Глава 8. Отсчет смертей.
16 декабря 2012 г., 07:00
Human beings are mortal, and we know it. Our sense of vulnerability and mortality gives rise to a basic anxiety, even a terror, about our situation. So we devise all sorts of strategies to escape awareness of our mortality and vulnerability, as well as our anxious awareness of it. Glenn Hughes «The Denial of Death and the Practice of Dying»
- Фрэнк… Эй, Морж… - хриплый кашель, постоянно царапающий изнутри грудную клетку, вырывается наружу, человек скрючивается на полу, пока приступ не отступает. Схаркивает на пол – судя по привкусу, это кровь. Сложно о чем-то говорить с уверенностью, когда иссяк единственный доступный источник света, дешевая зажигалка весельчака и балагура Фрэнка. - Фрэнк, как насчет какой-нибудь шутки? – кашель отступил, но боль в легких стала лишь еще сильнее. – Молчишь? А? Давай тогда я расскажу. Что ждет человека после смерти, если он грешен? Обычный человек попадает в преисподнюю. А шахтера отправляют на небеса… Ха-ха… Дошло? Мы же уже и так внизу, дальше некуда – только наверх. Смешно, да? Я сам только что придумал. Знаю, знаю, хреновый из меня рассказчик… Скорчившийся в кромешной темноте человек собрался с силами и пополз туда, где должен оставаться его приятель. - Эй, хохмач Фрэнк, ты где? – он с облегчением наткнулся на знакомый сапог пятидесятого размера. Во всей их смене только у Фрэнка Одли были такие огромные ноги, из-за которых он и получил свое второе прозвище – Морж. «Ну и ласты, как у моржа прямо» - были первые слова кладовщика, когда он увидел здоровяка из Уэльса, удрученно рассматривающего полки с доступными размерами обуви. После получаса поисков и изрядной порции матерной ругани, нужные сапоги все же нашлись в задвинутой в самый дальний угол коробке, по неизвестной никому причине замотанные в потрепанный тулуп. Уже после Майлз обнаружил, что массивный Фрэнк, своей каменной физиономией и огромными кулаками заставлявший даже прораба вспоминать о зачатках приличной речи при разговоре с ним, на самом деле обладал удивительно добродушным нравом. Нет, если кто-то нарывался на неприятности, то валлиец никогда не оставался в стороне, но в остальное время он был, пожалуй, одним из самых безобидных среди встречавшихся Майлзу людей. Смешно сказать, но когда обнаружили гнездо крыс, спрятанное за полуразобранным грузовиком в здании гаража, а один из парней предложил ради смеха бросить туда фальшфейер, то Одли единственный выступил вперед и пробасил, что, мол, вреда от этих тварей много, конечно, но негоже издеваться над живыми существами. После чего подошел и молча ткнул в гнездо своим огромным сапогом, наблюдая за тем, как потревоженные грызуны с писком разбегаются по щелям. - Фрэнк… Эй, дружище… - мужчина потрепал своего товарища по ноге. – Как ты там? Тишина. Что они, все сговорились сегодня отмалчиваться? Майлз мотнул головой. Воздух в отрезанной от остальной шахты комнатушке был спертым, судя по всему, содержание углекислого газа выросло до угрожающего значения. Мужчина с силой потер переносицу, борясь с накатывающей сонливостью. - Мужики… Билл, Джек… Да вы чего? – он на ощупь нашел руку Фрэнка и силой потряс ее. – Мать вашу, дурачье! Очнитесь! Не спите! Холодная. Ледяная. Неподвижная. Не может этого быть! Майлз, собрав остаток сил, переполз чуть дальше. Он на ощупь искал лицо своего товарища, стараясь отгонять подступающую панику. Стоп. Что там за ерунда? Гладкое, полусферическое, по поверхности идут продольные полосы… - Нет… - иссохшие губы сложились в дрожащую улыбку. – Шутите, да? Опять хохмите над умником Майлзом? Ха-ха… Каска. Лицо Фрэнка было скрыто его же собственной каской. Но кто мог додуматься до этого? Мужчина снова зашелся в приступе кашля, свернувшись в позу эмбриона и ожидая, пока сотрясающие все тело судороги пройдут. Голова немного прояснилась и Майлз вспомнил, как сам же при прошлом пробуждении тормошил всех своих приятелей. Ни один не откликнулся, ни один не пошевелился. Каски. Он сам закрыл их лица, когда понял, что в тот раз проснулся единственным. А потом снова перебрался к завалу, все еще надеясь услышать с той стороны хоть что-нибудь. Эхо голосов, стук разбираемых камней – знак, что про них не забыли. А после снова заснул, распростершись на вытягивающем тепло полу. По идее, просыпаться обратно он и не должен был – слишком много проклятого углекислого газа скопилось в замкнутом каменном мешке. Никому не нужное, бесполезное чудо. Последняя насмешка судьбы. - Парни… - это слово вряд ли бы смог кто-то расслышать, если бы не поднес ухо к его рту. – Ну что ж вы так, а? Почему я последний? Не… не хочу… Уроды… Майлз знал, что его хранило до сих пор – его щуплое телосложение и малый объем легких. Если бы на шахте медосмотр не был простой формальностью, то его бы и на пушечный выстрел не подпустили бы к забою. Но здесь сошлись две силы, намного могущественнее любых правил и постановлений: безработица в прибрежных поселках и постоянная нехватка людей. Злой рок, как говаривали местные, издревле висел над здешними местами – самоубийства, загадочные исчезновения, сходящее с ума навигационное оборудование. Шахты отдавали наверх ценную руду, люди взамен приносили кровавую жертву темным глубинам земли. Стэттону было наплевать на суеверия – это была работа и весьма неплохо оплачиваемая. Северо-Западная шахта постоянно расширялась, ее штреки уходили все дальше во все стороны, и новые рабочие здесь требовались постоянно. Теперь все это казалось смешным и нелепым. Тишина внезапно отступила, потревоженная негромким стуком. Мужчина вздрогнул – неужели он все же дождался? Шум повторился, на этот раз громче. Кто-то пробирался сквозь завал, откатывая камни. До шахтера долетели отдаленные голоса и удары металла по камню. - Сюда! – он вложил последние силы в этот отчаянный хрип, прозвучавший не громче крысиного писка. – Я здесь! Здесь! Темнота, вслед за тишиной, раздраженно отодвинулась, когда ее прорезали несколько тонких ярких лучей. Вот они резко объединились в одно ослепляюще-белое пятно, Майлз невольно прикрыл глаза рукой – отвыкшие глаза с непривычки больно резануло. - Эй, живые есть? – незнакомый голос прозвучал лучше любой музыки. Шахтер сейчас был готов расцеловать его обладателя или отдать всю накопленную за время работы заначку. – Мужики, там кто-то вроде шевелится! Айда сюда! - Я… - Майлз с трудом поднялся на колени, от слабости его пошатывало. – Вы пришли за мной… - Эй, головастик, не рвись ты так, - он с удивлением услышал знакомый бас, а в следующий миг его подхватила пара крепких рук и помогла подняться. – Черт, то ты еле дышишь, а тут ломанулся, словно вместо них решил завал разбирать. - Фрэнк! – он захлебывался хлынувшим через проделанное отверстие свежим, чистым воздухом, следил слезящимися глазами за смутными фигурами, быстро расширявшими пролом. – Ты не погиб? Не задохнулся? - Эх, похоже, что каску тебе надо поменять будет, - прогудел Фрэнк. – Вишь, как эта на мозги надавила? Ничего, там у них в пару к моим сапожкам и тебе что-нибудь соответствующего размера наверняка найдется. - Чего, живой, Лопоухий? – из быстро расступавшихся сумерек, неуверенно пошатываясь, выступил довольно скалящийся Джек, за ним и Билл, его вечный товарищ. – Поздравьте меня, мужики, Рэнтон мне теперь свое месячное жалование должен. - Редкий случай, когда я рад своему проигрышу, - вяло буркнул Билл. Неразлучная парочка, беспрестанно спорящая по малейшему поводу, даже и после обвала устроила целое представление. Джек тут же заявил, что волноваться не о чем, и их обязательно вытащат на поверхность, а Билл со своим вечно-унылым видом откликнулся, что взрывом должно было разворотить всю шахту подъемника, и у спасателей вряд ли дойдут руки до этого горизонта в течение ближайших нескольких недель. - Нет, ну вы точно везунчики! – переступивший через остатки завала незнакомый мужчина в ярко-оранжевом жилете спасателя оглядел стоявших перед ним грязных, усталых шахтеров. – Вы ж рядом с самым центром были! Наши думали, что тут вообще никого живого остаться не могло. Майлз с облегчением улыбнулся растрескавшимися губами, уже не вслушиваясь в отклики и команды, радостные, хотя и негромкие, ответы своих товарищей. Он был счастлив. Все наконец-то закончилось. … Лежащий на полу человек еле заметно улыбался. Кромешная темнота вокруг, давящая тишина, неподвижные тела товарищей – этого больше не существовало для него. Дыхание, слабое и неровное, становилось все тише, пока Майлз Стэттон уходил в свой последний сон. Тише. Еще тише. Тишина. *** «Все же она очень странная» Филипп никак не мог соединить в единое целое разрозненные факты, касающиеся его юной спутницы. Она была подростком, но реакция на происходящее была совершенно необычна. Страх, агрессия, отрицание происходящего – все это физик мог бы понять, но необъяснимое спокойствие и уверенность совершенно не укладывались в голове. Странности, связанные с ее появлением, еще можно было списать на неточное видение, но вот то, что происходило потом… «Даже сейчас, когда я знаю, чего ожидать, вид гигантского червя заставляет меня содрогнуться. Это не тот мгновенный острый страх перед непредвиденной опасностью, который возникает, когда ты слышишь шаги инфицированной собаки за спиной. И не та угроза собственной жизни, что леденит кровь, стоит раздаться ее рычанию. Те черви – они совершенно чуждые. Это иррациональные, невозможные в нормальном мире существа. Божества старых времен, слепые в своем всепоглощающем голоде. Собаки, пауки – угроза, здесь нет сомнения, но лишь для неподготовленного к встрече человека. Черви… Стыдно признавать, но, видимо, я преднамеренно ее оставил около пропасти и дал возможность во всех подробностях рассмотреть чудовище. Мне… хотелось видеть, как она отреагирует. Но там было лишь любопытство. Не отпрянула, не зажмурилась. Многие люди скрывают свой испуг, прячут его за храбрыми словами. Эта девочка просто осталась равнодушной. Но почему? Таково действие вируса? Я слышу обрывки речей какого-то зараженного в своей памяти, хотя сейчас и не могу вспомнить его имени. Его слова были пропитаны безумием, Туурнгайт крайне быстро разрушают человеческую личность, пусть жертва и продолжает до последнего уверять, что с ней все в порядке. Нет, это все совсем непохоже на то, что я могу вспомнить. Могла ли быть еще какая-нибудь темная сторона «Мануика», о которой мне ничего не было известно?» Негромкий рык заставил мужчину отвлечься от своих тревожных мыслей. Непосредственной угрозы, впрочем, не было – просто одинокая собака впереди, что-то вынюхивающая в сваленных у стены старых ящиках. Филипп припомнил упоминание Рыжего о его излюбленном явстве – крысах. За все свои странствия по туннелям заброшенной шахты ему так и не попался на глаза ни один из этих извечных спутников человеческой цивилизации, но это не говорило о том, что здесь их совсем нет. Видимо, специфика здешнего замкнутого мирка, переполненного насилием и безумием, привела к тому, что низшие звенья пищевой цепочки были вынуждены проявлять настоящие чудеса в плане незаметности. «И мы, люди, не исключение» Новые схватки с мутировавшими собаками мало интересовали Филиппа. Сейчас важнее было побыстрее добыть нужный код от двери, и вести свою подопечную к спасительному лекарству. Ступая настолько неслышно, насколько позволяла его обувь, физик отошел назад, вызывая в голове схему здешнего лабиринта. Очистительный завод и очередное логово пауков. Из памяти всплыла старая загадка-шутка про способы казни. «Как же там было? Утопить или повесить?» Филипп невольно ухмыльнулся, вспомнив, как легко можно было определить среди студентов тех, кто действительно рвался к знаниям, а не стремился получить престижную специальность. В той головоломке правильный ответ гарантировал выживание, а вот в его случае, увы, необходимо было наведаться в оба места, и каждое из них грозило перспективой мучительной смерти. «Снова пауки…» Видение о том, что его ожидает, было не слишком четким, но позволяло понять, что охраняемую плотоядными насекомыми вещь нужно будет нести в очистительный завод, так что выбор был очевиден. Стараясь по возможности все время поворачивать направо, Филипп быстро двигался вперед. В этой секции было уже намного теплее, чем в оставленной ранее, так что в свитере даже времени становилось жарко. Впрочем, если температура и стала приятнее, то лишь за счет качества самого воздуха – здесь он был затхлый, пыльный и временами нес с собой явственный запах гниющей плоти. Еще пару раз физик видел патрулировавших туннели собак, но легко избегал столкновений с ними. Через несколько минут мужчина уже стоял перед нужной ему дверью. Висевшая наверху узкая длинная табличка была покрыта набором цифро-буквенных аббревиатур, но, даже и не понимая их значения, Филипп неплохо представлял, что ожидает его впереди. «Шахта №13. М-да, кто бы уж говорил о дурных предзнаменованиях. Этот номер можно спокойно присваивать всему месту – не ошибешься» С силой потянув неохотно подавшуюся дверь на себя, он перешагнул через порог и притворил ее за собой, оставив лишь узкую щель – не хватало еще того, чтобы привлеченная скрипом металла бродячая собака увязалась за ним. Отсутствие лишнего груза давало преимущество в скорости перед местными обитателями, но одновременно заставляло лишний раз страховаться от возможных случайностей. Новое помещение представляло собой практически необработанный туннель, лишь от входа тянулся невысокий металлический пандус, поднимающийся над скрывающей пол лужей уже знакомой физику кислоты, отсвечивающей зеленым. Именно эта опасная жидкость и обеспечивала единственное освещение в этом месте, так как висевшая под потолком лампа представляла собой лишь безжизненный кусок ржавого металла, торчавшие из погнутого плафона провода до сих пор периодически искрили. Буквально метрах в семи проход обрывался в уходящем до самого потолка очередном завале, в котором исчезали искореженные остатки мостков. Филипп рукавом прикрыл нос, стараясь избегать глубоких вдохов. Здесь вся атмосфера была полна ядовитыми миазмами, источаемыми просочившейся сквозь трещины в породе кислотой, так что задерживаться долго означало как минимум заработать ожог дыхательных путей. Чуть пригнувшись, физик вытащил из кармана верный фонарик и посветил направо. Все правильно – среди впадин и неровностей стены шахты виднелся узкий округлый лаз, вполне позволявший протиснуться внутрь. Аккуратно перешагнув лужу, он ступил на узкий скальный выступ перед новым проходом, после чего опустился на колени и забрался внутрь. Уже через метр лаз несколько расширился, так что Филипп мог двигаться посвободнее. К счастью, воздух здесь был намного чище и прохладнее, что позволяло больше не сдерживать дыхание. Никакой четкой схемы здешних туннелей в голове у физика не было, так что оставалось по возможности держаться левой стороны и нигде не задерживаться впустую. В тот момент, когда мужчина добрался до небольшого кармана в скале, позволявшего даже выпрямиться во весь рост, позади послышался ожидаемый им рокот и треск рушащегося свода. В очередной раз помянув добрым словом здешние подземелья, старающиеся прикончить его так усердно, будто бы сами камни здесь пропитались злой волей дремавшего здесь столетиями вируса, Филипп быстро скользнул в узкий туннельчик в левой стене зала. Путь вышел недолгим – сразу за поворотом луч фонарика осветил груду перекрывавших проход валунов. Зло стиснув зубы, он задом попятился обратно к залу-развилке. Где-то неподалеку уже наверняка пробудились от спячки потревоженные обвалом местные восьминогие «деликатесы», так что следовало поторапливаться. Из крошечной пещерки, куда он вернулся, кроме теперь уже заваленного входа и только что обследованного Филиппом тупика, вел всего лишь один туннель, по которому и направился начинающий нервничать физик. Достигнув очередного разветвления, он вновь без колебаний выбрал левую сторону. Правила древних египтян о поведении в лабиринтах, пусть и были далеко не самым новым изобретением человечества, все же оставались далеко не самым плохим советом для начинающего спелеолога. «Уже хотя бы потому, что когда тебя попеременно пытаются прикончить то падающие на голову потолки, то мутировавшие насекомые, всякие хитроумные схемы мгновенно вылетают из головы» - рассеянно подумал Филипп, продвигаясь вперед во тьму. Новая развилка. Взгляд налево – чисто, взгляд направо… «Проклятье!» - луч фонарика уперся в расположившийся буквально в метре от мужчины здоровенный кожистый кокон. Отреагировав ли на свет, либо на движение потенциальной добычи, плотная коричневатая поверхность сразу стала пульсировать, а из-под нее донеслись знакомые чавкающие звуки, с которым пауки прокладывали себе дорогу наружу из своего убежища. Никакого желания дожидаться появления маленьких монстров у Филиппа не было, так что он быстро двинулся по чистому отрезку туннеля. И снова налево… Неверное решение – впереди снова замаячил обвал. Мужчина вернулся по своим следам, продолжая на всякий случай рукой вести по холодным камням пещеры. Фонарик давал достаточно света, чтобы ориентироваться в этих темных переходах, но из-за периодически попадающихся впадин и выступов можно было легко пропустить нужное ответвление, приняв его за очередную нишу. Налево, налево, налево… Извивающийся, подобно живому существу, туннель вновь выбросил его в небольшой зал, где физика поджидали новые коконы. Не медля ни секунды, Филипп протиснулся мимо них, стараясь не прикасаться к вызывающим приступ тошноты одним своим видом объектам. Где-то позади уже раздавался голодный писк пустившихся в погоню пауков из встреченных ранее кладок, и совсем скоро к ним должно было присоединиться подкрепление. Дальше, все дальше по темной кишке в недрах земли, пока неумолимые преследователи еще не настигли его. Последний участок больше не пытался сбить мужчину с толку новыми развилками, все, что теперь было нужно – не сбавлять скорости и успеть выбраться наружу. Поскольку никаких дополнительных сюрпризов шахта не преподносит, то здесь не должно возникнуть проблем. Филипп с облегчением выдохнул, когда впереди, наконец, показался долгожданный свет. Выбравшись в небольшую комнатку, чьи стены были облицованы частично обвалившейся от сырости серо-голубой плиткой, а вдоль стен выстроились ровные ряды металлических шкафчиков, он быстро развернулся к оставленному им лазу и положил на самый его край фонарик таким образом, чтобы луч бил обратно во тьму. Удостоверившись, что никто из оставленных позади преследователей не сможет теперь за ним последовать, Филипп позволил себе усталую улыбку. Он не знал, стал ли причиной мутации пауков вирус, либо какое-нибудь из химических соединений, обнаруженных рядом с так называемой «гробницей Туурнгайт», но, по счастью, исходная светобоязнь никуда не делась. Осторожно перешагнув вывороченный наружу фрагмент стены, мужчина направился в другой угол помещения. По общему состоянию комнаты было видно, что она лишь чудом уцелела в ходе впечатляющего подземного катаклизма, обрушившегося некогда на это место. Из нескольких ламп, висевших под потолком, горела лишь одна, да и то время от времени тревожно мигая, словно бы напоминая нежданному гостю, что ему не следует здесь задерживаться надолго. Света покрытой пылью лампочки, впрочем, хватало, чтобы Филипп без труда нашел нужный ему объект. Округлый валун, вывороченный из потолка обвалом, теперь покоился возле полуразрушенной стены, окруженный своими меньшими собратьями, точно король – свитой. Быстро раскидав по сторонам мешавшие обломки, надежно фиксировавшие положение камня, мужчина ухватился за него покрепче и, хрипло выдохнув, одним рывком откатил в сторону. Позади в него в стене оказалось темневшее отверстие, но об этом Филипп не собирался переживать. «Память будущего» с непреклонной уверенностью заявила, что новый проход безопасен, а вот лабиринт с пауками следует побыстрее замуровать. Перекатывать гигантский булыжник по заваленному всяким мелким мусором полу было занятием не из легких, но, к счастью, яркий луч света надежно удерживал сердито пищавших насекомых в их логове, пока Филипп, сам временами шипя не хуже своих членистоногих «приятелей», не переместил валун к самому отверстию. Обойдя его, он наклонился и подобрал фонарик, после чего сразу же уперся в камень и вплотную подвинул его к самой кромке туннеля. Громкий стук сообщил о том, что рассерженные пауки остались замурованными в своем лабиринте. Физик не был уверен, что они не смогут найти другого выхода, но и нынешняя ситуация его вполне устраивала. Подперев для верности валун парой мелких обломков стены, Филипп услышал, как с той стороны по камню мягко скребется множество лапок. Теперь можно расслабиться. Он в безопасности, пусть и временной. Мужчина выпрямился и обвел фонариком помещение. - Ах, мои друзья сейчас покоятся рядом с тобой. Друг познается в беде, так ведь все говорят? – заработавшая внезапно рация чуть не заставила Филиппа подпрыгнуть, хотя он и вспомнил немедленно, что так должно было случиться. – Но из мертвого друга выходит плохой собеседник… - Рыжий понизил голос, даже с учетом далекого от идеального качества связи можно было почувствовать сквозившую в его словах тоску. – Да упокоятся они в мире. Гниющем, сломанном мире… Как именно Редвуд ухитрялся с такой точностью определять местонахождение Филиппа в недрах старой шахты, вследствие многочисленных обвалов ставшей подобием изощренной головоломки, физик даже не мог предположить. И, тем не менее, вот они – друзья, о которых он только что говорил. Мужчина, неосознанно стараясь ступать как можно тише, будто опасаясь потревожить покой умерших, приблизился к лежавшим в дальнем углу возле перекосившихся умывальников нескольким скелетам, все еще одетым в грязные и порванные остатки шахтерской одежды. Исследователи из «Мануика» так и не успели добраться до этого места, так что здесь все оставалось точно в таком же виде, что и три десятка лет назад, когда страшный обвал отрезал этих несчастных от остальной части шахты. Четверо из них лежали рядом, вытянувшись в длину, их руки были скрещены на груди, а черепа скрыты касками. Филипп приблизился к пятому. Мертвец остался в той позе, в которой его настигла смерть – скрючившись возле стены, с рукой, выброшенной вперед в последней попытке дотянуться до… Чего? В том направлении сейчас был лишь очередной завал, однако физик предполагал, что раньше там находилась лифтовая шахта, по которой рабочие спускались сюда. Филипп подобрал валявшийся рядом с лишенными плоти пальцами клочок бумаги. Нацарапанные карандашом строки сильно выцвели, но все еще были способны поведать о разыгравшейся здесь десятилетия назад трагедии. Запертые здесь, раненые, лишенные воды и пищи – сколько они могли продержаться? Какой из ресурсов иссяк первым? Надежда. Записи последнего шахтера говорили об этом с ужасающей откровенностью человека, которому уже некого стесняться и нечего скрывать. Оказавшиеся одни во тьме, раненые разлетевшимися во все стороны при взрыве обломками камней, они один за одним поддавались отчаянию, пожиравшему их волю к жизни. Шансы на спасение были, если бы шахтеры попытались разбирать не огромный завал на месте обрушившегося подъемника, но ту груду камней, что перекрывала проход в оставшуюся часть комплекса. В любом случае, Филипп был здесь не для того, чтобы кого-то осуждать или оправдывать. Жизни этих несчастных оборвались много лет назад, но мужчина был твердо намерен не повторять их судьбу. Нужно было прорваться в «Мануик» и сделать так, чтобы эти подземелья перестали губить ничего не подозревающих людей. Навсегда. «Рэнтон. Первый, кто сдался. Майлз Стэттон. Тот, кто держался дольше всех» Филипп не стал забирать записку с собой, ограничившись лишь тем, что перенес два упоминавшихся имени в свою записную книжку. Это место было могилой и тревожить умерших казалось неправильным. Пусть все остается так, как и было до его прихода. Мужчина отошел в сторону и стал методично проверять шкафчики рабочих. Судя по тому, что в них была старая спецодежда и каски, смена как раз подошла к концу, когда произошла катастрофа. «Катастрофа… Неподходящее название для того, что произошло на самом деле. Диверсия. Убийство» Прощальная записка Стэттона, вряд ли самого осознавшего истинную природу описанных им событий, вполне укладывалась в логику действий Туурнгайт. Подвергшийся заражению рабочий, оценив ситуацию, реализовал единственно верный с точки зрения чуждого разума вариант – уничтожение главного выхода на поверхность. Гибель множества людей была вполне приемлемой, когда речь шла о благе вируса. Инуиты, издревле жившие над местом обитания Туурнгайт, дали пришельцу вполне исчерпывающую характеристику – «злой дух». Сейчас, впрочем, Филиппа куда больше, чем случившееся много лет назад несчастье, занимал вскользь упомянутый Стэттоном листок с кодом доступа к сектору «С». Вот оно. На верхней полке одного из шкафчиков, скрытая каской, лежала та вещь, ради которой Филипп и был вынужден пробираться сюда – покрытый пылью мятый клочок бумаги с еле различимыми надписями. На одной стороне до сих пор можно было прочитать: «Северо-Западная железная шахта. Август. Обед» Мужчина хмыкнул – кто-то пожертвовал талоном на питание, чтобы записать пароль. К сожалению, дешевые чернила давно выцвели, а несколько грязных отпечатков пальцев, оставленных Майлзом, и подавно делали задачу по распознаванию цифр практически невыполнимой. Пожалуй, если бы не слова погибшего шахтера, то физик бы так и остался в неведении о потенциальной ценности обрывка. Ценность его сейчас была, правда, скорее потенциальной, чем практической – нужно было доставить бумажку туда, где на измятой поверхности можно будет хоть что-то различить. «Место, где мои мысли выплывали на стены… Или что там Рыжий говорил? Нет, не говорил – скажет…» Мужчина поморщился – из всех картин, что ассоциировались с грядущим испытанием, все затмевала одна – внушительных размеров зал с забранным мелкой сеткой полом. И шипение выходящего пара. Сжав челюсти, он спрятал листок с кодом в нагрудный карман. Хотел Филипп того или нет, но очередным препятствием должны были стать остающиеся в рабочем состоянии механизмы шахты. Обыск остальных шкафчиков, пусть и был уже больше формальностью, но принес неожиданную и приятную находку – динамитную шашку. Вытащив взрывчатку из обмотанного вокруг нее грязного свитера, Филипп, соблюдая осторожность, пристроил ее в задний карман к уже обнаруженной им ранее паре шашек. Таскать с собой просроченный динамит, провалявшийся под землей несколько десятилетий, было не самым разумным решением, но мужчина искренне надеялся, что невысокая и стабильная температура подземелий должна была сыграть в этом вопросе ему на руку, максимально замедлив выделение нитроглицерина. В общем-то, сам факт того, что он до сих пор был жив, говорил в пользу данной гипотезы. В обычной ситуации физик бы даже и не стал прикасаться к взрывчатке, но его нынешнее положение было такого от любого определения «обычного». Единственное – он так и не рискнул оставить смертоносные объекты на попечение своей новой знакомой. Да, она пока вела себя даже лучше, чем можно ожидать от многих взрослых, но доверять подобные вещи человеку, не имеющему хотя бы начальных знаний в области обращения со взрывчаткой – чистой воды безумие. Дальнейшие поиски не принесли новых стоящих находок. Старая одежда, ботинки, пачки с сигаретами… Пожалуй, последнее еще могло бы пригодиться физику – если бы он курил, а табак не обернулся в заплесневевшую вонючую массу. Филипп усилием воли остановил себя от того, чтобы приняться за повторное прочесывание шкафкиков. Неизбежное посещение обогатительного цеха не имело смысла откладывать, особенно если учитывать тот факт, что в организме оставленной им девочки отсчитывал секунды и минуты проклятый вирус. Пригнувшись, мужчина выбрался наружу через собственноручно расчищенное им несколько минут назад отверстие в полуразрушенной стене. Знакомый едкий запах и зеленоватые отблески сразу дали понять, куда он возвращается. Все верно, он оказался именно в том заполненном удушающими испарениями «предбаннике», откуда Филипп и направился в подземные ходы пауков. Сейчас узкий лаз был надежно перекрыт свежим обвалом, так что о насекомых можно было не тревожиться. Выйдя наружу, в основной туннель, физик с облегчением вдохнул полной грудью. Хотя воздух в тринадцатой шахте и позволял там находиться в течение недолгого времени, но даже пыльная атмосфера снаружи по сравнению с ним казалась чистейшей горной свежестью. Пройдя за поворот, Филипп двинулся дальше, продолжая придерживаться правой стороны, тем самым огибая центральные туннели по периметру. Через некоторое время ему удачно подвернулась старая карта-схема этой секции шахты, висевшая на одном из перекрестков под покрытым грязными разводами стеклом. Потерев крошащуюся грязь, мешавшую разобрать почти выцветшие линии на бумаге, физик вдруг на мгновение замер, когда до него дошло, что ссохшиеся черные комки были не землей, а чьей-то давно свернувшейся кровью. Быстро оглянувшись по сторонам, он, впрочем, не заметил поблизости никаких признаков собак. Поборов соблазн разбить стекло и прихватить схему с собой – был слишком велик риск, что на шум прибежит одна из тварей – Филипп сконцентрировался, удерживая в голове общую картину извивающихся коридоров, а затем быстрым, но по возможности максимально тихим шагом двинулся в нужную сторону. *** Мои дрожащие пальцы ложатся на выключатель. Щелчок – и все вокруг погрузилось в темноту. Так лучше, хотя бы можно не видеть в какую жалкую дыры загнали меня эти существа. И я не желаю лишний раз видеть эти мерзкие кривые каракули повсюду. Смешно – столько разговоров о нашей великой миссии, и где я оказался в итоге? Сижу, запершись в крошечной каморке с ползающими вокруг слизняками, и вздрагиваю от каждого шороха. Противно, омерзительно, низко! Меня, человека, разумное существо, затравили до состояния, сравнимого с уровнем тех же слизней. Вкусные, между прочим. Не желаете? Зря, я не жадный. Все равно всех не съем. Не успею. Осторожно шагаю вперед, пока рука не натыкается на спинку стула. Все уже подготовлено, я все проверил еще при включенном свете. Надежно закреплено. Просто и примитивно, зато надежно. В последнее время я стал отдавать предпочтение именно надежности. Знаете, чем сложнее система, чем из большего количества компонентов она состоит, чем изощреннее их взаимодействие… Ах, ну да, конечно же вы знаете эти прописные истины. Забавно – самоуверенность присуща либо бездарностям, либо гениям. Кажется, нам не хватило именно серых посредственностей. В эти дни я люблю простые решения. Однозначные. Как раз пришло время исполнить одно из них. Я осторожно поднимаюсь на стул и поднимаю над головой руки. Надо было все же не гасить свет. Ах да, вот она. Нет! Вы слышите? Этот звук, идущий сквозь стену? Стон! Стон земли, когда через нее рвется то, что невозможно остановить! Быстрее, я должен успеть. Нельзя позволить им успеть сюда… Так страшно… Грубая веревка царапает шею, я замираю в нерешительности. Удар! Нет-нет-нет! Они уже подобрались так близко, нельзя, нельзя… Собираю остатки решимости и ударом ноги выбиваю стул из-под себя. Горло перехватывает, я отчаянно цепляюсь за петлю пальцами, пытаюсь ослабить давление. Это все неправильно, так не должно было случиться! Надо выпутаться, что-то придумать… Перед глазами идут багровые круги, я хриплю, отчаянно стараясь вдохнуть хотя бы немного воздуха. Жить! Я хочу жить любой ценой! Еще секунду! Дайте мне хоть немного времени, я найду другой выход! Он слышит меня – слышит мой тихий хрип. Последний удар – грохот, стена рушится передо мной, уступая напору монстра. Поток воздуха обдувает меня, хотя я не способен почувствовать запаха, ибо не могу сделать ни единого вдоха. Чудовище приходит ко мне на помощь, вцепляясь в оказавшиеся на его пути ноги и дергая по направлению к себе, веревка не выдерживает и рвется. Последние секунды своей жизни я трачу на крик. … Знаете, наверно, я все же правильно выключил свет. *** Когда Филипп миновал очередной перекресток, то удача, видимо, решила, что достаточно отводила от него беды – сбоку раздалось исполненное злобы рычание. Чертыхнувшись сквозь зубы, мужчина не стал даже оглядываться по сторонам, а, что было сил, рванулся вперед. Если он запомнил верно, то нужная дверь была совсем рядом. Добежав до того места, где туннель изгибался под прямым углом и уходил влево, физик на миг оглянулся на преследователя. Дело принимало откровенно мерзкий оборот – позади одного мутанта виднелась еще одна пара светящихся глаз. Филипп более не стал терять время, стремглав несясь по ярко освещенному участку коридора. Спрятаться здесь было решительно негде, а пытаться проскочить мимо сразу двух голодных тварей тоже было практически неосуществимой задачей. Коридор заканчивался массивной металлической дверью. В надпись над ней мужчина даже не стал вчитываться: это должен был быть обогатительный цех, либо ему придется испытать на себе остроту собачьих зубов. Не снижая скорости, Филипп врезался в преграду, непроизвольно вскрикнув от боли, пронзившей правое плечо. Дверь, как он и помнил, подалась без особой охоты, но все же импульс удара оказался достаточным, чтобы она приоткрылась как раз на нужную ширину. Помянув недобрым словом преследовавших мутантов, Филипп проскользнул внутрь и сразу же налег на металл всем телом, торопясь закрыть дверь, пока не подоспели собаки. Щель между дверью и косяком почти исчезла, когда с другой стороны в преграду что-то ударило и обиженно взвизгнуло. Мужчина даже слегка отшатнулся от напора собаки, но быстро собрался и закрыл дверь окончательно, облегченно вздохнув, когда замок громко лязгнул. Способа запереть замок не было предусмотрено, но Филипп все же не предполагал, чтобы твари исхитрились точно скоординировать свои действия и отпереть дверь. На всякий случай он постоял с полминуты, прислушиваясь к глухим ударам и следующему сразу после них жалобному поскуливанию. Наконец, все затихло. Оптимальным вариантом было бы, безусловно, если бы твари разбили себе головы о неприступную преграду, но Филипп не собирался проверять этого. Будучи хорошо знакомым с повадками и живучестью подвергшихся действию вируса собак, он мог предположить, что они просто отошли вглубь коридора, еще какое-то время будут продолжать караулить скрывшуюся добычу, а после просто разбредутся по туннелям. Сейчас это в любом случае не имело особого значения, так как физик не собирался возвращаться обратно той же дорогой. Филипп обвел внимательным взглядом помещение, где он оказался. Висящие под высоким потолком лампы завивали все вокруг прямо-таки ослепительным (учитывая их внушительный возраст) светом, позволявшим все отлично рассмотреть. Вообще, большую часть обширного зала занимал впечатляющих размеров пресс для породы, практически перекрывавший проход далее. Машина была неподвижна, однако отнюдь не сломана, как вспомнил мужчина. Ленты выбегавшего из нее конвейера, работавшего сейчас в холостом режиме, отходили от пресса и, разделяясь после неподвижной сетки-фильтра, скрывались в двух забранных прочными решетками проемах. Окинув мешавший пройти механизм ничего не выражающим взглядом, Филипп уже собирался было спокойно пройти к видневшейся рядом лестнице, ведущей к расположенной в полутора метрах над полом платформе с пультом управления, но… - Не может быть… - он почувствовал, как по спине пробежали мурашки, когда до него дошло, что же в действительности располагалось перед ним. Да, машина была здесь, но она лишь отдаленно смахивала на знакомый ему пресс. Отверстие, из которого выходил конвейер, было намного ниже, чем он помнил, а вместо открытых всеобщему обозрению поршней передняя часть агрегата была скрыта за глухим кожухом. Несколько мучительных мгновений Филипп стоял неподвижно, в его голове боролись картина, воспринимаемая глазами, и «образ из будущего». Мужчина осторожно приблизился к стальной махине и провел по холодному металлу кончиками пальцев. Холодный, твердый, неподвижный. Реальный, вне всяких сомнений. Пригнувшись, он заглянул вдоль линии конвейера, затем посветил во тьму фонариком. Разобрать что-либо определенное было крайне проблематично, но никакого прохода в другую часть зала Филипп не заметил, все упиралось в глухую металлическую пластину. Чувствуя себя совершенно запутавшимся, он отошел от машины и стал подниматься к пульту управления – автоматически воспроизводя маршрут, которым он должен был двигаться согласно видению, хотя в действительности не имел ровным счетом никакого плана действий. Сам пульт тоже выглядел не особо похожим на простую панель с четырьмя кнопками – вместо них красовался целый ряд индикаторов и циферблатов, сейчас темный, за исключением пары зеленых огней. «Конвейер» - прочитал Филипп под одним из них. Скорее всего, переключатель так и оставался во позиции «включено» все эти долгие годы, пока запущенный физиком генератор не восстановил подачу электроэнергии в данную часть подземного комплекса. «Пуск» - лаконично сообщала надпись под еще одной кнопкой. Искренне надеясь, что не совершает ошибки, мужчина нажал на нее. Остававшаяся до этого тихой машина отозвалась громким гудением и не слишком воодушевляющими металлическими щелчками. Синхронно с этим откуда-то снизу послышалось нарастающее дребезжание, через некоторое время стабилизировавшееся. Филипп подошел к краю платформы и попытался оценить последствия своего поступка. В целом, все оставалось по-старому, только расположенный у конца основного конвейера мелкоячеистый грохот теперь тоже работал, являясь источником того самого дребезжания. Спустившись обратно, мужчина приблизился к прессу и еще посмотрел внутрь. Зажегшиеся тусклые лампы технического освещения позволили увидеть, что прямого пути сквозь машину и впрямь не существует, конвейер отнюдь не проходил агрегат насквозь, а начинал свой путь прямо в нем. «Я был готов к тому, что эти странные видения не всегда будут подсказывать мне дорогу, однако первый раз они мне прямо лгут» - Филипп незаметно для себя самого прикусил губу, пытаясь сориентироваться в происходящем – «Нет, я опять ошибаюсь. Это второй раз, а первым был тот завал и обнаруженная под ним девочка» Открывающиеся перспективы были, мягко говоря, тревожными. Если предвидение обманывает его уже во второй раз, то это практически гарантирует, что рано или поздно оно «порадует» физика и третьим. «Неважно. Обойдусь и без этой фальшивой памяти. Должны же были сами рабочие как-то проходить мимо этого железного чудовища?» Филипп вернулся назад к пульту и на этот раз отключил пресс. Обнаруженная внизу панели табличка, впрочем, сообщала, что и с определением марки машины он ошибся. «Уильямс – мы с вами с 1871 г.» - гласила изящная надпись – «Дробилка мод. CR-A562G» Конвейер, к некоторому удивлению Филиппа, отключаться отказался – видимо, переключатель был сломан. В наступившей относительной тишине собраться с мыслями было легче, так что мужчина решил не спешить и спокойно все обдумать. При любой поломке подобной машины ремонтникам как-то нужно было получать доступ к неисправным узлам, следовательно, обязан был существовать технологический проход или нечто подобное. Успокаивая себя этой мыслью, Филипп спустился вниз и принялся внимательно обследовать дробилку вблизи, особенно пристально рассматривая любые отверстия у земли. Когда он дошел до того места, где агрегат упирался в стену, то даже почувствовал обиду на самого себя. Закрытый простой дверцей-калиткой из металлической сетки, проход все это время был здесь, пока горе-исследователь пытался найти путь по конвейеру. Отворив дверь и проигнорировав висящий здесь же знак, сурово заявлявший, что сюда можно входить только обслуживающему персоналу, Филипп двинулся мимо замершей давилки. Пройдя метров восемь, он очутился именно там, куда и стремился попасть все это время – в другой части обогатительного цеха. Здесь все выглядело знакомым – расставленные вдоль стен полки с оборудованием и частями каких-то механизмов, выходившиеся из-за наглухо закрытых металлических дверей рельсы да замершая у их окончания пустая вагонетка, валяющаяся на боку. Исключением был разве что проходящий через часть помещения новый конвейер, располагавшийся где-то на высоте метра над полом. Движимый любопытством, мужчина заглянул во внутренности дробилки с этой стороны. Нет, пробираться сквозь нее определенно было не самой лучшей затеей – в проходе виднелись крупные зубья, которые, по-видимому, и раскалывали куски породы на более мелкие. Даже в выключенном состоянии мимо них вряд ли могло пробраться что-нибудь более крупное, чем столь любимые Рыжим крысы. Если быть честным, то Филипп чувствовал себя странно: видение утверждало, что нужно было некоторое время повозиться с настройкой пресса, добиваясь того, чтобы все поршни были подняты. Вместо этого, от него лишь потребовалось обойти механизм по технологическому проходу. Впрочем, препятствия на этом отнюдь не заканчивались – другого выхода из зала не было, кроме пары забранных предохранительными решетками отверстий, сквозь которые подавалась руда на измельчение, да запертой двери. Выбираться отсюда было нужно через шахту воздуховода, видневшуюся под потолком в дальнем углу. Но… Этот цех в очередной раз решил посмеяться над ожиданиями Филиппа. Нет, узкая площадка, шедшая вдоль самой стены на уровне второго этажа, была на месте. И лестница, по которой можно было бы подняться, была точно также поднята вверх, вне его досягаемости. Ирония была в том, что то отверстие, через которое слишком крупные куски руды возвращались на повторное дробление, находилось на уровне пояса мужчины. Да, под ногами все так же в изобилии валялись непереработанные булыжники, вот только смысла в них не было никакого. Видение утверждало, что нужно было всего лишь запустить один из валунов по конвейеру и тот бы сбросил лестницу вниз. Не в этот раз. «Спокойно. Думай о том, что существует сейчас» - Филипп прогнал прочь лишние мысли – «Что мы имеем? Необходимо забраться вверх. Не так – возможно, имеет смысл забраться вверх. Для этого необязательно использовать лестницу. Подойдет и…» Мужчина уставился на полки с образцами породы, находившийся возле стены. Неужели и впрямь все настолько просто? Приблизившись, он внимательно оглядел конструкцию и лишь качнул головой. Неизвестно, кому и для чего понадобилось крепить металлические ножки к полу крепкими болтами, но результат был очевиден – за прошедшие годы детали практически вросли друг в друга, так что даже будь у Филиппа подходящий гаечный ключ, сделать тут ничего было нельзя. Отойдя в сторону, мужчина принялся изучать окружение дальше. Тяжелая и прочная дверь в противоположном конце цеха, как он и предполагал, оказалась намертво заблокирована. Взгляд вновь вернулся к вентиляционной шахте. Ее размер точно позволил бы протиснуться внутрь даже взрослому человеку, а мерно крутившиеся лопасти на входе отнюдь не были столь неодолимым препятствием, как могло показаться. Все-таки оставался вопрос с втянутой наверх лестницей. Филипп прищурился, внимательно осматривая ее со всех сторон. Как он и помнил, с платформой она была соединена петлями, которые позволяли ей свободно поворачиваться вокруг закрепленного конца. Никакого замка или запорного устройства не было видно, так что можно было испробовать еще один трюк… «Пора, в конце концов, применить на практике все то, что я пытался донести до студентов все эти годы» - мужчина подобрал валун средних размеров, пытаясь понять, достаточен ли вес камня для его задумки. Нет, лучше не рисковать и взять что-нибудь полегче – если от удара деформируются петли, то все усилия пойдут прахом. Примерившись, Филипп запустил камнем в самую верхнюю перекладину – перелет. Отскочив, булыжник ударил по лестнице, та дрогнула и качнулась. - Ну же! – процедил он сквозь стиснутые зубы, наблюдая как проклятая железяка замерла на мгновение, а после неторопливо вернулась в исходное положение. – Черт! Нагнувшись, физик поднял еще один камень и повторил свой бросок, поправив прицел. В этот раз все получилось именно так, как и было нужно – камень с силой врезался в верхнюю перекладину. «Кинетическая энергия движущегося объекта переходит в потенциальную деформирующегося металла, минус потери на тепловое рассеивание… И все равно этого достаточно!» Филипп почувствовал, как расплывается в глупой радостной улыбке. Нехитрый фокус, однако большинство людей скорее попробовали бы сбить лестницу вниз именно ударом с обратной стороны. Проблема в том, что камень просто не обладает нужной упругостью для того, что мог бы с легкостью осуществить баскетбольной мяч. А потому нужно… - Думать логично, - негромко прокомментировал он, взбираясь по опущенной лестнице. Тонкий металл площадки недовольно скрипнул, принимая на себя его вес, однако выдержал. Филипп покосился на оставшийся наверху после неудавшегося броска первый камень. Это было даже удачно – для того, чтобы вывести из строя вентилятор, булыжник подходил идеально. Подхватив его, мужчина переместился к вентиляционной шахте. Уловив удачный момент, он всунул камень под вращающиеся лопасти таким образом, чтобы те прижали его к металлическому пруту, на котором был закреплен электромотор. От сильного удара валун чуть не вырвало из рук, но Филипп ожидал этого и удержал камень на месте. Лопасть замерла, упершись в неодолимое препятствие, а из-под защитного кожуха послушался механический стрекот, завершившийся громким щелчком. Мужчина убрал валун и покосился на вентилятор, но тот оставался неподвижным, лишь из мотора через равные промежутки времени доносились все те же щелчки, с которыми сломавшиеся детали цеплялись друг за друга. Филипп спустился вниз – было еще рано уходить. Идя мимо полок с различными деталями, он внимательно высматривал нужную вещь. Не то – среди нескольких валунов неожиданно мелькнул знакомый цилиндрический артефакт Туурнгайт. Помедлив мгновение, Филипп коснулся его рукой, испытав знакомый приступ дезориентации и наплыва странных образов, после чего двинулся дальше. Артефакт – это удобно, но искал физик отнюдь не его. Приметив ярко-красный полукруглый кожух, выглядывавший из-под куска ветоши, он взял в руки отсоединенный электромотор. Что ж, несмотря на все странности, связанные с этим цехом, кое-что его предвидение описывало точно. Перехватив его поудобнее, мужчина снова забрался на площадку, а затем протиснулся в вентиляционный лаз, толкая так и норовивший зацепиться за малейшую неровность механизм перед собой - Ах, мы теперь такие добрые и надежные друзья, - рация, как всегда, включилась неожиданно. – Я дал вам свою любовь, возможно, и вы сможете дать мне что-нибудь взамен? В конце концов, это было невежливо – прийти на мою вечеринку без подарка. Бедный Рыжий так голоден, что мог бы съесть и лошадь, и ее юного конюха, но конину так сложно раздобыть в этих местах, а человечина совсем безвкусна. Если мимо твоих глаз прошмыгнет какой-нибудь грызун, то не захватишь ли ты это хрустящее лакомство на наш последний ужин? - С удовольствием, мой друг, - процедил Филипп без особой приязни в голосе. Фонариком в тесной шахте было особо не воспользоваться, так что он полз в практически полной темноте, да еще и приходилось возиться с этим злосчастным мотором. - А те ленты? Они все так же бегут по кругу? Знаешь, я думаю, они бегут в рай… - определенно, Рыжий был в настроении поговорить, хотя рация его собеседника и могла лишь работать на прием. – Остановить их было бы милосердием, не находишь? Корпус мотора во что-то уперся и резко остановился, так что Филипп по инерции чуть не ударился об него головой. Спустя пару секунд до него дошло, что в этом месте шахта делает поворот. Немного повозившись, мужчина разобрался с неповоротливым агрегатом, никак не желавшим втискиваться в лаз, и стал двигаться дальше. Через некоторое время в туннеле стало светлеть, что означало приближение к долгожданному выходу. Добравшись до самого края, Филипп осторожно спустил мотор вниз на аналогичную недавно оставленной им площадку, а затем и сам выбрался наружу, с удовольствием распрямив сведенную спину. Обстановка нового помещения была в высшей степени спартанской: обычный небольшой зал с запертой дверью в одном конце и опущенной металлической шторкой – с другой. Филипп слез вниз и приблизился к видневшемуся в стене механизму управления шторкой. Приладить мотор на нужное место и подключить его к проводам не составило серьезных проблем, после чего осталось лишь нажать на очередную кнопку и смотреть, как лист металла уползает вверх, открывая доступ к очередному конвейеру. Из узкого лаза донесся пока еще далекий ритмичный шипящий звук. Мужчина вздрогнул, понимая, что это означает. - Ненавижу это место, - не удержался он, ложась на ленту. Та дрожала под ним, периодически резко дергаясь, пока нервно прикусивший губу физик приближался к тусклому красноватому свету и шипению. Спустившись на пол сразу по прибытии в новый зал, дабы не быть утянутым в не особо приятно выглядящий аппарат, из чьего нутра доносилось нечто сильно смахивающее на голодное урчание, Филипп оглядел помещение. Большая его часть была отделена от линии конвейера предохранительной сеткой, но преграда была лишь символической, так как одна из секций напрочь отсутствовала. Истинным препятствием был вырывающийся через равные промежутки времени из-под зарешеченного пола в огороженном секторе раскаленный пар. Ни один человек в здравом уме не стал бы туда соваться, так как интервалы были слишком короткими, чтобы даже отличный спринтер смог добраться до противоположной части помещения, где виднелся выход. Именно через это смертоносное поле и нужно было пройти мужчине. - Твою ж… - с тоской выдохнул он, наблюдая за очередным выбросом пара. – Вперед, направо, назад, направо… Проклятье. Знать бы, где это все отключается… Отойдя в сторону, он ухватился за выступавшую из станка трубу и забрался почти под самый потолок, после чего стал внимательнейшим образом наблюдать за струями пара, отмечая и запоминая секции пола, остающиеся безопасными в каждый момент времени. Та часть зала, что была ближе к нему, просматривалась неплохо, но вот все остальное сквозь густые клубы разобрать было сложно, так что схема движения получалась готовой в лучшем случае на половину. - Проклятье, - устало повторил Филипп, спрыгивая на пол. Приблизившись к проему в сетке, он приготовился. Выброс - шаг вперед. Выброс - снова вперед. Выброс – направо. Выброс – назад, спиной вжимаясь в сетку. Смешно, он сместился лишь на одну секцию от точки старта. Выброс – вперед бегом, здесь сразу две секции открыты… Куда дальше? Времени думать нет, и мужчина прыгает вправо. Выброс – и из глотки вырывается протяжный крик агонии, пока тело отчаянно корчится и бьется на полу, обдаваемое обжигающим паром, а нервные окончания в последний миг своего существования перегружают нервную систему одним единственным сигналом. Боль. Всеобъемлющая, пожирающая заживо. Глаза обожжены, все вокруг сползает во тьму. Новый выброс. И еще один. Пока смерть не оборвет мучения. *** - А-аа!!! – Филипп резко оборвал крик, закрыв рот. Его всего трясло – руки лихорадочно дрожали, а по телу все еще гуляло эхо пережитых мучений. - С-сволочь… С-скотина… - вырвался у него свистящий шепот. – Тварь… В это мгновение мужчина ненавидел всех: шахтеров, которые заслужили сдохнуть в этой проклятой подземной дыре, безумцев с «Мануика», выпустивших смертоносный вирус на свободу, самих инфицированных (хотя как раз это не было чем-то неожиданным), отца, из-за которого он сюда поперся, коллег и знакомых, оставшихся в своих теплых, уютных квартирах, даже ту непонятную азиатку со всеми странностями и загадками. - Ну почему я? – хрипло осведомился он у внимательно слушавших его камней. – А? Почему именно я должен все распутывать? Сплюнув на пол, он по новой полез повторять свой путь сквозь вентиляционную шахту. Дотащив двигатель до нужного места и подключив его, мужчина отправился в обратную дорогу. Найдя артефакт, он еще раз притронулся к нему – на этот раз обошлось без видений, лишь легкое головокружение. Снова оказавшись в зале, где продолжался выброс пара, Филипп помедлил, вспоминая свой прошлый маршрут, а потом сделал шаг… … - А интересно, человечина на пару – это вкусно? – он широко ухмыльнулся, оглядывая невредимые руки. Ни единого ожога. Умирай, сколько влезет – загадочное устройство Туурнгайт позаботится о тебе. … - А в конце меня ждет приз, - доверительно прошептал Филипп Рыжему, в который уже раз ложась на конвейер. – Целое сокровище! И еще я спасу целую планету и стану героем. А еще… а еще… а еще я снова умру. Умирать весело, не так ли? … - Мы убьем тебя и съедим тебя, - ласково мурлыкал мужчина, рассеянно водя пальцем по лопасти сломанного вентилятора, - мы убьем себя и съедим тебя… Мы убьем себя и съедим себя… … Выброс… Выброс… Выброс… Филипп тряхнул головой, сбрасывая с себя оцепенение. Пришло время для очередной игры в классики со смертью. Стоп. Он замер, отведя назад уже занесенную ногу. Что-то неправильно с залом. Где конвейер? Неужели… - Ха… Ха-ха-ха! – по помещению раскатился громкий искренний смех. Вряд ли бы кто-нибудь еще смог оценить юмор ситуации, но Филипп согнулся чуть ли не пополам от неконтролируемого хохота. Нет, никаких больше внезапных изменений в окружающей обстановке. Все было очень просто – он прошел и теперь оказался на другой стороне помещения. Понемногу справившись с подступившей истерикой, Филипп провел рукой по лбу, утирая выступивший пот. В этом зале было дьявольски жарко. Все пытаясь собрать воедино разбегающиеся мысли, он автоматически подошел к лестнице, позволявшей подняться к единственной двери. Заперто. Мужчина некоторое время с отрешенным видом изучал преграду, потом подергал за ручку еще раз – снова безрезультатно. «Так… И что я на этот раз упустил из виду?» - мысли вяло ворочались, думать над очередной загадкой решительно не хотелось. Хотелось свернуться где-нибудь в уголке и спать, не заботясь ни о чем. Спустившись вниз, он уселся на ступеньку и рассеянно оглядел окружение. Бетон, бетон и еще раз бетон. С одной стороны – площадка с паром, с другой – запертая дверь с ведущей к ней лестницей, да несколько пустых ржавых бочек под пролетом. Особых идей не было, так что Филипп просто на всякий случай пригнулся и стал выволакивать щедро осыпавшие его пальцы ржой бочки наружу, отставляя их в сторону. - Хм… - удивленно прокомментировал он обнаруженную за ними забранную решеткой вентиляционную отдушину. В голове всплывали связанные с ней образы, уверявшие Филиппа, что он на верном пути. Подобравшись поближе, он изучил решетку, мгновенно вспомнив, как разбивал ее киркой… Которую оставил вместе с большей частью других инструментов. «А вот это действительно неприятно» - внутри шевельнулся испуг, что придется проделывать весь путь заново – «Однако же…» Филипп отцепил от пояса удачно захваченную отвертку и принялся методично выкручивать шурупы из креплений. К счастью, в данном случае вполне можно было обойтись и без грубой силы. Протиснувшись в узкий лаз, он некоторое время пробирался почти вслепую, пока не нащупал под собой очередную решетку. Прежде чем он успел задуматься над тем, как справиться с этим препятствием, тонкий металл сам не выдержал и физик рухнул вниз в темноту… *** - Ох… - Филипп медленно поднялся, потирая ноющее плечо, которому уже и так досталось ранее. Похоже, что если его блуждания по здешним подземельям и окончатся чем-то, хотя бы отдаленно смахивающим на голливудский хэппи-энд, то вот заполученные им синяки и ушибы будут напоминать о себе еще много недель. Вытащив фонарик, он удостоверился, что тот не пострадал при падении, после чего с некоторой опаской включил. Луч пару раз мигнул, но в остальном фонарик, кажется, обошелся намного меньшим ущербом, чем его владелец. Свет позволил ему разглядеть грубые неровные каменные стены туннеля и тускло поблескивающие рельсы всего в паре шагов. Филипп почти мгновенно сориентировался – вновь оживившаяся «память» позволила бы ему, вероятно, пройти здесь даже с закрытыми глазами. Это была та самая шахта №12, куда он и стремился попасть. Двинувшись вверх по наклонному туннелю, он довольно быстро достиг двери, ведущей в основные переходы. Все правильно, заблокировавшая дверь вагонетка была на месте. Филипп уперся в нее обоими руками, с усилием передвигая тяжеленную штуковину в сторону. Да уж, тот, кто проходил здесь в последний раз, явно заботился о том, чтобы никто не смог за ним последовать. Покончив с самодельной баррикадой, физик перевел дыхание и стал спускаться обратно в шахту, водя лучом фонарика по сторонам. Достигнув горизонтального участка, он обнаружил стоящую на рельсах очередную вагонетку. Закрепленная между двух невысоких, но выглядящих вполне крепкими деревянных столбов цепь предохраняла устройство от неконтролируемого скатывания под откос. Впрочем, припасенные на этот случай Филиппом кусачки со второго раза перекусили одно из звеньев, после чего мужчина без каких-либо сложностей отправил вагонетку вниз по рельсам. Разгоняясь с каждой секундой, она скрылась во тьме туннеля, а спустя полминуты до ушей мужчины донесся лишь слегка приглушенный расстоянием грохот чего-то рушащегося. Удовлетворенно кивнув самому себе, Филипп пошел следом за своим импровизированным тараном. Рация снова начала бормотать, но он пропускал предупреждения Рыжего мимо ушей. Одну встречу с червем он уже пережил, а о новой пока еще рано беспокоиться. Метров через двадцать основной туннель шахты, а вместе с ним и рельсы, делали резкий поворот направо и утыкались в сплошной завал, громоздившийся до самого потолка и состоявший из глыб, некоторые из которых достигали полутора метров в обхвате. К счастью, путь мужчины лежал не туда, а в узкий закуток, ранее перекрытый кирпичной стеной. Вагонетка, слетевшая с рельс на повороте, с легкостью разнесла преграду, влетела в скрывавшееся за ней помещение, разворотила какую-то подвернувшуюся ей по пути мебель и остановилась только у противоположной стены, полускрытая обломками. Перешагнув через горку расколотых кирпичей, Филипп посветил фонариком по сторонам. Вдоль стен погруженной в полумрак комнаты выстроились несколько шкафов, на свободном от них месте был закреплен большой экран проектора, совсем рядом с проделанным вагонеткой отверстием располагался чудом уцелевший стол с укрепленной на нем лампой. Мужчина приблизился к нему и включил светильник, немного рассеявший потемки и позволивший поберечь батарейки собственного фонарика. Яркое пятно упало прямо на покоившийся под лампой темный вытянутый объект – вскрытого продольным разрезом червя длиной чуть больше полуметра. Филипп усилием воли заставил себя не судорожно отдернуть руку, а спокойно отвести ее в сторону. «Он мертв. Ты знал, что он будет здесь» Было странно и непривычно видеть представителя самого жуткого хищника этих мест в таком виде – препарированного и выпотрошенного, не представляющего никакой угрозы. Впрочем, вряд ли кому-нибудь бы удалось сотворить подобное со взрослой особью. Заметки занимавшего этот кабинет три десятилетия назад исследователя интересовали Филиппа не более, чем скрывавшие местами исходный текст отрывистые комментарии беглого ученого из «Мануика», сделавшего это местом своим убежищем. Мужчина знал куда лучше их обоих о повадках чудовищных червей, кроме того, биология отнюдь не была его коньком. «Для победы над противником совсем не обязательно изучать его досконально» - он отбросил бесполезные записи обратно и начал рыться в ящиках стола – «Достаточно сосредоточиться на его сильных и слабых сторонах. Черви – примитивные организмы, у них нет каких-либо отдельных уязвимых органов. Воздействие должно затрагивать максимально большую часть тела. Кинетическое, термическое или же химическое. С последним, правда, как раз потребуется изучении биохимии мутантов, зато первые два способа будут работать на любом мало-мальски крупном живом существе. И для Туурнгайт подойдут идеально» В нижнем ящике нашлось то, что он и искал – старая газета. Шрифт выцвел от времени, но мужчину интересовало отнюдь не чтение новостей тридцатилетней давности. Захватив находку, он двинулся к видневшейся в правой стене деревянной двери. Преграда, из всех местных обитателей способная остановить разве что пауков, да еще одного не в меру любознательного физика, сунувшего нос туда, куда не стоило. Подергав на всякий случай за ручку и убедившись, что дверь заперта, Филипп просунул в щель под ней газету, после чего, не глядя, ткнул отверткой в замочную скважину. Ключ, оставленный предыдущим обитателем этого кабинета в замке, негромко звякнул, приземляясь на заботливо подложенный лист. Аккуратно потянув на себя, Филипп извлек обратно газету вместе с матово поблескивавшим ключом. Отпирая дверь, мужчина на миг задумался над странной иронией: человек, сам же назвавший сооруженную им кирпичную стену ненадежной, в качестве последней линии обороны избрал хлипкую деревянную дверь. Видимо, когда речь о собственной жизни, то люди цепляются за самые нелепые возможности, лишь бы хоть на секунду продлить собственное существование. И вместе с тем… - И вместе с тем, мы сами готовы оборвать его, нежели позволить противнику восторжествовать, - прошептал он, смотря на свешивавшийся с потолка обрывок веревки, укрепленной на вбитом крюке, и валявшийся внизу стул. Пришлось снова включить фонарик, так как свет лампы почти не проникал сквозь дверной проем. Этот кабинет был куда меньше по размерам, и вещей здесь было совсем немного: старый аквариум с расколотым стеклом, покосившийся застекленный шкаф с полудюжиной банок, содержащих заспиртованные образцы червей. Напротив входа в стене зияла огромная дыра, прекрасно дававшая понять, чем завершилась попытка неизвестного ученого спрятаться здесь от червей. Филипп повел лучом в сторону, ища выключатель. Вспыхнувшая под потолком кварцевая лампа залила кабинет неестественным, мертвенным светом. Мужчина поморщился, опуская глаза – каждый свободный участок стен был покрыт плотным слоем надписей: мелких и крупных, шедших по вертикали или под наклоном, перекрещивающихся и наползавших одна на другую. Две вещи объединяли их все: почерк и сквозившее в каждом слове безумие. Ставшие видимыми под лучами ультрафиолета, надписи казались сделанными мелом. Филипп продолжал смотреть вниз – так было намного проще. Пусть пол и был покрыт брызгами и разводами крови, зато хотя бы можно было не читать послания разрушавшегося разума Рыжего, его последнюю отчаянную мольбу о помощи и милосердии. И не смотреть на ползающих вокруг крупных, размером с кулак, слизней. Никакого желания притрагиваться к отвратительным созданиям у мужчины не было, так что он постарался перейти на незанятый ими участок. Не собираясь задерживаться дольше необходимого в этой комнате, Филипп извлек из кармана старый листок с кодом и осторожно расправил его. «1371» - Вот и все, - Филипп аккуратно переписал цифры себе в блокнот, после чего поднял опрокинутый стул в центре и положил ставший бесполезным листок на сиденье. Странно, что стоило Рыжему просто назвать необходимый пароль по рации? Он ведь не мог не знать его, учитывая то, сколько раз проходил по этому маршруту. Получается, он хотел, чтобы Филипп рисковал жизнью, пробираясь мимо тварей и прыгая по тому залу с паром? - Рыжий, Рыжий… Насколько далеко безумие сожрало твой разум на самом деле? Отвернувшись, мужчина вышел из комнаты, погасив за собой свет. Он понимал, почему его невидимый друг так отчаянно просил не ходить сюда. Многие жалуются, что их не понимают окружающие, но кто добровольно покажет при этом дневник другому? Кто способен распахнуть свою душу и явить взору чужака не благородные устремления и порывы, а низменные страсти и подлые желания? Кто способен открыть подобное даже самому себе? «Человек, которого мы назовем безумцем. Последние глашатаи истины в нашем больном мире – сумасшедшие» Филипп остановился, вернувшись в щахту, и коснулся ладонью холодной, немного влажной стены. Постоял так с минуту, успокаиваясь и восстанавливая способность трезво мыслить. Никакие философские рассуждения не заменят быстроты реакции и практической сметки в этом извращенном подземном вивариуме. А от действий Филиппа сейчас зависит не только его жизнь, но и благополучное существование оставшихся наверху людей. И жизнь той маленькой девчушки с таким мудреным именем – тоже… - Пора возвращаться назад.
