Не вижу зла.

Здравствуй, дневник. Боже, кто бы знал, как сложно выразить чувства на бумаге, особенно если они настоящие: сильные, громкие, истошно вопящие где-то внутри. Как странно носить в себе тайну, изо всех сил стараться, ломать мозги, сидя на подоконнике до самого рассвета, но так и не понять, почему, собственно, это тайна. Сейчас, когда в соседней комнате мирно спят родители, мне начинает казаться, что всего этого вообще не было. Что я ошиблась, обозналась. Ну, подумаешь, что-то показалось знакомым, всколыхнуло запрятанное далеко и глубоко воспоминание. В конце-концов, я могла и ошибиться, ведь так много времени прошло, мне было тогда только двенадцать. Но... тогда почему бы не поделиться с подругами, рассказать, послушать в ответ едкие комментарии близняшек и благополучно забыть? Вот ведь странно, не могу. Может, боюсь, что всё это действительно ерунда, полнейший бред, созданный моим неуёмным воображением. А может просто боюсь? Как незаметно я перестала быть маленькой девочкой, которая, раскрыв рот и развесив благодарные уши, слушала взахлёб истории о знаках из потустороннего мира, рассказанные бабушкой вместо сказок перед сном. Постепенно ощущение мороза перестало подкрадываться из-за спины, звуки, издаваемые её старым домом, перестали казаться угрожающими, и призраки, безмолвно протягивающие ко мне свои полупрозрачные руки, перестали приходить во снах. В один из вечеров я просто сунула в уши крошечные капельки-наушники, нажала кнопку Play, и отгородилась от мира музыкой. Моя милая старая бабуля продолжала что-то бубнить себе под нос, не замечая того, что никто больше не слушает её заезженные до дыр истории. И вот теперь снова вернулось это... тишина стала говорящей, угрожающей, темнота злой и кусачей, словно дикий зверь. Середина осени. Тринадцатое октября. Дождь. Унылая промозглая хлюпающая серость за окном. Дождь с утра до вечера монотонно барабанит по стёклам, сбивает с деревьев пожелтевшую листву, превращая её в грязное месиво под ногами. В такую погоду хочется забраться с ногами в кресло, укутаться пледом, включить музыку, закрыть глаза и вспоминать улётное лето. С Соней и Сорел по-другому невозможно. И как только родители справляются с ними? Хотя... они, наверно, даже не подозревают, на что способны их драгоценные чада. Эти две чертовки так мастерски умеют притворяться пай-девочками и умудряются при этом хорошо учиться. Мда, мне до них ещё расти и расти. Который день подхожу утром к окну и вижу одну и ту же картину. Серое небо, по которому плывут тяжёлые чёрные тучи, а ветер клонит гибкие ветви. Который день передвигаюсь короткими перебежками. Дом - машина, машина - школа, и так же в обратном порядке. Как надоело. Ненавижу осень. Очередной невообразимо скучный вечер, проведённый в замкнутом пространстве, в четырёх стенах своей комнаты, перед монитором компьютера. В глаза будто кинули горсть песка. Я откинулась на спинку стула и зажмурилась. Если останусь здесь ещё хотя бы на час, начну выть и лезть на стены. Наверное, Бог всё-таки есть на свете и он услышал мои отчаянные молитвы, потому что в ту же секунду раздался стук в дверь и голос отца: - Кессиди, возьми трубку. Наверное, не стоит писать о том, как я мчала к телефону, подобно сумасшедшей антилопе гну, сшибая всё на своём пути, как врезалась лбом в косяк, не успев затормозить вовремя; как выхватила трубку у папы и захлопнула перед его ошарашенным лицом дверь. - Да, - выдохнула я, в надежде услышать нужный голос. - Почему мобильный не доступен? - сразу упрёк, никакого тебе "привет, как дела", но губы сами собой растянулись в улыбку. Соня!.. - Я не зна... - Одевайся, через полчаса будем, - отчеканила Соня. - Но... - попыталась вставить я. - Никаких "но", едем веселиться, - моя улыбка стала ещё шире от радости: из родителей дома только отец, с ним договориться проще простого. - Как одеваться, я хотела спросить? - Я же ясно выразилась, ве-се-литься едем, время пошло, - и в трубке зазвучали частые гудки. - Родненькие мои близняшки, как же я вас люблю, - приговаривала я, распахивая настежь гардероб. Я так и думала, сбегая с лестницы через ступеньку, что отец бросит скупое "угу" через плечо, внимательно вглядываясь в какие-то очень важные файлы на экране ноута, и на догнавшее меня у самой двери "только не поздно" отвечу: - Конечно, пап. В вечерних сумерках едва различимая за пеленой моросящего дождя стояла у обочины старенькая серая тойота близнецов. Как только я плюхнулась на заднее сидение, Сорел нажала на газ, и, окатывая тротуары настоящими волнами, мы понеслись по безлюдным улицам. Скинув капюшон, я тряхнула волосами, не такими золотисто-лучистыми, как у близняшек, и не такими густыми, как хотелось бы; они рассыпались непослушной волной по плечам. - Куда едем? - В одно весёлое местечко, - ответила мне Соня, и в глазах её блеснули хулиганские искорки, а в руке появилась пластиковая карточка. Именно с этого взгляда и начинались все наши шалости ещё в детстве, на которых, к слову, я всегда попадалась, а подружки выходили сухими из воды. Я потянулась и взяла карточку в руку, щёлкнула выключателем, и под потолком загорелся тусклый свет. Карточка оказалась водительскими правами на имя Сорел, в которых значился возраст - двадцать один год. - Откуда? - изумилась я. - Места надо знать, - ответила Соня и выхватила права. - Свет погаси, - подала голос Сорел, - сегодня будет жарко, - и, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида, поиграла бровями. - Я уже говорила, что обожаю вас, девочки? - Да! - ответили они хором. Я развалилась на сиденье и принялась смотреть в окно, на размазанные дождём улицы. Перекрёстки, светофоры, повороты, снова перекрёстки. Одинокие прохожие, спешащие поскорей укрыться от непогоды в уютных гостиных. Жилые дома и светящиеся мутным цветом вывески магазинов сменили индустриальные здания. Откинув голову на подголовник, я следила за мутными холодными серо-стальными водами реки Мерримак, по берегам которой растянулся Манчестер, на стрелы погрузочных кранов склонившихся над водой. На краны?! - А куда мы едем? - увиденное заставило встрепенуться и наклониться вперёд, к водительскому сидению. - Туда, где собираются настоящие мужчины, - со знанием дела ответила Соня, обернувшись ко мне вполоборота. - Что, грузчики? - Нет, здесь есть один бар, в котором собираются байкеры. - Байкеры? Вонючая бородатая пьянь? - моя попытка вложить в вопрос весь свой сарказм не увенчалась успехом, потому что Сорел ехидно улыбнулась. - Не вонючая бородатая пьянь, как ты выразилась, а упакованные в кожу, накачанные, татуированные мужчины. Не дохлые слюнявые мальчики из школы, улавливаешь разницу? Да уж, улавливаю. Вы, дорогие мои златовласые голубоглазые красавицы, явно придётесь там ко двору, а что делать мне, серой мышке? Я не то чтобы не красотка, но ничего примечательного во мне определённо нет. Волосы чуть ниже плеч, натурального русого оттенка, глаза карие, совсем не такие кукольные, как у вас, нос слишком курносый, губы даже с натяжкой пухлыми не назовёшь, разве что фигура удалась. Видимо, на лице моём явно отразилось уныние, потому что из мыслей меня вырвал голос Сорел... - Да ладно тебе, выпьем, потанцуем, пококетничаем и свалим, - в подтверждение её слов Соня снова покрутила перед моим носом заветным удостоверением. Эх, даже напиться не получится, потому что кто-то должен быть за рулём, и, судя по всему, эта честь выпала именно мне. Я махнула рукой и откинулась на сидение, засмотревшись на толщу воды. - Приехали, - Сорел резко нажала на педаль тормоза перед неприметным одноэтажным зданием. Как по команде мы, не сговариваясь, огляделись по сторонам. Вокруг только река и заводские постройки с выбитыми стёклами, которыми, похоже, много лет не пользовались. Одноэтажное кирпичное здание и сливающаяся с фоном красная дверь. Ни кричащей вывески, ни рекламы, зато перед входом куча байков на любой вкус и достаток. Я с сомнением оглядела себя: кеды, джинсы, майка и тёплая парка сверху. Из макияжа только подкрашенные ресницы, ещё и волосы от влажности топорщатся в разные стороны. Отпад. Просто отлично выгляжу. - Не дрейфь, подруга, - подмигнула мне Сорел в зеркало заднего вида, - вперёд. Я пряталась под капюшоном, пока мы бежали от машины к двери. Стояла позади, пока Соня нажимала на кнопку звонка, и втайне злорадно надеялась, что нас погонят прочь. Но открытая по звонку дверь гостеприимно распахнулась, и тщедушный мужичонка, пропуская нас в тускло освещённый зал, прохрипел прокуренным голосом: - Милости прошу, леди. В моём представлении вход в такое место должен был охранять огромный накаченный чернокожий парень, и я удивлённо повернула голову, чтобы встретиться взглядом с хитрым прищуром мужчины с всклокоченными волосами, в потёртых джинсах и растянутой майке. В ухе у него покачивалась серьга. Я нервно отвернулась от этого пронзительного взгляда, мысленно уже проклиная близняшек. Дверь за нами с лязгом захлопнулась. Небольшое помещение оказалось битком набитым людьми. Мужчины в кожаных штанах и куртках, в татуировках и бороде. Женщины, одетые слишком вызывающе и откровенно; да что там говорить, вообще почти раздетые, в такую-то погоду. Захотелось закрыть лицо и оказаться где-нибудь ещё. Кеды, джинсы и парка? Серьёзно? Из толпы меня выхватила цепкая рука Сорел и потащила вглубь, прямиком к барной стойке. Весь этот путь я пыталась содрать с себя парку так неистово, будто она полыхала огнём, как шапка на воришке. Когда меня дотащили до стойки и усадили на высокий стул, я наконец смогла оглядеться. Люди вокруг не обращали на нас никакого внимания, то есть, конечно, только на меня; Соня и Сорел беззастенчиво улыбались направо и налево. Вокруг громыхала музыка и гудели как пчёлы в улье голоса. У меня глаза на лоб полезли, когда я глянула на подружек: коротенькие юбочки, едва прикрывающие попку, голые животы... Вот сучки, могли бы и предупредить. Я снова почувствовала себя монашкой. Соня подтянулась и легла полуголой грудью на стойку, приобняла подоспевшего бармена за шею и что-то проворковала ему на ухо. Он исчез, а через мгновение перед нами появились три стопки. Ну надо же, даже права не спросил. Разливая текилу, широко улыбнулся, продемонстрировав на зависть многим ряд белых ровных зубов...

***

Он вёл свой мощный, но послушный уверенной руке автомобиль резко, жёстко закладывая виражи. Газ, сцепление, передача, газ, поворот руля... Он летел по безлюдным, размытым пеленой дождя серым улицам. Выбрасывая мириады брызг из под колёс, поворачивая то вправо, то влево, стремился к одной единственной цели - забыться, расслабиться. Последний поворот, и он выехал на набережную, впереди уже показались стрелы погрузочных кранов заброшенной верфи. Осталось немного, он на финишной прямой. Несколько лет назад в одном из пустующих зданий открылся бар, который тут же облюбовали байкеры. Хозяин возражать не стал - вели они себя на удивление спокойно, а пиво поглощали галлонами. Так что все оказались довольны. Войдя в неприметную красную дверь впервые, он сразу понял - это его место. Странно, но среди этой без умолку галдящей толпы, он чувствовал себя абсолютно расслабленно, и под гремящую музыку прекрасно получалось ни о чём не думать. Именно там он отдыхал. Подъехав к выстроившимся ровными рядами мотоциклам, остановился и заглушил мотор. Несколько секунд в тишине, затем он распахнул дверцу и вышел под дождь. Стоя под моросящей сыростью, медленно огляделся по сторонам. Вокруг было пустынно и тоскливо: поскрипывают проржавелыми тросами краны, пластиковые стаканы стучат по асфальту, подгоняемые ветром, со всех сторон смотрят пустыми глазницами заброшенные складские помещения. Всё как всегда, нет ничего необычного, за исключением старенькой серой тойоты, припаркованной рядом. Его внимание привлёк большой круглый смайл на багажнике, и уголок губ чуть приподнялся в усмешке. Он опустил взгляд на номерной знак - BTG-543. Войдя в бар, стряхивая влагу с коротко стриженных светлых волос, оглядел плотно забитое народом помещение, в поисках того, кому могла принадлежать тойота. Ну конечно, вот они, малолетние дуры у стойки в дальнем углу. Он медленно продвигался сквозь толпу, скользя взглядом по юным полуголым телам, и уголок рта снова пополз вверх. Две блондинки, похожие как две капли воды, хорошенькие. Перевёл взгляд на третью, но её лицо оказалось почти полностью скрыто тенью, и рассмотреть как следует не получилось. Перед ними наполненные стопки, соль, лайм... Текила. Девочки решили оторваться. Вот одна из блондинок поднимает стопку, что-то говорит пытаясь перекричать музыку и смеётся. Заливисто, пьяно. Что заставило его изменить любимому месту, в самом углу у стены? Что толкнуло подойти и облокотиться на полированное дерево барной стойки, прямо за спиной девочки, скрытой тенью? Любопытство? Он тихо произнёс, обращаясь к бармену: - Привет, Берни...

***

Мы подняли стопки, и Сорел взялась произносить тост, но из-за громкой музыки удалось расслышать всего пару слов в конце фразы - "...за нас!". Ну что же, можно и за нас, мы столько лет вместе и ни разу серьёзно не ссорились. Более того, я никогда не чувствовала себя с близнецами обделённой вниманием. Вроде того, что они неразлучны, всегда вместе, а я просто третья... За это определённо стоит выпить. Я поднесла стопку ко рту, даже попыталась сделать глоток, но в этот момент музыка стихла, и я услышала за спиной тихое "Привет, Берни". Я поперхнулась и закашлялась, выплёвывая текилу на джинсы. Я уже слышала этот голос, однажды в церкви. И пусть это было так давно, пять лет назад, да и произнёс он всего-то пару фраз, я запомнила. Он въелся куда-то под корку, не вытравить. И снова этот мороз по коже, стало так холодно, что захотелось, наплевав на всё, укутаться в парку. Сорел снова засмеялась, а Соня похлопала по спине, но это всё стало таким... как-будто кадры киноплёнки, которую прокручивают очень медленно. Всё стало таким туманным, отошло на второй план, остались только два голоса к которым я жадно прислушивалась, затаив дыхание. - Здорово, брат, выглядишь не ахти, - ответил бармен приятным бархатным голосом. Выглядишь... И снова, как тогда в церкви, какая-то непреодолимая сила потянула обернуться, увидеть его лицо. Хоть краем глаза взглянуть на обладателя этого страшного голоса. Голоса, который смертельно пугал и завораживал одновременно. - Налей как обычно, - ответил мой незнакомец, и я вздрогнула. Зазвучало в голове брошенное небрежно падре Лоренцо "Охотник". И снова колючие мурашки по позвоночнику. Охотник на кого? И как-то прежде чем успела себя остановить, одёрнуть, начала медленно поворачиваться. Вот показалась его спина... Взгляд побежал вниз и наткнулся на ботинки - толстая ребристая подошва. Я вспомнила гулкое эхо тяжёлых шагов и замерла. Мне невыносимо хотелось поднять глаза, посмотреть на него, но сделать это оказалось так трудно, почти невозможно. Кого я увижу? Не знаю, откуда взялись силы, но я заставила себя медленно скользнуть взглядом по его фигуре вверх, и... упёрлась в широкую грудь дурно пахнущего человека. Он протиснулся мимо меня к стойке, загородив моего незнакомца. Отрыгнул в лицо бармена, Берни, и заказал ещё пива. Всё это время я сидела и внутренне с собой боролась, уговаривая себя не отворачиваться, потому что если сделаю это, не смогу решиться ещё раз. Я задумалась и пропустила момент, когда парень получил свою кружку пива и, пошатываясь, отошёл от стойки. Я будто вдруг очнулась, осознав, что преграды между нами больше нет, и растерянно сфокусировала взгляд на его лице. И, кажется, шумно облегчённо выдохнула - он не монстр. Он обычный человек, просто незнакомый мужчина среднего возраста в чёрной куртке и потёртых джинсах. Коротко стриженные светлые волосы, из-под воротника на шее выглядывает татуировка. Ничего удивительного или устрашающего. Я расслабилась и даже усмехнулась над своим необъяснимым страхом. Всего мгновение, всего один короткий вдох, и выдох замер на середине... Он повернулся, и впился в меня колючим взглядом. Свет упал косым лучом на одну сторону лица, и я увидела, что глаза у него морозные, льдисто-голубые; в самом уголке века начинается толстый бугристый шрам, который тянется через левую щёку до самого подбородка. Если бы не это, его можно было бы назвать красивым. Тяжёлый взгляд медленно опустился, осматривая меня с головы до ног, и так же медленно вернулся к лицу. И я всё-таки выдохнула. Это было так, будто я замерзала в ледниках и плавилась на костре одновременно. Представить себе не могла, что так бывает. А на меня смотрели самые равнодушные и абсолютно пустые глаза, ни неприязни, ни интереса. Ничего. Но отвернуться уже не могла, сидела и как зачарованная на него смотрела, почему то пальцы начали мелко подрагивать. И почему-то вдруг мне захотелось, больше всего на свете захотелось стереть эту пустоту, взорвать её. Изменить этот взгляд, чтобы прямо сейчас, в эту секунду он посмотрел на меня иначе. Чтобы не дать себе задуматься, не позволить внутреннему голосу пискнуть ни слова, спрыгнула со стула и сделала шаг вперёд, оказавшись к нему почти вплотную. - Как тебя зовут? - выпалила я на одном дыхании и сжала кулаки в попытке унять предательскую дрожь. И вот оно, мелькнуло в его взгляде искрой... Удивление. Сердце стучало как сумасшедшее, мне казалось, что все сейчас услышат и покажут на меня пальцем, а он всё молчал. Внимательно вглядывался в мои испуганные глаза, а я мечтала провалиться сквозь землю за свой дерзкий детский поступок. Ну зачем я полезла? Какой чёрт меня дёрнул заговорить? Уголок его губ совсем чуть-чуть, слегка приподнялся, исказив шрам, сделав его ещё безобразнее. Наверно, эта мысль отразилась на моём лице, потому что он усмехнулся ещё сильней, а во взгляде зажёгся интерес. Он будто спрашивал: "Ну что, глупышка, ты уже придумала отговорку? Как быстро ты сбежишь?". И, я, наверно, хотела бы сбежать, но не могла. Что-то меня остановило. Может, именно эти вопросы в его глазах; ни удивления, ни злости, просто привычная реакция на обычный неприязненный взгляд проходящих мимо людей. Разве правильно, чтобы человек привыкал к такому? И я не сбежала, вместо этого я склонила голову к плечу и хитро улыбнулась, нагло послав ему вызов глазами: "Что ты теперь сделаешь?". Он снова оглядел меня, на этот раз оценивающе. Задержался на губах, которые я, не выдержав пристального взгляда, облизнула. И... отвернулся. Я... мне, словно кукле, обрезали все нити разом. Срочно, немедленно надо присесть, иначе просто упаду. Дура, дура, дура. Он насмехался надо мной, а потом отвернулся. Боже, какой позор. Я развернулась так резко, что волосы хлестнули по щекам, и крепко зажмурилась. Он просто отвернулся. Какая же я идиотка, подумала, что могу с ним заговорить, привлечь внимание захотела. Вот и получила. Ужас какой, сейчас все точно начнут тыкать пальцами и смеяться. Я приоткрыла глаза и поняла, что никто не обращает на меня внимания. Зал точно так же громко гудел, близняшки смеялись. А он там, так близко за спиной, спокойно сидел и пил... виски, водка, ну... или что у него там "как обычно". Почему-то кружка пива никак не вязалась с его холодными глазами. Так близко, что я ощущала мороз на коже, и дрожь никак не проходила. В тот момент мне просто жизненно необходимо стало выйти. Отсюда подальше, на воздух, потому что здесь нечем дышать. Душно, жарко, тесно. Я начала молча продираться сквозь толпу, к выходу. Пробираясь, пропихиваясь через людей, я не сводила глаз с двери. Какая-то дикая одержимость овладела мной, я не могла думать ни о чём другом. Выйти. Выйти. Выйти. Мужичонка у выхода с всклокоченными волосами и серьгой в ухе зыркнул на меня хитрым взглядом и распахнул дверь. Я вылетела на улицу, словно птица из клетки, под косой моросящий дождь. Стоя на парковке у входа, я оглядывалась по сторонам. Идти некуда, да и как уйдёшь, когда подружки уже навеселе, и это ещё мягко сказано. Я плотнее закуталась в парку и подняла лицо навстречу холодным каплям. Надо прийти в себя. Пылающая кожа начала охлаждаться, в мозгах прояснилось. А что, собственно, я так психанула? Ничего ведь страшного не произошло, ну подумаешь, парень не захотел знакомиться. Всякое бывает. Но внутри почему-то крепло ощущение предательства. Это ведь не просто парень, это - мой незнакомец. Почему-то тот подслушанный разговор зародил такое чувство, будто мы связаны. Уже знакомы. Повторю в очередной раз: - Кессиди, ты дура. Я глубоко вдохнула и выдохнула прозрачное, белёсое облачко. Середина осени, ночи становятся совсем холодными. Скользнув взглядом по нашей серенькой старушке, восхищённо уставилась на красивый чёрный автомобиль, припаркованный рядом. Не машина - мечта! Он почти сливался цветом с мокрым асфальтом. И, как ни странно, но за рулём я могла представить только его, моего незнакомца. Я подошла ближе и провела рукой по мокрому и холодному капоту. - У тебя сильное сердце, мощный мотор, - прошептала я, - управлять тобой всё равно что приручить иноходца, - и снова погладила ладонью капот. Конечно, это его машина. Никому другому она принадлежать просто не может. Я представила, как он держит руль, как переключает передачи, как дует ветер ему в лицо... Я, едва касаясь кончиками пальцев гладкой поверхности, видела в мыслях, как всматриваются в узкую ленту дороги его снежно-голубые глаза. Когда стало так жарко? Я распахнула парку и попыталась вдохнуть расплавленного тягучего воздуха. По спине пробежал холодок, а волоски на шее встали дыбом. Захотелось выгнуться и крепко сжать бёдра. Я сошла с ума? Ну и пусть. Никогда не думала, что сходить с ума - это так... странно... Так... приятно... Я сделала шаг в сторону и, облокотившись на крышу, прижалась к его машине. И плевать, что намокла майка, мне жарко. Мне ещё ни разу в жизни не было так... томительно нужно что-то... Из груди вырвался стон. Так нужно... Весёлый пьяный визг вырвал меня из этого транса. В один прыжок я отскочила от его машины и обернулась. Соня и Сорел в обнимку ковыляли по улице и над чем-то громко смеялись. - Кессиди, а мы тебя ис-скали, - заикаясь от смеха промямлила Сорел. - Лови ключи, ты сегодня за рулём. И я увидела связку ключей, летящую мне прямо в лоб. Вовремя успела увернуться, и они стукнулись о стекло его машины и, звякнув, упали на асфальт. Я покачала головой и нагнулась за ключами. "Всё правильно, надо уехать отсюда. Самое время, пока близняшки ещё могут ходить, и пока я не свихнулась окончательно," - думала я, проезжая по тёмным улицам. Я же почти занялась сексом с его машиной! Это текила. Я просто выпила лишнего, вот и всё объяснение. Сейчас приеду домой, лягу спать и забуду о нём и его обалденной чёрной тачке. И о его глазах, и об этой усмешке тоже забуду. Думала и снова ощущала на себе этот оценивающий морозный взгляд, медленно ползущий по телу. Руки судорожно вцепились в руль, чтобы не задрожать. И вдруг накатила волна страха. А что было бы, если бы он не отвернулся? Если бы ответил? Может и хорошо, что не ответил? Сердце на мгновение сжалось. Конечно хорошо, потому что я совершенно не представляю, что делать дальше, что говорить. Всё правильно, мы едем домой, и я никогда больше его не увижу. Припарковавшись у дома близняшек, я кое-как доставила их тела до двери и пошла домой. Мы почти соседи, пройти надо один дом. Всего один дом, но я неуверенно замедлила шаги, неотрывно глядя вперёд, на светящиеся фары машины, стоящей чуть выше по улице. Вся она полностью слилась с темнотой, от этого казалось, что фары - просто два огонька, парящие над асфальтом. Совершенно неожиданно я поймала себя на мысли, что продолжаю идти вперёд, несмотря на волнение, сковавшее всё внутри. Я не могла рассмотреть, но каким-то десятым чувством знала - это его машина. Но этого ведь не может быть, что ему здесь..?! Двигаясь на автомате, совершенно не соображая, что делаю, я повернула на дорожку, ведущую к дому, когда услышала, как хлопнула за спиной дверца. Я вздрогнула и замерла, не в силах сдвинуться с места. Стояла и слушала, как приближаются тяжёлые шаги. Тихо. Так тихо кругом, только эти шаги. Они оглушают... Он остановился так близко, я ощутила его тёплое дыхание на коже. Он молчит. Снова молчит, а я дрожу, и капли липкого холодного страха скользят по телу. Я хочу домой. Пожалуйся, пожалуйста, просто домой. И ни одной живой души на улице. Может, он маньяк? Сейчас он может сделать со мной всё, что захочет, я даже пискнуть не смогу. Горло свело приступом накатившей паники. Бежать. Надо прямо сейчас сорваться с места и бежать. Ноги словно приросли к земле, не могу сделать ни шагу. Это просто гипноз какой-то. Шум крови в ушах вытеснил все остальные звуки. Будто сквозь толщу воды пробился хлопок, а за ним рёв мотора, постепенно затихающий вдали. Я метнулась к двери, дрожащей рукой с трудом вставила ключ в скважину, повернула и ввалилась в тёмный холл. Закрыв дверь на все замки, для надёжности накинула цепочку и сползла по стене на пол...

***

Он не знал, что заставило обернуться и посмотреть вслед её тонкой, совсем ещё юной фигурке. На то, как протискивается она к выходу. Почему вдруг? Просто не рассмотрел издали, теперь же она сидела близко. На расстоянии вытянутой руки. И всё, абсолютно всё внутри кричало о том, что он совершает ошибку. Огромную, непоправимую ошибку. Он должен был сидеть в дальнем углу, окружённый плотным кольцом людей. Безмолвный и незаметный. Идеальное, совершенное место, для того чтобы стать невидимкой. Так какого хера сидит здесь и кожей ощущает её присутствие, живое, бьющее учащённым пульсом, горячее. Чувствует изучающий взгляд каждой клеткой, и так нестерпимо хочется увидеть её, заглянуть в глаза. Представил себе их широко распахнутыми, наполненными шоком и неприязнью. И... повернулся, специально подставив свету изуродованную часть лица. Да-а-а, вот оно - шоколадные глаза округляются и вспыхивают отвращением. Молодец, девочка, всё правильно, всё как всегда. Надеюсь, ты уже придумала отговорку? Как быстро ты сбежишь? Брови приподнялись, когда она вдруг соскочила со стула и шагнула к нему. И её вопрос на выдохе: - Как тебя зовут? Удивила, смелая девочка. Оглядел ещё раз, в надежде найти хоть что-то, но нет. Узкие бёдра, плотно обтянутые джинсами, тонкая талия, простая серая майка, смазливая мордашка, забавно торчащие в разные стороны кудряшки. Но всё это как у многих других, ничего необычного. Совсем не за что зацепиться, ничем не примечательная внешность, разве только этот дерзкий вызов в глазах. Смелая девочка решила поиграть? Не стоит милая, не со мной. Отвернулся, услышал её резкий выдох и снова удивился. Неприятно? Привыкай кукла, мир жесток. Всё правильно сделал, и не надо было снова на неё смотреть. - Не надо, - шептал едва слышно внутренний голос, но отпустить оказалось почти невозможно. Он оттолкнулся от стойки и пошёл за ней. Несколько минут перед закрытой дверью, попытка понять. Почему? Он не знает, почему его словно магнитом тянет за ней. Осознание краха стучит по вискам, но он, наплевав на всё, делает шаг, и дверь приоткрылась... То, что он увидел, заставило замереть на месте, щурясь от косых капель дождя, и бояться спугнуть видение звуком дыхания. Она... В свете единственного, натужно мигающего фонаря... Словно абрис на холсте, начертанный влажной дымкой дождя... Проводит тонкими пальчиками по чёрной глади капота... Это так... чувственно... Сумасшедшая кукла, что ты дел... Низ живота скрутило тугим узлом - она прижалась грудью и... простонала? Почему здесь так жарко? Он потянул вниз воротник футболки. Она ведь ребёнок, надо развернуться и уйти, не смотреть на это... Да... ребёнок... Визг её захмелевших подруг вернул в реальность. Остановил в шаге от пропасти. Кукла подскочила как ошпаренная, не посмотрела, не заметила. Всё хорошо, всё правильно, пусть уезжает. Он шагнул назад, сливаясь с темнотой. Следуя за их старой колымагой по спящим улицам, старался думать только о дороге. Не о том, почему не хочет упустить их из вида, почему не может отпустить её. О чём угодно, только не об этом. Стоя у неё за спиной, каждой порой впитывая бешеный стук её сердца, уже занёс руку, почти коснулся плеча... Остановился. Так трудно было прогнать наваждение, но он смог, остановился. Уже сидя в машине, уносясь в ночь, всё дальше от её дома он испугался впервые за много лет... А что было бы, если бы она обернулась..?