Враг

Уважаемые читатели! Вы будете смеяться, но это еще не конец. Не совсем конец. Глава опять получилась такой большой, что автору пришлось ее разбить на две части))) Надеюсь, никого это не расстраивает. (Брэйн, я слышу, как ты смеешься). Да, писать коротко я не умею. Конец (действительно конец) будет завтра утром, он написан, но требует редактирования, а сегодня я не успею, поэтому решила выложить вам для затравочки первую часть финала. К сожалению, никаких ответов эта часть не дает, однако - спокойствие, только спокойствие - завтра утром все закончится. Благодарю за внимание)) *автор ушел лечиться от графомании _________________________________________________________________ И опять перед глазами мелькают точки, пятна, разноцветные круги, опять она не понимает, где находится, опять боится открыть глаза. Чувство дезориентации теперь становится привычным, но это не значит, что оно меньше пугает Эмму. Наоборот, кажется, что с каждым перемещением ситуация ухудшается все больше и больше, а хуже, чем было в альтернативном Сторибруке, наверное, бывает только в аду, поэтому Свон некоторое время лежит, сжавшись в комочек, опасаясь то ли удара, то ли геенны огненной, то ли гнева очередного волшебника, который решил поиграть ее жизнью... Во рту и носу по-прежнему стоит запах дыма, а на кончиках пальцев застыло ощущение камня, который царапали ее ногти. Затем собственный вопль отчаяния в голове умирает, и становится неимоверно тихо. Эмма начинает ощущать свое тело постепенно: сначала чувствует, как сильно болит голова, потом - ладонями, грудью, бедрами она впитывает холод того, на чем лежит. В голове мелькает шальная мысль: ее бросили лежать на дорожке у горящего особняка, а Дэвида постигла та же участь, что готовилась Регине. Не сорвав злобу на королеве, горожане решили наказать того, кто долгие годы был ей подвластен. И вот не осталось никого родного в этом мире - только, может быть, Белоснежка, которая сойдет с ума, очнувшись и вспомнив, кем она была в Сторибруке. Потом Эмма открывает глаза и видит, пытаясь сфокусировать взгляд: сначала серый каменный пол, потом высокие деревянные стены, а уже после всего этого - лежащую метрах в трех женщину в пальто и туфлях на высоком каблуке. У женщины темные короткие волосы, но лица ее не видно. И все же - Эмма резко садится - это, несомненно, Регина. Эмма бросает быстрый взгляд на помещение. Они на складе, откуда отправлялись в прошлое. Вокруг тихо, никакого портала в помине нет, только круг, нарисованный Зеленой, четко виден в свете предрассветного полумрака, вползшего через настежь открытые двери. Эмма приподнимается, опираясь на руки. Женщина, лежащая рядом, не двигается и не подает признаков жизни. Внезапно Эмма осознает, что перед ней Регина. Но как это возможно? Эмма неловко подползает, пытаясь заглянуть королеве в лицо, поворачивает её голову дрожащими руками, видит закрытые глаза, наклоняется, чтобы почувствовать дуновение на своей щеке. Дышит! Она жива, и она здесь, такая же, как всегда - та самая Регина, целая и невредимая, и она никуда не исчезла, не пропала и не умерла... - Регина! - Эмма трясет королеву за плечо, пытаясь привести в сознание. - Регина! Она прикладывает руку к щеке, потом встает на колени рядом с королевой и целует холодные губы. - Регина! Длинные темные ресницы чуть дрожат, губы приоткрываются. Регина издает едва слышный стон, шевелясь. - Ты жива! Регина! Очнись! Очнись! Регина, наконец, открывает глаза, такие яркие в солнечном свете; несколько секунд она смотрит на Эмму, словно не узнавая, а затем хрипло спрашивает: - Эмма? Облегчение, которое испытывает Свон, так велико, что на глаза наворачиваются слезы, и она наклоняется, осыпая лицо королевы легкими поцелуями, и ей уже все равно, что та скажет, она плачет и смеется, ладонями прижимая к себе голову Регины, касаясь ее щекой и шепча: - Ты жива! Ты здесь! Я думала, что ты умерла! Ее губы исследуют все это знакомое лицо, брови, веки, нос, щеки, задерживаются на губах, чувствуя их дрожание и прохладу, пальцы зарываются в теплые волосы, и Регина неподвижно лежит в ее руках, не сопротивляясь, но и не отвечая. Потом, когда заплаканная Эмма поднимает голову, с улыбкой глядя в лицо королевы, ее поражает недоуменный взгляд Регины. - Что ты делаешь? - спрашивает вдруг Регина с непонятной интонацией - не то смущенно, не то удивленно. Эмма молчит, но улыбка медленно сползает с ее лица. - Ты не поверишь, - наконец, говорит она, продолжая гладить Регину по лицу. - Я думала, что потеряла тебя. Я была там, в том Сторибруке... и там была ты... не ты, а она... Регина вдруг отстраняет от себя Эмму и резко садится. - Что ты несешь? - холодно спрашивает она. - В каком Сторибруке? Мы должны были попасть в прошлое, а вместо этого... - Что? - Эмма потрясенно смотрит на лицо королевы и только тут отмечает, что, несмотря на худобу, она выглядит совершенно обычно - на ней нет следов их пребывания в лесу: ни синяка на скуле, ни царапин, ни изможденности, только прическа слегка растрепалась, но волосы чисты и свежи, на губах - помада, одежда та же самая, в которой она была, когда пришла к Белоснежке и Принцу, чтобы проследить за тем, как Эмма исполнит ее требование спасти Мэрион. - Ты что, не помнишь, как мы были в Сторибруке 1983 года? Регина, сдвинув темные брови, внимательно изучает лицо Эммы так, словно та сошла с ума и несет бред. - В каком Сторибруке? Мы прыгнули в портал: Голд, ты и я... А дальше я услышала, как ты зовешь меня... И очнулась... - И все? - посерев от ужаса, спрашивает Эмма. - Это все, что ты помнишь? Регина поднимает брови. - А что я должна помнить? Ты видела что-то, чего не видела я? Что вообще произошло? Несколько секунд Эмма смотрит на Регину. Потом встает, отряхивает колени, застегивает куртку. Регина удивленно наблюдает за ней. - Так что? Эмма? Эмма молчит, сосредоточенно роясь в карманах. Затем она поднимает голову, глядя не на королеву, а сквозь нее. - А где же Голд? - высокомерно спрашивает Регина, сверля Эмму взглядом. Ее тон ясно говорит - она подозревает, что ее обманывают. И вновь Свон молчит, а выражение ее лица похоже на ледяную маску. Тогда королева встает, тщательно отряхивает пальто, идет к кругу на земле, внимательно изучает его, пинает носком землю. - Чертов Голд... он, похоже, обманул нас... вот только зачем? Он собирался спасти Бэя, так неужели все-таки прыгнул один? Не услышав ни слова в ответ, она оборачивается, глядя на безразличное лицо Эммы. - Свон! Ты вообще меня слышишь? Эмма вдруг подходит к ней почти вплотную, останавливаясь так резко, что Регине кажется - еще секунда, и Эмма бы врезалась в нее. - Послушай меня, - цедит Эмма. - Я не знаю, что ты решила или решаешь, но я больше не собираюсь помогать тебе! Ни сейчас, ни потом! Ты можешь ненавидеть меня и желать моей смерти, можешь сколько угодно плести заговоры, но сына ты мне вернешь! Сейчас же! Ты поедешь в чертову Монтану, заберешь его и привезешь сюда! Регина, сначала опешившая от необычной властности, звучащей в голосе Эммы, кривит губы: - Смотрите-ка, как мы заговорили, мисс Свон. Неужели ты думаешь, что я боюсь тебя? Эмма судорожно сжимает зубы, и Регина видит, как на скулах ее ходят желваки от усилия сдержать себя. - Я повторяю, Ваше Величество, - она будто выплевывает слова. - Ты вернешь Генри и сделаешь так, чтобы он вспомнил меня. И больше никогда... ты слышишь - НИ-КО-ГДА - ты не будешь делать из меня исполнительницу своих планов! Регина открывает рот, намереваясь возразить, но Эмма поднимает вверх указательный палец, призывая ее к молчанию. На ее лице отражается нечто такое, что заставляет Регину прикусить язык. - Ты не будешь сейчас говорить, - тихо и страшно произносит Эмма. - Ты будешь молчать и слушать то, что я тебе говорю. Хватит! Я больше не стану играть в твои чертовы игры, Регина! Я отвезу тебя в город, к твоей машине, ты сядешь в нее и поедешь в этот чертов лагерь, и - клянусь богом - если завтра утром Генри не будет в Сторибруке, то я найду тебя, приволоку в город за космы и позволю горожанам сделать то, что они давно хотят сделать. Ты меня поняла?! Регина молчит, грудь ее высоко вздымается, тонкие ноздри раздуваются, но она ничего не отвечает. Потом отводит взгляд, намереваясь спрятать обиду и боль за привычной кривой усмешкой. Но не тут-то было... Эмма хватает ее за подбородок, насильно заставляя смотреть себе в глаза. Регина возмущенно вцепляется ей в руку, но почему-то у нее не хватает сил - пальцы Свон, вцепившиеся в ее кожу, кажутся каменными, и вся нижняя челюсть начинает болеть. Второй рукой Эмма крепко держит другую руку Регины, не давая ей пошевелиться. В этом прикосновении нет ничего нежного - она намеренно причиняет боль, давая понять, что главная здесь - она. - Я спрашиваю, королева, ты поняла меня? - четко и раздельно переспрашивает Свон, глядя ледяными серыми глазами. Регина дергается, глядя исподлобья, уже оставив попытки отцепить пальцы Свон, затем неохотно кивает, и Эмма тут же убирает руки, будто ей неприятно прикасаться к королеве дольше, чем это необходимо. Поворачивается спиной, демонстративно, намеренно - открывая тыл, как будто не то что не боится удара, а ЖДЕТ, решится ли на него Регина. Некоторое время Регина в бессильной ярости смотрит на эту открытую спину, ощущая в руке знакомое чувство огненного шара, но что-то ее сдерживает. Эмма поднимает с земли свой телефон, выпавший во время падения в портал, отряхивает его, сует в карман, затем чуть поворачивает голову: - Идем. Регина никогда не слышала, чтобы Эмма говорила так безэмоционально и сухо. Они идут по полю, уже заливаемому утренним тусклым солнцем: Эмма быстрым шагом впереди, Регина держится сзади, сунув руки в карманы, она увязает каблуками в глинистой почве и не сводит глаз с прямой спины Эммы. Эмма рассекает пространство так, словно идет в бой, и на Регину она ни разу не оборачивается. Ей все равно, следует ли за ней королева. Вот и склеп. Подойдя к каменной стене, Свон останавливается, сунув руки в карманы джинсов, смотрит, задрав голову, на герб, венчающий усыпальницу. Ждет, пока Регина подойдет так близко, чтобы можно было говорить, не повышая голос. - Тебе не надо туда зайти? - Зачем? - искренне удивляется Регина, приближаясь. - А зелье возвращения памяти? Регина молча проходит мимо, бросая: - Его не существует. Сильная рука хватает ее за предплечье, разворачивая. Регина возмущенно дергается, причиняя себе боль - Эмма не собирается ее отпускать. - Да что ты себе позволяешь? - пробует негодовать королева. - Что значит - не существует? - Эмма сильно сжимает пальцы, впиваясь ногтями в плотную ткань пальто. Регине, наконец, удается вырвать руку. - То, - шипит она, ненавидяще глядя на Эмму. - Что снять любое заклятие можно только поцелуем истинной любви. Я привезу его - и ты должна будешь сама сделать так, чтобы он тебя вспомнил... Эмма качает головой, глядя на Регину. - С чего он будет целовать меня? Ты сделала так, что он меня ненавидит! Регина отряхивает рукав пальто в том месте, где Эмма держала ее. А, может, стряхивает невидимые пылинки, а может, демонстрирует, что такой человек, как Эмма, недостоин касаться ее царственной руки. - Я позабочусь об этом, - холодно говорит она. - Лучше уж позаботься, - Эмма проходит мимо, едва не задев ее плечом. Спустя минуту, бросив взгляд на склеп, Регина следует за ней. Старенький жук так и стоит у ворот кладбища. Эмма не может сдержать вздох, когда видит его. Последний раз она смотрела на него разбитого в лепешку, врезавшегося в дерево и не подлежащего восстановлению. Зная, что намного опережает Регину, она подходит к старику, гладит потрескавшуюся краску на его боку, прижимает ладонь к нагретому солнцем бамперу. Потом оглядывается кругом. Все та же пустая дорога, массивная ограда кладбища, вдоль которой растут старые платаны, бросающие тень на асфальт, вдалеке надгробия, бесконечные ряды могил... пахнет землей и травой. Апрель, наконец, вступил в свои права, отвоевав у зимы право распоряжаться. Сзади подходит Регина, останавливается у машины, видимо, ожидая, что Эмма пригласит ее сесть, но Свон, не говоря ни слова, усаживается на переднее сиденье, захлопывая свою дверь и не удостоив Регину ни одним взглядом. Проходит, наверное, минуты две, пока Эмма не поворачивает голову, раздраженная тем, что королева не садится. В стекло она видит пальто Регины, ее руки, засунутые в карманы. Регина медлит. Топчется на месте, что-то обдумывая. Потом все же открывает дверь и садится, тут же отворачиваясь к окну. Руки все также в карманах, губа закушена. - Пристегнись, - говорит Эмма, глядя в свое окно. Секундная пауза, затем Регина берет ремень и щелкает замком. Эмма заводит мотор. Когда они подъезжают к дому Белоснежки, Эмма, резко затормозив, не спешит выходить и все также сидит, глядя в свое окно. Регина смотрит на нее, потом переводит взгляд на Мерседес, припаркованный чуть поодаль. Обе молчат. Потом Эмма начинает нетерпеливо барабанить пальцами по рулю. Вид у нее такой, словно она вот-вот взорвется. - Эмма... - вдруг начинает Регина, но Свон перебивает ее. - У тебя мало времени, - говорит она, по-прежнему не глядя на королеву. - Завтра утром Генри должен быть здесь. Ждать больше нечего. Регина вздыхает и открывает дверь. Сквозь лобовое стекло Эмма видит, как она идет к Мерседесу, достает из кармана ключи, садится за руль, а затем черная машина трогается с места, выруливает на середину дороги и, медленно набирая скорость, направляется к выезду из города. И только тогда Эмма позволяет себе заплакать. ____________________________________________________________________________________ - Доченька! - Белоснежка бросается к Эмме, обнимая ее так крепко, как только может. Следом, держа на руках Нила, подходит Дэвид и прижимается с другой стороны. Эмма позволяет держать себя, наконец, ощущая, как она неимоверно устала. На щеке она чувствует слезы матери, Нил, возмущенный тем, что его больше не качают, пищит, и Эмма молча стоит в этом семейном объятии, не в силах открыть глаза и посмотреть на родителей. Перед ее глазами все еще стоит сцена того, как Дэвид, пьяный, в залитой вином рубашке, похлопывает мать по обнаженной заднице, а она орудует рукой у него в паху... И это еще не все, что она вспоминает. Диван, запах марихуаны, пьяный угар, а на губах горят поцелуи Регины... - Стойте, - говорит Эмма, отстраняясь. - Мама, стой. Дай мне отдышаться... Белоснежка, утирая слезы, счастливо и нежно улыбаясь, берет ее лицо в ладони. Она маленькая, и Эмма, возвышаясь над ней, понимает, что больше никогда не сможет смотреть на мать с тем же чувством детского восхищения, с каким смотрела раньше благодаря Генри. В этом нет ничьей вины, но для нее больше не существует сказочных героев Белоснежки и Принца. Есть люди, простые песчинки, чью судьбу всегда определяет не их желание, а кто-то более могущественный, кто-то глупый и самонадеянный, кто-то, кому просто хочется поиграть, как ребенку хочется поиграть с куклой, а потом сломать ее и выбросить, чтобы забыть навсегда и перейти к следующей игрушке. - Дорогая, - она чувствует губы Дэвида на виске. Он прижимает ее голову к себе, одновременно держа Нила, и Эмма заставляет себя посмотреть на брата. - Как? - Белоснежка отнимает руки от лица Эммы и отстраняется. - Как все прошло? Эмма устало улыбается и снимает куртку, идя к стойке. Родители следуют за ней. - Как видите, мир не рухнул. Вы даже не заметили, что меня не было. Никто не заметил. Даже та, кто была мной все это время... - Ну да, - говорит Принц, улыбаясь дурацкой счастливой улыбкой. - Вас не было четыре часа. Мы уже собирались ехать к складу выяснять правду. Ты-то сказала, что это займет всего час... Эмма пожимает плечами. Нил на руках у забывшего про него отца заливается громким плачем, и Белоснежка забирает его, садясь на стул. Эмма достает из холодильника сок, наливает в стакан. Выпивает залпом, вдруг ощущая страшную жажду. - А где Регина? - внезапно спрашивает Снежка, прикладывая Нила к груди. Эмма поднимает голову от стакана. - Уехала в Бостон, - говорит она, надеясь, что голос не выдаст ее. Дэвид опирается на стойку вытянутыми руками. - Как уехала? Вы что, все сделали? Мэрион... она... опять умерла? Они переглядываются с Белоснежкой. - Нет, она жива, - говорит безразлично Эмма, залпом допивая сок. Она вдруг вспоминает, как стражники тащили Мэрион по траве, а задравшаяся до колен юбка не скрывала ее дрыгающихся ног. Вопль Мэрион в ее голове достигает неимоверных размеров, и она заставляет себя вспомнить серебряную слезинку на щеке Регины. Но это помогает еще меньше... - А есть таблетка от головы? - резко спрашивает она у матери. Та кивает, укладывая Нила поудобнее, и Эмма старается не смотреть вниз, туда, где обнаженная грудь матери соприкасается с ротиком младенца. - Эмма, - говорит Дэвид, кладя перед дочерью таблетку. - Ты как будто не в себе. Может, ты расскажешь, что все-таки произошло? Эмма закидывает капсулу в рот, наливает еще сока, выпивает. Потом смотрит на отца. - Да нечего рассказывать. Мы никуда не отправлялись. Мэрион по-прежнему в Сторибруке... Потрясенные взгляды родителей встречаются. - Но... как ты смогла убедить Регину? Она казалась очень серьезно настроенной, разве нет? - спрашивает Белоснежка. - А как же Генри? - встревает Принц. Эмма поднимается, с трудом восстанавливает равновесие. Ее начинает тошнить от усталости и недосыпа. - Она поехала за ним, - говорит она, не глядя на родителей. - Простите, но я очень устала. Я посплю, а потом все вам расскажу... Уже ложась в кровать Генри, она сворачивается комочком, чувствуя, что у нее не осталось сил даже плакать, и когда Белоснежка укрывает ее скорчившееся тело, Эмма спит так крепко и беспробудно, что не ощущает этого. ___________________________________________________________________________ Эмма спит весь день и просыпается под вечер. В квартире уютно пахнет едой, внизу слышатся голоса родителей и гуление Нила, и Эмма несколько секунд лежит, привыкая к знакомой обстановке. Она сама уже не знает, рада ли она тому, что все закончилось благополучно или нет. Но знать, что ты рядом с любимыми, что они живы, что ей больше не надо никуда бежать и никого спасать - это уже счастье, пусть и доставшееся слишком дорогой ценой. Потом она встает, идет в душ, с наслаждением смывая с себя невидимую грязь Зачарованного Леса и липкую вонь Сторибрука, чистит зубы, пытаясь избавиться от вкуса дыма вот рту, не оставляющего ее до сих пор, потом сушит волосы, глядя на свои запавшие глаза и напряженное лицо, потом одевается и спускается вниз. Как ни странно, сон освежил ее и привел в чувство. Как бы то ни было, она дома, и завтра Генри будет с ней. То, что она сможет расколдовать его поцелуем любви, не подлежит сомнению, а значит - утром ее жизнь вернется в привычное русло. За исключением того, что ей придется помнить все то, что она пережила, а еще - постоянно видеть Регину. Но Эмма не разрешает себе думать об этом, обрубая мысли о королеве на корню. К ее удивлению, родители не одни. За стойкой сидит Крюк, нетерпеливо постукивая металлическим протезом по гладкой поверхности. Перед ним стоит чашка с чаем, и Эмма изумленно смотрит на пирата, остановившись на нижней ступеньке лестницы. Он переоделся. Теперь на нем, вместо жуткого плаща и кожаного жилета, открывающего волосатую грудь, - простые джинсы и толстовка с надписью "GAP", и он похож на обычного парня, каких сотни в Сторибруке - тех, которые сидят в компьютерных магазинах и с умным видом продают комплектующие товары или, надвинув на нос очки, копаются в ноутбуке, устанавливая антивирусные программы и подключая беспроводной Интернет. Для полного сходства с одним из таких парней Крюку не хватает только очков, но Эмма и так потрясена до глубины души. Он даже постригся, и короткая прическа удивительно простит его, однако теперь ничто уже не напоминает того бравого вояку, который когда-то лихо попивал ром в тавернах Зачарованного Леса. Увидев ее, пират краснеет и поспешно поднимается. Эмма видит сияющего Дэвида, который победоносно смотрит то на Джонса, то на нее, и понимает, чьих это рук дело. Белоснежка отрывается от плиты и тоже глядит на Эмму, улыбаясь. - Привет, - говорит Эмма осторожно, понимая, что от нее чего-то ждут. Крюк подходит к ней, вид у него виноватый и счастливый, будто вчера не она сказала ему, что переспала с другим в присутствии собственных родителей. - С возвращением, красавица, - говорит он, улыбаясь, и Эмма видит - хочет поцеловать в щеку, но не решается. Она не делает ни единого движения, чтобы помочь ему, и он смущенно мнется. - Ну, как тебе? Эмма смотрит ему в глаза. - Тебе очень... идет, - выдавливает она из себя, и видит, как разочарованно вытягивается лицо мужчины. - Дорогая, ты не последишь за рагу? - вклинивается Белоснежка. - Мы с твоим отцом выйдем на секунду, заберем заказ у Грэнни. Я взяла тебе твой любимый пирог, а еще всем по молочному коктейлю. Эмма смотрит на мать, не веря своим ушам. Подстроить им с Крюком приватный разговор? Как же это похоже на Белоснежку... И как же все это неимоверно пошло и скучно... Она переводит глаза на Крюка, который смущенно улыбается, видимо, думая, что все, что делается, приведет его к счастливому концу. - Ты возьмешь коляску? - спрашивает Белоснежка мужа, вынимая спящего Нила из кроватки. Дэвид выкатывает из угла коляску, открывает дверь и, уже уходя, успевает подмигнуть Крюку. Эмме становится смешно. Еще год назад Прекрасный Принц ненавидел саму мысль о том, что пират будет прикасаться к его дочери, а сейчас сам сватает его, подстраивая свидания. Она качает головой и подходит к стойке. В голове ощутимо толкается начинающаяся боль. Крюк следует за ней, и тут Эмма замечает, что он обут в кроссовки. Они идут ему еще меньше, чем нелепая толстовка. - Послушай, - начинает Крюк, видя, что Эмма молчит. - Я бы хотел... В этот момент она поднимает глаза, и он сбивается. Он похож на испуганного мальчика, который пришел извиняться за разбитое стекло. - Я бы хотел, - осторожно начинает он опять, глядя не в глаза, а на ее скрещенные на груди руки. - Попросить прощения. Эмма чуть не падает со стула. Он извиняется? Она публично унизила его, сказав при родителях о каком-то парне, с которым трахалась, а он извиняется? - Что? - спрашивает она, но Крюк поднимает руку, останавливая ее. - Постой. Я правда хочу извиниться. Вчера я повел себя как дурак. Больше, чем дурак. Как полный кретин. Вчера? Только вчера? - Я стал решать за тебя, хотя не должен был. Я почему-то решил, что ты хочешь, чтобы мужчина был решительным и смелым, чтобы он стал для тебя опорой... я не силен в таких вещах, но... даже я могу понять, что ты - особенная женщина, не такая как все... Боже, он что - любовных романов начитался? Если бы Эмма могла, она бы рассмеялась. Но ей сейчас не до смеха. Крюк выглядит серьезным, как похороны. - Я давил на тебя и не понимал, что ты еще не готова. После смерти Нила... прошло... ну, так мало времени, а я напирал, но ты же понимаешь... Он тянется к ней через стол, но тянется не той рукой, отчего смущается еще сильнее, убирает нелепый крюк, протягивает здоровую руку, но в последний момент не решается прикоснуться. - Я очень люблю тебя, Эмма, - он робко взглядывает на Свон, и она усилием воли сдерживает подавленный вздох. Крюк, впрочем, воспринимает его так, как ему нужно. Он продолжает: - Я так давно люблю тебя, что я и забыл, что тебе нужно время... ну, привыкнуть ко мне... потому что еще недавно ты... был Нил, был этот парень в Нью-Йорке, который... Эмма вдруг вспоминает, как выглядела Регина в той ванной, как запрокидывала голову, подставляя беззащитную шею под жадные поцелуи, как сжимала ее руку, до боли, до судорог в пальцах, как смотрела прямо Эмме в глаза - одновременно беспощадно и открыто, как Эмма потеряла голову от одного ощущения ее тела, прижавшегося к ее телу. Надо ли было привыкать к такому? Были ли в этот момент мысли о Ниле, Крюке или вообще о ком-то другом? Было ли что-то, кроме дыхания, и вожделения, и жара, и кожи под пальцами, и ощущения того, что они едины, и магии, и счастья, и возвращения, и грусти? Она качает головой, глядя на двигающиеся губы Крюка, но не слыша его, потому что внутри расползается тепло, которое никак не связано с его признанием. - И я просто дурак, я довел тебя... я понимаю, ты сказала про парня в Бостоне, с которым ты... ну... ты сказала это, чтобы отвязаться от меня, а я как идиот ушел, но ведь ты сказала это просто так? До Эммы доходит, что это вопрос и от нее ждут ответа. Ждут с умоляющими глазами, сжатыми кулаками, ждут как приговора, который может поставить мир на место или разрушить его до основания. Она на секунду закрывает глаза, потом кивает. - Конечно, - тихо говорит она, и на лице Крюка отражается такое облегчение, что он чуть не плачет. Срываясь с места, он обходит стойку, берет Эмму за локти, разворачивает к себе, пытаясь поцеловать, но от волнения тыкается губами куда-то в подбородок, и Эмма отворачивается, стараясь избежать соприкосновения с его щетиной. Он отстраняется, продолжая держать ее за локти. - Что с тобой, красавица? Эмма мягко отцепляет его пальцы от своих локтей. - Киллиан, - говорит она, стараясь смотреть ему в глаза. - Пожалуйста, не надо. Он сдвигает брови, и лицо его приобретает оттенок спелой вишни. Она никогда раньше не видела Крюка краснеющим. - Да что такое? - Ничего, - Эмма делает шаг назад. Он непонимающе смотрит на нее. - Эмма? Она еще раз пристально смотрит ему в глаза и повторяет раздельно: - Ни-че-го. Ты и я. Ничего. Что тут скажешь? Он берется руками за волосы, сдавливая голову пальцами и не отрывая от нее голубых пронзительных глаз. Потом открывает рот, собираясь что-то сказать. Потом закрывает. Эмма пытается изобразить на лице сочувствие и сама знает, что ей это плохо удается. Но гнилой зуб вырывают с корнем, иначе... Джонс смотрит на нее, поджимая губы, потом, горько усмехаясь, кивает. - Спасибо, - вдруг говорит он. - За что? - За то, что сказала честно. Про парня в Бостоне... Эмма молчит, не отводя взгляда. Она знает - ей должно быть стыдно, но стыда нет. Она вообще забыла, что это за чувство. Она не может отыскать его в себе. Он делает несколько шагов к двери, потом оборачивается. - Скажи, - жестко спрашивает он. - Если бы Регина не украла Генри, если бы тебе не пришлось ехать в Бостон, то "ничего" могло бы быть "чем-то"? Эмма знает ответ на этот вопрос, но ложь и правда так тесно сплелись в ее голове, что она только пожимает плечами, зарываясь глубже в свою псевдоневинность, в свое притворство и аморальность, делая вид - и она надеется, что на Крюка это подействует - что сама понимает еще меньше него. - Я перестал узнавать тебя, когда королева украла Генри. Раньше я думал, что ты... Он кусает губы, и Эмма прекрасно знает - он тоже пытался найти в ней то, что она утратила, похоже, навсегда. Как там сказала Регина - "мы все однажды теряем своих героев"? Пора и тебе, Крюк, расстаться с романтическими мечтами о принцессе Эмме... Эмма не успевает ничего сказать, как он берет куртку - оказывается, есть еще куртка - и выходит, аккуратно закрывая дверь, которая через минуту распахивается, впуская вернувшихся Дэвида и Белоснежку. По их обескураженным лицам Эмма видит, что они все поняли, встретив пирата на лестнице. Дэвид пропускает жену с сыном, запирает дверь и снимает куртку. - Эмма, - Белоснежка кладет Нила в кроватку. - Что у вас произошло? Эмма машет рукой. - Спасибо, ребята, за то, что так стараетесь устроить мою личную жизнь, но вы слегка опоздали. Точнее, не слегка. Лет так на 15 опоздали. Она с удовлетворением видит, как вытягиваются лица родителей, но жалости в ней нет. Только желание расставить все точки над И, раз и навсегда. - Эмма, - укоризненно произносит Дэвид, бросая беспомощный взгляд на Белоснежку. - Не Эмма! - Свон поворачивается к отцу. - Вот его, - она указывает на Нила, - будете сватать за кого хотите, а с меня хватит! Я уже давно выросла и сама могу решить, кто мне нужен, а кто нет. Белоснежка подходит к ней, кладет руку на плечо, но Эмма сбрасывает ее одним движением. - Ты жестокая, - говорит Дэвид. - Когда ты стала такой? Ответила бы я тебе, папочка, думает Эмма, да пожалею. Ты-то ведь не видел себя и свою жену в борделе. Ты не видел всех людей вокруг марионетками в театре уродов. А я видела, и во всем мире не хватит спиртного, чтобы я забыла эту картину - Это неважно, - жестко отвечает она. - Все это неважно. Мне нужно знать, куда девался Голд. - Голд? - переспрашивает Белоснежка. - Не знаю, наверное, у себя дома. С Белль... У них еще продолжается медовый месяц. Эмма недоуменно моргает. - Он в городе? - А где ему быть? - Он разве не... он... ты его видела? - Ну, нет, но днем мне звонила Белль, спрашивала, как у тебя дела, и я слышала голос Голда на заднем плане. Эмма хватает ее за рукав. - Ты слышала Голда? Он здесь? - А где он должен быть? - Дэвид садится напротив, вид у него озабоченный. - Эмма, да что с тобой? - А то, что он должен был открыть портал, но обманул нас с Региной и исчез! Родители переглядываются. - А разве не ты должна была его открыть? Голд ведь передал палочку и все мне объяснил, - говорит недоуменно Белоснежка. - Что? Вы что, не помните, как я собиралась встречаться с Голдом у склепа? А потом явилась Регина и увязалась следом... Дэвид качает головой. - Ты что-то путаешь, дорогая, - говорит он. - Ты собиралась сама открывать портал, а Регина просто решила проследить, как ты отправишься. А о Голде речи не было... Эмма потрясенно смотрит на него. - Вы и правда не помните? Но она и сама видит - не помнят. Что же происходит в этом городе? Что произошло на том складе? Она опять смотрит на Белоснежку. - А Мэрион тут? Кто-нибудь ее видел? Родители обмениваются быстрым взглядом. - Что? - Она бросила Гуда, - говорит Снежка. - Он все-таки рассказал ей, что был с Региной. Сказал всю правду, и она забрала Роланда. Сняла номер у Грэнни и живет там одна. Эмма усмехается. - Ну что ж - говорит она горько. - Теперь Регина получит то, что хотела, и без отправки в прошлое. Дэвид кладет горячую руку на плечо дочери, и на этот раз она не отстраняется. - Дорогая, может, ты все-таки нам что-нибудь расскажешь? Эмма поворачивает голову, смотрит на молодое лицо отца, потом улыбается ему. - Завтра Генри будет дома, - говорит она, потершись подбородком о его руку. - И я все расскажу. ________________________________________________________________________________________ Как ни удивительно, но после ужина Эмма ложится и спокойно спит до самого утра. Будит ее пришедшая смс-ка, и она, зевая, берет трубку, чтобы прочитать: "ОН ЗДЕСЬ 12 AM" Сообщение от королевы. Быстро управилась, думает Эмма, вскакивая с кровати и лихорадочно соображая, что ей сделать первым делом - побежать в душ, выпить кофе или поехать к Регине. Предстоящая встреча с сыном так будоражит ее, что она на время забывает о своих злоключениях, вся наполненная предвкушением того, как обнимет Генри. Родителей нет. На стойке записка: "Ушла в парк. Папа на работе, ловит преступников. Завтрак на плите. Люблю. ММ" Эмма игнорирует завтрак, моется, выпивает залпом чашку кофе и выбегает из дома, даже не накрасившись. Потом, уже садясь в машину, вспоминает, что вернуть Генри будет не так-то просто. Он ненавидит ее, к тому же там еще будет Регина. Регина, которую можно было напугать вчера, но сегодня - при сыне - не станет ли она прежней? Не задумала ли королева что-то похлеще проклятия забвения? Не ловушка ли это? Эмма трясет головой. Наплевать! Хватит с нее волноваться о Регине. Хватит бояться призраков за каждым углом. Она больше не станет прятаться от нее и гадать, какие планы у королевы на ее счет. Кончено. Теперь Гуд наверняка вернется в кровать Регины и в ее сердце, потому что, как оказалось, места для Эммы там не было. Ей все привиделось. Ей все померещилось, однажды дождливым днем, и она сама виновата в том, что раньше не спохватилась, когда вокруг них не было никого, кто мог бы помешать им. А теперь поздно. Эмма делает глубокий вздох, улыбается и прикладывает кончик пальца к отверстию, куда должен вставляться ключ зажигания. Раздается урчание мотора. Хороший трюк, Регине бы понравилось. Ученица из Эммы вышла хоть куда. Но теперь уже все равно... Она заменяет палец ключом, снова заводит мотор и едет на Миффлин-стрит. Идя к крыльцу, заставляя себя не бежать, Эмма вспоминает, как Регина стояла на нем в своем красном платье с открытой спиной, как курила, стряхивая пепел на дорожку, как улыбалась, хищно и холодно. И еще - как когда-то она выбегала на это крыльцо в своем сером платье, заплаканная и искренне волнующаяся. Как окинула ее первым взглядом - с головы до ног, потрясенная до глубины души. Вы - биологическая мать Генри? И как Эмма шла за ней в дом, чувствуя себя Золушкой, приглашенной на бал... Хватит... Она стучит в дверь. Потом вспоминает, что есть звонок. Ругает себя за несобранность. Ждет. Проходит, наверное, с минуту, и дверь открывается. Регина смотрит на Эмму снизу вверх. Она, видимо, не успела переодеться с дороги, и Эмма теперь вблизи может рассмотреть, как выглядят королевы в белой футболке и джинсах. Непрошеные чувства толкаются в горло при виде лица Регины - такого же красивого, холодного и отстраненного. - Доброе утро, - вежливо говорит Регина, но Эмма, не отвечая, грубо оттесняет ее, проходя в знакомый холл. Сзади фыркает Регина. - Где он? - остановившись, спрашивает Эмма. Регина закрывает дверь, поворачивается и преувеличенно спокойно говорит: - Еще не двенадцать. - Где он? - повторяет Эмма, сжимая кулаки. Регина подходит ближе, изучая ее лицо. Она босиком, и это придает ее облику неожиданную эротичность. Эмма заставляет себя стоять спокойно и думать только о сыне. - Спит с дороги, - говорит Регина, вскидывая темные ресницы. - Я думаю, ты сможешь сделать то, что должна, пока он не проснулся. Не глядя на нее больше, Эмма поворачивается и взбегает по лестнице, останавливается у двери Генри, усмиряя бешено колотящееся сердце, затем осторожно открывает дверь. Генри спит, лежа на спине, и его грудь вздымается, но Эмма с трудом сдерживает слезы, вспоминая того, другого мальчика, который лежал на кровати в больнице - холодный и недвижимый, тот самый - погибший по ее вине. Она сглатывает горький комок, утирает слезы, которые и не думают останавливаться, затем приближается к сыну. Генри, будто чувствуя ее взгляд, шевелится во сне. В голове, непрошеные и жестокие, звучат слова Голда: Неужели, видя своего сына умирающим, вы не смогли полюбить его? Неужели страдания мальчика, ни в чем не повинного агнца, не заставили вас найти в себе чувства к нему? Она осторожно наклоняется, прикасаясь ко лбу мальчика губами. Внезапно ее окатывает радужной свежестью, волна шевелит волосы на лбу и занавески, и убегает куда-то дальше, за пределы дома. Генри тут же открывает глаза, потягиваясь и бурча спросонок. - Мама? - он улыбается, видя ее и как будто не удивлен этим. Эмма уже не сдерживает слезы. Она обхватывает Генри руками, притягивает к себе, так крепко, что он смеется ей в плечо: - Задушишь. Она целует его макушку, пахнущую незнакомым шампунем - наверное, тем, которым он мылся в Бостоне, гладит по спине, баюкая, как маленького мальчика, которого она так и не укачала ни разу, которому не пела на ночь, она плачет, она что-то шепчет, и не видит, как Регина тихонько прикрывает дверь, оставляя их одних. __________________________________________________________________________ Когда они спускаются спустя полчаса, Регина готовит завтрак на кухне. Она выглядит такой молодой в белой футболке, выгодно оттеняющей смуглую кожу, такой домашней, когда переворачивает оладьи на сковородке, что Эмма с трудом подавляет желание улыбнуться. Под тонкой тканью четко видны худенькие лопатки, и Регина впервые ниже Эммы - без каблуков она теряет часть своей величественности, зато становится куда более опасной - Эмма напоминает себе, что эта женщина ее ненавидит. Распускать слюни при виде ее повязанной фартуком тонкой талии самонадеянно и глупо - сейчас она жарит оладьи, а завтра начнет опять лепить яблочные турноверы, несущие смерть. - Мам, - говорит Генри, отрываясь от Эммы, которая обнимает его одной рукой, и подходя к Регине. - Что это было, мам? Регина кладет рукавичку-прихватку рядом с плитой и бросает быстрый взгляд на Эмму. Эмма отводит глаза. Пусть сама объясняется. - Мисс Свон, вы не могли бы выйти? - явно через силу говорит Регина, но когда она поднимает глаза, Эмма, бессознательно копируя свою позу тогда, у яблони, выдает акулью улыбку и мстительно качает головой. Бросив еще один гневный взгляд, в котором явно читается презрение, на Эмму, королева наклоняется к сыну. - Генри, - виновато говорит Регина, кладя руки на плечи Генри. - Я должна попросить у тебя прощения. У тебя и у... Эммы... Она опять смотрит на Свон, но та демонстративно молчит, разглядывая носки своих сапог. - Я была... понимаешь, я была очень зла... я обвиняла Эмму в том, чего она не делала, точнее, она сделала кое-что, что причинило мне боль, но я не понимала, что она не намеренно... Эмме доставляет удовольствие слушать, как запинается королева, потому что это тот редкий случай, когда Регина теряет свою хлесткую надменность, и она смотрит на нее, пытаясь вложить в свой взгляд всю боль и ненависть, которые чувствует. - Я пойму, если ты уйдешь, - наконец, говорит Регина, выпрямляясь. Она произносит это так значимо, словно разговаривает не с маленьким по сути мальчиком, а со взрослым, который уже знает, что такое боль, и обиды, и предательство. Эмме кажется, что она слышит в голосе Регины слезы. Генри смотрит на мать, поджав губы, но на его лице нет ни злости, ни ненависти. - Робин бросил тебя, - наконец, говорит он. - Я понимаю, что ты была расстроена. Регина мотает головой. - Я все равно не имела права так использовать тебя! Я... наверное, я так и не смогла измениться... Ты верил в меня, а я подвела тебя, в который раз... Тыльной стороной ладони она утирает слезы, сняв одну руку с плеч Генри. - Но я хочу, чтобы ты знал, что я все равно люблю тебя, хорошо? Какое бы решение ты ни принял... Генри обнимает ее за талию. Ее рука гладит его по голове. - Не плачь, - говорит он. - Я не сержусь. Все ведь уже снова нормально, и к тому же... Он отстраняется, глядя в ее залитое слезами лицо. - Мне дико понравилось быть ковбоем. Регина смеется, вытирая глаза. Эмма усмехается. Ребенок есть ребенок. Он простит родителям все. Ее он простил, хотя она бросила его, а Регину простит, хотя она использовала его как приманку. Генри, Генри, ты как был тем самым наивным малышом, так и остался. - Если хочешь, я могу тебя забрать к бабушке с дедушкой, - говорит она, не в силах больше молчать. Генри перестает обнимать Регину, а та отворачивается к плите, якобы перевернуть оладьи, а на самом деле вытирает потекшую тушь. - А может, мы поедим сначала? - предлагает Генри весело. - Я обожаю мамины оладьи. Мам, можно Эмма с нами поест? А потом уже мы поедем к бабушке... - Ммм... - мнется Эмма, а Регина вообще молчит, и в кухне повисает неловкая пауза. Потом королева оборачивается, глядя исключительно на сына. - Конечно, если Эмма хочет, - мягко говорит она Генри, но в ее тоне ясно слышится, что она предпочла бы, чтобы Эмма НЕ хотела. Свон прочищает горло. Она и правда не хочет оставаться. Она вообще не хочет больше видеть Регину. Не так. Не тогда, когда они вернулись к "мисс Свон" и "у нас как бы общий сын, все сложно". Но выхода нет. Ведь Генри ХОЧЕТ. Они всегда делают то, что ХОЧЕТ Генри. - Конечно, я останусь, - сдается она и снимает куртку, с вызовом глядя на Регину. - Я только за телефоном сбегаю, - Генри уносится наверх. Эмма и Регина остаются одни, посреди залитой солнцем кухни и подавленного молчания. Королеве хоть есть чем заняться - она выкладывает оладьи на тарелку, кладет приборы, салфетки - полотняные, свернутые раковинкой, никакого бумажного дерьма - достает сок и джем. Эмма молча стоит у стойки. Потом собирается с силами и говорит, глядя в худенькую спину роющейся в холодильнике Регины. - Спасибо. Спина вздрагивает, а потом королева оборачивается с банкой арахисового масла в руке. - За что? - тихо спрашивает она, глядя как-то испуганно, будто боится, что Эмма сейчас ударит ее. - За Генри, - холодно отвечает Эмма и садится без приглашения за стол, давая понять, что на этом любезности закончены. Это худший завтрак в жизни Эммы. Она жует, не чувствуя вкуса, и изо всех сил старается не встречаться взглядом с Региной, которая тоже с трудом справляется с двумя оладьями, ковыряя их вилкой, через силу отламывая небольшие кусочки и время от времени отправляя в рот. Не в пример им, Генри съедает целую стопку, запивая галлоном молока, и без умолку болтает о лагере, будто не замечая молчания двух женщин, сидящих рядом с ним. Когда, наконец, все съедено и выпито, Эмма смотрит на часы и видит, что уже больше двенадцати. С нее хватит. - Поехали? - говорит она Генри и встает, не дожидаясь ответа. Сын бросает на нее удивленный взгляд, а Эмма почему-то не может оторвать глаз от склоненного лица Регины. Та комкает в пальцах салфетку, пальцы чуть дрожат, но потом она бросает ее и резко поворачивается к Генри, игнорируя сверлящий ее взгляд Эммы. - Да, дорогой, поезжай к бабушке. Если хочешь, останься у нее до завтра, я не против. - А ты? - с внезапной тревогой спрашивает Генри, хотя им обеим казалось, что он не понял ничего из того безмолвного диалога, который они вели на протяжении всего завтрака. Она ерошит ему волосы, не подозревая, какую боль причиняет Эмме этим простым движением. - Я лягу, что-то голова разболелась. Наверное, не выспалась... Он верит. Эмма с нетерпением переминается с ноги на ногу, держа куртку в руке. Генри встает, забирая со стойки телефон. - Оденься потеплее, - мягко напоминает ему Регина. Скорчив гримасу, он убегает, а Эмма, понимая, что ждать ей больше нечего, направляется к выходу. Потом останавливается и смотрит на склонившуюся над тарелкой Регину. - Ты решила, что он будет жить с тобой? - прерывающимся голосом спрашивает она и ругает себя за излишнюю эмоциональность. Регина бросает скомканную салфетку на стол рядом с тарелкой. Тонкие пальцы барабанят по столу. - Мы не обсуждали этот вопрос, - осторожно говорит она, и Эмма ненавидит ее еще больше, потому что понимает - их разговор сейчас похож на беседу разведенных родителей, из которых один нарывается на ссору, а второй, которому уже наплевать на чувства другого, изо всех сил старается найти компромисс и оттого говорит так вежливо и преувеличенно спокойно. - Но я бы хотела, чтобы он пожил со мной какое-то время. Если ты... не против... Это выдавленное из себя "не против" бесит Эмму гораздо больше, чем вежливость Регины. - Я против, - отвечает она. - После того, что ты сделала, никто не оставил бы тебе сына. Ты повела себя как последняя психопатка. Думаешь, кто-то поверит, что ты не опасна для него? - Я никогда не причиню ему вреда! - Регина вскакивает, и тут Эмма удовлетворенно улыбается. - Я больше не верю в это, - говорит она, и королева, нервно сжимая пальцы, садится опять, опуская голову. Крыть ей явно нечем. Эмма стоит, не зная, чем еще уколоть Регину. Повисает тишина. - Знаешь, Мэрион бросила Гуда, - вдруг тихо говорит Эмма. Регина поднимает голову, и в глазах ее мелькает какая-то тень. - Что? Свон злобно усмехается. - Все сложилось как нельзя более удачно для тебя. Теперь вы сможете быть вместе безо всяких перемещений. Не надо лезть в портал и подставлять меня. И вместо Генри будет Роланд. Так что ты ничего не теряешь. Регина молчит, глядя на Эмму темными непроницаемыми глазами. - Всего-то и стоило рассказать ей правду о том, что ее муж трахал ту, которая повинна в ее смерти... или не повинна, теперь уж сам черт не разберет... Лицо Регины вытягивается и бледнеет, и Эмма не отказывает себе в удовольствии повернуть нож еще раз. - Знаешь, он ведь сам сказал ей. Поздно, но сказал. Нашел в себе мужество. Так что... Она хочет прибавить какую-нибудь детскую глупость, что-то вроде "будь счастлива" или "вы достойны друг друга" или "горите в аду, сволочи", но не произносит. Вероятно, потому, что и так сказала много лишнего. Но удержаться она не могла. Это низко, мстительно и ничего не меняет, никому ничего не доказывает, это всего лишь обидные слова, но Эмма произносит их так, будто принимает горчайшее из лекарств, которое единственное может помочь, спасти, удалить из души гнилую язву, очистить, пусть причинив при этом неимоверную боль, но все же... Она поворачивается и уходит, встречая Генри, который уже приплясывает у двери. На голове его дурацкая ковбойская шляпа. Из кухни не доносится ни единого звука.