Враг

Мартини. С водкой. Привкус недавно выпитого сухого мартини во рту. Весьма странно, если учесть, что этого благословенного напитка она не пробовала уже миллион лет. Второе ощущение – она явно на чем-то сидит, что тоже странно, потому что, по ее расчетам, нельзя вылететь из портала и очутиться на удобном стуле или диване. Можно упасть на корягу, на камень или на того, кто полез с тобой во временную дыру, но только не на стул. Уже это достаточно пугает и дезориентирует до того, что Эмма боится открывать глаза, хотя есть и еще одно непривычное ощущение - тепло, комфортное и привычное тепло, позабытое за трое суток шастания по промозглым лесам и непролазной грязи. Всего минуту назад она летела в ослепительном вихре, забывая, где руки, а где ноги, испуганная и дезориентированная, продрогшая насквозь в своей сырой одежде, и вот - все исчезло, пропало приятное и тревожащее ощущение тонких пальцев Регины в ее руке, и наступила полная тишина. Четвертая странность. Разобравшись со вкусами и позами, Свон, наконец, осмеливается и открывает глаза, чтобы окончательно впасть в ступор. Квартира. Ее квартира в Бостоне. Стол. Кекс с одной свечкой. Вечер. Она опускает глаза. Красное платье. И звонок в дверь. Такой знакомый, такой роковой. Эмма сидит, тупо уставившись на кекс, чуть наклонившись к нему, как будто она только что задула огонек, а звонок все переливается дребезжащей трелью, раздражающе и громко, вырывая из оцепенения, чтобы пробудить к другому сну, гораздо более реальному. Она встает, мимоходом выглядывая за окно, где гудит вечерний Бостон: стекла приглушают звуки города, но вдалеке бесконечная светящаяся лента машин уползает за зубцы небоскребов, и все это похоже на сон, только вот непонятно – кошмарный или прекрасный. Где Регина? Где Голд? Где Сторибрук? Что вообще происходит? Эмма подходит к двери, механически заглядывает в глазок и тут же отшатывается от него, прижав ладонь ко рту. Холодная волна пробегает по позвоночнику, но, видимо, инстинкты оказываются сильнее, потому что, пока разум пребывает в состоянии шока, тело живет отдельной жизнью, и Эмма с удивлением обнаруживает, что ее пальцы лежат на дверной ручке. Дверь распахивается. - Генри? – она не успевает остановить себя, но знакомое имя уже слетает с губ, и на лице мальчика отражается удивление. - Вы знаете меня? – спрашивает он, вылупив глаза. Как же хочется обнять его, как давно она не видела эту … стоп… десятилетнюю мордаху? Ему не десять! Там, откуда она пришла, ему двенадцать, и он уже больше подросток, чем тот малыш с рюкзаком, который стоит на пороге, удивленно глядя на нее. - Генри? Ты не узнаешь меня? - спрашивает Эмма, тут же понимая, что она несет чушь. Конечно, не узнает, если она попала в такое далекое прошлое, что уже и сама с трудом узнает себя. - Вы – Эмма Свон? – спрашивает Генри: видимо, мальчик готовился задать этот вопрос, и он вырывается по инерции. - Да… - отвечает Эмма, и Генри проскальзывает мимо нее в квартиру. Она потирает лоб, стоя в дверях и ошеломленно глядя, как сын проходит к стойке и швыряет рюкзак на пол рядом со стулом. - А как ты… ммм… кто ты? – начиная соображать, спрашивает Эмма, захлопывая дверь. - Я ваш сын, которого вы отдали на усыновление 10 лет назад, - спокойно произносит Генри, подходит к холодильнику и начинает рыться в нем. - У вас есть…? А, я нашел… В руках у него появляется бутылка с соком. Эмма стоит как истукан, глядя на свое прошлое, вернувшееся к ней столь неожиданно. Потом понимает, что ей нужно играть ту роль, которую она однажды уже исполняла. Необходимо только вспомнить, что говорить, извлечь обрывки фраз и действий из того набора бреда, который мы называем памятью, и использовать их для спасения. Ей нужно вести себя как, будто она не знает мальчика. И тогда она попадет в Сторибрук, ведь Генри приехал за этим, а там - Регина, там… Белоснежка… там Голд и магия, и, может, что-то прояснится, когда она приедет. - Ты… - она старается изобразить удивление, впрочем, ситуация этому способствует. – Как ты нашел меня? - Нам надо ехать, - после паузы нагловато отвечает Генри, игнорируя ее вопрос. - И куда же? - Ко мне домой, - пожимая плечами, отвечает мальчик и прихлебывает из бутылки. Странно, он прихлебывал раньше, когда пил? Эмма не может вспомнить. - Куда домой? - В Сторибрук, штат Мэн. Эмма подходит ближе, встает напротив сына, опираясь локтями на стойку. Генри неуловимо изменился. Что-то в нем отличается от того ребенка, которого она помнит, но что? - Никогда не слышала о Сторибруке, - говорит Эмма, и Генри улыбается. Улыбка у него холодная и неприветливая, будто он знает что-то, что неизвестно Эмме. - Это маленький городок. Там мало кто бывает. - И зачем мне ехать туда с тобой? - Мы теряем время… Какая-то жесткость, недетская, изощренная, проскальзывает в голосе Генри, и Эмма узнает в этой жесткости Регину. Краткие фразы по делу, холодные улыбки, необычная для ребенка деловитость... Но он не был таким, когда впервые приехал! Не был! Или был? Постойте, что-то там еще про копов, не так ли? - Я вызову полицию, если ты мне не скажешь, зачем нам ехать в Сторибрук, – на автомате произносит она, смутно припоминая, что угрожала ему тогда. Генри снисходительно усмехается. - А я скажу, что вы похитили меня. - И они поверят… потому что я твоя биологическая мать... Он кивает и сползает со стула, подхватывая рюкзак. - Поехали, Эмма. Свон смотрит на сына. Он блефует, как и в прошлый раз, но теперь она не может противопоставить ему сверхспособность – теперь у него преимущество – она ХОЧЕТ ехать с ним, и он как будто знает это. - Ладно, давай отвезем тебя в Сторибрук. - Уныло говорит она. - Только дай мне минуту переодеться. - Ага. Можно я телек включу? – спрашивает он беззаботно. - Можно. Эмма быстро идет в спальню, обнаруживая шкаф, забитый знакомыми вещами - хотя с тех пор, как она поселилась в сказочном городе, ее вкусы изменились - гасит в себе желание собраться сразу, захватить вещи, потому что знает – в Сторибруке она задержится надолго; натягивает джинсы, майку и куртку. Если все пойдет как надо, ей не придется носить ворованную одежду Регины – она быстро придумает, как вернуться обратно. Но куда – обратно? И как встретит ее Регина? Неужели не узнает? И где та Регина, которая внезапно стала так близка и понятна, та, с которой было столько пережито, та, которая страстно целовала ее, и, черт возьми! – Эмма только начала понимать что-то важное между ними, только смогла растопить лед, хоть немного, и – неужели все опять пошло прахом? Она выходит из спальни в расстроенных чувствах и застает Генри сидящим на диване и углубившимся в созерцание рестлинга по кабельному каналу. Хорошо хоть порно не нашел, думает Эмма, смутно припоминая, что на 27-ом канале без устали крутят фильмы для взрослых. - Ты готов? – спрашивает она, засовывая ключи в задний карман. - Ага, - мальчик натягивает куртку и берет рюкзак. - Ты забыл выключить, - напоминает Эмма. Он пожимает плечами и щелкает кнопкой. Когда они уже спускаются, выходят под противную мелкую морось и подходят к машине, то Генри удивленно спрашивает: - Вы на этом ездите? Эмма, успевшая забыть, куда она положила ключи, поднимает голову. - Да, а что? - Ни разу не видел таких… старых машин… - отвечает Генри, и в его тоне нет ни восхищения, ни приязни – только брезгливое удивление. Эмма сжимает зубы. Чем-то этот Генри раздражает ее, но чем? Ну, не понравился ему жук, что ж тут? Он и раньше-то не особо его жаловал. Или она просто не помнит? Эмма приказывает себе успокоиться и открывает дверцу. - Старая не старая, а ездит она – дай бог каждому. Генри не отвечает, садясь на переднее сиденье. Заведя мотор, Эмма обращает внимание на его рюкзак. Он закрыт. Но она хорошо помнит, что в нем. Они уже покидают Бостон, когда мальчик, наконец, открывает рюкзак и достает книгу. Эмма косится на нее. - Что это у тебя? – спрашивает она, опять возвращаясь к созерцанию дороги. - Книга, - неохотно отвечает он, опять пожав плечами (откуда этот новый жест?), и тут Эмма впадает в ступор. Возможно, она сошла с ума, но разве он не должен был начать грузить ее всякой белибердой о том, что все в этой книге – правда? - О чем книга? – настаивает она, ощущая смутную тревогу. Что-то не так, что-то изменилось, но что? И ответ приходит сам собой, леденящий и слишком очевидный - изменился мальчик, сидящий рядом. Теперь от него исходят волны чего-то жуткого, неведомого и пугающего. Он как будто похож на - Разве тебе интересно? – мальчик смотрит на Эмму необычно холодно. Раньше Генри никогда так не смотрел. - Да, раз я спрашиваю. - Просто дурацкая книга сказок, - отвечает он ровным голосом. Разговор с ним напоминает разговор с его приемной матерью - когда продираешься через терновые иглы, обдирая кожу до крови, и сам не знаешь, зачем тебе это надо. - Что ж ты тогда притащил ее аж в Бостон? – Эмма не намерена сдаваться. Она переиграет мальчишку, какие бы демоны не поселились внутри него. Генри захлопывает книгу, смотрит в окно и тут говорит нечто, что заставляет Эмму внутренне похолодеть. - Потому что вся моя долбаная жизнь похожа на то, что описано в этих сказках... Эмма шокированно молчит, причем не знает, что удивляет ее больше – внезапно изменившаяся речь Генри или его явное неверие в то, о чем написано в книге. - А… зачем же ты тогда хочешь, чтобы я поехала в Сторибрук? – спрашивает она невпопад. Генри покусывает нижнюю губу, глядя в окно. - Я хочу, чтобы ты посмотрела на то, как я живу, - говорит он, и в его голосе Эмма слышит гнев, смешанный со слезами. – И забрала меня оттуда. - Парень, но... ты же понимаешь, что я не... могу забрать тебя, - Эмма вспоминает, что подобного разговора в тот раз у них явно не было. - У тебя наверняка есть родители... ну, кто-то, кто любит тебя... Ледяной взгляд мальчика скользит по ней, и Эмме хочется прикрыться от него, как прикрываются от удара. - Меня никто не любит, - произносит Генри буднично. - Ты же не захотела меня любить 10 лет назад... Эмма открывает рот. Когда и кто сделал его таким? - Я... не могла поступить иначе, - бормочет она, чувствуя, какой жалкой при этом выглядит. Генри усмехается и снова отворачивается к окну. Въезжая в густые леса Мэна, Эмма чувствует холодок, бегущий по спине. Мальчик рядом заснул, он явно не расположен разговаривать, но ей не становится уютнее. Что-то страшное, жуткое, неправильное грядет, и Эмма изо всех сил пытается убедить себя, что оно исходит не от мальчика, но сама знает, что лжет себе. Потому что это не Генри. Вернее, не тот Генри, который когда-то пришел к ней просить ее расколдовать жителей Зачарованного Леса, не ее Генри. Это сломанный и потерянный мальчик, который ни во что не верит и просто хочет выжить в том кошмаре, в который превратилась его жизнь. И - Эмма хорошо поняла это - ее он тоже ненавидит, как и все вокруг, но жизнь его настолько беспросветна, что ему пришлось обратиться за помощью к единственному человеку, который никак не связан с его привычным миром. Насколько же ужасно должно быть там, в Сторибруке, что он поехал в незнакомый город, искать мать, которую ненавидит, за то, что она отдала его, и просить ее помочь? Темный лес бежит по обеим сторонам машины, деревья становятся все гуще, тьма все беспросветней, и Эмма пытается найти хоть какую-то музыку по радио, чтобы заглушить вопль бессильного и безнадежного отчаяния, неостановимой нотой звучащий внутри. Но, сколько бы она ни крутила ручку, в эфире только заунывное потрескивание и неприятные шорохи, навевающие мысли о крае вселенной, куда они едут. Генри просыпается и качает головой, глядя на ее бесплодные попытки. - Здесь не ловит радио, - глухо говорит он. - Мы очень далеко в лесу... Ничего особенного он не произнес, но ладони Эммы моментально становятся липкими. Она выключает радио и, сглотнув, возвращается взглядом к дороге, следя, как белые полоски исчезают под капотом машины. Наконец, фары высвечивают впереди указатель. Мальчик никак не комментирует, когда они проезжают надпись "Добро пожаловать в Сторибрук". Сам указатель погнут, будто кто-то стучал по нему кувалдой, а вокруг него валяются сломанные ветки, и Эмме приходится объехать особо большую, край которой высовывается на дорогу. Боковым зрением она замечает что-то странное в чаще - как будто капот машины, блеснувшие на мгновение фары, разбитое стекло, но они едут слишком быстро, чтобы разглядеть хоть что-то. Эмма несколько раз оборачивается, но уже поздно. - Там... что-то было... - Тебе показалось, - ровным голосом говорит Генри, не глядя на нее. И вот город. Сторибрук. Эмма видит все те же пустые улицы, сонные дома, замершие витрины. Ничего особенного, и все же что-то особенное есть. Она уверенно едет по главной улице, сворачивает на Миффлин-стрит, затем, уже почти подъехав к белому особняку, спохватывается, что не должна знать, где живет мальчик. - А...где...? - Вот мой дом, - уныло говорит Генри, указывая вперед. - И ты не будешь уговаривать меня забрать тебя? - спрашивает Эмма недоуменно. Он вдруг поворачивается к ней, взгляд его глаз совсем недетский и полон боли маленького беспомощного существа. И ровно столько же в нем зла и ненависти. - Хочу, чтобы ты рассмотрела получше, - отвечает он и опять отворачивается. Эмма понимает - Генри не привез ее, чтобы она спасла Сторибрук, плевать он хотел на город. Он привез себя к ней, чтобы она спасла его. Молча Эмма останавливает жука у обочины, выходит, кидая взгляд на освещенные окна особняка, распахивает дверь перед Генри. Сердце у нее колотится так сильно, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Они идут к калитке. - Парень, - говорит Эмма. – Я уверена, что твои родители чертовски волнуются. Генри хмыкает. - У меня нет родителей, - говорит он. – Только мама, и поверь, ей плевать, где я и что со мной. Эмма вспоминает Регину. Ей не может быть плевать. Только не ей. Только не на Генри. Ни в какой Вселенной. - Тебе не кажется, что это… преувеличение…? - мягко спрашивает она. Хотя вообще-то нет, ему не кажется... это понятно и без сверхспособности... - Она не любит меня, - говорит Генри, поворачиваясь к Эмме, по-взрослому рассудительно и спокойно. – И вообще никого не любит. Ее и дома-то почти никогда нет, а если есть, то она не разговаривает со мной. - Да? - рассеянно спрашивает Эмма, не отрывая глаз от белой двери с цифрами 108. - Ага, - беспечно отвечает Генри, и тут дверь особняка распахивается. В этот момент Эмма чувствует себя женой Лота, превратившейся в соляной столб. Если бы у нее и были какие-то вопросы, то теперь все ответы перед ней как на ладони. На пороге появляется Регина Миллс. Именно появляется, потому что она не выбегает на порог, как это было в прошлом, не бежит к Генри с залитым слезами лицом, не обнимает его с возгласом «Генри, где ты был?», она спокойно выходит на крыльцо, в одной руке держа стакан с виски, в другой – зажженную сигарету, на ней не серое, а красное длинное платье, явно вечернее и явно надетое по какому-то случаю, не связанному с поисками сына. Длинные волосы умело уложены в высокую изящную прическу, на шее сверкает бриллиантовое ожерелье, ярко-красные губы чуть усмехаются, а на лице – ни слезинки, только глаза чуть поплыли, но тут виновато виски, а не горе. Она встает, опираясь плечом на косяк, вся похожая на ленивую кошку – роскошную и знающую о своей привлекательности, глаза прищурены, на губах усмешка и злость. Одним глотком она допивает виски. - Где ты шлялся? – неприязненно спрашивает она у Генри. Тот взглядывает на Эмму, подходит к приемной матери и ненавидяще бросает: - Я нашел свою настоящую мать! И убегает в дом. Только тут красивые карие глаза, подернутые туманом алкоголя, обращаются к Эмме. Знакомое презрение кривит черты, когда Регина окидывает взглядом Свон с ног до головы. Затем она спускается по ступеням, ступая медленно и чуть нетвердо на высоких каблуках, и Эмма невольно идет ей навстречу. - Регина... – начинает она, и тут же осекается, вспомнив, кто перед ней. - Мы знакомы? – спрашивает Регина, нахмурившись. - Э… нет…- тут же поправляется Эмма. - Просто мальчик... Генри... упоминал ваше имя... - Значит, вы биологическая мать Генри? – спрашивает Миллс, скользя испытующим взглядом по лицу Свон. Эмма кожей чувствует исходящую от женщины угрозу. И не только угрозу. Потому что эта Регина так и источает похоть, и как будто, подходя к ней, люди попадают в облако не сдерживаемой ничем сексуальности и ненасытного греха. - Да, - отвечает Эмма. Регина делает быструю затяжку, выдыхает в сторону, затем бросает сигарету прямо на дорожку и улыбается – чуть призывно, чуть натянуто, чуть гостеприимно: - Не хотите ли выпить? Как во сне Эмма идет за Региной по ступенькам, смутно вспоминая, что в тот вечер с ними еще был Грэм. Но Грэм мертв: если она все понимает правильно, то его кости покоятся на кладбище, а может, так и остались лежать в том подвале, который таится под полом этого самого особняка. Эмма уже поняла, что она идет прямиком в пасть зверя. Но страх, пробегающий под кожей, не пересиливает любопытства. Ей хочется зайти и посмотреть - так ли ужасно то, что она видела только мельком, прикоснувшись к нему даже не телом и не душой, а всего лишь краем своего сознания, так ли отвратительно и беспросветно, как ей показалось тогда? Это сродни тому любопытству, которое толкает нас наклоняться над пропастью или жадно смотреть на то, как двое людей калечат друг друга на арене. Это страх и возбуждение в невероятной, смертносной смеси... Регина останавливается у двери и приглашающим жестом указывает внутрь. На губах ее змеится улыбка, губы чуть приоткрыты, вся она похожа на гарпию, ждущую жертвы. А если она захочет убить меня, спрашивает себя Эмма, заходя в дом. Кто помешает ей? В этом особняке уже полно призраков тех, кого, так или иначе убила эта женщина, не присоединюсь ли и я к ним? - Спасибо, - любезно говорит Эмма, проходя мимо Регины и вдыхая сладкий запах духов, окутавший королеву. Еще одно несоответствие прошлому – Эмма прекрасно помнит, как пахнет Регина, помнит, потому что еще недавно жадно вдыхала этот аромат, целуя ее шею. А от этой женщины пахнет не свежестью, а удушливым запахом ночных ресторанов с их сигаретным дымом, алкоголем, потом и грехом. Войдя, она первым делом оглядывается по сторонам. К ее удивлению, дом выглядит так же, как и раньше, в нормальном прошлом. Исчезли гобелены с Босхом и ужасные балясины с голыми мужиками, на смену всему этому пришло то, что Эмма помнит очень хорошо – викторианский стиль, гармоничный и строгий. Если бы Эмма своими глазами не видела три трупа, лежащие на полу в этом доме, то никогда бы не поверила, что этот особняк - тот самый. - Минуту, - хрипловатый томный голос раздается прямо у плеча, и Эмма вздрагивает от неожиданности. – Я только налью вам. Виски, правильно? - Да, - Эмма отрывается от созерцания дома и смотрит на Регину. Та едва заметно усмехается и поворачивается, демонстрируя шокирующий вырез, в котором абсолютно обнаженная спина оголена до самого пояса, так что видны ямочки у начала ягодиц. Тут Эмма чувствует краску на щеках. Она должна держать себя в руках, а сама пялится на то, что специально выставлено напоказ с целью именно шокировать и сбивать с толку. Чуть покачивая бедрами, Миллс плывет к кухне и спустя полминуты возвращается со вторым стаканом. Бросив на Эмму насмешливый взгляд, она подходит к столику, где стоит единственный скромный графин с виски. Интересно, а в библиотеке сохранились те штабеля выпивки, думает Эмма… - Так он приехал к вам в…? – Регина звякает льдом. - Бостон, - кратко отвечает Эмма, озираясь. Неужели этот дом когда-то населяли страшные и жестокие призраки грехов Злой Королевы? - О… - только и отвечает брюнетка. – Видите ли, мисс… или миссис? - Мисс. Эмма Свон. - Эмма, - имя перекатывается на языке, будто Регина пробует его на вкус. По телу Эммы пробегает непрошеная дрожь. Эта женщина ничуть не похожа на Регину, которую она помнит. Та Регина никогда не пользовалась своим телом как оружием, а эта просто-таки играет на нем, как на инструменте, вызывая у слушателя именно те чувства, которые выгодны ей. Эмма еще не сталкивалась с такой откровенной чувственной атакой со стороны женщины, и она в растерянности. Почему-то на ум приходит настоящая Регина, ее Регина - что бы она сказала сейчас, увидев все это? Каким бы человеком ни была та королева, какой бы беспощадной неприязнью она ни поливала Эмму, как бы ни ненавидела - она была НАСТОЯЩЕЙ с ног до головы. Она бы никогда не опустилась до подобных похотливых игр. Она злилась и ненавидела честно, без ужимок и приторной фальши. Неужели все это кануло в Лету? Неужели они больше никогда не встретятся? Ведь столько всего не сказано, столько не решено и не прожито... Острая тоска пронзает грудь Эммы, когда она смотрит на подобие королевы, окутанное шлейфом приторных духов и фальшивых улыбочек. - Так вот, Эмма, - вкрадчиво продолжает Миллс, - это было закрытое усыновление, все документы были опечатаны, и мне сказали, что биологическая мать не желает никаких контактов. Она подходит ближе, прожигая Эмму насмешливым взглядом и подает ей стакан. Эмма берет, случайно касаясь прохладных пальцев. - Вам сказали правильно, - нервно говорит она. Регина опять улыбается, видя, что ее усилия не проходят даром. - Пройдем в библиотеку, - королева указывает на дверь. Эмма следует за ней, невольно вдыхая запах одурманивающих духов и сигаретного дыма. В библиотеке - библиотека… Все по-старому, то же дерево, те же книги, только бар остался на месте и… Эмма вздрагивает… противоположная стена увешана головами кабанов и волков, а третье чучело прикреплено к отличающейся по цвету древесины панели. - Ничего себе, - говорит Эмма, кивая на чучела. – Это у вас откуда? - Присаживайтесь, мисс Свон - в голосе Миллс за мягкостью и гостеприимством явно звучат стальные нотки. Эмма послушно опускается на кушетку в стиле рококо. Регина садится напротив, достает из серебряного портсигара тонкую сигарету, предлагает Эмме, та отказывается. Королева закуривает и откидывается на спинку дивана, перекидывая ногу на ногу. Вырез на ее платье идет от самого бедра, и Регина явно не собирается прикрывать то, что беззастенчиво выставила напоказ. - Итак, мисс Свон, могу я поинтересоваться, что вы тут делаете? – спрашивает она безмятежно. Как помнит Эмма, та Регина не расспрашивала ее о подобном. Та Регина изо всех сил пыталась убедить ее, что она хорошая мать. - Я привезла вашего сына домой, - недоуменно отвечает Эмма, отхлебывая виски. Он превосходен - лет пятнадцать выдержки, впрочем, в тот раз был не хуже. - И мне нужно волноваться по этому поводу? - Ни в коем случае, - отвечает Эмма. – Я просто проезжала мимо. Мне показалось, Генри немного… не в порядке... - Мисс Свон, - Регина выпускает струю дыма в потолок. – Вы понимаете, я мэр этого города. Город хоть и небольшой, но проблем в нем хватает. У нас тут не Бостон, нравы совсем другие. И, к тому же, мне приходится исполнять две роли – матери-одиночки и мэра одновременно… Так что да - я не всегда уделяю Генри столько внимания, сколько ему хочется. Однако поймите, вы его видели, он очень своеобразный мальчик. Она делает отрицательный жест рукой, видя, что Эмма хочет что-то возразить. - Секунду, мисс Свон. Я не знаю, что он вам наговорил, но вы должны знать - он ходит к психотерапевту, который помогает ему справиться с фантазиями. А фантазер он отменный. Не в вас ли? - Зачем вы его усыновили? – вдруг спрашивает Эмма, игнорируя колкость, произнесенную явно с намерением слегка поддеть. - Что, простите? - карие глаза наполняются каким-то сдержанным огнем, острым и неприятным. - Зачем вы усыновили его? - повторяет Эмма. - Вы не очень-то похожи на… хм… женщину, которая хочет возиться с капризным ребенком… - Вы считаете его капризным? - Регина поднимает бровь. Тушит окурок в хрустальной пепельнице. Ногти у нее длинные и ярко-красные, похожие на когти. - Нет, я не то имела в виду… Просто вы … - Я не понимаю, - Регина наклоняется вперед, демонстрируя широкую и фальшивую улыбку. – Вам кажется, что я плохая мать для Генри? Взгляды скрещиваются. Эмма понимает - эта женщина опасна. Она красива, умна, порочна и - опасна. И чем дольше Эмма остается здесь, продолжая дразнить ее, тем хуже все может закончиться, если она не придумает, как ей выбраться из этого альтернативного Сторибрука. - Знаете, это не мое дело, - внезапно говорит Эмма, сдаваясь. – Я просто привезла вашего сына. Мне ничего от вас не нужно. - Очень хорошо, - Регина хищно улыбается и снова откидывается назад. Она явно удовлетворена ответом. – В таком случае, я думаю, вам пора, мисс Свон. Эмма встает. Она злится, сама не зная почему. Разговор получился не таким, каким она планировала. Она думала - идиотка, конечно, - что, может, хоть что-то в этой Регине осталось от той, другой, какой она была когда-то в прошлом и какой могла стать вновь - и, конечно же, рассчитывать на это было глупо. Эта женщина жестока и хитра, гораздо хитрее, чем когда-либо была или могла бы стать Регина, потому что в багаже у этой, новой королевы гораздо больше мерзостей и убийств, чем у прежней Миллс. Эмма молча идет по дорожке, покидая дом, затем оборачивается. В окне второго этажа – Генри. Он смотрит на нее, уходящую, взглядом покорной жертвы, а затем решительно задергивает штору. _____________________________________________________________ Эмма не уезжает из города. Она помнит, что в прошлый раз села в жука и понеслась в Бостон, попав на выезде из Сторибрука в аварию. Очнулась она в камере. Но попадать в аварию и сидеть ночь рядом с пьяным и жутко храпящим Лероем ей совсем не улыбается, к тому же она не уверена, что в этой версии будущего ей также повезет, и она не разобьется насмерть. Поэтому Эмма прямиком направляется к Бабушке Лукас, знакомится с ней и Руби, невнятно отвечая на вопросы о том, кто она и откуда, получает ключ от знакомого номера и через пять минут оказывается в одиночестве, наедине со своими горькими мыслями. Итак, она оказалась в том самом проклятом городе, из которого так сильно стремилась сбежать. Что произошло с Региной, которая прыгнула в портал? Что произошло с Голдом? Почему Генри так сильно изменился? Как выбраться отсюда? Эмма нервно ходит по номеру, перебирая варианты, каждый из которых кажется ей глупым и смешным. Наконец, под утро, обессилевшая и запутавшаяся, Эмма падает на кровать и забывается беспокойным сном. Будит ее громкий стук в дверь. Поднимая разрывающуюся от боли голову, Эмма с трудом понимает, где она. Стук повторяется. Часов нет, но из окна гостницы видна башня. Эмма с трудом встает, бросает взгляд в окно. На циферблате девять утра. Значит, идут? Когда она привезла Генри в прошлый раз, они стояли, а потом пошли, когда она решила остаться. Ах, да, она ведь уже решила... Стук превращается в беспрерывную барабанную дробь. Эмма натягивает джинсы и, не застегнув их, подбегает к двери, дергая скользкую ручку. Перед ней предстает Регина в строгом плаще, но под ним - узкая обтягивающая юбка, весьма короткая для мэра, и блузка с глубоким вырезом. Макияж на лице не такой яркий, как вчера, и вид у королевы довольно-таки усталый. Переборщила с кокаином, думает Эмма. Она немало повидала в жизни наркоманов. - Где он? - яростно спрашивает Регина, врываясь в номер. Эмма протирает глаза, глядя, как женщина обходит ее комнату по периметру, а затем останавливается, упирая руки в бока знакомым до боли жестом. - Я спрашиваю, где он? Ее глаза мечут молнии. - Кто? - глупо спрашивает не до конца проснувшаяся Эмма. - Генри! - темные брови угрожающе сдвигаются. - Его нет дома, он опять сбежал, и сбежать он мог только к вам. Так вот - где этот маленький засранец, я вас спрашиваю? Волна злости поднимается у Эммы внутри, и она не успевает себя одернуть. - Вы так называете своего сына, мадам мэр? Маленький засранец? Регина подходит к Эмме вплотную, губы кривит злая насмешка. - Это не ваше дело, как я называю своего сына, мисс Свон. Вы вообще должны были уехать из города вчера вечером, не так ли? Эмма усмехается. Игра ей знакома. - А это не ваше дело, мисс Миллс, уехала я или нет. Мы в свободной стране, и я буду делать то, что захочу. Карие глаза наливаются злобой до краев. - Нет, мисс Свон, ошибаетесь. Эта страна, может быть, и свободная, но Сторибрук и все, что происходит в нем - мое дело, и когда здесь появляются чужаки, - она делает многозначительную паузу, - то иногда с ними происходят неприятные вещи. - Угрожаете мне, мадам мэр? - Эмма наклоняется к женщине. - Что ж яблоки не прихватили, как аргумент? Она с удовольствием смотрит, как ошарашенно открывается рот Регины, как глаза наполняются недоумением, и Миллс отшатывается от Эммы, словно от чумной. - Откуда вы знаете... - ее голос вдруг срывается. - Что вы несете? - Я много чего знаю, - Эмма решает, что терять ей нечего. - И вам не стоит угрожать мне, потому что я тоже кое на что способна, дорогая. Она выделяет слово "дорогая", зная, что королева использует его не для нежности, а для угроз, и эффект потрясающий. Регина смотрит на нее, на лице застыла маска брезгливого, немного испуганного удивления. - Скажите, где мой сын, - требует королева через несколько секунд. Эмма отворачивается от нее, застегивает джинсы, потом берет куртку. - Я приведу его к вам через час, - говорит она. - Ждите у себя дома. И, не дожидаясь ответа, она выходит за дверь, спускается, провожаемая недоуменным взглядом Бабули Лукас, выходит на улицу, окидывает взглядом роскошный Мерседес, вставший рядом с жуком, садится в машину и едет на пляж. ________________________________________________________________________________________ Как она и ожидала, Генри в своем "замке". Он сидит, книга сказок покоится рядом, и в который раз Эмме чудится, что он таскает ее с собой не потому, что ему нравится читать истории, как нравилось тому, другому, настоящему Генри, а потому, что он как будто обречен это делать. - Привет, - Эмма садится рядом. Генри никак не реагирует на ее присутствие, угрюмо продолжая швырять камешки в песок. - Ты опять сбежал? Она старается говорить бодро, улыбаться, но мальчик не отвечает на ее улыбку. - Генри, твоя мама ищет тебя, - снова пытается Эмма. Он пожимает плечами. - Пусть ищет, мне-то что. - А как же школа? - Эмма смотрит на залив, покрытый барашками пены. Скоро будет шторм. С моря тянет запахом соли и сгнившей тины. - Я туда редко хожу, - отвечает Генри и сплевывает в песок. - Мне там не нравится. - А кто твоя учительница? - внезапно Эмма вспоминает, что в этом мире ее мать - разодетая шлюха Мэри-Маргарет, которая никак не может учить детей в начальной школе. Кто же дал Генри книгу сказок? Генри болтает ногами, будто раздумывая, зачем Эмма задает такие вопросы и стоит ли на них отвечать. - С чего ты взяла, что это она? - говорит он скучающе. - Мой учитель - мужчина. Эмма поворачивается к нему всем корпусом. - Мужчина? - Да, его зовут мистер Голд. - Мистер Голд - твой учитель? - Эмма не верит своим ушам. - А разве он не содержит антикварную лавку? Тут на лице Генри появляется что-то вроде интереса. Глаза его загораются и, наконец, он смотрит не себе под ноги, а на Эмму. - А откуда вы знаете про лавку? Вы что, были тут раньше? В Сторибруке? Эмма, которая все еще переваривает услышанное, не сразу отвечает. - Что? А, нет, не была. Мне... бабушка Лукас рассказала, что у мистера Голда есть лавка... Эмма надеется, что ее неумелая ложь убедит Генри, но ему похоже все равно, даже если бы она соврала. - Это он дал тебе книгу? - Эмма легонько касается кожаного переплета. Генри кивает со скучающим видом. - Ага, старый пердун всучил мне ее и сказал, что я многое узнаю о себе из этой книги. Но я не люблю читать, к тому же сказки. Вот кино - другое дело. Мне нравятся ужасы... Он внезапно обрывает себя, словно решает, что сказал что-то лишнее, и Эмма, которая хочет, чтобы он продолжал говорить, спрашивает: - А почему ты сказал, что твоя жизнь похожа на них, если не читал? Генри едва заметно усмехается. - А вы забавная дамочка, - говорит он одобрительно. - Не первый раз меня подлавливаете... - Я не хочу тебя подловить, Генри, - примирительно произносит Эмма, но мальчик перебивает ее: - Я прочитал несколько историй, - он кивает на книгу. - Про Франкенштейна и волка-оборотня. Ничего так, интересно... Но все равно кино круче. А мистер Голд сказал, что будет давать мне доллар за каждую историю, которую я ему перескажу, так что теперь придется читать про эти сопли - Золушку, Белоснежку и прочий бред... Он кривится и опять смотрит под ноги. Эмма даже не знает, что на это отвечать. - Я обещала твоей маме, что привезу тебя, - говорит она. - Если я не сделаю этого... Мальчик тут же вскакивает на ноги. - Да, вам лучше не связываться с ней, - он сверху вниз смотрит на Эмму, сидящую с обескураженным и подавленным видом. - Она на все способна. Они идут по песку, ноги увязают в вязкой влажности, и Эмме невыносимо больно, потому что ей не нужно уговаривать Генри, он сам идет туда, куда идти не хочет, и в его жизни нет надежды, нет даже веры, которая когда-то спасла город от проклятия, и она, Эмма, не знает, что делать. - Генри, я... - начинает она. - Зачем ты отдала меня? - резко спрашивает мальчик, останавливаясь. Лицо его выражает ту степень злости, которую ни один родитель не хочет видеть на лице ребенка. - Почему? Я мог помешать тебе? Эмма судорожно мотает головой. - Парень, я... Мне было восемнадцать... и я... - Понятно, боязнь ответственности, - презрительно говорит Генри и опять сплевывает. - Лучше бы ты сделала аборт, знаешь... Он разворачивается и идет к машине. Эмма хватает его за рукав, останавливая, но он гневно вырывает руку. - Пусти, черт! И забирается в машину, на заднее сиденье, съеживаясь там, не глядя на Эмму, которая всю дорогу сглатывает текущие слезы. Миллс ждет их на пороге, гневно поглядывая на часы. Генри пробегает мимо, мадам мэр смеривает Эмму взглядом, затем произносит: - Так вы твердо решили остаться в этом городе, мисс Свон? Эмма кивает, сжимая зубы. Раз она хочет поиграть - поиграем. В конце концов, та, другая Регина, тоже пыталась меня погубить, да зубы обломала. - Да, решила. Мне тут нравится, мадам мэр. - Нравится? - Регина хищно скалится. - Возможно, вы не поняли, мисс Свон... - Я все прекрасно поняла, мисс Миллс, - Эмма машет рукой. - Вы на все способны, и мне несдобровать. Давайте пропустим эту часть. Вы угрожаете мне, я вас посылаю к такой-то матери... Это смертельно скучно и не ново, знаете ли. Вы придумайте что-то другое... арестуйте меня за то, чего я не делала, испортите тормоза на моей машине, попытайтесь убить... Она откровенно наслаждается, глядя на выражение лица Регины - смесь удивления и мысли, что Эмма явно спятила, а еще жгучей ярости - ведь последние 28 лет никто в этом городе не смел перечить великой Регине Миллс. Затем королева усмехается. - Ну-ну. Посмотрим. Только помните - я давала вам выбор. До свидания, мисс Свон. Она разворачивается, собираясь уйти, и тут Эмма не удерживается. Этот момент она помнит прекрасно. - Вы его любите? - кричит она в спину Регины. Королева оборачивается на пороге. - Что? - Генри. Вы его любите? Регина злобно прищуривается, глядя на Эмму, как смотрят на того, кто невыносимо раздражает, но от кого не получается избавиться. - Еще не поздно уехать, мисс Свон, - предупреждающе произносит она и закрывает за собой дверь. _______________________________________________________ У нее есть только один выход, думает Эмма, подъезжая к школе. Один выход из этого ада, и он здесь. Если кто-то и может ей помочь, то это единственный человек, который не решит, что она сумасшедшая, когда она расскажет ему свою историю Она идет по школе, огибая бегущих малышей, ловит какого-то старшекласссника, спрашивает, где класс мистера Голда, сама удивляясь тому, как странно это звучит, затем находит нужную комнату и стучит. Никто не отвечает, так что Эмма решительно толкает дверь, входя. Ряды парт, доска, книжные шкафы - и ни души. Пахнет книгами и мелом. - Я ждал вас. Мягкий голос раздается откуда-то сбоку, и Эмма вздрагивает от неожиданности. Из дверей подсобного помещения появляется мистер Голд. Он такой же, каким был всегда - гладко выбритый, в черном костюме, с галстуком, в глазах - ни тени безумия, которое она наблюдала последние несколько дней. Он выглядит невыносимо нормальным, и Эмма с трудом сдерживает желание обнять его, хотя это тот же самый человек, который еще вчера пытался убить их с Региной, забив до смерти тростью. Но почему-то здесь, в этом Сторибруке, он выглядит самым мирным. И уж точно не сумасшедшим. - Ждали? - недоумевает Эмма, останавливаясь посреди класса. Голд, хромая и опираясь на трость, проходит мимо учительского стола и подходит к ней, испытующе глядя ей в глаза, изучая лицо. - О да, - говорит он удовлетворенно. - Ждал и еще как. Эмма хмурится. - Я не очень понимаю. Вы знали, что я приеду? Голд кивает, становясь похожим на добродушного кота, наевшегося сметаны. - Вы - та, кто нужен этому городу, - говорит он, и тут Эмма понимает, что он имеет в виду не ее. Точнее, не ее версию. - Как вас зовут, дорогуша? - спрашивает Голд, указывая ей на стул. - Присядете? - Эмма Свон. Спасибо, не откажусь. На лице Голда появляется улыбка. Он бедром прислоняется к краю парты, обе руки кладет на набалдашник трости. - Да, Эмма Свон. Именно вы. Эмма Свон. Вас я и ждал. - Послушайте мистер Голд, - Эмма старается придумать, как объяснить ему все, не потревожив прошлое и будущее, потом решает, что времени у нее мало, да и желания разводить канитель нет. - Вы правы, я - Спасительница. Голд удивленно моргает. - Что? Но как вы узнали? Откуда? - Давайте перейдем сразу к делу. - решительно говорит Эмма. - Я знаю - я не должна верить, но я верю и знаю. И про Зачарованный Лес, и про то, что вы - Румпельштильцхен, и про Проклятие... Я все это знаю! И мне нужна ваша помощь! - Как такое возможно? - Голд смущен и обескуражен, он трет лоб, уже не улыбаясь, и вид у него крайне растерянный. - Вас же отправили в мир без волшебства и магии, а значит, вы должны были ничего не помнить и даже не догадываться ни о чем. - Понимаете, тут такое дело, - говорит Эмма, помявшись. - Произошла небольшая неувязка. Ваш мир - ну, вот этот мир, он как бы... не совсем настоящий... - Что? О чем это вы говорите, дорогуша? - Этот Сторибрук - не тот Сторибрук, который должен был быть, понимаете? Просто сонный городок с заколдованными жителями, которые делают то, что от них хочет Злая Королева - таким должен быть Сторибрук. А этот, ваш, нынешний - это ад на земле. О да, я знаю и про монашек-проституток, и про убийства, и про то, что Регина творит в этом городе. Так вот - все это - чудовищная ошибка, понимаете? Голд встает, отходит к доске, что-то обдумывая, потом оборачивается. - Объясните мне подробнее. Пока я ничего не могу понять... - Я не могу вдаваться в подробности, потому что и так много чего произошло по моей вине... мы меняли прошлое, понимаете? Вы и я, мы меняли его, и вот к чему это привело! Я потеряна в чудовищном мире, мой сын мне не принадлежит, а Регина пропала! - Регина? - В том мире она не такая, - скомканно пытается объяснять Эмма. - Она там... добрая. Не злая... Короче, мистер Голд, я скажу вам только одно - я должна вернуться, понимаете? Вернуться в свой вариант будущего. Тогда ваша... тогда наша судьба сложится счастливо. И вы получите то, чего хотите! Если вы поможете мне, дадите мне возможность вернуться, то многие ужасные события не произойдут, и все будет хорошо... - А я, - Голд как будто не слушает Эмму, зацепившись за какую-то мысль. - Я найду своего сына? В этот момент Эмма осознает, как сильно изменило ее прошлое. И будущее. И все эти перемещения, потому что ничто не дрогнуло в ее лице, когда она без запинки, уверенно и убедительно отвечает чистую правду: - Да! На худом лице Голда выражается такое счастье, что Эмма давит в себе последние остатки совести. Так, наверное, чувствовала себя Регина, когда говорила Оуэну, что знает, где его папа. И ведь ни капли ни приврала. - Более того, - Эмма встает и приближается к Голду. - Если вы поможете мне, то вы обретете то, о чем и помыслить не могли. Вы думали, что давно потеряли это, но ошибались. Вы найдете Белль! - Что? - потрясенно спрашивает Голд. - Что вы знаете о Белль? Она давно умерла... - Нет, - Эмма берет руку Румпельштильцхена. - Она жива, но только с помощью магии вы сможете вернуть ее и только в том варианте будущего, из которого я пришла. Пожалуйста, мистер Голд, доверьтесь мне! Мне просто нужно немного магии и ваша волшебная палочка! Голд, шепча что-то под нос, не сразу понимает, о чем говорит Эмма. Потом его блеклые глаза поднимаются, и он сдвигает брови. - Магия? Но в этом мире нет магии. - Мы оба знаем, что это не так, мистер Голд, - Эмма отворачивается от Темного, проходит несколько шагов вперед, оборачивается, уперев руки в бока. - Магия есть в подвале у Регины. Вы сами спрятали ее туда. - Вы знаете и об этом? - Я все знаю, мистер Голд! Я же говорю вам, я из будущего! Вернее, из прошлого... Вернее, отовсюду сразу! Голд вдруг суетливо встает, смотрит куда-то за плечо Эммы, и Свон, обернувшись, видит, что за дверью столпились дети. Начался урок. - Приходите ко мне в лавку в восемь часов, - говорит Голд быстро. - Мы сможем все обсудить спокойно. __________________________________________________________________________________ Дверной колокольчик над дверью Голда глухо и неприветливо звякает, когда Эмма входит в полутемное помещение лавки. Здесь все, как и прежде - глянцевито поблескивающие прилавки, свисающие с потолка безделушки и старинные велосипеды, запах олифы, льняного масла и старого дерева. Голда нигде не видно, и Эмма медленно проходит по лавке, рассматривая бесконечное обилие антиквариата, собранного здесь волей Темного Мага. Она касается пальцами мобиля с единорогами, отчего хрустальные безделушки начинают нежно звенеть. За дверью подсобного помещения слышится шум, и Голд, уже без пиджака, но в элегантном жилете, появляется в лавке, вытирая руки полотенцем. Он смотрит на Эмму без улыбки, но вид у него приветливый. - Чаю? - степенно спрашивает он. Эмма, которая предпочла бы что-нибудь покрепче, согласно кивает и следует за приглашающим жестом Румпельштильцхена в заднюю комнату. - Итак, что мне делать? - спрашивает она Темного, склонившегося над столом, решив, что время не ждет и тянуть нечего. Спина Голда на секунду застывает, рука, держащая чайник, останавливается, но затем возобновляет движение. Обернувшись, Маг протягивает Эмме чашку с крепким чаем и задумчиво смотрит, как она садится. - Итак, мисс Свон, расскажите мне подробнее, что произошло. Эмма нетерпеливо мотает головой. - Вы не понимаете! Нет у меня времени! Пока я нахожусь здесь, бог знает что происходит с тем, другим будущим! Мой сын, я не знаю, где он, я не знаю, что с Региной, что с родителями... Вы просто должны помочь мне вернуть магию и все... Голд едва заметно улыбается, внимательно слушая Эмму. - Интересно, что вы все время упоминаете Регину в таком контексте... Поверить не могу, что в другом мире вы... ммм... друзья? Спасительница и Злая Королева? Слово "друзья" произнесено с безошибочно ехидной интонацией, будто Голд знает, что Эмма и Регина давно вышли за рамки обыкновенной дружбы. Эмма делает лицо игрока в покер. Этому королева хорошо ее научила. - Не понимаю, о чем вы, мистер Голд. Регина в нашем мире осознала свои ошибки и искупила грехи. Теперь мы просто живем рядом и делим опеку над Генри. Кстати, вы тоже помиритесь со многими вашими врагами... - Угу, - улыбается Голд. - Пусть так. Тогда объясните, дорогуша, каким образом вы оказались здесь. Эмма встает, не в силах усидеть на стуле. - Если бы я знала! Мы должны были вернуться в свой мир, а вместо этого я попала сюда, а вы с королевой - бог знает куда еще! И пока я тут меняю будущее вашего Сторибрука, там может произойти все, что угодно! Поэтому мне и нужна палочка! - Палочка Темной Феи? - прищурившись, спрашивает Голд. - Да! - Палочка - не проблема, мисс Свон, проблема в магии. Ее нет в Сторибруке, и она не может появиться до тех пор, пока Проклятие не будет снято. Эмма берется за голову. - Но у меня нет на это времени! Я не могу сидеть тут столько времени и ждать, пока Проклятие падет! Голд разводит руками. - К сожалению, другого выхода нет. А много времени вам потребовалось в вашем варианте прошлого, чтобы снять его? Эмма потерянно смотрит на Темного. - Достаточно... И это было не так просто, как кажется. Так что же теперь делать? Голд садится, сочувственно смотрит на Эмму и отпивает из своей чашки. - Хорошо, расскажите, что вам потребовалось, чтобы снять Проклятие в прошлый раз. Попробуем помочь вам. Эмма, отвернувшаяся к окну, с надеждой глядит на Мага, потом садится напротив. - Генри попал под действие заклятия сна, - говорит она. - Я думала, что он умер и поцеловала его в лоб... - Поцелуй истинной любви, - кивает Голд задумчиво. - То, что всегда действует в любом из миров. - Значит, надо поцеловать его еще раз и все? - обескураженно спрашивает Эмма. - Проклятие падет? - Боюсь, тут есть проблема, мисс Свон. - внезапно говорит Голд, становясь очень серьезным. - Генри - своеобразный мальчик. Мальчик, который многое пережил... - Это я заметила, - кивает Эмма. - В нашем мире он верил в сказки и нашел меня, чтобы я расколдовала Сторибрук. А тут... Теперь кивает Голд. - Как вы могли заметить, Генри ни на йоту не верит в ту книгу, которую я ему всучил. Он еле-еле поддался на уговоры и прочитал самые страшные истории. А уж за остальное мне пришлось платить. Хорошо, что я учитель, и мне легко притвориться, что это часть его домашнего задания... Эмма широко открывает глаза. - Как же подействует поцелуй истинной любви, если Генри не верит в сказки и магию? Голд грустно качает головой. - А он и не подействует. И, видя потерянное лицо Эммы, добавляет: - Похоже, мисс Свон, вам придется здесь задержаться... _______________________________________________________________________________ Эмма открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут входная дверь звякает колокольчиком. Слышно, как кто-то решительными шагами обходит лавку, затем останавливается - Голд уже привстает, чтобы выйти - и тут этот кто-то врывается в заднюю комнату. Эмма открывает от изумления рот. На пороге - Дэвид, такой, каким она его помнит, в кожаной куртке и джинсах, только вот лицо у него жесткое и злое, а на поясе - это Эмма замечает слишком поздно - шерифская звезда. - Эмма Свон? - грубо спрашивает он, игнорируя Голда. - Да, - ошарашенно говорит Эмма и встает. Дэвид подходит к ней, хватает ее за руку, заламывая ее за спину, отчего Эмма сгибается от боли, и защелкивает на ней браслет наручника. - Вы арестованы за попытку похищения Генри Миллса. - Что? - от боли Эмма едва может говорить, и тут встревает Голд: - Мистер Нолан... мисс Свон в некотором роде моя гостья... - А вы не лезьте, - грубо говорит Дэвид, тыча в Голда пальцем. Одной рукой он держит согнутую буквой Г Эмму, намеренно высоко задирая ей скованные руки за спиной. - С вами мы отдельно поговорим, старый ублюдок... Голд почему-то молчит, и Эмма, неудобно задрав голову, видит, как вытягивается его лицо. Дэвид дергает ее за руки, и, зашипев от боли, Эмма идет за ним, путаясь в ногах, потому что выпрямиться ей он не дает. - Эй, - говорит она уже у выхода. - Я пойду сама, не надо меня тащить. - Заткнись, - рычит мужчина. - Вы причиняете мне боль! - возмущается Эмма. - Необоснованное применение силы при аресте... Она не договаривает. Дэвид ногой распахивает дверь и выталкивает ее на тротуар, Эмма не удерживается на ногах и летит головой вперед, впечатываясь в стоящую напротив лавки знакомую полицейскую машину. Пока она пытается подняться, морщась от боли, Дэвид подходит, встает рядом и хватает ее за волосы, поднимая. Заорав, Эмма выгибает голову, стараясь уменьшить давление его рук. Корни волос болят так, будто их жгут. - Что вы делаете?! Отпустите! - Послушай-ка меня, - рычит Дэвид, приближая к ней лицо. - Умненькая девочка, да? Так вот умненькие девочки понимают, когда им говорят прямым текстом, что они должны делать, не так ли? Эмма сквозь пелену боли смотрит на своего неузнаваемо изменившегося отца. - Но я ничего... - Если ты не понимаешь, что должна уехать, сучка, - Дэвид сплевывает рядом с ногой Эммы. - То мы поможем тебе понять... Онемев от ужаса, Эмма смотрит, как он, продолжая держать ее волосы одной рукой, открывает дверцу заднего сиденья и вталкивает внутрь, так резко и грубо, что Эмма бьется головой о потолок. - Сидеть, - как собаке приказывает он и захлопывает дверцу. Эмма едва успевает убрать ногу. Пока они едут, Эмма пытается понять, что делать. Дэвид ведет машину резко, выкручивая руль, не обращая внимания на другие машины, но маячок при этом не включает. Видно, что он привык так водить всегда и чувствует себя полноправным господином на дороге и вообще в городе. До полицеского участка недалеко, и когда они подъезжают, Эмма успевает только прикрыться руками, боясь очередного тумака. Но Дэвид просто открывает дверь, не наклоняясь и говорит в сторону: - Быстро! На выход! Она неловко выбирается из машины, он берет ее за локоть и ведет внутрь. - Послушайте, - опять пробует Эмма. - Мистер Нолан, Генри сам нашел меня! Я не похищала его, потому что до вчерашнего вечера не знала о его существовании! Но он не слушает. Втащив ее в участок, он указывает рукой на камеру. - Туда, быстро! Не потрудившись даже снять с нее наручники, он вталкивает ее в камеру и захлопывает решетку. - А браслеты? - Эмма трясет руками за спиной, но Дэвид, не слушая ее, закрывает замок, сует ключ в карман и стремительно выходит из помещения. Эмма обессиленно падает на койку. Все, приехали. Теперь никто ее не спасет. В прошлый раз, когда Грэм арестовал ее за якобы похищение бумаг Генри, залог внесла Мэри Маргарет, а кто теперь сделает это? Мистер Голд? Но, похоже, в этом мире он тоже не имеет такого веса, который имел в прошлом. Он, конечно, богат, но ведь без магии против Регины у него мало шансов. И если даже он внесет залог, то кто гарантирует ее безопасность, если Регина решит прикончить ее? Погруженная в свои тяжелые мысли, Эмма опускается на койку. Саднят растертые наручниками запястья, болит кожа на голове, там, где Дэвид держал ее за волосы. Но хуже всего - состояние безнадежности, царящее повсюду в этом городе. Даже сумей она выбраться из камеры, кто теперь ее союзник? Раньше союзником был Генри, а теперь мальчик ненавидит ее едва ли не так же сильно, как приемную мать, и для преодоления этой ненависти ей потребуется не один год. А если учесть, что ее могут в любой момент убить или покалечить, то вариантов спастись у нее просто нет. Эмма неловко ложится на койку, отворачиваясь к стене. Проходит минут двадцать. Эмма все так же лежит, съежившись в комочек, когда вдруг до ее слуха доносится стук каблуков. Он неспешно приближается, а затем кто-то останавливается у решетки, и до Свон долетает приторный знакомый запах духов. Эмма поворачивается. - Какое жалкое зрелище, - говорит Регина Миллс, потому что это именно она. На ней почему-то брюки, весьма обтягивающие, а сверху длинное красное пальто, и в таком виде она больше похожа на прежнюю Регину. Только вот портят впечатление длинные волосы, гладко зачесанные на лоб. Эмма молча поднимается - лежать перед этой женщиной ей совсем не хочется. - Итак, мисс Свон, - Регина садится на край дивана, скрещивая ноги в лодыжках. Руки у нее по-прежнему в карманах, и этот жест до боли напоминает старую добрую королеву. - Мне продолжить демонстрировать вам свое могущество или хватит? Эмма усмехается, вставая и подходя ближе к решетке. - Как вам будет угодно, мисс Миллс, - говорит она. Регина едва заметно сдвигает брови, и видно, что ответ Эммы ей не понравился. Она явно ожидала другого. - Вы как будто не понимаете, мисс Свон, - она слегка наклоняется вперед, улыбаясь. - Вы за решеткой, и все, что может с вами произойти... - Не трудитесь угрожать мне, мадам мэр, - перебивает Эмма. - Я прекрасно знаю, что весь город в ваших руках. Ей-богу, у меня такое ощущение, что я с ребенком разговариваю. Я вам повторяю одно и то же, но вы упорно не слышите меня. Как вам объяснить проще? Я оценила ваше могущество и трепещу перед ним... Регина опять смотрит на Эмму как-то странно. - Подождите, меня осенило, - вдруг произносит она. - У вас, вероятно, не все в порядке с головой, мисс Свон? Эмма громко смеется. Как же все это банально! Сколько раз у нас было все это, Регина, в том или этом мире ничего не меняется - ты все равно считаешь меня дурой. - Может быть, - нахально отвечает Эмма. - Но только это не меняет того факта, что я вас не боюсь. Она смотрит, как Регина встает и приближается к решетке, натягивая на лицо злобную и одновременно зазывную улыбку. - А вот это зря. Тонкие холеные пальцы обвиваются вокруг решетки, и Эмма почему-то чувствует острую неловкость. Как бы то ни было, эта Регина умело использует свою сексуальность, и тело Эммы реагирует на нее. Прекрасные карие глаза скользят по лицу Свон, ноздри чуть раздуваются, будто королева чует ее, выслеживает как дичь, лица их совсем близко, разделенные только решеткой. - Я ведь могу сделать так, что вы сами захотите уехать, - почти шепчет королева. - Если вы еще не захотели... Эмма приказывает себе не сдвигаться с места, широко и нарочито глупо улыбается и говорит: - Оставаться рядом с вами, мадам мэр - это такое удовольствие, которое я ни на что не променяю. И она с удовольствием смотрит, как отшатывается Регина, злобно скривившись, вмиг растеряв все свое призывное очарование. - Тогда вы настоящая дура, дорогая, - бросает королева, резко разворачивается и уходит, стуча каблуками и оставляя за собой шлейф духов. Эмма опускается на кровать, чувствуя, как колотится сердце, а руки, сцепленные за спиной, судорожно трясутся. ________________________________________________________________ Эмме везет. Через час после того, как ее заточили в тюрьму, является злой Дэвид, за которым следует Голд. Оказывается, он внес залог, и, пока Дэвид расстегивает наручники и освобождает Эмму, он стоит, опираясь на трость, глядя куда угодно, только не на происходящее в камере, будто его это не касается. Когда Эмма подходит к нему, потирая затекшие руки, он поднимает глаза, но смотрит не на Эмму, а на ее отца, с хмурым видом пристегивающего наручники к поясу. - Благодарю, мистер Нолан, - говорит он насмешливо, и Эмма, обернувшаяся к Дэвиду, поражена ненавистью, вспыхивающей в ответном взгляде мужчины. Голд берет Эмму за рукав, и они выходят на улицу. - Что с ним? - пораженно спрашивает Эмма, когда они подходят к машине Голда. Маг пожимает плечами, рассеянно улыбается. - Регина прибрала всех в этом городе. Ну, почти всех. - А мне показалось, вы тоже не слишком-то независимы, - едко бросает Эмма, усаживаясь на переднее сиденье. Голд заводит мотор и только потом отвечает. - Вы про то, что произошло в лавке? Мне выгодно, чтобы Регина думала, что я боюсь ее, как и все в этом городе. Она сделала из вашего отца ручного пса (Эмму передергивает от этих слов), но поверьте - он и мухи не обидит. Он же добряк, наш Прекрасный. Эмма потирает саднящие запястья. - Ну да... Такой добряк, что чуть скальп с меня не снял. - Нет, он только лает, но не кусает. Уж простите, что я так про Принца. Эмма откидывается на спинку, вытягивая ноги. Минута передышки - это уже вечность в безумном мире, в который она попала. - И что же мне все-таки делать? - спрашивает она, когда Голд сворачивает на Миффлин-стрит. - Генри ко мне не подпустят, иначе я опять попаду за решетку. А как мне снять Проклятие, если я даже не могу убедить его, что все в этой книге - правда? Голд вздыхает. - У вас остается только один вариант, мисс Свон, - произносит он, кивая на особняк. - Всеми силами доказать сыну, что вы достойны его внимания. Ведь он не просто так приехал к вам в Бостон. Он хотел, чтобы вам стало больно, потому что вся его жизнь - одна сплошная боль. Он не верит не в сказки - он не верит в вас... Эмма смотрит, как они проезжают мимо шикарного особняка, сворачивают на соседнюю Литчфилд, затем Голд жмет на педаль газа, ускоряя движение, и тут в голове ее созревает подобие плана. - Эй, мистер Румпельштильцхен, - говорит она весело. - А нет ли у вас бензопилы в лавке?