Враг

Эмма не сразу понимает, что происходит и почему Белль издает горлом такой странный звук – то ли рычание, то ли хрипение, а потом ее локоть начинает выдираться из руки Эммы, и раздосадованная задержкой, оглушенная выстрелом, таким близким и далеким одновременно, Эмма тянет девушку за собой уже за запястье, потом за пальцы, холодные и тонкие, но почему-то они выскальзывают из ладони, и Свон не успевает даже понять, что за сила оттолкнула Белль настолько далеко от нее. В этот момент нос ее чувствует знакомый запах пороха, едкий и противный, и Эмма запоздало оглядывается на Белль, которая почему-то лежит на полу. Следующее, что замечает Свон, это кровь. Кровь льется из развороченной с одной стороны шеи Белль: видимо, именно туда попала пуля, пущенная невидимой пока рукой, кровь пузырится в месте, где еще бьется пульс, кровь темна и клокочет, как жерло вулкана, и Белль зажимает ее бессильной рукой, корчась на усыпанном опилками полу, и опилки быстро становятся темно-красными, а Свон хватает одного взгляда, чтобы понять – все уже кончено. Она бросается сначала к девушке, сама не зная зачем, затем в голову приходит запоздалая мысль о том, что следующий выстрел предназначается ей, и животный страх ползет по спине шершавой змеей. Она вскидывает голову. На верхней ступеньке камеры стоит Грэм, и в руке его пистолет, направленный на Эмму. Он выглядит ошеломленным и растерянным, волосы всклокочены, взгляд совершенно безумный. Эмма поднимает руки, чувствуя, как по спине бегут мурашки, а сердце превращается от страха в кусок льда. Внизу хрипит Белль, доживающая последние секунды. - Кто ты? – хрипло говорит Грэм, и голос его звучит растянуто, будто он пьян. - Грэм, - Эмма приказывает себе успокоиться. Где Регина? Где Оуэн? Что, черт возьми, произошло наверху? Отчаянной мыслью пробегает: а если Регина предала ее, подставила? Если сбежала, прихватив Оуэна ради какой-то безумной идеи, пришедшей в темноволосую голову? - Грэм, - спокойно повторяет Эмма. – Тебе нужно опустить пистолет… - Откуда ты знаешь мое имя? – Недоуменно говорит мужчина, и остекленевшие глаза его приобретают знакомое Эмме выражение – более осмысленное и доброе, такое, каким оно было в прежнем Сторибруке. - Я многое о тебе знаю, Грэм, - Эмма делает шажок навстречу шерифу, надеясь, что звук ее голоса, произносящего его имя, напомнит Грэму, что в другом мире, в другой жизни он хорошо к ней относился. - Но откуда? – Он трет рукой лоб, ерошит и без того встрепанные волосы на голове, будто пытаясь что-то сообразить. - Я знаю – она заставляет тебя делать то, чего ты не хочешь, - говорит Эмма, не сводя глаз с пистолета. Еще один крохотный шажок. – Но ты не обязан это делать… Грэм хмурит брови, словно пытаясь понять, о чем, черт возьми, она говорит, и рука его с пистолетом слегка опускается. Если он сейчас выстрелит, то попадет мне в грудь, думает Эмма. Прямо в грудь. Я умру сразу. Или не сразу, если он промахнется мимо сердца. - Там… наверху… не она… - произносит Грэм, морщась, как от сильной боли. – А кто? - Что ты с ней сделал? – Эмма вспоминает о Регине. Мысль отстраненная, будто она говорит о ком-то, кто давно должен был умереть. Грэм смотрит на Эмму, будто бы не понимая, о чем она спрашивает. - Она… это не она… - бормочет он, и если бы Эмма так не боялась за себя, она бы пожалела Регину, которая, похоже, не сумела убедить Грэма в том, что она – мисс Миллс обновленной версии. Но жалости нет. Нет ничего, кроме тупого безумного животного страха за свою жизнь. И ни одной идеи. Ни одного шанса. Она делает еще шаг. - Не двигайся, - предупреждает Грэм, вскидывая пистолет, и Эмма обреченно понимает, что все кончено. Она даже представляет себе, как пуля войдет ей в голову, лишая жизни, как это будет больно, и она так и не увидит Генри, не вернет свою жизнь, не сможет все исправить. - Грэм, - она говорит умоляюще, хотя видит, что это бесполезно. Он уже решил. - Она сказала – никто не должен знать. Никто не должен знать, - бормочет Грэм, и рука его с пистолетом чуть дрожит. В этот момент за плечом Грэма возникает Регина. Глаза Эммы расширяются, и шериф понимает, что что-то происходит, пытается обернуться, и это спасает Эмму, потому что в последний момент дуло пистолета поворачивается вбок, и выстрел, прозвучавший в тишине камеры, уходит куда-то в пол. Грэм заваливается на руку, падает на ступеньки, скатываясь по ним, и Эмма видит, что в его спине торчит тот самый перочинный нож, который она дала королеве перед тем, как отправиться спасать Белль. Длинное лезвие полностью вошло в спину Грэма в районе сердца. На верхней ступеньке – абсолютно белая Регина с окровавленным лицом – похоже, Грэм ударил ее в висок. Она стоит в нелепой позе – одна рука, та самая, нанесшая удар, все еще как будто держит нож, входящий в мягкую плоть, глаза не отрываются от тела Грэма. Шериф пока жив. Он извивается на полу, верхняя часть его тела все еще на ступеньках, рука пытается дотянуться до ножа, торчащего в спине, и весь он похож на огромного кузнечика, которого кто-то придавил, но не убил до конца. Эмма смотрит на пистолет, выпавший из пальцев шерифа, бросается к нему, потому что большая мужская рука совсем рядом, хватает тяжелую рукоятку, бездумно направляя его на Грэма, потому что он еще жив, он еще может причинить вред. Регина прислоняется к косяку, трогая пальцами лицо, удивленно смотрит на кровь, запятнавшую пальцы, затем переводит взгляд на Эмму. Но Эмме нет дела до Регины, пока под ее ногами корчится умирающий человек. Он все пытается дотянуться до спины и вытащить нож, но пальцы слабеют. Потом громадным усилием Грэм сползает со ступенек – Эмма невольно делает пару шагов назад, поднимая пистолет – теперь шериф лежит лицом в пол, и Свон видит, что он пытается поднять голову. Спустя полминуты ему это удается. Изо рта у него идет кровь, глаза то закатываются, то опять возвращаются в нормальное состояние, и он пытается что-то сказать. Что-то странно знакомое, какое-то имя… Но Эмма не хочет слышать имен, срывающихся с окровавленных губ. Эмма хочет тишины. Она поднимает глаза на Регину, вцепившуюся пальцами в дверной косяк, и когда их глаза встречаются, то одна и та же мысль одновременно приходит к обеим. Мысль простая и страшная. Грэма нельзя оставлять в живых. Теперь ни при каких условиях он не должен выжить. Эмма вдруг остро ощущает твердость рукоятки пистолета в руке. Ее палец лежит на курке. В глазах Регины слезы и решимость. Она едва заметно кивает головой, и вдруг Эмма понимает, что чувствовал Грэм каждую секунду своей жизни в проклятом городе – будь то старый Сторибрук или новый, гораздо более ужасный. Она понимает, каково было ему, когда Регина отдавала приказы. Ей не нужно ничего говорить. Кивок головы - и Эмма также готова убить человека. Ужас этой мысли охватывает Свон с ног до головы, но палец уже готов двинуться. Она видит, что дуло пистолета смотрит как раз в голову Грэма. Она усилием воли сдерживает свое желание покончить с этим скорее. Она должна убить его. И тут все милосердно кончается. Грэм издает последний, сдавленный выдох, падает на пол, утыкаясь лицом в кровавую пену, натекшую с его губ, и умирает. Эмма опускает руку, роняет пистолет, кашляет и вдруг сгибается пополам, отворачиваясь от Регины, в сильнейшем приступе рвоты. Ее выворачивает наизнанку прямо рядом с трупами Грэма и Белль, а еще – Курта, которому давно все равно, что будет происходить в этом мире, перед глазами бегают радужные круги, жидкость в желудке кончилась, и приступы терзают уже пустое тело Эммы, она задыхается, и тут чувствует руку Регины на своем плече. Рука теплая и сильная, и Эмме почему-то становится легче. Тошнота немного отпускает. - Эмма, - хрипло говорит Регина. – Нам нужно бежать. Сейчас. Быстрее. Эмма кивает, кашляя до боли в горле, затем выпрямляется, вытирая рот рукой. Регина выглядит решительной, невозмутимой, и Свон думает о том, что они с королевой как две половины одного человека – когда одна часть впадает в панику, вторая находит силы для действий. - Пошли, - Регина грубо хватает Эмму за руку, но это именно то, что сейчас нужно – шатаясь на ослабевших ногах, Эмма ковыляет за ней, чувствуя, как дрожит что-то в желудке. Ее опять тошнит от запаха крови и собственной рвоты, но она помнит со времен кочевой жизни охотника за головами – нужно считать, тогда голова прекратит кружиться. И она считает от ста в обратном порядке, пока они перебираются через труп Белль, затем осторожно обходят Грэма. Регина наступает в кровавую лужу, натекшую изо рта шерифа, и следующий ее шаг оставляет красный отпечаток. Эмма отводит глаза. 89…88…87… На ступеньках Регина отпускает ее руку, видимо, решив, что дальше Эмма пойдет сама, и взбегает по лестнице наверх. Эмма почему-то не идет за ней, и Регина, раздосадованная, возвращается на порог камеры, сталкиваясь со Свон, которая поднимается по ступенькам. - Где…? - Эмма прочищает горло, борясь с неотступной тошнотой. – Оуэн? Регина, не оборачиваясь, отвечает: - Наверху… Когда Грэм ударил меня, он уполз под стеллаж. - А почему он тебя ударил? – Эмма чувствует, что в голове проясняется. 69…68…67… Они уже в кладовке. - Не поверил, что я – она, - хрипло отвечает Регина, захлопывая дверь и протискиваясь мимо стеллажа. У выхода она встает, ждет, когда выйдет Эмма, затем нащупывает кнопку, и стеллаж начинает с медленным скрежетом закрываться, оставляя три безжизненных тела в тускло освещенной камере. - Оуэн? – Эмма зовет мальчика, но он не отзывается. – Оуэн? Тихий всхлип, раздающийся откуда-то из темного угла за ящиками и мешками, заставляет ее обернуться. - Малыш, - Эмма зовет ласково, мягко, хотя и сама не знает, откуда в ней взялись силы для нежности. Она наклоняется, вглядываясь в темноту за коробками. - Выходи скорее, это Эмили. Пакеты шуршат, ящики сдвигаются с места, и из угла показывается голова мальчика. - Это вы? – Шепчет он, затравленно озираясь кругом. - Иди сюда скорее, - говорит Эмма. – Нам нужно бежать. Оуэн уже не спрашивает, где ужасный мужчина, который ударил Регину и что происходит, он явно находится в состоянии шока, и ему все равно, что творится вокруг. Он позволяет Эмме взять себя за руку, и она оборачивается на Регину. - Пошли, - говорит Регина. – Через окно. В этот момент мальчик, чью ледяную руку держит Эмма, вдруг дергается назад, вырываясь. - Мой папа, - говорит он, как будто очнувшись. – Мой папа где-то здесь! Эмма качает головой. - Его здесь нет, малыш. - Нет! - Звонко кричит Оуэн, мотая головой и пятясь назад. – Нет, нас привезли вместе! Мы были вместе! Я должен найти папу! Он плачет, но у Эммы больше нет жалости - это непозволительная роскошь в таких обстоятельствах, и она хватает Оуэна за руку, дергая его на себя, не сильно, но решительно. - Мы найдем его, Оуэн, но не сейчас, - нетерпеливо говорит она. – Сейчас нам надо убежать отсюда! - Нет! Папа! Папа! – Гибкое тело извивается у Эммы в руках, она пытается удержать его, но тщетно – не причинив боль, это сделать нельзя, и Оуэн вырывается, отбегая на несколько шагов. Эмма беспомощно смотрит на него, все ее тело рвется к окну, внутренний голос сладко нашептывает: брось его, брось, убегай. И тут на помощь приходит Регина. Она отталкивает Эмму плечом, приближаясь к мальчику, который испуганно смотрит на нее, не зная, бежать ему или остаться. - Оуэн, - спокойно говорит Регина, наклоняя голову. Ее голос звучит низко и успокаивающе – так она говорит с Генри, когда он напуган. Но Эмма ни разу не видела, чтобы Регина вообще разговаривала с другим ребенком, кроме сына. Не довелось. - Оуэн, я знаю, где твой папа… На секунду Эмме кажется, что Регина сейчас выложит всю жуткую правду – скажет: знаешь, Оуэн, твой папа, любитель Брюса, валяется сейчас, как кусок дерьма, с простреленной башкой в подвале и вот-вот завоняет, наполняя камеру жутким смрадом. А рядом с ним лежат еще два трупа – плохого дядьки, который тебя засунул в клетку, и хорошей тети, которая никому не сделала ничего дурного, кроме того, что полюбила неправильного человека. Эта тетя узнала ад на земле, и виновата в этом я, Оуэн, я и только я. Ну, и чуть-чуть Свон. Видишь Свон, Оуэн? Она никогда не умела разговаривать с детьми, и, как видно, это заразно, поэтому и я разучилась, так что давай, маленький засранец, собирай себя в кулак и иди за мной, если ты хочешь выжить, а иначе – оставайся тут, сиди и жди, когда трупы завоняют и придет ОНА – чтобы сделать твои последние минуты на этой Земле еще безрадостней. Как, Оуэн, что ты выбираешь? Но Регина говорит совсем другое: - Оуэн, я знаю, где твой папа. – Уверенно и четко произносит королева. – Я знаю, где он. Но нам нужно убежать от нее, иначе она скоро будет здесь, и твой папа никогда не сможет найти тебя. А ты не сможешь найти его. Ты же не хочешь этого? Она лжет так уверенно, так спокойно, что у Эммы мурашки по коже – при всей своей суперспособности, если бы она не видела труп Курта Флинна в подвале, она бы никогда не догадалась, что Регина говорит неправду. Королева протягивает руку мальчику. Может быть, сейчас ее глаза полны того внутреннего света, какой зажигается в них только рядом с Генри. Эмма видела этот свет на корабле, в Неверлэнде, когда они спасли сына от Пэна, и в Сторибруке, на границе, когда Регина прощалась, как они думали, навсегда. Может быть… И, может быть, именно этот свет убеждает Оуэна, что она не лжет. Он нерешительно подается вперед и берет Регину за руку. Королева оборачивается, держа мальчика, и смотрит на Эмму. Да, так и есть. Она не ошиблась. - Окно, - говорит Регина, и Эмма опять ловит себя на мысли, что королева управляет ею, как привыкла управлять всеми – отдавать приказы и ждать их исполнения. И еще – второе и самое странное – что ей это НРАВИТСЯ. Ей, Эмме, нравится, когда Регина решает за нее проблемы, нравится чувство управляемости, нравится зависимость – не вообще, а конкретно от Регины, будто королева своей безбрежной силой дает не ощущение стыда, а как раз наоборот – вливает эту силу в нее, в Эмму. Эта сила, которую она раньше не понимала, не видела, сила не в обычном понимании этого слова, а та высота, на которую редко взглядывают люди, не умея ее распознать, изливалась из Регины в каждый момент их совместного пребывания, каждый миг, и она, Эмма, только сейчас прикоснулась к ней по-настоящему. Никто не замечал этой силы, никто не пел ей хвалебные гимны, никто не слагал легенды, но она от этого не становилась менее значимой. Теряя все, эта женщина поворачивалась и шла так, будто ей было куда идти, и пусть шла она по собственным осколкам, оставляя саму себя позади, выгрызая в пространстве путь, но оставляя на нем куски своей плоти, обдираясь о воздух, разрываясь и чувствуя, как ветер бьет по ее обнаженным окровавленным нервам, она не спрашивала себя, куда идет. И каждый день она вставала, не зная, зачем это делает, и глотала пищу, и пила, и целовала, и говорила, хотя внутри нее не было ни одного места, где не сочилась бы соленой каплей ее остервеневшая от боли душа. И Эмма потрясенно смотрит, как Регина очередной раз поднимает себя из пепла и заодно протягивает руку помощи ей – той, которая всегда думала, что не нуждается в этой помощи. Как в тумане Эмма видит со стороны всех троих – как они неловко выбираются из проклятого дома, как бегут, сгибаясь, по лужайке, каждую секунду опасаясь услышать шуршание шин или возгласы соседей, хотя маловероятно, что они услышали выстрел, прозвучавший в подвале, как выскакивают на безлюдную Гроуфорд-стрит, как пересекают пустырь, приближаясь к лесу. Вопреки тому, что она пережила, как только их ноги ступают за черту Сторибрука, дышать становится легче, а во всем теле появляется странная легкость, будто город давил на нее своей тяжестью, а теперь отпустил. Подбегая к деревьям, Эмма понимает, что мальчик, висящий на ее руке, вот-вот упадет, оборачивается, глядя на раскрасневшуюся Регину. - Что…? - Задыхаясь, говорит Эмма, преодолевая желание продолжить бежать из проклятого города. – Что нам делать дальше? Регина упирается руками в колени, пряди волос падают ей на лицо, она тяжело дышит. - Нам надо… к черте города… - произносит она через силу и поверх головы Оуэна кивает Эмме на мальчика. Эмма понимает. Если что-то еще можно спасти, то это ребенок. Его нужно отпустить. Он должен выжить. Они несутся дальше по кочкам, по мокрой земле, из-под ног брызгает грязь, Оуэн уже с трудом переставляет ноги, но Эмма не может взять его на руки – она сама двигается с трудом. Ветки хлещут по лицу, в легких горит, как будто там разожгли костер, а силы на исходе. До границы Сторибрука на машине можно добраться за десять минут, но пешком, да еще с обессилевшим мальчиком, этот путь гораздо длиннее. Правда, Регина уверяет, что по лесу они быстрее доберутся, и Эмма верит ей. Она вообще ловит себя на мысли, что в какой-то не запомнившийся момент начала безоговорочно верить Регине, так, как верила Мэри-Маргарет или Генри – не задавая вопросов, не сомневаясь, не теряя при этом себя… Произошло ли это потому, что Регина убила Грэма, спасая ее и Оуэна, или потому, что она плакала, глядя на страх мальчика, или потому, что Регина сейчас бежала с горящими легкими из последних сил, ради того, чтобы сохранить остатки того будущего, которые еще можно было спасти, или потому, что Регина позволила взять себя за руку на пустыре и Эмма ощутила себя защищенной, или… или… или… Количество причин для веры увеличивалось в геометрической прогрессии, и Эмма, перескочив через кочку, взглядывает на Регину, которая шагает быстрым шагом, заложив руки в карманы и только время от времени отбрасывает непослушные пряди волос с разгоряченного лица. Ей хочется, чтобы Регина выжила. Ей хочется не только спастись самой, но и сделать так, чтобы спаслась королева. Оуэн, которого Эмма тащит на буксире, все время спотыкается, но Эмма безжалостна – спасение его жизни важнее мнимого участия и безликой доброты. Вокруг только голый лес, мокрая земля и их шумное дыхание. - Как думаешь, кто-то мог нас заметить? – спрашивает Эмма у королевы. Регина отвечает не сразу. - Мог. В любом случае, она скоро все узнает. - И что будет потом? - Она начнет искать нас. Правда, теперь нет Грэма, но рано или поздно она найдет трейлер. - И сколько у нас есть времени? Эмма расстегивает куртку, чувствуя, как пот заливает глаза, а в боку начинает колоть от постоянно неровно вдыхаемого воздуха. - Может, до конца дня… Может, еще ночь… Регина явно не настроена разговаривать – она выглядит как ищейка, идущая по следу – вся устремлена вперед, вперед, туда, где кончается призрачный город, туда, где ее цель, только туда, но Эмма не согласна молчать. Она хочет выяснить все здесь и сейчас. - И что будет потом? Регина не отвечает, и это лучший ответ, но Эмму он не устраивает. - Регина! Мальчик взглядывает на нее с испугом, и Эмма, чтобы успокоить его, сжимает его горячую ручонку – на большее она не способна. - Не здесь и не сейчас, мисс Свон, - отрезает Регина и ускоряет шаг, оказавшись впереди. Ее спина выражает холодное презрение слабостью Эммы. Лес становится гуще, земля - более болотистой, повсюду валяются поваленные деревья, и приходится перелезать через них, поэтому путники быстро устают. - Надо отдохнуть, - говорит Регина, кинув взгляд на Оуэна, который уже совсем выбился из сил. Эмма с облегчением выпускает руку мальчика и приваливается спиной к дереву. Ей бы глоток воды, один глоток, чтобы освежить пересохший рот и выгнать из ноздрей мерзкий запах рвоты и крови. Регина указывает Оуэну на поваленный ствол: - Присядь-ка, малыш, - говорит она успокаивающе. – Тебе надо перевести дух. Мальчик съеживается в комочек, глядя на женщин, шапка съехала у него с уха, куртка расстегнута, под носом влажно то ли от слез, то ли от ветра, и он сначала шмыгает носом, а потом и вовсе вытирается рукавом. Эмма нервно думает, что, будь это Генри, Регина бы сейчас прочитала лекцию о манерах, но королева молчит. - Мне надо… - вдруг говорит Оуэн, и Эмма не сразу понимает, что он имеет в виду. Зато понимает Регина. Она совершенно спокойно кивает, как будто они приехали в лес на пикник. - Вон там, зайди за дерево, - она указывает рукой на широкую осину, и теперь до Эммы доходит, о чем говорит малец. Оуэн сползает с дерева и бредет в указанном направлении. Только тут Регина поворачивается к Эмме, и вид ее лица, наполненного горечью до краев, не предвещает ничего хорошего. - Тебе нужно придержать язык, Свон, – язвительно и мягко говорит она. – Хочешь напугать его еще больше? Эмма смущенно молчит. Потом, поджав губы, кивает. - Да, но… Правильно ли будет отпускать его, Регина? – шепчет она, боясь, что мальчик может их услышать. – Что будет с будущим? Королева поднимает брови, и на лице ее появляется выражение, с каким обычно говорят о легкой смерти давно состарившегося родственника – это светлая грусть и невыносимая обреченность одновременно. - Ты еще не поняла, Эмма? – На чувственных губах расцветает улыбка, а лицо – Эмме хочется зажмуриться, совершенно твердое и непоколебимое, и у него больше нет возраста – теперь оно кажется моложе и древнее самого мира. – Нет больше никакого будущего. Нет и не может быть. Мы все уничтожили… Эмма мотает головой. - Нет-нет-нет, ты не права, - но она знает, что Регина права. Теперь будущее стало таким беспросветным, что даже спасение Оуэна не изменит ничего. Кроме одного – мальчик будет жить. - Я права, - беспощадно говорит Регина. – И давай пока не думать об этом. Нам нужно спасти его… Она кивает на возвращающегося Оуэна, затем озирается, будто определяя направление и командует преувеличенно бодрым голосом: - Все готовы? Руки в ноги и пошли. Ее преувеличенно бодрый тон, ее изменившиеся повадки, ее мнимая беспечная уверенность – надо сказать, что на Эмму она действует, все это утешает и приводит в действие ржавый механизм Эмминого вечного оптимизма, который не смогли забить даже путешествия в прошлое, трупы и приукрашенный ад по имени Сторибрук. Они долго бредут по лесу, так долго, что черные и коричневые стволы, лужи, земля, пожухлая трава и ветки сливаются в глазах Эммы в одно мутное пятно, похожее на картины Ван-Гога, если на них смотреть с очень близкого расстояния. Когда, наконец, впереди маячит серая лента шоссе, Регина, которая не скрывает своего тяжелого дыхания, останавливается позади Эммы и мальчика и кричит им в спину: - Почти пришли! Оуэн и Эмма синхронно оборачиваются. Регина показывает рукой вперед, и Свон видит – она идет из последних сил. На виске запеклась кровь. Эмма думает, что, когда они отпустят Оуэна, то она отведет Регину в трейлер, а если придется – то понесет ее, потому что у нее сжимается сердце при виде осунувшегося лица королевы. Но Регина, суровым взглядом подгоняющая ее, проходит мимо, направляясь к дороге, и Эмма в смятении думает, что она могла бы так идти до самой Канады. И вот их ноги встают на твердое покрытие шоссе, и это невыносимо приятно после чавкающих кочек и зыбкой почвы под подошвами. Впереди виднеется туманная даль и указатель с надписью «Вы покидаете Сторибрук». Оуэн растерянно озирается по сторонам, а Регина, оттесняя Эмму, решительно кладет руку на его плечо, склоняясь к лицу. - Видишь? – Она показывает рукой на указатель. – Ты должен бежать так далеко, чтобы когда ты обернулся, этого указателя не было видно. Беги и не оглядывайся, Оуэн, потому что тебе нельзя возвращаться – мэр Миллс найдет и убьет тебя. Ты меня понимаешь? На грязном лице мальчика, покрытом следами неоднократно вытекших слез, выражение страха, отчаяния и тоски. Он жалобно кривится, глядя в лицо Регины. - А вы…? - он смотрит на Эмму поверх плеча королевы, потом опять взглядывает на Регину. – Не пойдете со мной? - Нам нельзя идти туда, Оуэн, - мягко говорит Миллс. – Но ты, если ты послушаешься меня, ты спасешься. - А как же мой папа? – всхлипывает Оуэн. – Вы сказали, что знаете, где он, вы сказали, что найдете его! Регина качает головой: - Я не обещала тебе, что мы найдем его, Оуэн. - Но как же? – Взгляд мальчика мечется между двумя женщинами, как зверек в клетке. – Вы обещали! Вы сказали мне! - Я не лгала тебе, Оуэн, - еще мягче говорит Регина. – Я сказала, что знаю, где может быть твой папа, и я знаю. Но я не обещала, что найду его. - Но она обещала! – Оуэн тыкает грязным пальцем в Эмму. – Она! Сказала, что найдет его! Регина пожимает плечами. - Она много чего сказала в своей жизни лишнего. Я же не обещала тебе ничего... - Но как же это, - он плачет, утыкаясь в плечо Регины, которая, впрочем не делает попыток обнять его, а просто не сопротивляется с минуту, а потом мягко, но решительно отодвигает мальчика и говорит: - Беги немедленно, иначе тебя найдут! Ну, давай же… И потом обе смотрят, как ребенок, размахивая полами куртки, бежит по дороге, становясь маленькой точкой, как оборачивается, уже отбежав на достаточное расстояние, как трясет кулаком и кричит что-то: может, посылает им детские проклятия, а, может, клянется найти отца, которого он никогда не найдет… Эмма не знает. Эмму вдруг охватывает страшная усталость, и она мечтает только об одном – дойти до трейлера, лечь и уснуть. И пусть Регина-2 придет искать ее, пусть убьет, только бы отдохнуть, снять с души эту страшную тяжесть, эти три дня ожившего кошмара, который не прекращался почти ни на миг. Вероятно, Регина чувствует то же самое, потому что, когда она обращает к Эмме свои погасшие глаза, на ее лице читается ощущение вселенской усталости. - Что мы будем делать? – шевельнув пересохшими губами, спрашивает Эмма. - Вернемся в трейлер. Уже вечереет, когда они, замерзшие, продрогшие и голодные, возвращаются к своему жилищу. Обеих уже не пугает мысль о мести Регины, о Голде, об измененном будущем. У них нет сил. Регина идет впереди, руки ее безвольно болтаются вдоль туловища, голова опущена. Эмма, чувствуя, как гудят ноги, добредает до стены трейлера, приваливается к ней и медленно съезжает на землю. Регина, не глядя на нее, обходит автодом и скрывается за ним. Эмма закрывает глаза, втягивая неровными толчками вкусный апрельский воздух. Спустя несколько минут она осознает, что уже может встать и пойти вслед за Региной. - Ну, здравствуй, дорогуша, - раздается сбоку. ___________________________________________________________________________________________ Эмма широко распахивает глаза, вскакивает и видит Голда, который стоит, опираясь на нарядную трость, как всегда элегантный в своем длинном пальто, костюме и светлой рубашке. На руках его перчатки, глаза блестят как омут и также холодны. - Мистер Голд, - Эмма кидает взор на угол трейлера, куда ушла Регина. Голд, усмехаясь, прослеживает направление ее взгляда. - Ищете кого-то, мисс Свон? - говорит он насмешливо, и, как довершение его слов из-за угла медленно выплывает Регина, останавливается, прижавшись плечом к углу, и на лице, с которого она успела смыть кровь - застывшее оцепенение, предвестник тяжких событий. Эмма знает это - она научилась читать по этому лицу, и ей потребовалось не два года и не вся жизнь, как многим, а всего-навсего пара дней. - Что? - Голос Эммы дает петуха, и она откашливается, не сводя глаз с расслабленной позы Голда. - Что вы тут делаете? - Девочки, - невыносимо приятным тоном говорит Темный, и ужас ползет вниз по пищеводу Эммы, падая в желудок тяжелым комом. Регина не смотрит на нее, уставясь на носки своих сапог. - Девочки мои, вы выполнили свою часть сделки? Регина поднимает голову, и Эмма читает в ее глазах, ЧТО нужно отвечать. Этот диалог длится даже не секунду, доли секунды, и Голд не успевает заметить его. - Да, - говорит Эмма решительно, и опущенные ресницы королевы трогает дрожь одобрения. - Мы сделали все. Голд оглядывается на Регину, поводя рукой, как бы очерчивая полукруг в ее направлении. - А ты что же молчишь, дорогуша? - спрашивает он далеко не так мягко, как до этого спрашивал Эмму. Регина поднимает глаза. - Она говорит правду, - пожимая плечами, отвечает она. - Ты получил, что хотел. Голд щурится. - Я должен убедиться в том, что вы сказали мне правду, дорогуши. Где живет наш нынешний мистер Голд? Эмма судорожно сглатывает слюну, образовавшуюся во рту, и судорожно размышляет, что отвечать. Голд смотрит на нее испытующе, прожигая взглядом, и Эмма напоминает себе - он может видеть, он может знать, он Темный, но почему тогда он поверил в их ложь? Или что-то помешало ему увидеть правду? Или отсутствие магии лишило его дара предвидения? - И? - напоминает Голд, и в голосе его звучит сталь. Эмма беспомощно открывает рот, но не произносит ничего. - А разве ты не выяснил первым делом, где живет твой двойник, Голд? - внезапно решительно спрашивает Регина, отделяясь от стены и подходя к Темному. Румпель поворачивает голову, скрещивая взгляд со взглядом королевы. - Это не твое дело, Регина, - угрожающе говорит он, постукивая концом трости по земле. - Я и только я задаю здесь вопросы! - Ошибаетесь, мистер Голд, - Эмма делает шаг вперед. - Пусть вы научились управлять порталом, но открыть его могу только я! И если я не захочу его открывать, а я уже вот настолько близка к полному чертову безумию, то я ведь могу взять вот эту маленькую игрушку и вышибить кому-то мозги. Она достает из кармана пистолет, демонстрируя его двум парам карих глаз - одним, смотрящим одобрительно, другим - удивленно. - Вы решили напугать меня этой пукалкой, мисс Свон? - ухмыляется Маг, но в глубине его глаз блестит огонек злобы - как кусочек янтарного стекла. Эмма понимает, что означает эта злоба. - Нет, мистер Румпельштильцхен, - говорит Эмма. - Я могу напугать этим себя. Она приставляет пистолет к голове. - Что мне мешает вышибить мозги себе? - говорит она, надеясь на свое актерское мастерство. - Я нажму на курок, вы останетесь заперты в городе, где вас уже ищут, потому что Белль пропала, к тому же вам придется меня хоронить, а это займет уйму времени. Хотите заняться этим? Маг ничего не отвечает, только узкие губы чуть поджимаются, и он переступает с ноги на ногу, оглядываясь на Регину. Та отвечает ему едва заметным пожатием плеч - дескать, что взять с сумасшедшей. - Что же вам нужно, мисс Свон? - наконец, говорит Румпельштильцхен, овладев собой. Ноздри его раздуваются. - Нам нужно домой! - взрывается Эмма, опуская пистолет. - Я хочу домой, к семье и сыну! В свою привычную жизнь! - Я должен убедиться, что с Белль все в порядке, - рычит Маг в ответ, стукая тростью по земле. - Так идите и убеждайтесь! - орет Эмма и сует пистолет в карман. - Оставьте меня в покое хоть на минуту, мне нужно в туалет, мать вашу! И для верности она прибавляет еще пару непечатных ругательств, надеясь, что они добьют Мага. Взгляд Регины говорит ей, что ругательства были лишними, но для дела они вполне пригодны. Эмма опускает глаза. - Я вернусь, как только узнаю, что с Белль, - произносит Темный, и в голосе его впервые слышится неуверенность. - И если я не найду вас здесь, дорогуши, то будьте уверены, вам обеим смерть от пули покажется детской забавой. Он поворачивается и, хромая, исчезает в лесу. Эмма кидается к Регине, хватая ее за рукав и увлекая за собой. - Что? Куда? - спрашивает королева, сопротивляясь. Эмма резко оборачивается, глядя в глаза Регины, и быстро, лихорадочно произносит: - Где его домик? - В... лесу, а что? - Идем, нам нужна та палочка. Если она все еще действует, то это план его отхода. Она должна быть в домике! Мы найдем ее, и я открою чертов портал. Регина неуверенно смотрит на Эмму, сдвинув темные брови. - А... почему ты так уверена, что он держит ее в домике? Может, она у него с собой? Эмма мотает головой. - Он был слишком уверен, что мы напуганы и шагу не сделаем без его ведома. Так где этот дом? Регина покусывает губы, что-то соображая. - Регина! - А если... - Неуверенно произносит королева, и Эмма понимает, что, помимо Генри, у этой сильной женщины есть и еще одна слабость - Румпельштильцхен. Вернее, не он сам ее слабость - это она слаба перед ним. Привыкла быть слабой. - Нет! - Громко говорит Эмма. - Никаких "если"! Это наш единственный шанс. И пусть все эти "а что будет", "куда" и "как" подождут. Показывай дорогу. ___________________________________________________________________________ И опять кросс по лесу, такому мрачному в вечерней дымке, такому горячечно знакомому, будто она провела в нем не два дня, а всю жизнь. Эмма смотрит в спину королевы и заставляет себя думать не о призрачном будущем, а о ней, о том, что она сделала сегодня, что перенесла, что смогла преодолеть и понять. Их отношения никогда не будут прежними, никогда не смогут стать прежними, и не только потому, что они целовались, не потому, что видели вместе смерть. Их внешняя вражда была отражением той внутренней войны, которую каждая вела на протяжении всей жизни: Эмма - со своими комплексами и ощущением сиротства, Регина - с безжалостностью к себе судьбы, матери и ощущением, что ее жизнь ей не принадлежит. И обе - с одиночеством. И когда они столкнулись, то стали враждовать не потому, что были слишком разными - пусть и были, но это была разница между орлом и решкой или между днем и ночью - а потому, что, не в силах переступить через свою боль, они боялись увидеть ее отражение друг в друге. Так думает Эмма, ступая по грязи за Региной и понятия не имея, правильно ли то, о чем она размышляет. Всю дорогу обе молчат. Наконец, они у дома Голда. Начинается мелкий дождь, который не мочит, а лишь покрывает волосы и одежду противным влажным налетом, но Эмма с радостью слизывает его с губ, ощущая, что наконец-то избавилась от мерзкого ощущения во рту и носу. Ветви деревьев скребут по крыше и стенам домика с противным шелестящим звуком, и кажется, что кто-то крадется в подступающей темноте. Регина машет рукой Эмме, приглашая следовать за собой, толкает дверь, которая оказывается не заперта. Эмма со смешанным чувством страха и надежды входит следом за ней. В доме сухо и тепло и пахнет нагретым воздухом. Только теперь Эмма ощущает, как она замерзла. Регина ногой толкает внутреннюю дверь, проходит в комнату. Здесь горит огонь, на столе лежат книги, возле окна уютный диванчик, на который хочется упасть и посидеть хоть пару минут. Что Эмма и делает, пока Регина торопливо роется в книгах и бумагах на столе, затем переходит к комоду, сбрасывая с него все попавшиеся под руку вещи, потом замечает, что Эмма вытянула ноги и заложила руки за затылок и, по всей видимости, не собирается ей помогать. - Ты почему сидишь? - гневно спрашивает она, уперев руки в бока. - Кажется, ты хотела искать эту палочку? - Я думаю, - лениво и спокойно говорит Эмма, запрокидывая голову на спинку дивана. - Что ты и сама справишься. Регина даже не знает, что ответить на подобную наглость, и, произнеся нечто, что раньше не приходило ей в голову и тем более не слетало с губ, возвращается к своему занятию. Посидев, Эмма встает и идет в ванную, которая находится за узкой деревянной дверью возле камина. Она долго, с наслаждением умывается ледяной водой: в лесу даже у Голда нет бойлера и центрального отопления, затем чистит зубы пальцем и найденной клубничной пастой, окончательно уничтожая все воспоминания об алкоголе и тошноте, потом глядит на ванну, с сомнением прикидывая, нет ли у нее времени помыться целиком, но мысль о холодной воде останавливает ее. Она по-прежнему трясется от холода, потому что двое суток почти без еды, в отсыревшей одежде, в стылом трейлере и промозглом лесу давно проморозили ее настолько, что этот холод ничем не изгонишь. И несмотря на все это, она почему-то совершенно спокойна, хотя должна трястись от страха, но, видимо, привычка жить десятью минутами научила ее пользоваться моментом по полной программе - Голд явно не появится тут в ближайшие полчаса, а это значит, что можно расслабиться. Даже можно позволить себе постоять пять минут перед зеркалом и полюбоваться на свое одичалое изображение. Но Регина, видимо, не разделяет ее уверенности, врываясь в ванную комнату без предупреждающего стука. - Ее здесь нет! - Говорит она. - Я обыскала весь дом, но ее нет! Лицо королевы выглядит расстроенным, и еще больше бледнеет, когда Эмма внезапно разражается громким смехом. Спокойно подождав, когда Эмма закончит смеяться, Регина поднимает ровную бровь. - Свон, ты совсем с ума сошла? - Осведомляется она невозмутимо. - Хотя, что я говорю - чтобы сойти с ума, надо его иметь. Она оборачивается, собираясь уйти, и тут Эмма хватает ее за руку, останавливая, разворачивая к себе и притягивая ближе. Она не думает о том, что делает и зачем, ей просто хочется это сделать, и лучшего момента Эмма не находит. Мир скоро рухнет, спастись все равно не удастся, так не сделать ли то, что она собиралась уже давно, о чем она думала с самого утра, а, может, и с самого первого дня, когда встретила Регину. - Свон, - произносит Регина, упираясь руками в плечи Эммы, но голос ее звучит слабо, как будто она заставляет себя сопротивляться. Впрочем, Эмму мало волнует, что думает Регина. Сейчас ее ход. Эмма резко, одним движением подталкивает Регину к стене. Руки Эммы берут руки королевы, притискивая их к стене, пальцы сплетаются. Эмма не смотрит на Регину. Она не хочет на нее смотреть, поэтому наклоняет голову, едва касаясь шеи губами, втягивая ноздрями воздух и выдыхая его и чувствуя дрожь, которая вдруг пробегает по телу королевы от этого странного контакта. Первое время Регина не шевелится, но, когда Эмма несмело притрагивается к ее шее губами, целуя, пальцы Регины вдруг стискивают ладонь Эммы так сильно, до боли, до напряжения всей руки, сплетенной с рукой, и Эмма прекращает сомневаться. Она еще теснее прижимает себя к королеве, и языком прочерчивает линию на шее – от основания до уха. Регина едва слышно выдыхает, пальцы ее судорожно сжимаются вокруг пальцев Эммы. Не так много силы в ее руках, почему-то думает Эмма, ей совсем не больно, хотя наверняка на руке останутся синяки. Она целует шею возле уха, прикусывает мочку, забирая в рот холодную сережку, зачем-то трется кончиком носа о темную прядь, мешающую ей. Регина подается навстречу. Почему-то не возникает вопроса, что делать дальше, и Эмма осторожно освобождает одну руку. Она притягивает к себе Регину за затылок, запуская пальцы в бывшую идеальную прическу королевы, которая давно уже не идеальна и давно уже не прическа, вторую руку опускает на талию, прижимая к себе чуть сопротивляющееся тело - совсем близко, так близко, как только можно, чтобы почувствовать всю Регину от груди до коленей. Чтобы почувствовать ее и себя сразу, как одно целое. Затем наклоняется и целует королеву, запрещая себе думать, что будет, если ее сейчас оттолкнут. Почему-то Регина не отталкивает. Она просто стоит, позволяя обнимать себя, позволяя рту Эммы касаться ее губ, и первые секунды вообще не двигается. А потом вдруг прижимается сама, чуть запрокидывая голову и кладя руки на талию Эммы. В этот момент внутри у Свон взрывается огненный шар. Регина слегка приоткрывает губы, ее рот горячий и влажный, и Эмма внезапно согревается, причем моментально – как только язык Регины скользит в ее рот, холод отступает, и кровь начинает бурлить в венах. То, что началось как почти невинное прикосновение губ к губам, быстро становится жадным и горячим. Эмма чувствует язык Регины, ее обжигающее дыхание, ее руки на своей пояснице, задирающие вверх водолазку, чтобы коснуться кожи. Пальцы у королевы ледяные, но сейчас это только усиливает ощущения, и Эмме кажется, будто ее касается огонь. Руки скользят вверх по спине, под тканью водолазки, Эмма выгибается, ртом ловя приглушенные выдохи королевы. Она, наконец, справляется с последней большой пуговицей на пальто Регины, распахивает его, чтобы найти под ним дополнительную преграду в виде рубашки. Все это время они молчат. В полутьме слышно только подавляемое дыхание и шуршание одежды. Эмма смело скользит ладонью по животу вверх к вырезу рубашки. Она по-прежнему прижимает Регину к стене, и та стоит неподвижно, но теперь Эмме приходится отстраниться, чтобы дать себе место для маневра. Она не удерживается – поднимает голову, чтобы посмотреть на Регину. Королева покусывает губу, глаза ее смотрят на Эмму как-то сумрачно и вместе с тем открыто. Она прекращает терзать губу, приоткрывает рот, и Эмма тут же целует ее, желая избавиться от беспощадного взгляда, который возбуждает ее гораздо больше, чем трение тела о тело. Регина не сопротивляется, разрешая целовать себя жадно и грубо, отвечает на вторжение языка в рот, приникая к Эмме, и, чуть-чуть насладившись поцелуем, Эмма возвращается к брошенному ею занятию по расстегиванию рубашки Миллс. Регина вдруг отстраняется. Эмма в ужасе думает, что сейчас ей залепят пощечину или вовсе убьют. Запоздалая мысль, но два года из памяти не выкинешь, сколько ни меняй прошлое. - Ты хочешь, чтобы я остановилась? – говорит она, поднимая голову. Регина едва заметно качает головой. - Я хочу, дорогуша, - вдруг слышится ехидный голос Румпельштильцхена. Эмма отшатывается от Регины, глядя на Мага, который стоит посреди комнаты и глядит в открытую дверь ванной комнаты с насмешливым и одновременно брезгливым видом. Его пальто покрыто капельками воды и отливает серебром в свете горящего камина. Регина запахивает свое пальто, отделяется от стены и встает рядом с Эммой. - Мы не ждали тебя так рано, Румпель, - спокойно говорит она, будто не ее застукали целующей другую женщину в чужом доме, где их быть не должно. - Искали это? - Голд поднимает руку с зажатой в ней палочкой. - Вы же все равно пустые, дорогуши. Нет магии. Регина равнодушно скользит взглядом по его руке. - У тебя тоже ее нет. - Вы обманули меня, - невпопад и как-то совсем мирно отвечает Маг. - Вы не привели Белль к Голду. Эмма смотрит на Регину, но по лицу той непонятно, лишилась ли она надежды или все же у нее есть какой-то план. - Мистер Голд... - начинает Эмма и тут замечает, что оставила пистолет на диване, перед тем, как пойти умываться. Голд смотрит туда же. - Что, ваш последний аргумент вне доступности? - Спрашивает Голд, осклабясь. Его морщинистые щеки тоже влажны от дождя, волосы прилипли к неровному черепу длинными змеистыми стрелами - как водоросли к лицу трупа. В колеблющемся свете камина он похож на прежнего Румпельштильцхена больше, чем на респектабельного антиквара. - Мне не нужен этот аргумент, без меня вы тоже мало что можете, - отчаянно блефует Эмма, но срывающийся голос ее выдает. Голд усмехается. - Не вы мне нужны, мисс Свон, мне нужна Белль. Где она? И, поскольку обе женщины молчат, он взрывается, поднимая трость: - Я спрашиваю, где Белль! - Кричит он, обрушивая трость на стол, отчего стоящие на нем чашки и прочие мелочи разлетаются по полу с громким звоном и грохотом. Регина решительно делает шаг вперед, и Эмма не успевает ее остановить. - Она мертва, Голд, - язвительно говорит она, и Маг поднимает голову, сдвигая брови. - Что? - Она мертва, - безжалостно повторяет Регина, кривя губы в усмешке. - Шериф Грэм выстрелил ей в шею, и она умерла на наших глазах. - Нет, - повторяет несколько раз Голд, и лицо его наливается кровью. Трость он держит так, будто собирается наброситься на них обеих. - Ты лжешь, королева, лжешь! - Она не лжет, - обреченно говорит Эмма. - Белль мертва! - И знаешь, что еще, Румпель? - Регина откровенно наслаждается, голос ее сладок как патока и тверд как скала. - Она умерла в моем доме, потому что я держала ее там на цепи, как собачку, как животное, прикованную за шею, и она была абсолютно спятившей, твоя Белль... Румпельштильцхен смотрит на Регину, с трудом удерживая дрожание нижней челюсти, рука его с тростью подрагивает в такт, глаза совершенно безумны. - Ты лжешь, - повторяет он так, будто уже и сам не понимает, что говорит. - Не лгу, до-ро-гу-ша, - издевается Регина. - Она обманула тебя, Румпель. Она сказала тебе, что Белль мертва, а сама сделала из нее домашнюю собачку. И такой она стала благодаря тебе! Ты перестарался, дорогой! Ты не всемогущий Маг, а жалкий обманутый старик! Голд издает крик, похожий на рычание и поднимает трость, собираясь броситься на Регину. В этот момент события начинают развиваться с оглушающей быстротой и одновременно так медленно, что Эмма видит их как бы со стороны - будто бы и не она двигает руками и ногами, а кто-то другой, кто-то, кто знает, как поступить и что делать. Как во сне она видит себя, загораживающую Регину от собирающегося напасть на нее Голда, как во сне ее рука находит сзади руку королевы и сжимает ее, готовясь защищаться, и тут что-то вспыхивает перед глазами, какой-то яркий свет, и внутри Эммы пробегает уже не просто легкий ток, а целый заряд такой мощности, что сначала ее сгибает пополам, и только удерживающая ее рука Регины не дает ей упасть. - Я убью тебя! - Ревет Румпель, бросаясь к женщинам, и тут Эмма, не думая, вскидывает руку, протягивая в сторону Голда, и из нее выбрасывается луч света, ослепляющий и белый, такой яркий, что хочется зажмуриться, и почему-то этот луч отбрасывает Мага к дальней стене, а Эмму заставляет пошатнуться. Темный с глухим стуком впечатывается в деревянную обшивку и падает на пол без сознания. - Что это было? - Эмма смотрит на свои ладони. - Магия? Но откуда? Регина тянет ее за рукав, лихорадочно шепча: - Бери палочку, может, тебе хватит сил открыть портал! Эмма взглядывает на неподвижно лежащего Голда, потом на Регину, которая широко открытыми глазами смотрит на нее, затем хватает палочку, которая упала, пока Голд размахивал тростью. - Вытащим его на улицу, - командует она, беря Мага за плечи. Регина без лишних слов берется за ноги Румпеля и кое-как, волоча по полу, они умудряются извлечь Темного из его дома, кладя на землю возле крыльца. - Скорее, Эмма, - говорит Регина, поеживаясь и обхватывая себя руками. Эмма встряхивает палочку, пытаясь вспомнить, как она делала это в прошлый раз, но тока в желудке нет. Ничего не происходит. Неужели она израсходовала всю магию, когда отбросила Голда к стене? Но это его не остановит, он жив, и, наверное, сам не бессилен, раз собирался как-то покинуть прошлое. - Регина, - говорит Эмма. - У меня не получается. Королева встает рядом. - Давай, попробуй еще. - Говорит она уверенно. - Надо, чтобы ты как следует захотела, ты же знаешь. Ты можешь это контролировать. - Возьми меня за руку, - просит Эмма, которая мало что понимает в магии, но устанавливать причинно-следственные связи - это ее работа. И как только их руки соприкасаются, палочка тут же оживает, наливаясь голубоватым светом, Эмма направляет ее в сторону леса, чувствуя, как мощный поток воздуха несет куда-то листья и ветки, как тело подается вперед, увлекаемое открывающейся дырой в пространстве, и тут только, не в силах оторвать взгляд от светящегося луча, она запоздало вспоминает, что не знает, куда им отправляться. Но спрашивать поздно - Голда уже тащит в портал, а следом кидается Регина, не выпуская руки Эммы, и Свон остается только надеяться, что она разберется по пути.