бьется сердце – с каждым шагом все тяжелее и болезненнее. Это страх, но не страх умереть или проиграть. Это более глубокий и тяжелый страх – тот, который не изгоняется отдыхом, алкоголем или сексом. И даже любовью он не изгоняется, потому что в реальности любовь может очень мало. Это не сказка. Это Сторибрук. _______________________________________________________________________ Эмма уже была в городе, но в первый раз не прочувствовала всей атмосферы обреченности, пропитавшей воздух в Сторибруке. Это не та обреченность, которая тяготила ее в далеком будущем, когда люди казались ожившими марионетками. Это не та, привезенная опальной королевой обреченность, которой она напилась в Бостоне. Это обреченность прогнившего насквозь болота, где пороки умножены сами на себя, а те, кто питает их, сами отравлены и пожирают изнутри и город, и друг друга. Город-дымка, город-страх, город-проклятие. Эмма готова поклясться – Регина чувствует то же самое, потому что, по мере того, как они входят в туманное чрево города, лицо королевы теряет свои краски, глаза пустеют, а губы, ярко-розовые в утреннем свете, бледнеют и поджимаются. Королева похожа на тень самой себя. Она утрачивает свою силу и уверенность и становится обычной надломленной женщиной. Такой Эмма ее еще не видела. И будь она проклята, если хочет видеть. Ей нужна ее Регина – властная, сильная, упрямая и не сдающаяся никогда. Как сказал Румпельштильцхен – та, которая будет биться лбом об стену и прошибет и то, и другое. Она бросает беглый взгляд на Регину, которая покусывает губы, то ли чтобы вернуть им цвет, то ли чтобы ощутить боль, находит рукой ее руку и крепко сжимает. Не потому что Регина поцеловала ее – это лишь отдалило их друг от друга, не потому, что ей нужно использовать королеву для собственного спасения, а просто из человеческого участия. К ее удивлению, Регина не отнимает руку, позволяя пальцам сплестись, а ладоням соприкоснуться по всей их длине. Ее рука постепенно наливается силой, становится теплой и твердой, и Эмма, которая с чуткостью вслушивается в собственные ощущения, внезапно чувствует в желудке знакомое электрическое напряжение, будто в глубине ее тела пробегает невидимый ток. Не магия ли это? Но Регина просто идет рядом. Была бы это магия, она бы почувствовала первой. Она бы тут же создала им невидимый кокон, и они проникли, незамеченные, в Сторибрук. Но она просто идет. Эмма впервые позволяет себе надежду, что они могут спасти Белль. Она немного ускоряет шаг, не выпуская руки Регины, и вдруг слышит какой-то странный скрежет со стороны города. Мгновенно насторожившись, Эмма останавливается, и Регина забирает свою руку, а вместе с ней невыносимое чувство покоя и защищенности. Озираясь, женщины стоят посреди пустыря, пытаясь определить источник звука. Скрежет то замирает, что раздается вновь. - Быстрее, - приглушенно говорит Регина, и обе пускаются бежать. Впереди несколько зданий, но они пустуют, а за ними – узкая Гроуфорд-стрит, и именно на нее выходит сад Регины. Две тени скользят по сонной окраине. Эмма добегает до здания, прижимается к углу, за ней неотрывно следует Регина. Выглядывая из-за угла, Свон впервые жалеет, что у нее нет пистолета. Черт с ним, с ножом, с мечом, с магией. Пуля 38-го калибра остановит кого угодно, даже обезумевшую извращенку с плеткой в руке. Даже мага с огненным шаром. Но у нее нет ничего, кроме перочинного ножа 80-го года выпуска, мотка нейлоновой веревки и красивой холеной брюнетки, которая в жизни не сражалась голыми руками. С таким оружием много не навоюешь. Эмма кидает взгляд на Регину и видит, что краска вернулась на ее лицо, глаза сверкают, а темно-розовые губы приоткрыты и чуть блестят. Эмма помнит вкус этих губ, и она не удивлена внезапной дрожи удовольствия, пробежавшей по телу, но вот сам вид Регины ее поражает. Королеве нравится то, что происходит – нравится опасность, нравится азарт и охота, нравится вести такую жизнь. Как бы они ни отличались, но это делает их чертовски похожими, потому что Эмма, несмотря на все происходящее, впервые с тех пор, как они оказались в прошлом, чувствует адреналин, кружащий голову не хуже виски или поцелуев Регины. Она улыбается своим мыслям и говорит королеве: - Готова? Регина кивает. Оказавшись на заднем дворе особняка Миллс, Эмма, удивленно оглядывая лужайку, думает о том, что впервые она незаконно проникает в дом, делая это вместе с владельцем этого дома. Подавляя нервный смешок, Свон огибает альпийскую горку и рукой указывает Регине на задний двор. Королева кивает, но Эмма успевает заметить, что она старательно не смотрит по сторонам, будто ей неприятно или больно видеть свой дом, свой двор принадлежащим другому человеку. Они достигают белоснежной стены, прижимаются к ней спинами, и Эмма с облегчением убеждается, что, по всей видимости, сад и двор пусты. - Что ты думаешь? - тихо спрашивает она Миллс. Женщина выглядит спокойной и собранной, но наметанный глаз Свон замечает и чуть раздувающиеся ноздри, и часто поднимающуюся грудь, и она улыбается уголком рта. - Вроде чисто, - говорит Регина, пожимая плечами. Эмма опять выглядывает. - До подвального окошка несколько метров. С улицы нас не видно. Давай по очереди – сначала ты… - Почему я, мисс Свон? – улыбаясь, спрашивает Регина, всем телом готовясь бежать. - Потому что, если что, ты - мэр Миллс в кожаных трусиках и с плеткой в кармане садового фартука, - в тон ей отвечает Эмма и подталкивает Регину к углу. Королева выпрямляется и идет по лужайке так, будто она и правда только что вышла из особняка и прогуливается вдоль кустов рододендрона перед утренним кофе. Дойдя до окошка, она оборачивается и машет рукой. Эмма подлетает к ней. - Здесь не заперто, - говорит Регина, поднимая раму. Эмма держит тяжелое окно, пока Регина влезает внутрь, затем следует за ней. В подвале темно и прохладно, но свет из окон дает достаточный обзор, чтобы сделать то, что они хотят. Регина кивает на противоположную стену. - Там дверь. - Иди встань возле окна, - бросает Эмма, даже не взглянув на нее. Сама она смотрит только на узкую серую дверь кладовки. Повернувшись, Свон делает несколько шагов и вдруг слышит сзади. - Эмма… Что-то сжимается у Эммы в груди, будто она услышала голос Генри или Мэри-Маргарет. Она оборачивается, уверенная, что королева пожалела о своей резкости утром и сейчас подойдет к ней. Близко. Совсем близко. Так близко, как она умеет. А потом… Это безумие думать об этом сейчас, безумие желать этого, но Эмма желает. Она оборачивается, глядя на Регину, которая, не отрываясь, смотрит на нее. Затем королева делает шаг, еще один, и глаза ее словно держат Эмму на привязи. Подойдя на расстояние выдоха, она берет Эмму за руку, и Свон, отчаянно старающаяся вспомнить, как дышать, чувствует в своей ладони ледяную тяжесть металла. Опустив глаза, она видит в своей руке ключ. - Тебе понадобится. Чтобы открыть. – Спокойно произносит Регина, глаза ее насмехаются, но лицо абсолютно серьезно. Эмма стискивает ключ в руке. Отрезвляюще. Холодно. Но металл быстро нагревается, и приходится сильнее сжать ключ, чтобы внезапная боль напомнила ей, зачем она здесь. Регина отворачивается и уходит к окну. Эмма произносит про себя три или четыре непечатных ругательства и возвращается в реальность. Она быстро отпирает серую дверь. За ней – все в точности так, как говорила Регина: длинные ряды полок, уходящие под потолок, пакеты, коробки и прочий хлам. Эмма сбрасывает его, и вскоре на полу под ее ногами образуется целая куча. Ногой кое-как отодвинув особо мешающиеся пакеты, Эмма роется на полках, стараясь добраться до стены. Наконец, ей это удается. Дверь. Жуткая, сделанная из цельного железного листа с заклепками. Дверь-монстр. Вскрыть такую не смог бы целый десяток Нилов. Освободив оставшиеся полки, Эмма пытается снять их или хотя бы отодвинуть, но убеждается в том, что это цельный стеллаж, а значит, существует какой-то секрет, с помощью которого можно открыть дверь, не погребая себя под грудой старья, выброшенного мэром Сторибрука. Она ощупывает полки, водит руками и пальцами по древесине, пытаясь найти невидимую кнопку, разглядывает стены в поисках подсказки, но все тщетно. - Помочь? – низкий теплый голос раздается за плечом, и Эмма вздрагивает. - Напугала, - шипит она, оглядываясь на брюнетку, которая стоит, заложив руки в карманы и выглядит подозрительно уверенной в себе. Эмма задает себе вопрос – не из-за ее ли, Эмминого, странного поведения и непрошеных эмоций, которые она не умеет скрывать? - Какие мы пугливые, - сама себе говорит Регина, отстраняя Эмму и протискиваясь к полкам. Она бегло осматривает их, но почему-то не водит руками по дереву, а сразу отстраняется, выходя из кладовки. Эмма следует за ней. - И все? – язвительно спрашивает она. – Как ты мне помогла… Регина не отвечает, осматривая косяк двери. Эмма начинает терять терпение. - Мм.. мисс Миллс? Не соизволите ли вы ответить? - Опять злитесь, мисс Свон? – Регина пальцами правой руки ощупывает косяк. - Я? Нет, не злюсь, просто если ты можешь помочь, будь добра, помоги, а если ты просто издеваешься… Эмма не успевает договорить, потому что раздается щелчок, и вдруг весь стеллаж начинает выезжать, отделяясь от стены, сдвигая пакеты и коробки, которые Эмма успела снять, с тихим и противным гудением. Эмма потрясенно смотрит на королеву. - Ого! Как ты это сделала? Регина только приподнимает брови, словно удивляясь в очередной раз глупости мисс Свон, а затем заглядывает внутрь подсобки. Проход, хотя и узкий, дает возможность худому человеку протиснуться в образовавшуюся щель между стеной и стеллажом и подойти к двери. Что Эмма и делает. Затем обвивает пальцами латунную ручку. И тут возникает еще одна проблема. Дверь заперта. Эмма тупо смотрит на кусок металла в своей ладони и сквозь начинающуюся с удвоенной силой головную боль спрашивает себя – а чего она ожидала? Что Злая Королева посадит кого-то в темницу, а ключик услужливо повесит рядом? Или что Регина Миллс, которая стоит за ее спиной, с помощью магии откроет хранилище ужаса? - Как открыть? – произносит Эмма, но так тихо, что королева не слышит ее. Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, Регина вытягивает шею, пытаясь расслышать бормотание Эммы. - Что там? – спрашивает она, затем, потеряв терпение, протискивается в узкий проход и встает рядом, дыша Эмме в щеку. - Заперто? – без удивления скорее констатирует, чем спрашивает она. - И что теперь делать? Регина молчит. Затем отталкивает Эмму, подходит к двери, поднимается на цыпочки и смотрит в глазок. Эмма видит, как конвульсивно содрогаются ее плечи под черной тканью пальто. Когда она отстраняется, то несколько секунд стоит, не оборачиваясь. Потом говорит: - У нее должен быть ключ. - Ключ? Королева, обернувшись, кивает, и Эмма с радостью видит, что она полностью овладела собой. Сейчас ей можно дать все ее, сколько там? Тридцать шесть? Сорок? Но она совершенно спокойна и, несмотря на бледность, по-прежнему остается хладнокровной и собранной. - Я храню все важные вещи в склепе, но дома тоже есть сейф. Он в кабинете, что за библиотекой. Ключ может быть там… Эмма задумчиво постукивает пальцем по нижней губе, напоминая Регине Генри – у него тоже есть подобная привычка. Затем Свон кивает: - Тогда ты жди здесь, а я пошла. - Что? – Регина подается всем телом вперед, вплотную вставая к Эмме. - Мы идем вместе, Свон, сколько раз я буду это повторять? Эмма смотрит ей в глаза, усмехается. Страха нет никакого. Куда он делся? - Мы погибнем обе, а Генри либо не родится, либо его отдадут на усыновление нашей любительнице кнута и пряника. Регина улыбается глазами, Эмма видит все мелкие мимические морщинки на ее лице. - Я иду с тобой, - твердо говорит Регина, не меняя выражения лица, и Эмма знает, чего нет в ее словах. Нет презрения. Пусть пропасть между ними непреодолима, пусть Регина остается все той же занозой в заднице с несгибаемым характером, но, хотя бы в экстремальной ситуации, они могут и остаются вместе. Они не раз спасали Генри и остальных от, казалось бы, непреодолимых обстоятельств. Они смогут сделать это и сейчас. Вот что слышит Эмма в ворчливом голосе королевы. Она кивает, и Регина протискивается в проход. Эмма бросает взгляд на глазок в двери. Ей хочется посмотреть в него, и это желание сродни тому, какое испытываешь, проезжая мимо накрытых белым, продолговатых предметов на месте автомобильной аварии, но она останавливает себя. Еще неизвестно, что она увидит в самом особняке. Силы ей точно понадобятся. Уходя, она осматривает скважину – во время работы охотником за головами подбор ключей было одним из постоянных ее занятий. Они осторожно открывают дверь подвала, поднявшись по узкой железной лестнице, осторожно входят в коридор, чутко прислушиваясь к звукам, ступая по паркету так, будто он хрустальный. Эмма поражена тем, как изменился дом. Раньше, когда она приходила сюда, воздух в особняке был похож на Регину – враждебный, настороженный, прохладный. Словно атмосфера дома питалась хозяйкой, и Регина сумела за 28 лет создать невидимый кокон, стильный и роскошный, окруживший ее непробиваемой броней, когда она находилась в стенах собственного дома. Кокон или темницу… Сейчас же воздух в особняке стал спертым и влажным. От прежней холодности не осталось и следа. Воздух напитан грехом. Эмма сразу чувствует, как напряглась Регина, придавленная этой удушливой атмосферой. Они встают у подножия лестницы, потому что Регина как будто не знает, куда двигаться. Она немного растерянно смотрит наверх, потом на длинную кишку коридора, ведущего к прихожей. Эмма касается рукава королевы. - Что-то не так? – шепчет она. Регина качает головой, облизывая пересохшие губы. - Просто думаю, не подняться ли на второй этаж? - Ее нет, - говорит Эмма тихо. – Я думаю, ее нет. Дом выглядит пустым. Регина внезапно переводит взгляд на Эмму, и Свон видит в ее глазах откровенный страх. - Но он не пуст, - произносит она. Эмма понимает, что Регина имеет в виду Белль, но почему-то холодок ужаса пробегает по спине. Но это игры дома. Это не реальность. Реальность – то, что им нужно делать, за чем пришли и убираться из этого серпентария. - Давай-ка займемся сейфом, - уверенно говорит Эмма, осторожно потягивая Регину за рукав. Королева кивает, и они уходят прочь от лестницы, следуя по длинному коридору. В прихожей Эмма не может удержаться от свиста, на который Регина реагирует недовольной гримасой. Огромные гобелены в стиле Босха и торчащие фаллосы у мужчин, представляющих балясины, огромные груди у женщин, безвкусная люстра – все это невыносимо давит, душит и заставляет желать одного – выйти отсюда на свежий воздух. Регина тянет засмотревшуюся Эмму за руку, заставляя пройти в столовую. В то, что было столовой. Эмма наметанным глазом определяет, что живущие здесь люди привыкли превыше всего в жизни ставить собственное удовольствие. Она много повидала жилищ и научилась по виду оставленного преступником дома считывать информацию о человеке: чем он жил, что делал, в чем его слабые места, как его поймать. По виду этого дома можно сказать о всевозможных пороках его владелицы. А еще – о ее безжалостности. Регина не останавливается в столовой. Она быстро проходит комнату, открывает дверь библиотеки и входит внутрь. Эмма, задержавшаяся у столика, подпираемого сплетением обнаженных тел, остается одна, и только минуту спустя замечает, что королевы нет. Ей не нравится, как она ощущает себя без Регины. Когда они с Дэвидом приехали искать Генри и обыскивали дом, ей тоже было не по себе – потому что казалось, что Регина следит за ней отовсюду. Теперь же ощущение совершенно иное. Теперь за ней следит сам дом. Эмма бросает последний взгляд на столик, где лежит всего-навсего сторибрукская газета «Зеркало». На первой странице заголовки о Рейгане и гонке вооружений, на последней – комиксы и объявления. Газета выглядит абсолютно обычно, такой же, какой Эмма помнит ее. Потом она вспоминает, что Сидни очень любил помещать свою фотографию в верхнем углу каждой страницы с подписью «главный редактор». Она уже собирается развернуть газету, как вдруг слышит шипение: - Свон! Обернувшись, она видит Регину на пороге библиотеки. Королева недвусмысленно грозит ей кулаком. Эмма оставляет столик и идет к двери. Видно, что Регина чем-то взволнована, и Эмма, проходя в библиотеку, тут же понимает, чем. Да, комната изменилась неузнаваемо. Огромная тахта, покрытая меховым покрывалом, не скомканным, но наброшенным как-то небрежно, будто только затем, чтобы создать видимость порядка. Бар, в котором спиртное поблескивает глянцевитыми боками бутылок, и алкоголя столько, что хватило бы полку солдат упиться насмерть. Никаких наркотиков Эмма не замечает, зато сразу видит то, чего не увидела Регина. - Смотри, - говорит она, указывая на стену напротив. - Что? – Регина встает рядом. На ее взгляд, стена как стена, за исключением того, что она увешана головами кабанов и волков, притащенных, похоже, из самого Зачарованного Леса. - Третье чучело видишь? – спрашивает Эмма. - Да, и что? - Голова чуть сдвинута. И панель по цвету отличается от остальных. Теперь видит и Регина. Стены библиотеки обшиты дубом, но эта часть явно светлее, как будто кто-то очень старался подобрать тот же цвет, но все-таки не смог. - Там, наверное, еще одна «кладовка», - ехидно говорит Эмма. - И еще одна Белль? – Регина качает головой. – Или сам Голд на привязи… - Нет, Голда там быть не может… Обе женщины в нерешительности глядят на стену. - Нам стоит заняться ключом, - Регина касается руки Эммы. Эмма кивает, не отрывая взгляда от панели. Тогда королева решительно подходит к двери кабинета и толкает ее, входя. Эмма следует за ней. Кабинет выглядит обычно. Похоже, хоть что-то осталось неизменным – здесь по-прежнему работают, а не воплощают свои греховные фантазии. Регина подходит к картине, висящей на стене, снимает ее, глядит на металлическую дверцу сейфа. - Ну? – Эмма встает рядом. – Ты знаешь пароль? Регина, не отвечая, крутит ручку, подбирая цифры. Ничего. Сейф не открывается. Эмма думает о том, что он и не мог открыться. Регина нынешняя слишком сильно отличается от Регины прошлого. - Что был за пароль? – буднично интересуется Эмма. - Дата смерти Дэниела, - отвечает Регина, покусывая губы. - И что теперь? Королева мотает головой, соображая. - Надо понять, что для нее может быть важно. – Эмма подходит к сейфу вплотную, изучает комбинационный замок. – Здесь сколько цифр должно быть в коде? - Наверное, цифр пять или шесть, - говорит Регина. – Я использовала шесть. - Угу, - Эмма вращает ручку замка. – Ну подумай, что она могла считать важным. Все-таки в каком-то смысле это ты… Регина молчит, и Эмма думает – не обидела ли она королеву, но, бросив быстрый взгляд через плечо, убеждается, что брюнетка просто размышляет. - Попробуй набрать мою дату рождения, - говорит Регина. - Какую? - А ты не знаешь? – с нервным смешком произносит королева. - Откуда? Ты не приглашала меня на день рождения, - Эмма оборачивается всем телом. - Я его никогда не праздную, - сухо отвечает Регина и, отталкивая Эмму, быстро вертит ручку. Ничего. - Жаль, а то бы я узнала, сколько тебе на самом деле лет… - хмыкает Эмма. - Я и сама уже не помню… - в голосе Регины ни капли кокетства, просто констатация факта. - Ну, хотя бы скажи, кто ты по знаку Зодиака. - Весы, а что? Эмма ничего не знает о Весах, но признаваться в этом не собирается. - Вот почему мы все время ссоримся, - говорит она с видом знатока. Затем, не дожидаясь ответа, начинает ходить по кабинету, подходит к столу, изучает его внешний вид. Стол как стол – бумаги, папки, никакого компьютера – естественно – зато здесь стоит массивное пресс-папье, паркеровская ручка в подставке и фотография. Эмма берет в руку тяжелую рамку. Сердце пропускает удар, затем опять начинает биться с утроенной силой. Регина видит, как с лица Эммы вмиг исчезают все краски. - Что? – спрашивает она, но Эмма не отвечает. Регина подходит к Свон, вырывает у нее из руки фотографию. Смотрит на нее, затем переводит взгляд на Эмму. На фотографии пара. Обнявшаяся, счастливая пара: мужчина улыбается по-доброму, но глаза женщины, растянувшей рот в хищном оскале, холодны и пусты. Регина Миллс. И Дэвид Нолан. Эмма не может поверить своим глазам. Она, как громом пораженная, смотрит на улыбающееся лицо отца, обнимающего чрезмерно накрашенную Регину, и ее охватывает чувство близкой тошноты. - Только не бей меня снова, - предупреждает Регина, которая, похоже, овладела собой. Ее не очень-то шокировало видение Чарминга в своих объятиях, думает Эмма с внезапной злостью. Наверное, когда-то имела на него виды. Но об этом она спросит позже. О да, спросит и еще как. - Дата рождения Дэвида? – Эмма с отвращением отставляет рамку и переходит к делу. - Я не знаю, когда он родился, - Регина пожимает плечами, и Эмма почему-то уверена, что она лжет. Но разве она может лгать в такой ситуации? - А ты, - говорит Регина. – Ты знаешь дату его рождения? Туше. Эмма не в курсе, когда родился отец. Она знает, что день рождения у него в сентябре, но какого года? - Давай попробуем еще что-нибудь, - зло отвечает она, игнорируя смешок, сорвавшийся с губ Миллс. Тогда Регина подходит к сейфу, крутит ручку, и вдруг дверь с щелчком открывается. Эмма подходит к королеве. - И что это было? Регина нервно смеется. - Похоже, для нашего Злого Мэра есть только одна важная дата – та, когда она получила то, что хотела. - Дата начала Проклятия, - потрясенно говорит Эмма, глядя, как Регина роется в сейфе, встав на цыпочки. - Угу. - Значит, помимо всего прочего, ты хотела Дэвида? – Эмма произносит это прежде, чем успевает понять, что сейчас не время и не место говорить о подобных вещах. Регина, не оборачиваясь, мотает головой. Эмма не верит Регине. Эмма хочет верить, что королева не лжет, но она не может. - Ты хотела его, - четко говорит Эмма. – И ты даже в глаза мне не смотришь, потому что хотела его! Регина оборачивается и почти швыряет Эмме в руки знакомую связку все открывающих ключей. - Я никогда никого не хотела после Дэниела, - грубо говорит она и морщится, как от сильной боли. И, что странно, несмотря на то, что все это вызывает еще больше вопросов, теперь Эмма верит ей. - Пошли, - бросает Регина, захлопывая дверцу и вешая на место картину. Эмме хочется извиниться, загладить свою бесцеремонность, но она удерживается. Не время и не место. В молчании они выходят из комнаты, закрывают дверь. Эмма изучает зубцы ключей. Один из них без сомнения сможет открыть дверь в кладовке. И время еще есть. Прошло минут двадцать с тех пор, как они проникли в особняк. Регина-2 на работе, утро еще только началось. Вполне возможно, что им удастся уйти вместе с Белль. - Сейчас мы спустимся в подвал, и ты сразу уходишь в лес, - приказывает Эмма, глядя в спину Регине. Та вдруг оборачивается, поднимая палец кверху – дескать, прислушайся. Эмма собирается сказать что-то еще, но вид Регины останавливает ее. Обе замирают. И тут Эмма слышит. Приглушенный звук, как будто скулит щенок. И легкое поскребывание. Эмма сразу понимает, откуда оно доносится. Не думая, не решая, не задавая вопросов, она кидается к стене с отличающейся по цвету панелью. Поворачивая голову кабана, она слышит тот же звук. Но более громкий – и значит, все верно. Значит, кто-то таится там, за деревянной обшивкой, и этот кто-то плачет. С тихим скрипом деревянная панель отъезжает в сторону, открывая узкий проем. Эмма заглядывает внутрь, видит ступени, ведущие вниз, чувствует спертый воздух подземелья. Звук плача усиливается, тихий и безнадежный, будто тот, кто его производит, устал рыдать в голос и теперь просто воет, как волк на луну – уныло, на одной надрывной ноте. Эмма спускается вниз, а в голове ее стучит одно: ребенок. Там, внизу, ребенок. Только дети скулят так тоненько и сипло. Она вглядывается в темноту, соображая, что ей нечем посветить, и вдруг что-то маленькое шевелится там, у подножия лестницы. Сверху из библиотеки падает узкий луч света, и когда глаза привыкают к темноте, Эмма видит скрюченную фигурку, темные волосы, тонкие руки, обхватившие голову. Генри? Это не может быть Генри, но Эмма чувствует волну ужаса, прокатившуюся по телу. - Эй! – говорит она, вглядываясь в ребенка, и сама не узнает свой голос: он звучит так, будто ее душат. Ребенок поднимает залитое слезами и грязное лицо, и Эмма узнает Оуэна, который подслеповато щурится, привыкая к свету, а затем отшатывается, пытаясь понять, кто спускается к нему. - Оуэн? – Эмма старается говорить громко, но спокойно. – Это Эмили, ты видел меня в лесу… У вашей машины… Ты был с отцом, помнишь? Я не причиню тебе вреда. Она спустилась уже до самого низа, и теперь малыш смотрит на нее широко открытыми, полными слез глазами. Эмма садится на корточки. - Вы пришли за мной? – содрогаясь всем телом, спрашивает мальчик. – Вы спасете меня? Эмма кивает, сдерживая слезы. Что за чудовище могло посадить ребенка в темную конуру, спрятать его за панелью и оставить одного в темноте? Кто-то встает сверху, загораживает свет, и Эмма громко кричит, оборачиваясь: - Отойди, ничего не видно! - Кто там? – со страхом говорит мальчик, глядя на протянутую к нему руку Эммы. И тут до Свон доходит, что будет, когда он увидит Регину. - Кто посадил тебя сюда? – мягко спрашивает она, касаясь плеча Оуэна. - Шериф… - всхлипывая, говорит ребенок, закрывая лицо руками. – И… и… она… В который раз «она» произнесено таким сдавленным голосом, будто «она» - самое страшное на свете существо, подобное Медузе-Горгоне, и все, кто встречает ее, превращаются в камень. - Ладно, - Эмма опять протягивает руку. Ладонью вверх, как протягивают животному, которое хотят приручить. – Давай-ка вытащим тебя отсюда. Оуэн нерешительно смотрит на руку Свон, потом берет ее горячей ладошкой, встает. Эмма с облегчением видит, что физически мальчику не причинили вреда. Одежда цела, только немного испачкана землей, а на лице и руках нет никаких синяков и ран. Она крепко сжимает пальцы ребенка и начинает подниматься, практически таща его за собой. Когда оба оказываются наверху, в библиотеке, Регина, повернувшись спиной, стоит возле бара и что-то рассматривает. Услышав шаги, она оборачивается, и Эмма видит у нее в руках кобуру и пистолет. Похоже, принадлежащие Грэму. Но как он мог уйти в участок, забыв табельное оружие? Оуэн, увидев королеву, издает тоненький крик и тут же подается всем телом назад. Эмма хватает его за руку. - Это не она, Оуэн! – говорит она, пытаясь удержать рвущегося из рук мальчика. – Это другая женщина! Это не она! Но он не слушает и все старается вернуться к лестнице, сбежать от ужаса, вернуться в темноту, в которую его засадили, потому что тот, кто это сделал, ужаснее темноты. - Это не она! – повторяет Эмма. – Это не мэр! Посмотри на нее! У Регины дрожат губы, она судорожно сжимает кобуру, и видно, что в широко открытых глазах стоят слезы. И – странное дело – ее несчастное лицо действует на Оуэна, потому что он перестает рваться из рук Эммы, останавливается и, нахмурившись, глядит на королеву. - Она выглядит также, - удивленно говорит он. – Почему они так похожи? Регина издает сдавленный выдох и отворачивается к бару, упираясь обеими руками в стойку. Плечи ее трясутся в беззвучном рыдании. - Это не она, - повторяет Эмма то единственное, что сейчас важно. - А нам надо идти. Та, другая, может вернуться в любой момент. Оуэн всем телом прижимается к боку Эммы, дрожа. Его глаза не отрываются от спины Регины. Эмма ногой захлопывает дверцу потайной комнаты и увлекает мальчика к выходу. На пороге она оборачивается. - Регина! – сурово говорит она. – Не раскисай! Нам надо идти! И, не дожидаясь королеву, она быстро выходит, крепко обнимая дрожащего мальчика. Сзади слышатся шаги и звук захлопнувшейся двери. Регина следует за ними. У лестницы подвала Эмма останавливается, бросает взгляд на брюнетку, которая выглядит абсолютно отрешенной, затем наклоняется к Оуэну. - Послушай, - говорит она, положив руки ему на плечи. – Мне нужно спасти еще одну женщину. Она тоже в этом доме. А ты пойдешь с Региной… Она не успевает договорить. - Нет! – кричит Оуэн, бросаясь к Эмме и обхватывая ее руками за пояс. – Не оставляй меня с ней! Пожалуйста! Мне нужно найти папу! Эмма крепко сжимает зубы, глядя на побледневшую королеву, и сердце ее сжимается от жалости, но она уже не знает – к кому, к мальчику или к женщине, искусавшей свои губы до крови при виде ребенка, напуганного ею до слез. - Это очень опасно, - говорит она, гладя мальчика по голове. – Тебе нужно бежать! Регина отведет тебя в безопасное место. Она отрывает ребенка от себя, берет его лицо в руки, глядя в глаза. - Папа, - твердит он, всхлипывая. - Я обещаю тебе! – произносит она. – Если ты пойдешь с Региной, она тебя не обидит. И мы найдем твоего папу. Но он не верит ей, мотает головой, прижимаясь к ее груди. И тогда королева проходит мимо них, спускаясь по лестнице, затем оборачивается, уже стоя внизу. - Кинь мне ключи, - говорит она спокойно. – Я достану ее. - Нет, - пытается возражать Эмма, но Оуэн Флинн, который вцепился в нее мертвой хваткой, не дает ей даже двинуться. - Пойдем, - Эмма подталкивает мальчика к лестнице. Он нехотя отпускает ее и начинает спускаться, ежесекундно оглядываясь. Эмма закрывает за собой дверь. К тому моменту, как они достигают подножия, Регина уже в кладовке. Эмма берет мальчика за руку и подводит к стене. - Оставайся здесь, не ходи за мной. И идет за Региной, слыша, как скрежещет металл о металл. Королева открыла замок. Смрад из камеры ударяет в нос сразу, как только Эмма входит в кладовку. Она видит тусклый свет от лампочки, озаривший плечи и голову вставшей на пороге Регины. Протискиваясь через проем, Свон невольно морщится от зловония. Регина как скала стоит в дверях, и рассмотреть что-либо из-за ее плеча можно, только встав на цыпочки. Что Эмма и делает, но лучше бы она не делала. Лучше бы она сбежала, бросив и королеву, и Оуэна. Потому что она уж точно не хотела знать, до какой степени можно довести человека, посаженного в темницу. Белль сидит на полу, абсолютно обнаженная, прикованная длинной цепью, тянущейся от ошейника до громадного кольца на противоположной стене. Волосы ее спутались, взгляд безумный. Она что-то тихонько напевает, вернее, мычит под нос, голова мерно качается из стороны в сторону. Камера, в которой она находится, достаточно чистая, пол усыпан опилками, и сама Белль не выглядит грязной. Безумной – да. Невменяемой – да. Но при всем этом взгляд Эммы сразу цепляется за важные детали – поднос с едой, пластиковая бутылка с водой, в углу не грубое ведро, а настоящий туалет, похожий на тот, какой стоял у нее в камере в Фениксе. Белль словно не замечает их. Она все так же качается, и Эмма задает себе вопрос – как могла эта женщина спятить за два дня? Что же с ней случилось, или Регина сделала ее такой изначально? Она поворачивает голову к королеве, которая по-прежнему загораживает проход. - Не стой столбом, - говорит она, пытаясь сдвинуть Миллс с места, но та как будто упирается, подаваясь всем телом назад. - Регина! Но королева просто поднимает руку и вытягивает ее вперед, указывая на что-то в том углу, который Эмме не виден. Тогда, разозлившись окончательно, Свон берет Регину за плечи и вталкивает в камеру, а затем вступает туда сама, обдаваемая теплым вонючим воздухом. Она сразу видит то, что ей показывает Регина. В углу лежит тело мужчины. Лежит навзничь, с раскинутыми руками и ногами. Так лежат в снегу, чтобы сделать ангела. Только вот мужчина не играет в ангела. Он мертв, судя по кровавой луже, вытекающей из его простреленной головы. - Кто это? – Эмма задает этот вопрос раньше, чем видит красный жилет и длинные хиппанские волосы, слипшиеся от крови. - Курт Флинн, - хрипло отвечает Регина, но Эмме уже это и так ясно. Значит, она выполнила обещание. Она нашла папу мальчика. Только вот мальчику вовсе не обязательно знать об этом. Она бросает взгляд на Регину, неотрывно смотрящую на Курта, потом решительно выдергивает у нее из руки ключи, собираясь отомкнуть цепи Белль. Помочь мертвым невозможно - надо думать о живых. В этот момент сверху раздается тонкий детский крик, который сразу обрывается, будто кричащему зажали рот ладонью. Эмма бросается наружу, но Регина опережает ее. Задыхаясь, Свон вываливается из проема, цепляясь ногами за хлам на полу, спотыкаясь, и видит Оуэна, бьющегося в объятиях Грэма. Рукой шериф зажимает рот мальчику, а широко открытые глаза его, не отрываясь, смотрят на Регину. Затем он замечает и Эмму. - Регина? - удивленно спрашивает Грэм, на мгновение ослабив хватку, и мальчик впивается зубами в его ладонь. Вскрикнув, шериф выпускает Оуэна, и тот бросается под ноги Регины. Глядя на скрючившегося на полу ребенка, Эмма боковым зрением видит, что в правой руке Регина все еще держит пистолет. - Что здесь происходит? - Грэм трясет укушенной рукой. - Ты как будто... Он пристально вглядывается в лицо королевы. - Ты какая-то другая. И кто это? Рукой он указывает на Эмму. - Дорогой, - внезапно говорит Регина, и Эмма, стоящая за ее спиной, слыша этот глубокий грудной голос, впадает в ступор. Таким голосом могла бы говорить Регина-соблазнительница, Регина-мучительница - та, другая Регина, управлявшая мужчинами и использовавшая их в своих целях. Использовавшая, но и дававшая наслаждение, которое никто другой бы не смог доставить. - Ты что здесь делаешь, дорогой? - Спокойно произносит королева. - Забыл оружие... А что с твоими волосами? - как-то глупо спрашивает Грэм, подаваясь вперед и хмурясь. - И кто эта женщина? Регина поворачивает голову к Эмме и произносит одними губами, еле слышно: - Белль. Эмма мгновенно понимает. Она больше не смотрит на Грэма, на Оуэна, отползшего под какой-то стеллаж, она кидается обратно, в камеру. Теперь вся надежда на Регину. Приближаясь к безумной любви Румпельштильцхена, она окидывает взглядом белое тело, невольно задерживаясь на темном треугольнике волос между ног. Белль не выглядит истощенной, ребра не торчат, но рубцы на спине и руках красноречиво говорят о пережитом девушкой кошмаре. Садясь на корточки, Эмма пытается заглянуть в глаза Белль, но та упорно смотрит куда-то в сторону. С приоткрытых губ тонкой ниточкой свисает слюна. Эмма перебарывает отвращение и трогает Белль за плечо. - Белль, - зовет она. - Белль. Девушка не реагирует. Тогда Эмма оставляет попытки расшевелить сошедшую, по всей видимости, с ума девушку и осторожно отводит от ее шеи прядь волос, чтобы найти замок. Ключ, который открывает все двери в Сторибруке, не подводит и на этот раз. Стараясь не напугать Белль, Эмма снимает ошейник, морщась при виде лиловых рубцов на нежной коже. Затем она еще раз трогает Белль за плечо, чуть трясет ее. - Ты должна встать, - говорит она четко и раздельно. - Мне нужно, чтобы ты встала. К ее удивлению, Белль мгновенно повинуется: неловко шевелясь и все так же глядя в стену, она поднимается, поддерживаемая Эммой за плечо. Но как вывести ее, голую, там ведь Оуэн? Эмма судорожно прикидывает, что можно набросить на Белль, оглядывается, но жилет злополучного Флинна залит кровью и забрызган мозгами, джинсы снимать с него нет времени, да и самой ей нечего предложить девушке. Решив, что короткая кожаная куртка - это все же лучше, чем нагота, Эмма скидывает ее, набрасывает на плечи Белль, прикрывая грудь и руки. - Иди, - она уже поняла, что теперешняя Белль реагирует на приказы, а не просьбы. Белль, шаркая босыми ногами, двигается к выходу, что-то мыча. В этот момент сверху раздается выстрел.